han-han

В соавторстве с Игорь -aka dedf4 -Романов . Сотням, тысячам законов подчинена наша жизнь. От банального и пошлого, в который давно уже не верится и много раз опровергается – закона всемирного тяготения, до - никому непонятного закона Карабаира. Но есть один ВЕЛИКИЙ ЗАКОН ПОДЛОСТИ. С первого дня нашего рождения и до самой смерти он с нами. Вернее преданного пса. Надежней самой верной жены. Роднее чем собственная тень. Злее и коварнее еврейской тещи. Он как тигр, долго и упорно поджидает добычу, что бы в самый неподходящий для вас момент наброситься и разорвать вас в клочья, да об этом уже достаточно сказал товарищ Мэрфи. Стоит вам только закурить последнюю сигарету, как тут же подъезжает автобус. Вы бросаете эту - таки последнюю и от того такую вкусную «палочку здоровья" в урну, мчитесь на остановку и….. Да вы и сами все знаете. Любой товар заканчивается аккурат в тот самый момент, когда вы, отстояв пару часов в очереди, оказываетесь перед кассиршей. Гастарбайтеры, нанятые соседом с верхнего этажа, В угоду всяческим требованиям и прочих предъяв разных там надзирательных контор, включают свои адские машины именно тогда, когда вы пытаетесь насладиться мёдом утреннего сна. Утренние грезы, разрушенные полётом пчелы за минуту до пробуждения. Полёт гигантской пчелы размером с токарный станок или циркулярку или еще, какой электрифицированной хрени, звук которой делает дыру в вашем мозгу, дырку размером в Кузьминки. Не открывая глаз, с трудом соображая, что вообще происходит, Юрий Львович отбросил одеяло и, свесив ноги, уселся на краю кровати. Мотыльками-однодневками влетали мысли в похмельный вакуум мозга и сгорали в огне раскаленного стержня боли, пронизывающим все тело. Автопилот! Терехин, еще со времен своей авиационной молодости, знал – автопилот не подведет. Так случилось и в этот раз. Глаза. А что - глаза? Открыть. Открыл. Моргнуть несколько раз. Все, заработало. Рот. Что – рот? Открыл. Зачем? Закрыл. Мда… Рот. Глаза. Взгляд. Стол. Банка кофе. Есть. Есть мысль. Пошла логика. Включился. И опять звук гигантской фрезерной пчелы пронзил серое вещество, хотя говорят оно не восприимчиво к боли, а болят мозговые мышцы. Прошлепав босыми ногами до кухни, Юрий Львович решил, что сегодня он точно не будет возиться с перцем и корицей, а выпьет то, что ему удастся сварить. Поставив джезву на раскаленный блин электроплиты, он сел на стул и стал следить за процессом, одновременно пытаясь вспомнить события вчерашнего дня. Пил? Пил! Что пил? Какую-то гадость. С кем пил? Хм. А надо вспомнить. Должны же быть хоть какие-то улики, усмехнулся Терехин. Ололо, есть. Лукошко для грибов. Вспомнил. Горетовский приходил. Старинный приятель. Сто лет не виделись. И бухло он с собой принес. Вон, три бутылки пустых под столом валяются - "Плиска". Ужасная дрянь, ну да ладно. Зато посидели душевно. Собирались ведь по грибы с утра поехать, а оно вон как вышло. Горетовский то – молодец. Как будто и не пил. Поехал-таки, маньяк хренов. Ну и дурак, что поехал. Терехин с тоской глянул в окно на улицу. Будет дождь. Точно. Дождь с грозой. Э-эх, что ни делается – все к лучшему. Внеплановый выходной. Маленький, неожиданный сюрпрайз. И если бы не этот гребаный сосед со своим евроремонтом, из-за которого не слышно даже телевизора, то в целом и общем все не так уж и плохо. Собрав всю силу воли в кулак, Терехин аккуратно и медленно, стараясь не пролить мимо, попытался разлить свежесваренный кофе в чашку. И именно в этот самый ответственный момент сработал виброзвонок мобильника в кармане брюк. От неожиданности, не поняв сразу, в чем дело, Юрий Львович выпустил из рук джезву и машинально хлопнул себя по бедру. -Ебаать-тарахтеть! Ну всё против человека. -Ало. Люсь. Да я не слышал, эти уроды опять что-то там долбят. Схожу. Оплачу. Да ладно тебе. Ну, с каждым бывает. Пока. Целую. С тоской посмотрев на запачканную пролитым кофе скатерть стола и на уже испорченную клавиатуру компьютера, которую теперь можно было выбрасывать, Терехин сгреб в кучу оставленные женой квитанции молча, оделся и направился в банк, что бы эти самые квитанции оплатить. Прохладный, но еще не холодный, наполненный предгрозовым озоном воздух улицы, ворвался в легкие Терехина, вызвав легкое головокружение. -Хых, надо же. Прям как в хвойном лесу, подумалось Львовичу. – Горетовскому там сейчас, наверное, хорошо. Постояв еще несколько секунд, Терехин решительно направился в сторону сбербанка. И только завернув за угол дома, он обнаружил, что сжимает в руке пакет с убитой напрочь клавиатурой….. Конечно, пришлось возвращаться, хотя примета ох, какая нехорошая. Ладно, пора уже смириться с тем, что сегодня все идет наперекосяк. Ощущение, что неприятности, начавшиеся с утра, будут продолжаться, да что там – возрастать, возможно, даже в геометрической, или как ее там, прогрессии, ворвалось в измученный пчелой мозг Терехина и прочно устроилось там. Родной двор, куда он нехотя вернулся, а это был самый обычный двор, самого обычного российского мегаполиса, показался сегодня Львовичу особенно неприветливым и мрачным. Чьи-то помпезные иномарки хищно загнали в угол ветхозаветную «копейку», поднятую на кирпичные столбики , чья-то старая мебель в уголочке, так и не нашедшая новых хозяев, заботливо прикрыта целлофаном, мусорные бачки, ржавый велосипедный остов, чьи-то разбитые судьбы, дребезги надежд, обломки кораблекрушений. На фоне этой безысходности, дворник Мансур смотрелся каким-то пёстрым гогеновским пятном. Единственный яркий мазок на полотне серых будней. Сегодня пятно было одето особенно пёстро и жизнеутверждающе. Какие-то картинки с выставки, а точнее очередная порция выставленных, но вполне добротных вещей . Гламурная куртка D&G розового кемерского перламутра, бейсболка « Red Socks» с захватанным козырьком , чесучовые бриджи «Valentino» из петлюровской жовто-блакiтной шотландки. Завершали рабочий прикид, винтажные скороходовские штиблеты с пряжками-якорями , поверх шерстяных носков крупнозернистой домашней вязки. Изящно завершал ансамбль коллекционный значок «Углич. Золотое кольцо России. С дворником Мансуром у Терёхина уже давно сложились весьма дружеские взаимоотношения. Даже не дружеские, а доверительные. Вообще-то Мансур был существом довольно таки безобидным. Уже много лет он был частью двора, его неизбежным атрибутом, его душой. Вооружившись усовершенствованными инструментами, похожими на оружие из фантастического блокбастера, он самозабвенно скалывал лёд , добираясь до первозданной девственности растресканного асфальта, совершенно игнорируя соль, считая её приёмом нерадивых русских дворников. Сегодня, с такой же яростью он убирал осенние листья, стараясь ненароком не вступить в собачье дерьмо, коварно затаившееся под золотым багрянцем. Покладистый дворник с готовностью бегал за водкой, честно возвращая сдачу, провожал до дверей пьяненьких жильцов, помогал старушкам донести покупки на верхние этажи. По просьбам трудящихся он помогал мыть и накладывать вакс на частные авто, бесстрашно гонял бомжей, пытавшихся проникнуть в тёплое подвальное нутро, подкрашивал качели в детском, да чего только он не делал. Сейчас Мансур держал в руках небольшой чемоданчик. Когда-то с такими потёртыми чемоданчиками мастеровой люд ходил в баню. Дворник что-то пытался сказать Юрию Львовичу, дружески протягивая ему, кем-то выставленную за ненадобностью вещь. Но очередная порция механизированного рёва, вместе с пылью вырвалась из распахнутых окон ненавистной квартиры. В этот момент, мизансцена удивительно напоминала кадры немого кино, а Мансур походил на перламутрового мультяшного мутанта, беззвучно раскрывавшего рот, в полный оскал вороных зубов. Присмотревшись к подарку, Львович с удивлением обнаружил, что это не просто чемоданчик, а раритетная пишущая машинка «ERICA» ГДРовского производства. Когда-то, в эпоху застоя, эти портативные пишущие машинки в чехлах-чемоданчиках, были недосягаемой мечтой журналистов, графоманов и анонимных правдоискателей. Львовичу сразу же подумалось, что найденная архаика никак не может стать альтернативой испорченной «клаве» и он собрался вернуть подарок таджику, но решение созрело мгновенно. Почти бегом Юрий Львович вернулся домой. Удивительно, но машинка была вполне исправной, только да пробел иногда срывался и проскакивал, как ослабленная велосипедная цепь, да звоночек завершения строки потерял былую игривость, издавая надтреснутый простуженный звук, как единственный член разноголосого хора, не сумевший избавиться от губительного курения. Хромированные детали давно потеряли блеск и были слегка изъедены коричневой ржаной рябью, а отдельные литеры на клавишах протёрлись до белого пластикового основания. Но всё остальное функционировало, как и любой другой добротный механический гаджет, произведённый недобитыми фашистскими фройндами. Вставив стандартный лист бумаги, Юрий отпечатал крупными заглавными буквами: соблюдайте чистоту и тишину прекратите издеваться над жильцами подъезда, иначе примем административные меры! Потом, испытывая очередной приступ головной боли, не удержавшись, добавил: чтоб вас разорвало! И для придания официального статуса этой странной прокламации, внизу листа добавил : Домовой комитет Терёхин дождался конца рабочего дня и когда звуки смолкли, холодея от собственной смелости, прикрепил «телегу» полоской канцелярского скотча к дверям ненавистной квартиры. * * * -Юра, проснись. Вставай. Восьмой час уже. Опоздаешь ведь на работу. Каждое слово, произнесенное женой, влетало, разрывной пулей, в уши, попадало внутрь черепной коробки и уже там, внутри начинало кружить, разрушая воспаленный мозг. Слабая, нет, скорее даже не мысль – подобие мысли, генерируемое, наверное, инстинктом самосохранения, подсказывало, – Не отвечай. Молчи. Она сейчас уйдет.. Нет, их отношения еще не находились в той стадии, когда сама мысль о супруге ничего кроме раздражения не вызывала. Скорее даже наоборот. Остатки этой самой, зрелой любви, переросли во взаимное уважение и служили отличными предохранителями от мелких, нелепых ссор. Да и уроки, извлеченные обоими из первых неудачных браков, доброй щелочью гасили всеразъедающую кислоту семейных неурядиц. . Цокот каблуков в коридоре, не смотря на возраст, жена все еще могла ходить на высоченных шпильках, и два щелчка замка в двери, давали надежду на спокойный сон. А работа, - ну что работа? Никуда не денется. И с этой мыслью Терехин Юрий Львович - заснул. Проснулся он от назойливого звонка в дверь. Это был очень странный звонок. Так не звонит почтальон, доставивший срочную телеграмму, так никогда не звонил Мансур с просьбой перегнать мешающую машину, с подобной требовательностью никогда не звонят соседи, пришедшие занять до получки или стрельнуть пару сигарет. Этот звонок был жесток и настойчив. Наверное так звонили в дверь работники НКВД в суровый 37-й ,или работники ОБХСС с ордером на обыск. Последнее, пожалуй, было ближе к истине, ибо за дверью стоял серый гражданский тип, из-за плеча которого выглядывал участковый лейтенант. Ну как могут звать участкового милиционера, как не Сережа. Конечно Серёжа, с отцом которого Юрия Львовича связывала давняя дружба. Серый представился весьма лаконично - Капитан следственного отдела Шишковчук. У нас к вам несколько вопросов. В целом беседа опроса не заняла много времени. Десяток стандартных вопросов, где находился после 21.00, не слышал ли голосов, криков, подозрительного шума. Подписка о не разглашении. Д а в общем –то ничего не было сверхординарным, если бы пытливый взгляд следака не остановился на пишущей машинке. С этого момента в его голосе прорезался металл и какая-то пугающая хрипотца. -Скажите, товарищ дорогой, а автор вот этого Вы? Шишковчук достал из служебной дерматиновой папки знакомый лист бумаги с набранной угрозой. -Ну да, я. И что из этого. Что-то нехорошее и гадкое, похожее на страх и панику шевельнулось в душе Юрия Львовича. Позднее, участковый Серёжа умудрился украдкой поведать, что ночью совершенно страшное преступление. Убийство и расчленение трупов в квартире наверху. Неизвестный проник в квартиру, где оставались на ночь гастрарбайтеры, неопределённым способом умертвил и ещё более странным способом расчленил несчастных молдаван. По его словам, перед хозяином квартиры, заявившимся по утру для проверки , предстала ужасающая картина . Всё в крови до потолка, лохмотья и ошмётки, смрад. Полное ощущение, что кто-то начинил работяг аммоналом и взорвал . Причём дверь была заперта изнутри, а шума никто из соседей не слышал. -Ну что же, предлагаю продолжить беседу в моём кабинете. Дальнейшее напоминало Терёхину кошмарный сон, Кафку ставшего былью. Ордер на арест, санкция на обыск, испуганные и заплаканные глаза жены, любопытные соседи, плоские лица понятых, околоток в тысячу этажей, какие-то неопрятные милиционеры в КПЗ , тревожное ожидание допроса, отпечатки пальцев. Всё происходящее казалось Терёхину какой-то дурной шуткой, невероятной материализацией утреннего сна. Допросы Шишковца вызывали не только страх, но и недоумение. Какие-то дурацкие вопросы, на которые Львович не знал что отвечать, ужасные фото с места преступления, злосчастная записка со зловещим кровяным мазком. Говорить Юрию Львовичу было нечего, да и не хотелось. Шишковчук долго вертел в пальцах остро заточенный карандаш и вдруг резко, давно отработанным движением нанес Терехину сильный удар в челюсть. -В молчанку будешь играть, падла? Твои отпечатки нашли на полоске клейкого скотча. Экспертиза установила, что это ты, биип на своей машинке ,напечатал эту сраную записку. И уже больше на автомате, включил доброго следователя: -Курить хочешь? , -протянул он пачку «Явы» лежащему на полу и все еще не пришедшему в себя отставному майору. -Давай-ка без изъёбств, маньяк. Ты сейчас во всем признаешься, потом следственный эксперимент по месту преступления и получишь свою десятку по минимуму. И как бы обращаясь к самому себе, добавил. - Состав преступления есть, улики есть, а крови ни на задержанном ни в квартире нет, как и следов взрывчатки . -Так что бери свою Эрику и пиши чистосердечное. На фоне всего происходящего следственный эксперимент казался чем-то проходящим и нелепым. На изъятой пишущей машинке, арестованному Терёхину предложили набрать знакомый текст . …соблюдайте тишину.…Чтоб вас разорвало… В этот момент смутная догадка прорезала сознание Терёхина, ошеломлённого болью и обидой от удара. И хотя всё происходящее походило на низкопробную фантастику, Юрий Львович, как бы нехотя, вставил лист мелованной бумаги и отпечатал: Да ебитесь вы в ж**у , так некстати вспомнив знаменитую фразу Раневской, что самое смешное-это слово ЖОПА, написанная печатными буквами. После этого, звонко щёлкнув фиксатором, он вырвал из каретки лист и протянул его Шишковцу о чём-то шептавшемуся с зашедшим милицейским полковником, очевидно шефом. Следователь близоруко поднёс отпечатанный лист к лицу, хмыкнул и передал его полковнику, после чего подхватил Эрику и со всего маху грохнул ею об пол. Добротный механизм, казалось, крякнул, но стойко перенёс такой неожиданный удар. Только звоночек ,вдруг, избавился от хрипотцы , так долго мешавшей ему и тренькнул , с такой радостью, с какой осипший больной , глотнувший тёплого растительного масла , вдруг подаёт звонкий, первозданный голос. Валик кареточного механизма от сильного удара вырвало из насиженного гнезда, он вылетел и ударился в гулкую металлическую дверь, отскочил и бешено закрутился, превратившись в полупрозрачный от быстрого вращения серый диск, на жёлтом керамическом полу. Полковник замычал что-то невразумительное и вдруг осёкся. Терёхин вжал голову в плечи, ожидая ещё одного удара следака, но ничего не происходило. …Время замерло… …Казалось, что воздух загустел … …Только было отчётливо слышно, как издевательски медленно , необычно медленно, тикают настенные часы… …Медленно-медленно пульсировала кровь на месте удара… …Валик замедлял своё гипнотизирующее вращение… За спиной что-то происходило, но Терёхин боялся оглянуться. Остро запахло серой. Не хватало ещё здесь мефистофельщины, подумал Львович, и попытался что-то разглядеть сквозь полуразомкнутые ресницы. В поле зрения попал конвойный сержант, стаскивавший с ноги яловый казённый сапог. Так вот откуда этот вулканический серный дух, осенило Терёхина. Сержант медленно , как при ускоренной съёмке, продолжал стаскивать сапог, глядя остекленевшими деревенскими глазами за спину арестованного, где раздавались совершенно странные и необъяснимо пугающие звуки. Предатели-мурашки побежали по арестантской спине. Почти не разгибаясь, Терёхин рванул к спасительной двери, зачем-то подхватив, наконец-то остановившийся кареточный валик и выскочил из комнаты. Он мчался по гулким и безлюдным коридорам следственного изолятора. Из за дверей многочисленных кабинетов, слышались какие-то невнятные нервные голоса и крики. Где-то прозвучал одинокий пистолетный выстрел. Спасительная дверь. В темноте за окошком оперативного дежурного непонятный речитатив хриплых злых голосов, чей-то стон. Бежать, бежать, бежать быстрее, подальше от этого проклятого места. Терёхин мчался по вечерним осенним улицам, сжимая резиновый цилиндр как палочку невероятной эстафеты между всем, что было до ареста и непонятным будущим, совсем непонятным, что будет с ним дальше. Он держал валик как соломинку, как последнюю надежду утопающего, даже не представляя себе, что всё-таки произошло, и что за дьявольский механизм стал переломным в его судьбе. -Чертовщина какая то, тоже мне –"мел судьбы". Не палочка волшебная, не …. что там еще бывает? Бред, фантасмагория. Почему именно мне? Почему именно эта машинка. Какая связь? Нет, конечно можно многое узнать о духовном мире, анализируя то, как устроен мир материальный. Ваш личный мир. И возможно каждому, в его материальном мире, достается то, что он заслуживает. -Я заслужил печатную машинку? Спасибо конечно, но вот девайс с материализацией мыслей изложенных на бумаге, вышел явный косяк. Никак не ожидал. - Наконец-то любимый двор, дом, обшарпанная дверь родного подъезда с недавно установленным домофоном. Чёрные провалы окон проклятой квартиры, да и в квартире никого нет, не горит свет. За многие годы, впервые Терёхин подумал о жене с теплотой, как о любимом и родном человеке. Где она сейчас? Наверное, у матери. Заходить домой побоялся, да и ключи остались в околотке, вместе с документами, деньгами и другими вещами. Надо было, в конце концов, просто прийти в себя, собраться мыслями. Изрезанная пацанами деревянная скамейка на детской площадке, с трудом различалась в вечернем сумраке. Как мучительно хочется пить, а ещё больше закурить. Положив валик на скамейку, Терёхин долго рылся в карманах в поисках затерявшейся купюры, или чудом сохранившейся сигареты. Ничего. Промозглый осенний вечер. Уже говорят о холодной и снежной зиме. Опять эти игры Газпрома, политические провокации, скандальные заявления. Бляди! На влажном песке детской площадки бороздки от граблей. Бедный Мансур. Он регулярно очищает песочницу от дерьма , что не спасает его от упрёков особо въедливых бабушек. Да вот и сейчас, бродячая собака присмотрела песочницу. Насколько это применительно для отвратной помойной собаки определение, справлять нужду. Взяв со скамейки кареточный валик, Терёхин тщательно прицелился в пса. Ба-бах! Яркая вспышка беззвучно озарила пустой двор. Совсем уже ничего не понимающий Терёхин подошёл к пустой песочнице. Собака исчезла. Только на поверхности песка осталась неглубокая пологая воронка с идеально ровными краями. Терёхин нервно поёжился и с опаской посмотрел на резиновый валик. Нихуя себе. Где-то далеко-далеко надрывались сирены милицейских машин. Пахло озоном.

Лето вмерзло в осенний horror, Весь на нервах, больной и вдетый, Я иду через спящий город Хоронить свои пистолеты. Жизнь черпали в моих ладонях, Говорили свинцовой прозой. Да... бывало, что мы Харона Обеспечивали извозом. Вышел срок - и стрелков, и стрелок, Передел в человечьем улье. Заказняк в уголовном деле Валит метко - вернее пули. Время ставит кресты. Урочно. Пистолеты - как рудименты. Я купил себе непорочность, С прошлых тел получаю ренту... ...Схоронил вас. Ужраться, чтоли? Не для пьянства - клянусь, не хроник! Мне б забыть о фантомной боли. В идиотски пустых ладонях...

В СОАВТОРСТВЕ С Руслан С. (ЛИТПРОМ) Прекрасна ты, азербайджанская земля, нет тебя на свете краше. Пронзительное южное солнце согревает тебя, ласковое море омывает тебя, богаты недра твои, трудолюбивы и гостеприимны твои жители. Все для счастья дала тебе природа, и кажется порой - грешно и преступно умирать, если живешь на такой земле. Но не спрашивает смерть человека - смело заходит в каждый дом и, рано или поздно, забирает каждого. Будь ты азербайджанцем, армянином, русским или даже евреем - не спрятаться тебе от нее, все равно упокоишься в этой самой любимой твоей земле, на которой жил и работал. Разные мы все люди, разным же пророкам поклоняемся, а после смерти, конечно, охота лежать рядом со своими, единоверцами. И оттого много в Баку кладбищ - ибо представителей многих народов приютил мой город, и стал им домом. Но пока ты молодой и красивый, то все твои мысли заняты только тем, чем и должны быть заняты мысли у молодых и красивых. Танцы-шманцы. девчонки, шмотки и тд. первые "заботы" только оперившихся орлов. Лично мои мысли были заняты только одним - где раздобыть денег на покупку кроссовок "Томис" толи румынские, толи венгерские. Сейчас я уже точно не помню, но, то что они считались пиком моды -100%. Рамиз, мой младший брат, даже не брат - племянник, мечтал о джинсах. В то время самыми крутыми считались джинсы монтана. их цена зашкаливала -130рэ у фарцовщиков в порту. И поэтому предложение рамизовского отца - моего двоюродного брата - Кямиля, подкалымить - было нами расценено как подарок судьбы. Милость божья. Про Кямиля весь поселок знал - мастер на все руки. Нужен гармонист на свадьбу - пожалуйста, дом построить - раз плюнуть, ворота сварить - легко. Всегда деньги у человека водились. Правда, надолго не задерживались. Вечная беда наших "кулибиных" - водка. Вот и в это раз. Поработав на севере и заработав огромную кучу денег, Кямиль всего то и сумел довезти до дома - машину пятёрку и щенка маламута, да и то, что бы добраться из Москвы (где сопсна и были пропиты все живые деньги) до Баку, Кямилю пришлось занимать денег на бензин у своих знакомых Естественно, по возвращении домой, Кямиль немедленно затосковал по деньгам, и, в особенности, по "огненной воде", которую эти самые деньги и дают возможность потреблять в количествах немалых. Ну, естественно, на ловца и зверь бежит. И через денек-другой знатный оператор лома и лопаты (имя его людям неизвестно, а кличкой он был наделен - Джепчик, никто не знал, почему), после обильных и единоличных возлияний, свалился в только что собственноручно отрытую им могилу и повредил себе руку. И, в связи с этим, подогнал Кямилю халтуру - приготовить к завтрашнему дню могилу на русском кладбище. Про Джепчика ходили слухи, что, копая одну из могил, наткнулся он на старое захоронение. И было ему счастье в виде сгнившей челюсти с золотыми зубами. Поэтому, Джепчик был человеком зажиточным и мог себе позволить щедрой рукой отдать заказ Кямилю. Ну, за будущую бутылку, конечно. Знал ли Кямиль, какая земля на русском кладбище или нет, но только он здраво рассудил, что в одиночку вырыть яму, глубиной в два с лишним метра, завтра с утра будет ему несколько затруднительно. А похороны должны были аккурат после полудня быть (Джепчик, скотина, до последнего заказ не отдавал. Наверное, думал, что и с больной рукой осилит). Поэтому Кямиль предложил сыну, ну, и мне заодно, пособить ему в этом, крайне достойном и трудоемком, деле. За работу обещали 70 рублей, и он справедливо решил поделить эти деньги пополам - одну ему, другую - нам с Рамизом. Конечно, ведь дядя Кямиль был взрослый мужчина, а мы - шестнадцатилетние подростки. У него вообще вставали сомнения, что мы можем землю копать, но он решил рискнуть. Еще десяти часов вечера не было, Кямиль погнал меня с Рамизом по домам - спать, с наставлениями, "чтоб в 6 утра - как штык! А то, знаю я вас, молодым-то был, помню, как оно". А сам преспокойно отправился к одному из своих бесчисленных знакомых, в надежде, что ему нальют обязательно. Таков уж был мой брат - работал, как зверь, а уж отдыхал - не останавливаясь. Ну, и пошли мы с Рамизкой, как маленькие, в этот вечер. Жили-то по соседству, перед расставанием степенно покурили. Каждый думал о том, какую роль сыграют завтрашние заработанные 17 рублей 50 копеек в осуществлении его мечты. Жаркое азербайджанское солнце еще только собиралось подняться над горизонтом, когда очнулся я от резкого и неприятного дребезжания старенького будильника. Ударив рукой по кнопке, смежил я очи - еще минутку поваляться, не выбираясь из сладкого сна. В диковину мне было просыпаться в такую рань. Ничего удивительного, что минутка оказалась не одна, и очнулся я в диком ужасе - опоздал! Но нет, всего 15 минут захватил лишних. Тем не менее, уже пять-сорок пять, и собираться надо быстро, подобно ветру, дующему осенью с моря на Апшерон. Вихрем влетел я в ванную, руки под кран подставил, зачерпнул щедрую жменю холодной воды, да в лицо себе швырнул, и еще, и еще - лишь бы проснуться. Повозив щеткой по зубам, счел утренний туалет законченным и завершенным, отлил и ланью стремительной бросился на кухню. Молодой организм в предверии жаркого трудового дня, жаждал пищи. Я физически ощущал, что минуты улетают, а время мое сокращается. Распахнул холодильник, подгреб за край с нижней полки кастрюлю с пловом, другую руку я уже тянул к сушилке, висящей над раковиной, чтобы достать вилку. Под руку, правда, попалась ложка - ну, да фиг с ним, пускай будет ложка. И стал я насыщаться, быстро и жадно, ибо время таяло. Жадно пихая в себя плов, неразжевывая практически, единственным желанием обуян - запихнуть в себя побольше. Думаю, что в то утро я поставил свой личный рекорд: пол кастрюли за 5 минут, а кастрюли у нас в Азербайджане не маленькие. Практически не чувствуя вкуса съеденного, бежал я в комнату - надеть приготовленные с вечера старые штаны да рубаху. Запихнул ноги в старенькие сланцы, захлопнул дверь за собой - и вот я уже молодым сайгаком несусь к дому Кямиля и Рамиза. ...Успел придти за минуту до того, как они появились на улице. Стоял, оперевшись на забор, и тосковал по глотку воды - от желания сожрать как можно больше, забыл запить поглощенное, и теперь во рту у меня отдавало кислятиной, а желудок был тяжелым-претяжелым. Счастье, что брат захватил с собой большой бидон с водой, предчувствуя тяжелую работу и жаркий день. Я сразу же приложился, отпил добрую четверть содержимого. Еще только начинало рассветать. Мы шли по улице, и являли собой, должно быть, комичное зрелище - все трое в старых клетчатых рубашках, и в не менее старых трениках. У нас с Рамизом на ногах - сланцы, а вот дядя Кямиль в кожаных сандалиях с ремешками - не по-возрасту ему сланцы. Один лом и три лопаты. Сразу видно - трудяги идут. Есть в Ени-Сураханах холм особый, скорбный. В низине, около него, татарское кладбище разместилось (что еще раз показывает - насколько умнее других татары. Земля там мягкая, могилы копать - одно удовольствие). Выше - в самой середке холма - кладбище русское. Тяжелая там земля - глина-белоглазка, такую ломом долбанешь со всего размаху - а хрен - только маленький кусочек отколупывается. Чисто резина, а не земля. А выше - на вершине холма - азербайджанцы свое кладбище расположили, по праву старых хозяев города. Вот там могилу обустраивать - это вообще труд адский. Ну, логично - за возвышение над другими надо свою цену платить, и немалую. ---- От нашей станции – «Дворец”, до станции Ени-Сураханы, ехать всего то минут двадцать. Как раз хватит, что бы партийку в дурака сыграть и в тамбуре покурить. И не приму какую то, а «Космос”. Кямиль обязательно угостит. -Слушай, я там вчера плов, подпорченный, для собаки принес. Покормили пса? - Кяма очень переживал за привезенного с северов маламута и когда его жена – Дина, поставила его перед выбором: или он или я, то Кямиль, после долгого раздумья, выбрал таки жену, а пса отнес матери, пообещав не затруднять её с кормежкой собаки. И слово свое держал. То, костей на рынке купит, то еще чего нибудь. В этот раз плов приволок. ПОДПОРЧЕНЫЙ. Смутные подозрения в моей голове и пока еще тихое урчание в животе, наводили меня на мысль, что собачка осталась без завтрака, а я скоро помру. От многолюдной станции до кладбища я бежал как Карл Льюис. И на это было две причины. Первая – не опозорится и не наложить в штаны, вторая – убежать от брата и его сына, ибо они поняли, что со мной произошло и самым мягким в их подколах было:- Засранец, гав-гав. В эти самые минуты я понял, что ненавижу собак и маламутов особенно, а плов вообще терпеть не могу. Слава корейцам. Виват Ким Ир Сен!!! --- Я лежу на старой, вытертой надгробной плите. Резь в животе и звездочки перед глазами заставляют меня завидовать тем, кто спокойно помещается сейчас на пару метров глубже. Мне уже, кажется, что скоро тело мое не выдержит этой боли, и я присоединюсь к ним, упокоенным на этом кладбище. Впрочем, нет, говорю я себе, здесь же зарыты русские. Меня похоронят ниже, и дяде Кямилю с Рамизом будет гораздо проще копать мне могилу. Почему-то мысль, что именно мой двоюродный брат с моим же племянником будут готовить место моего вечного успокоения, смешит до чрезвычайности. От смеха боль становится еще резче, хотя, казалось бы - куда еще, и я переворачиваюсь на бок, лицом к фронту работ. Я вижу - дело идет туго, мои родственники выдохлись и впахивают из последних своих, скудных уже, сил. Они зарылись в землю всего по плечи, значит, впереди еще минимум полметра вглубь. Оба, голые допояса,вспотевшие настолько, что, кажется, они только вылезли из моря - продолжают делать. Каждый свою работу. Кямиль наносит удар ломом, еще! еще сильнее, и снова-снова-снова-снова. А потом он тяжело втягивает в себя воздух, отдыхая, пока Рамиз выкидывает надолбленное за одно-два движения лопаты. Я вдруг понимаю, насколько их подвел, и муки совести становятся сильнее боли в желудке. Я пытаюсь распрямиться и пойти туда, вниз, к ним на помощь. Но снова - чудовищной силы спазм скручивает меня, кажется, из моего живота наружу пытаются вырваться несколько разъяренных крыс, прогрызая себе пути - и я снова в три резких, обессиливающих меня окончательно прыжка несусь в кусты, чтобы уже не орлом воссесть - нет, слегка неощипанной курицей. Гадить мне уже нечем, боюсь, что скоро моя прямая, а за ней и прочие кишки вырвутся наружу. Впрочем, в этом есть и положительный момент - видимо, в этом случае я действительно умру, и закончатся мои страдания. Вместе с осознанием собственной тупости и диким, пожирающим меня стыдом. Подтираюсь и практически на четвереньках ползу обратно. Уже одиннадцать. Остается чуть больше часа. Могила не вырыта, и закончить ее в срок нереально. Не в человеческих это силах - за такое короткое время вдвоем п р о й т и вглубь больше, чем полметра. В довершение всех бед приходит заказчик. Ему все не нравится. Неглубокая незаконченная могила. Двое изнуренных татар в ней. Запах дерьма - заказчик нервно дергает ноздрями и разражается жалобами. Что ж, я его понимаю - действительно, не надо было ему связываться с Джепчеком, а уж тем более соглашаться, чтоб тот нашел замену. Тогда бы я не спешил сегодня на работу - а значит, не обожрался бы испорченного плова, оставленного для собак. Да, все бы могло быть так чудесно. Я начинаю буквально ненавидеть этого вислоусого русского вместе с некстати умершим покойником. Ничего, думаю я, твои похороны, усопший, будут проходить сегодня под удушающую вонь моего дерьма и рвоты. Мы поквитались с тобой. Но, настаиваю, лучше бы этого не было, лучше бы я отказался вчера наотрез, не очень-то и нужны мне те кроссовки. Ах, мечты. А вот Кямилю - хоть бы что! Кажется, минуту назад они с сыном могли бы изобразить скульптурную группу "Изнурение". Ан нет - снова улыбка сияет, пот смахнут со лба, а в глазах появляется адский блеск. - Вот, дорогой, сам все видишь. Не земля – гранит. Мы даже на перекус не останавливались. Надо бы добавить, - полувопросом-полуутвержденим, Кямиль встречает заказчика. -Прокурор добавит. Я вам пообедать привез, ну и покойника помянуть. Святое дело, да и я с вами. Надо сказать, что заказчик оказался не жлоб. Еды было много. -Помянуть? Эт можно. Ну, царствие ему небесное, так ведь у вас говорят? – и не дожидаясь ответа, Кяма осушил стакан. -Тебе не предлагаю, - сказал Кямиль сыну и с тоской посмотрел на меня. -Ну что, маламут, ходи сюда, - и уже обращаясь к заказчику, добавил, - видишь, как мальчик уморился? Совсем бледный. Добавь, хозяин. Видимо в тот момент мое лицо действительно было схоже с лицами узников Бухенвальда. Потому что, глянув на меня, заказчик лишь пробубнил, - Ну посмотрим, - и быстро засобирался обратно домой. Когда он был уже достаточно далеко, что бы ни слышать нашего разговора, Кямиль за шиворот подтянул меня к себе и зло и молча глядя мне в глаза, сунул в мою руку бутылку Что мне оставалось делать? С чувством, что я совершаю против себя главное преступление в жизни, а может быть, и самоубийство, я резко приложился к бутылке. Чтобы уж скорее отмучаться. Водка обожгла гортань, потом, кажется, нырнула прямо в желудок. Я оторвался, сделал несколько судорожных вдохов, ожидая, когда же она попросится обратно, ну, или на худой конец, взорвется у меня внутри. В первую минуту не произошло ничего. Камиль уже, угостив сына буквально глотком, под присказку "мал ты еще, да и нехрен к этой заразе привыкать", опустошил пузырь до дна. Только сейчас я увидел, как же он устал! При чужом человеке он не мог этого показать, вынужден был "держать лицо", а тут-то перед кем понтоваться? Я видел, как заострились его скулы, как он стоит, пошатываясь от усталости. Может, выпитое и сыграло свою роль, но я так не думаю. Вы долбили глину-белоглазку четыре часа подряд, под палящим бакинским солнцем? Нет? Ну, тогда и не говорите, тут триста грамм водки не сильно усугубят состояние, уверяю вас! А когда я перевел свой взгляд на Рамиза, то увидел еще более плачевную картину - дальше работать он не сможет, это ясно. Хватит его еще на несколько минут - и он просто свалится. И вот тут мне полегчало. Внезапно и сразу. Не знаю, водка ли стала причиной, или мой стыд перед этими людьми, которые вынуждены были сегодня взять на себя мою часть нашей общей работы? Я ощутил всем телом стремительно возвращающиеся ко мне силы, и буквально рванулся к могиле, схватив по пути лом. Спрыгнул вниз. Земля отпружинила. И вправду, как резина. Примерившись, нанес первый удар. Отколол маленький кусочек. Удар. Кусочек. Удар-кусочек, удар-кусочек. Вначале Кямиль, спрыгнув следом, пытался мне помогать. Лопатой, выгребая наколотые мной ошметки глины. Но скоро мы поняли, что так дело не пойдет, он только мешался мне, не давая пространства для размаха. "Уйди!", рявкнул я, и, странное дело, он меня послушался и безропотно полез из могилы. Как я работал этот час! Куда там дятлам! Я долбил быстрее любого из них (мне так казалось), лом был моим железным клювом, и я наносил все более и более могучие удары в неподатливую глину, щедро расходуя вернувшиеся силы. А потом я бросал лом и хватался за лопату, выбрасывая за край комья ненавистной уже мне земли. Как я работал в тот день! Жалко, я почти не помню процесса, все в памяти слилось в сплошное "бум-бум-бум", а за ним "шворк-шворк-шворк". И - ощущение стремительно уходящего, улетающего, растворяющегося времени.. Вобщем, когда процессия с покойным показалась на дорожке, ведущей к кладбищу от подножия холма, могила была в основном закончена. Да, мы практически успели! Наверное, водка оказалась хорошей. В эти минуты я штыком лопаты обрубал боковые неровности с земляных стен. Конечно, точно два с половиной метра мы не вырыли, но я был в тот момент гораздо ниже поверхности земли, а Рамиз с отцом лежали на животах у края могилы, и заворожено наблюдали за моим трудом. Камиль, наверное, до сих пор не веря, что мы сделали э т о, посчитывал в уме, сколько бутылок водки можно приобрести на 35 рублей. Он знал, что почти семь, но на всякий случай делил снова, и удивлялся - гляди-ка ты, сходится! Ну, это я так думаю, потому что именно семь бутылок он и приобрел чуть опосля, стрельнув у сына дополнительно два рубля. А тот, похоже, от усталости ни о чем сейчас не думал, может быть даже, спал наяву. Мои же силы неумолимо заканчивались, каждый удар в каучуковую землю болью отдавался в измученных, выложившихся по полной, мышцах. И мне казалось, что на следующий удар я не способен. Но чудо, я находил остатки сил, и снова и снова резал выступы. Но вот, сланец-предатель заелозил на скользкой глине, я упал, ушибившись о лопату, и понял, что подняться не смогу ни за какие блага мира. Все. "Бэнзин кончился". И - именно в эту секунду над могилой показалась голова вислоусого. Да, процессию мы проворонили. Вислоусый издалека увидел распростертые тела Кямиля и Рамиза возле могилы, решил, что все - жизнь кончена, позор неминуем, работники спят пьяные, а могилы нет. Не называть же могилой ту ямку, что он видел полтора, примерно, часа назад! Это была полумагила какая-то, издевательство над покойным, честное слово. Тем больше он обалдел сейчас, увидев вполне достойной глубины место захоронения своего родственника ( или кто он там ему), а на дне - меня, мужественно прикрывающего своим телом лопату. Всё, на что его хватило, это спросить: - А что он там делает? - Эй, дорагой, ты разве не видишь? Мальчик дно ровняет, чтоб твоему уважаемому родственнику удобней лежать было, - в секунду нашелся Кямиль, оторвавшись от греющих его душу подсчетов,- Ты пасматри, я тебя умаляю, дорогой, что за могила! Эта же сказка, да, а не могила, сам бы в такой лежал и радовался, мамой клянусь. - Так давайте его оттуда доставать, я ж как вас увидел, процессию бегом обогнал, думал, все, биипец, не готово ничего! -Эээ, ну зачем ты так опять говоришь? Сказали - будет могила - и вот она - могила! Вэй, да это - дворец, а не могила, каждому такой пожелать можно! - Только, бога ради, достаньте своего оттуда, а то ж вы понимаете, там скорбящие, женщины, а здесь вы втроем - голые! Ну, полу.. - Сейчас, да.. Брат, хватит глину полировать, уважаемый заказчик говорит, что ему и так нравится! Вылезай, пожалуйста, дорогой, нам дамой пара! ...Я лежал на холодной глине, черенок лопаты вдавился в бок. И понимал, что у меня совершенно, абсолютно, категорически нет сил подняться, туда, навстречу протянутым мне рукам. Это было невозможно. И неинтересно. Хотелось навсегда остаться здесь, и лежать, лежать, лежать. И чтоб никто никогда меня не трогал и не понукал. Кямиль и вислоусый спрыгнули вниз, рывком приподняли меня, заставили куда-то карабкаться по осклизлой глине. Помню, я даже сопротивлялся. Уж больно заманчиво было остаться в покое и прохладе. Но они вдвоем подсаживали меня, а сверху тянул Рамиз... Я понял, что у меня нет шансов, и придется жить дальше. Людям из подтянувшейся процессии открылось странное зрелище. Я стоял и шатался, полуголый, в измазанных глиной трениках и одном сланце. И Рамиз с отцом, уже выбравшимся, вытягивающие из глубины отрытой ямы вислоусого. В испорченном глиной костюме. И - витающий над всем этим легкий запах дерьма, пропекшегося под жарким азербайджанским солнцем. Вислоусый, делая вид перед своими, что все в порядке, отошел с Кямилем в сторону. Зашуршали деньги. Потом русский подошел ко мне и застенчиво сунул мне что-то в руку, со словами: "За полировку". У меня не хватило сил благодарить, я просто посмотрел в свою ладонь - синенькая, пятерка. А Кямиль, хитро подмигнув, вручил мне спасенный сланец. Потом, когда мы, еле волоча ноги и орудия своего труда, тащились по дороге, Кямиль спросил меня: - А что, брат, не зайти ли тебе сейчас к нам? Помоемся, мы пловом тебя угостим, - уж таков он есть, мой двоюродный брат. Странно, мне при слове "плов" не стало плохо! Ничего не екнуло у меня, ни в сердце, ни в желудке. Просто и спокойно, я осознал, что плов не буду есть больше никогда в жизни! И конечно, я ошибался! Голод - не тетка, не прошло и недели, как я снова за обе щеки уписывал вкуснейший плов, приготовленный заботливыми материнскими руками. Разве что - у меня начисто пропала привычка жрать что-либо наскоряк. Теперь я жую всегда тщательно, стараясь сразу распробовать все оттенки вкуса. Забавно, но Кямиль поделился со мной, как договаривались. Я пытался возражать, но он, не слушая меня, отрезал: «Заслужил". Странный он... И даже отказался взять свою и сына долю с той пятерки, что русский сунул мне "на чай". Наверное, ничего я не понимаю. Ведь думал же я, что обосрался перед ними в прямом и переносном смысле... А кроссовки я купил. Вскоре. Рамиз приобрел себе вожделенные "Монтаны". И вообще, денег стало много, ведь все русские теперь приглашали копать могилы. Наверное, вислоусый, восхищенный нашим трудовым подвигом, много кому и часто рассказывал об этом. И Джепчик проклинает тот день, когда он отдал заказ Кямилю, хоть тот и рассчитался с ним честно - поставил бутылку, да и потом заходил, проставлялся не раз, видимо, чувствуя смутно какую-то вину. А за русскими к нам подтянулись татары. Да, на татарском кладбище могилы копать - одно удовольствие. Песни выходят, а не могилы!

рабы изауры -глупый веселый КК стеб. не более того.)

С ИСКУССТВОМ ИЗЛОЖЕНИЯ, ВЫ МОЖЕТЕ ПОЗНАКОМИТЬСЯ В ДРУГИХ МОИХ РАССКАЗАХ НА ЭТОМ ЖЕ ФОРУМЕ. УДАЧИ С удовольствием ознакомлюсь...можно будет ссылку?... да смотри han-han на этом форуме. проще простого

ок. критикуйте, мне не жалко)

С ИСКУССТВОМ ИЗЛОЖЕНИЯ, ВЫ МОЖЕТЕ ПОЗНАКОМИТЬСЯ В ДРУГИХ МОИХ РАССКАЗАХ НА ЭТОМ ЖЕ ФОРУМЕ. УДАЧИ

О! а это мысль!!

увсе Ваши замечания -учту.)) в след. раз -без мата. просто хотелось поднять Вам настроение

Я просто биипю. По телеку одни сериалы. На любой вкус. Про ментов; про бандитов; про ментов с бандитами. Мексиканские, бразильские, наши отечественные. Куча биипа на любой вкус. Выбор поражает. То ли дело при совке. Все поди помнят первый сериал, ворвавшийся на наши голубые (в те времена еще в хорошем смысле этого слова) экраны. Наши мамы, тети, бабушки, да и многие мужики, побросав все свои дела, спешили на вечерний телепоказ этого беспесды бразильского шедевра. Да хули выёбываццо, я и сам старался не пропустить ни одной серии. Стараться то я старался, но как гриццо – не судьба. Когда до финала оставалось, каких то сто-стописят нищясных серий – меня забрали в армию. Тогдашний министр обороны Язов, аккурат перед осенним призывом, отменил отсрочки ВСЕМ студентам. Сюрпрайз йобана. Инженеров грит у нас и так дохуя, а вот воинов как раз таки мало. Скажу честно, косить я не пытался, но и особого рвения тож не проявлял. Раз уж я так биипецки нужон родине, то нехай она сама и побеспокоится о том, как меня до места службы доставить. Родина не подвела. Утречком, пока я принимал контрастный душ, пытаясь спастись от ужасной похмельной головной боли, ко мне пожаловал участковый – дядя Гасан и какой то биип в форме прапора при двух бойцах с автоматами. И пока приятно опездошанные ранним визитом дорогих гостей мама с братом пытались собрать хоть какие то харчи, прапор с бойцами успели таки накатить по стопочке, закусить и не оч сильно, но уверенно толкнуть меня на выход. О том, как я летел в тогда ещё Ленинград, об учебке и прочей биипне – промолчу. Эт не для этого романа. Помотался я по Союзу – дай бог каждому. Люди, хоть какое то время служившие в СА, могут подтвердить – никому, никогда, нигде не нужен лишний боец. Одно дело ставить на довольствие и на боекомплект роту, а другое дело – одного солдата. Проще выписать ему командировку и отправить с первым же бортом, куда нить подальше. Так я очутился в Туркестанском военном округе. Жара +40 и тишина. Вокруг одна сплошная пустыня. И не какой-нибудь там песок, как в кино. Нееет. Солончак самый, что нинаесть настоящий. Идешь по нему будто по снегу. Один в один хруст. Так как в аэродромной роте места все были забиты, то командир дивизиона решил отправить меня на так называемую -точку. Шо цэ таке? А эт стоят значит посреди пустыни локаторы ниибических размеров и домик для воинов. Вся эта шняга обнесена забором из колючей проволоки аж три раза. Эт для того, что б отбившиеся от стада бараны не сумели забрести на внутреннюю территорию и не потоптали лежащие прямо на земле кабеля. Лазутчики бляць и диверсанты. И вот сидишь ты на этой точке один одинешенек и тихо сходишь с ума. Мне ещё повезло хотя бы. Биип знаит откуда, но в моей комнатушке были кондиционер и аж два телевизора. Жить можно. Тем более что через неделю, ко мне прислали напарника. Оказался –еврей. Гербель Игорь Аркадьевич. О как! Как еврей попал в армию –хз. Он сам не говорил, а я в душу не лез. Жиденок попалсо не шоп умный, а окончательно умный. Первым делом он наладил ТРРЛ(тропосферная радиорелейная линия) и мы могли звонить БЕСПЛАТНО домой и общаться хоть круглосуточно. Ну а вторым его подвигом стал пульт ДУ для наших ч/б теликов. Не, не такой как вы подумали. Не кнопочная байда, которая щя есть у каждого. А самый обычный переключатель, но соединенный с ТВ длинным проводом. Кулибин йопта. И все эти навороты лишь для того, что бы никто и ничто не отвлекало нас от ежевечернего просмотра "Рабыни Изауры". Иногда с других точек приезжали. Ну а хули. Телеки старые у всех, из запчастей собраны. В любой момент могли поломаться. Не пропускать же любимый сериал, тем более что можно снять локационную станцию с платформы, поставить на домкраты, а на машине спокойно доехать до соседнего расчета. Ноу проблем, как говорят туркмены и –анампох, -как говорят туркменские бараны,шо в переводе означает –ебали мы ваши ограждения и тот ТВ кабель один биип перетопчем. Такие вот солончаковые бараны-шахиды. И, представьте, три ряда колючьки, а эти комик-адзе прут в рост на периметр!" Пятерых потеряли.." Селяви,как гриццо. До кена час времени. Новый кабель протянуть не успеем. Надо что-то решать Вот так и мы с Гербелем решили. Локаторы мол не сбиипят, а ежели и сбиипят то далеко не унесут. А хули, не пропускать же любимое кино. Сказано – сделано. Две банки тушенки, лоток яиц и фляга спирта, и можно ехать на соседнюю точку «ближняя глиссада». Там сибиряк Леха Ульянов живет. И ему приятно и нам хорошо. Тока сели, тока выпили-закусили и нате здрасте, проверка из штаба округа. А это, я вам доложу, не биип собачий. Кароче попали мы. Комэск биипил нас не долго, но сильно. Благо на гарнизонную губу не отвез. У нас же в дивизионе и посадил под арест. А когда мой напарник тихонько пязднул,шо нет такого срока –сорок пять суток(а именно столько серий оставалось до конца), то ему, в виде премии, впаяли ещё пяток. ХЗ, но я думаю шо это был рекорд округа. И кстати, я до сих пор так и не узнал, чем же там все закончилось.

а любой желающий. блин и ошибка в названии. очепятка))

ВарварА, ты моя ВарварА Может быть от того что я с юга Рассказать не смогу тебе вьюгу И метель – белый вальс во дворах ВарварА, ты моя ВарварА Может быть от того что я с юга Где растёт у Хазара миндаль И Ширвана бескрайняя даль Мне напомнит далёкого друга Может быть от того что я с юга Рассказать не смогу тебе вьюгу Если хочешь сама расскажи Про колосья волнистые ржи Я лишь песню доверю дудуку Рассказать не смогу тебе вьюгу И метель – белый вальс во дворах Когда цвет опадёт с абрикос. В твоё золото русых волос Я уткнусь, позабыв стыд и страх, и метель – белый вальс во дворах ВарварА, ты моя ВарварА Там, на юге, такая же точно Ждёт пэри меня. Ждёт днём и ночью Я же, буду с тобой до утра ВарварА, ты моя ВарварА.

теперь осталось только дождаться, что бы какое нибудь издательство захотело издать книгу)))))

спасибо всем осилившим. учту все Ваши замечания. удачи Вам и радости))

оке)) в след. раз -по частям

соавторстве с Руслан С(ЛИТПРОМ) ***** - Рааааяяя! Рай, сюда смотри, - голос нашей соседки, тети Сары, разбудил весь двор. Мама, пытаясь локтем открыть окно, чтобы не измазать запачканными тестом руками оконную раму, тихо, но зло ворчала на старшего брата, - Сто раз просила петли починить. - Ай, Сара. Что хотела? - Рая джан, пустишь Сулика с моим Борюсиком сегодня в город? - Это с какой такой радости? Что за шахсей-вахсей*? - Ээээ, этот ишак оглы*, такой же упрямый, как и его отец. Им на выпускной вечер велели в новых костюмах придти. Шить он не хочет, что б он сдох, все нервы нам с отцом съел. Говорит, что все шьют одно и то же. Мы с отцом плюнули. Дадим денег, и пусть сам себе купит то, что хочет. Мне Бенсиончик звонил, сказал, что на Кубинке можно отличный югославский костюм купить. - А где на Кубинке? Сара, мне тоже костюм нужен, - дядя Ариф, пытаясь докричаться до соседки, открыл обе створки окна. - Ариф, где продают - я знаю. А тебе только скажи, так ты же все и скупишь. Потом нам же и перепродашь. Отдыхай дорогой, отдыхай. - Ала, - Ариф начинал заводиться, - когда я тебе сверх цены продавал? Зачем так сказала? У мне что, бензин бесплатный? Там дай, тут дай. Расход-масход да. - Ариф, отстань. Рая, ну так я жду твоего? - и, не дожидаясь ответа, соседка закрыла окно. *** - Сулик, проснись. Балам*, вставай. - Мам, ну дай поспать. Суббота ведь. Ну, еще полчасика. - На том свете все выспимся. Алла элямисин*. Иди к Дацковским. Боря на Кубинку поедет. Костюм покупать. Деньги большие, мало ли что. Иди, не выкобенивайся. Вдвоем, все одно, не так опасно. *** - А вот скажи мне, пожалуйста, Борис, почему вы с мамой не захотели просто заказать костюм у дяди Армена? Зачем тебе идти его покупать - это ведь дорого и не юзь фаиз* ни разу? - я попытался влить в свои интонации весь мёд, который был способен источить в эту минуту. Меня действительно интересовал этот вопрос: с какого бы, скажите мне, хрена, моему соседу и его матери потребовалось непременно п о к у п а т ь, и непременно готовый уже костюм? Причина "шить он не хочет" вовсе не казалась мне веской. Я видел в этом какой-то прямо нездоровый социальный вызов всем правилам и традициям, давным-давно сложившимся в нашем старом бакинском дворике, да и в городе вообще. Что-то во мне протестовало против того, чтобы тащиться сейчас на центральную торговую площадь в огромный универмаг, с целью отовариться там из-под прилавка "настоящим югославским костюмом". Ну, не входили покупки костюмов в мое, сложившееся уже, мировоззрение, хоть ты тресни! Тем не менее, я собирался составить компанию моему соседу, тем более, об этом настойчиво попросила тетя Сара. Но перед этим я, как положено вдумчивому Бакинскому татарину, собрался выяснить все побудительные мотивы такого поразительного поступка моих соседей. Тут, явно, была какая-то тайна, а раз она была, я должен был ее узнать. Ведь весь Баку живет именно этим - все знают всё обо всех своих знакомых, а если и не знают, то догадываются, ну, на худой конец, пытаются выяснить. В этом - дыхание города. А я дышал со своим городом одним воздухом. Плюс, я считал себя не по годам умным татарином, и где уж каким-то евреям провести меня?! В Баку одежду всегда ш и л и. И конечно, лучшими портными всегда считались армяне. Никому, естественно, не приходило в голову перед свадьбой ли, похоронами ли, или любым другим эпохальным событием тащиться в магазин готового платья, дабы приобрести пиджак и брюки, даже если к ним полагалась еще и жилетка. Да и что за костюмы были в Бакинских магазинах в те времена? Это горе какое-то, а не торжественный наряд! Видимо, Госплан каким-то образом дознался о сложившихся в Баку традициях индпошива. И в свои планы на поставку верхней мужской одежды столицу Азербайджанской ССР включал "по остаточному принципу". Конечно же, почти каждый Бакинский двор считал признаком хорошего тона иметь своего портного, как правило, армянина, который обшивал всю округу. Естественно, такой мастер жил и в нашем дворе, и, сколько я себя помню, обслуживал ниткой с иглой всех соседей и знакомых соседей. И даже знакомых у знакомых, что окончательно всех убеждало в его высоком классе, ибо портных-армян в Баку было, как собак нерезаных, и соперничество между ним шло не на шутку. И, раз уж к дяде Армену приходят клиенты даже с соседних улиц - к чему же парню, которого он одевал с рождения, идти покупать костюм в магазин? Это настораживало и внушало подозрения. ** И вот, придав своему голосу проникновенность и вкрадчивость, и подпустив туда ноту строгости, я допрашивал бедного соседа. Поскольку объяснить мне никто ничего не соизволил, просто попросили "сходить - приглядеть за мальчиком". Еще бы - я был на целый год старше и килограмм на пятнадцать тяжелее соседа, проигравшего все детство не во дворе, а на скрипке-половинке. - Скажи мне правду, Борис, - почти трагически призвал я. Борюсик потел. Ему явно не нравилось, что я именую его полным именем, а не привычно, по-дворовому - Туплей (такова уж была приклеевшаяся к нему давным-давно "погремуха", на наш взгляд, она характеризовала его довольно точно, ну, по нашим пацанячьим понятиям, конечно - в школе-то он из отличников не вылезал). Чувствовал, видно, в этом какой-то подвох. Я буквально читал в его больших, навыкате, еврейских глазах мучительное желание скрыть какую-то стыдную и неприятную ему историю. Но не таков был я, упорный и настойчивый бакинский татарин, чтобы от меня можно было скрыть нечто, если я очень хочу это узнать! В результате получасового допроса, мне удалось выяснить причину вчерашних криков во дворе, прервавших мой молодой и здоровый сон. Ах, какая девушка мне снилась в эти минуты, чистая гурия - а не девушка! И, надо же, в самый решающий момент, меня вырвал из сновидения женский диалог, плавно переходящий по своей громкости в визг пожарной сирены. Оказывается, тетя Сара именно вчера поссорилась с тетей Ануш. А тетя Ануш как раз и являлась женой старого портного - Армена. О причине их ссоры истории ничего неизвестно, а вот следствием таковой, как раз, и является необходимость покупки костюма в универмаге. Ведь тетя Сара поклялась "никогда больше" ничего не заказывать у "этой семейки". В результате тщательных поисков был найден номер телефона соплеменника, работающего продавцом в магазине. Борис Моисеич, "золотой человек", и должен был отпустить из-под прилавка "настоящий югославский костюм" за сумасшедшую цену в 78 рублей 00 копеек. Самой тете Саре, после вчерашнего конфликта, "было плохо", а тут как раз еще других денег, кроме сотенной купюры, у нее не нашлось. А отпускать с такими деньгами мальчика одного было, конечно, немыслимо. Вот почему я, в качестве телохранителя-ревизора, был отправлен вместе с Туплей на Кубинку. В дорогу мы смогли тронуться лишь ближе к полудню, ведь от нагрузки "по хозяйству" мама меня освобождать не собиралась. Да и допрос Тупли занял время - дело-то не быстрое. ** Ленивое и жгучее азербайджанское солнце неспешно ворочалось в небе над моим городом, стараясь добраться до наиболее комфортного для себя места - зенита. Чтобы в очередной раз попытаться испепелить все живое, и, желательно, неживое тоже. Воздух над мостовыми старого города ощутимо дрожал раскаленным маревом. Солнце топило в жаре все вокруг. За долгие-долгие годы этот жар выжег пламенеющее тавро на самом городе, на менталитете его жителей, да и на всем их жизненном укладе. В сорокоградусный зной все пожилые коренные горожане, надев легкие рубашки-безрукавки и нацепив на ноги сандалии, старались с самого утра занять тенистый уголок какой-нибудь чайханы, чтобы там переждать пекло. Молодежь собиралась в пивных и за кружкой холодного, как правило, сильно разбавленного пива, обсуждала новости своего города. И только приехавшие из самых глухих районов колхозники, были одеты в трико, олимпийки на молнии (которые, невзирая на жару, застегивались обязательно до горла), на ногах - туфли на огромных каблуках. А на головах - шляпы. Да - да. Не знаменитые кавказские кепки-аэродромы, а огромные фетровые шляпы. Апофеоз этого сюра у каждого - пиджак. Из нагрудного кармана, которого, ОБЯЗАТЕЛЬНО торчала пачка "Космоса". ** ...Я - очень разумный татарин, к тому же, родившийся и выросший в Баку. Поэтому, конечно же, я легко могу объяснить тот факт, что ровно через полчаса после достижения нами Кубинки, мы с Туплей, которого я именовал уже по-взрослому - Борисом или Борей, оказались в пивной. Объяснение простое - в этот день так сложились звезды. Или какой-нибудь озорной демон из окружения Исраила "дернул" директора универмага повесить на двери табличку "Переучет до 15.00". В любом случае, мы с Туплей уткнувшись, так сказать, носом в запертые двери, встали перед необходимостью решать, что же нам делать оставшиеся полтора часа до обретения вожделенного костюма. ** - Боря, - сказал я, - уезжать отсюда не имеет смысла, ведь, верно? Проделать такую дорогу по такому солнцу и остаться ни с чем было бы глупо, верно? - Да, Сулик, но что же мы будем делать все это время? - Тупля, поставленный перед необходимостью что-то решать (кроме задачек по физике), выглядел бледно. - Ведь, очень жарко, не слоняться же туда-сюда по Кубинке, - видимо, он боялся, кроме всего прочего, что кто-то, каким-то чудесным образом, выкрадет у нас купюру, которую он до этого ни разу в жизни не держал в руках. - Борис, ты же взрослый уже человек? Тупле не понравился этот вопрос. Видно было, что он себе его никогда не ставил. Да и немудрено - с такой-то мамой, которая с самого туплиного рождения точно знала, что ее Борюсик должен делать в каждую минуту его жизни. - Да, Борис, ты уже взрослый человек. Завтра ты пойдешь на выпускной вечер, а это значит одно - что детство кончилось. А вот это, в свою очередь, значит, что не будет ничего страшного, если мы с тобой сейчас зайдем во-о-он в ту пивную и выпьем по кружечке, верно? В любой чайхане сейчас все равно все занято. Тупля замер. Видно было, что подобное предложение буквально ошеломило его своей свежестью и новизной. Еще бы - никто и никогда не предлагал ему вот так, по взрослому, зайти и выпить кружечку пивка. Более того, буквально до сегодняшнего дня, вероятность поступления такого предложения была для него исчезающе мала - никто и никогда не считал Борю взрослым, а, значит, подбивать его на что-либо подобное было смешно. Но я недаром был хитрым бакинским татарином, справедливо считающим, что полуторачасовой переход под палящим солнцем нуждается в вознаграждении. Тем более, сдача с костюма, все равно, должна была остаться... Упускать момент было не в моих правилах. И, постоянно меняя манеру беседы, я продолжил приводить аргументы в пользу своего наиразумнейшего решения. - Боря, костюм - это, конечно, очень хорошо. Но мы- то с тобой - татарин и еврей - знаем, что если покупку не обмыть по старой русской традиции, то и радости она не принесет. И не смотри на меня так. Можно и заранее обмыть. Да точно - можно! - и я сделал нарочито глубокий глоток якобы пересохшим горлом. В это момент в душе Бори происходила война миров. Куда там Уэллсу со своими фантастическими рассказами. Еврейская мораль против холодного пива в жаркий день. Армагеддон. Пиво победило. - Сулик, только по кружечке, по одной, - сделав ударение на "по одной", Боря решительно направился в "Пиво-Воды" Не, ну без вопросов, - и ловко выхватив сотенную купюру из рук друга, я уже кричал стоявшей на разливе тете Зивяре. -Зивяра-хала, четыре раза и горох соленый. Обалдевший от такой наглости Борька, не успел ничего сказать и лишь как загипнотизированный удавом кролик, затаив дыхание, принимал из моих рук полные пенные кружки и отталкивал от столика желающих занять свободные места. - Да ладно те, Борь. Не кисни. Один бокал ни тудом ни сюдом. А мы уже сэкономили на такси, да и обратно сэкономим. Тетя Сара ведь что велела? Туда и Обратно - на такси. Так мы и на своих двоих нормально справимся. ** ... Я - практически неверующий бакинский татарин. Но, когда случаются такие совпадения, поневоле поверишь во что угодно.Мы допивали каждый по четвертой кружке, а мой друг, Боря, был уже настолько "хорошим", что дальше ему, пожалуй, и не надо, так вот, в этот самый момент нас каким-то чудом разглядел и окликнул замечательный человек и "рубаха-парень" - Вадька Апресов. Он только что оттолкнулся от стойки с одинокой кружкой в руке, и сейчас высматривал, куда бы ему притулиться. И тут он увидел нас. Широкая улыбка озарила его хитрую армянскую рожу. Не то, чтобы мы дружили, а Борю, он вообще видел второй или третий раз в жизни. Но сейчас, узрев перед нами батарею пустых кружек, он явно готов был стать нам лучшим другом немедленно. Ибо сам, судя по всему, купил себе пиво на последнюю мелочь. А что это такое одна кружка в жаркий бакинский день? Безобразие, а не выпивка. Да, озорной демон из окружения Исраила в этот день решил покуражиться всерьез. Ведь эта встреча, имеющая далеко идущие последствия, случилась ровно за пять минут до трёх часов. Даю вам честное слово, мы с Борей совсем уже было собирались закончить возлияния и двинуться за костюмом. А тут такое! 2 ЧАСТЬ. -Оппа! Гоношим? А что за праздник? Эээ, Тупля, да совсем хороший. Суля, его посадить надо. - Ага, тебе на шею, - огрызнулся я, но сам таки призадумался. Нет, страшного ничего не случится, да и не водку, поди, жрали. Борька скоро отойдет, но то, что ему надо притулиться на пятую точку - очевидно. -Слы, Апрес, подсоби-ка. Давай джихута до лавочки дотащим. Бережно уложив пьяную борькину тушу на лавочку, мы закурили. И во время табачно-пивного перерыва, я и рассказал Вадьке причину нашего с Борей "загула". -Эх вы, фуцыны. Шоб вы без меня делали? Учитесь, пока я жив. 78 рэ за костюм? Да вы с дуба рухнули? Если не поленится и поднять свои ж**ы, то можно доехать до Амираджан и там, в магазине трансформаторного завода, купить этот же костюм за 60 рэ. Разницу улавливаешь? И не пивом это дело обмывать, а как положено пацанам с нашего района. Мы же не сявки маштагинские. Да, Боря? -Да! Мы не сявки, - неожиданно проорал пришедший в себя Борис. -Ну так что? - не унимался армянский провокатор. Едем или бздим? -А кого эт мы бздим, - насупился я. Едем! Да, Борь? - Да! Едем! А куда? - Туда. -Туда? Едем, - дал добро Боря и опять вырубился. ** ... У меня все в порядке с памятью. Еще бы, настоящему бакинцу без этого нельзя - надо учитывать многочисленные нюансы отношений среди огромного количества знакомых людей. Без этого никак - попадание впросак неминуемо. А настоящий бакинский татарин не имеет права попадать впросак, верно? Но события того дня частично ускользают от меня. Видимо, память выхватила и впечатала в себя лишь самые яркие моменты. Полет по улицам родного города на новеньком бледно-желтом такси, с водителем-греком за рулем (Боре в такси стало чуток лучше, и он даже несмело пискнул с заднего сиденья: "а куда мы едем?", но Вадька, сидящий рядом с ним, успокоил его ёмким - "за костюмом")... Неожиданная остановка прямо у витрин ресторана "Тбилисо". Прохладный сумрак ресторана после раскаленного воздуха улицы. По сложившейся сегодня традиции, будущую удачную покупку, мы, конечно же, решили обмывать заранее. Боря, хотя и слабо участвовал в обсуждении, но согласился - он кивнул, я это точно видел, мамой клянусь! О чем мы говорили в тот день? Наверное, как всегда, об общих знакомых, о жизни нашего города во всех ее многообразных проявлениях. И, конечно, часто упоминали завтрашнее торжественное событие Борин выпускной. ** - Послушай, - сказал я, - послушай меня, Борис, ведь я твой друг и биипни тебе не посоветую (на слове "биипня" у Бори болезненно дернулись тонко очертанные ноздри - он еще не привык ощущать себя "взрослым мужчиной") - Так вот, Борис, воистину, зачем тебе костюм? Арен будет в костюме, Вагиз будет в костюме, и даже Васька, хоть он и русский, тоже будет в костюме, да? И что, ты тоже, как дурак, будешь в костюме? Ты, мой друг, взрослый мужчина, будешь, как и эти подростки, обливаться потом в пиджаке? Вай, это неправильно. Ты должен пойти в брюках и белоснежной рубашке, что так выгодно оттенит твоё мужественное лицо. Верно? - Верно! - подхватил мою мысль Вадька. - Зачем быть, как все, если можно быть не как все!? - Но ведь мама сказала... - видимо, остатки еврейского здравого смысла пытались пробиться сквозь алкогольную пелену, окутавшую Борькин мозг. - Вай! Так ведь, маминым умом всю жизнь не проживешь! Ты должен прямо сегодня показать ей, что ты взрослый мужчина и поступаешь так, как считаешь нужным! - слова Вадьки были весомы и значительны. Еще бы он был старше нас, да и опьянение переносил лучше. Тем более, что выхода у нас все равно не было - после оплаты ресторанного счета (а погуляли мы хорошо, с водочкой и шашлыком) денег на покупку костюма, даже в Амираджан, у нас сильно недоставало. Я помню - Боря обреченно кивает головой. Все так, он взрослый и умный, он сам может принимать решения. И поэтому завтра, на своем выпускном, он появится в брюках и ослепительно белой сорочке. Тем более что брюки у него уже есть - их замечательно сшил еще зимой дядя Армен "по заграничным лекалам". А сорочку можно купить где угодно, магазины работают минимум до семи. И поэтому - "да, Вадька, конечно, мы сейчас пойдем на пляж, да биип там (взрослым положено материться, даже евреям) пойдем - с ветерком опять прокатимся, на такси!" ** А вот дорогу на пляж я совершенно не помню. Не вспоминается мне, также, откуда взялись несколько бутылок "сухаря". Купание в море чуть освежило меня, но вино снова опьянило, и память моя качается на этих волнах: помутнение-просветление. И обратно. И снова. Вы бывали на Бакинских пляжах? Если да, то вы со мной согласитесь. Если не бывали, то просто поверьте мне на слово: в мире нет лучших пляжей. Ну, разве что, на Артеме, но до него слишком далеко ехать. Вы когда-нибудь пили сухое вино, поедая чуть остывший бараний шашлык, на бакинском пляже под собирающемся уже закатиться на ночной отдых азербайджанским солнцем? Если нет, то вы потеряли столько, что даже я, красноречивый бакинский татарин, не смогу вам поведать. И я запамятовал, в какой момент в наши с Вадькой головы пришла, почти одновременно, свежая мысль - а ведь для того, чтобы потрясающе выглядеть на своем выпускном балу, Борьке достаточно приобрести новые носки. И не париться с покупкой рубашки. Ведь так не хотелось уходить с теплого и пьяного, чуть колышущегося пляжа (я надеюсь, вы понимаете, почему он для нас в тот момент был таким) из-за необходимости покупки какой-то там рубахи. А ботинки Боре Вадька одолжит свои, настоящие "Цебо", они всего-то на полразмера больше... ** И вдруг,светило как-то резко закатилось в море и наступила ночь. Темнота, звезды, огромная луна, остывающий, но еще теплый песок пляжа и немеренно выпитого спиртного настраивало на мечтательный лад. Хотелось говорить о чем-то большом и прекрасном, о будущем. -Я вот, после армии, в институт не пойду. Я и так умный. В бармены пойду. Да. А чего ты ржешь? Видал, как они живут? Да половина "шестерок" у входа в "Тбилисо" им принадлежит. У меня тоже, когда нибудь, шестерка будет. Бежевая. Вадим лег на песок, и мечтательно уставился на звездное небо, словно пытаясь разглядеть на нем созвездие своей мечты. Созвездие "Большой Шестерки". - Да, вроде, уже сейчас какая-то другая модель появилась - "восьмерка", что ли? Я, правда, сам еще не видел, но говорят. А к тому времени, как ты из армии вернешься, уже и другие модели появятся, - возразил я. Потом подумал и неуверенно добавил, - Наверное. -Эх, Суля. Нам другие не нужны. Лучше шахи, в мире машин не придумали. - А я в авиационный пойду. Уже и документы подготовил. Даже если сейчас, до армии, не поступлю, то после - точно. Еще и легче поступить потом. Будем наперегонки гонять. Я в небе, ты на жульке по асфальту. - И я...ик... в небе...Я...ик...гонять. Атомы...ик...костюмы, - Борька собрался было сказать еще что-то важное и многозначительно поднял палец вверх, но вышло только "иик". ** И вот допита последняя бутылка, и кончились сигареты, и, как ни прекрасна ночь, с ее отражающимися в гладком спокойном море луной и звездами, но прохлада ее напомнила нам, что все-таки настало время идти по домам. Мы были еще достаточно пьяны, чтобы этого не бояться. А вот дальше память услужливо открывает для меня страницы, которые даже я, совершенно искренний бакинский татарин, предпочел бы никому не пересказывать. Ну, да - из песни слов не выкинешь... К ночи мы прогуляли абсолютно все. Автобусы уже не ходили, и мы долго-долго шли, обнявшись, по городу, распевая в три глотки популярные песни советской эстрады, перемежая их комсомольскими маршами. Хмель еще не совсем отпустил нас, поэтому исчезновение где-то по пути Вадьки для меня до сих пор - тайна, покрытая мраком. Впрочем, к чести его надо сказать, что свое обещание он выполнил, и мы с утра нашли около забора пару настоящих коричневых "Цебо". Видимо, Вадька не рискнул после вчерашнего заходить в дом к кому-то из нас, во избежание репрессий со стороны наших родителей. И просто метнул ботинки во двор. А что потом? Мне стыдно, стыдно, стыдно.. Слишком хорошо я помню картину нашего появления во дворе, который, естественно, не спал весь целиком. Соседи окружали ревущую в три ручья тетю Сару и внимали в очередной раз ее истории. Про то, что нас с Борюсиком, конечно же, ограбили и убили. "И это за день до окончания школы". Моя мать еще не плакала, но глубокие тени, которые залегли у ее глаз, были видны даже при скудном дворовом освещении. Нет. Не буду рассказывать, как нас встретили. Скажу только, что Борька на следующий день, на свой выпускной бал пошел все-таки в костюме. Моем. Том самом, в котором на свой выпускной ходил я. И который всю ночь лихорадочно и напряженно перешивал дядя Армен с помощью тети Ануш, конечно же, уже забывшей о своей ссоре с тетей Сарой. А следом наступил еще один день. Борька не выходил из дома, потому что ему было трудно даже сидеть, а не то, чтобы ходить. Его отец, несмотря на кажущуюся щуплость, виртуозно владел ремнем. Я тоже был наказан. Мать не разговаривала со мной неделю. Она сходила и предложила отдать тете Саре половину пропитых нами денег. Та отказалась. Мой отец сурово посмотрел на меня, а потом, размахнувшись, отвесил мне такую смачную и мощную затрещину, что голова у меня гудела еще пару дней. Он сказал: "Никогда не делай так больше, если пьешь - пей на свои", и пошел устраивать меня на работу в свое АТП. Все соседи целый год именовали нас с Борькой "алкоголиками", до самого моего ухода в армию. Весь этот год мы каждый день общались с бывшим Туплей, он мне потом еще в армию написал несколько писем, в которых подробно рассказывал, что новенького там, у нас во дворе. ** Вот ведь какая история... Сейчас я думаю, что, наверное, я и не мог себе представить такого в то время - поход в магазин и покупку костюма. Слишком сильно такое событие не укладывалось у меня в голове. Как это - пойти и купить? Зачем? Из-за соседской ссоры? Ведь если все начнут так поступать - на что будет тогда жить дядя Армен, с его копеечной пенсией? Так, глядишь, дойдет до того, что на вопрос: "сосед, дашь покурить?", услышишь: "гривенник!". Мир не сможет быть правильным, если в нем соседи начнут вести себя подобным образом! Ведь даже я, очень умный бакинский татарин (а всем известно, что в Баку умнее татар - людей нет), в самом страшном своем кошмаре не мог представит себе, что буквально через несколько лет незримые трещины пройдут через каждый двор моего многострадального города, разделяя соседей. Да что там соседей - семьи. Трещины будут превращаться в пропасти. А те - заполняться кровью и слезами. После смерти отца (он умер чуть раньше, чем начались распри), Боря вместе с матерью вынуждены были сбежать в Израиль от надвигающейся войны. Вадьку зарезали в Тольятти в середине девяностых - еще одна жертва смутного времени. Я живу и помню то время, когда на каждого смотрели так - хороший ты человек, или плохой? И не имело никаго значения, кто ты по национальности. Иное было немыслимо в том Баку, времен моих детства и юности. В моем любимом Городе. И, разумеется, хотя нет на свете никого лучше бакинских татар, мы отлично уживались в нашем Баку с людьми любых наций и народностей. По-соседски. Я сейчас живу в Германии и летаю пилотом на гражданских линиях. Побывав в самых разных странах на всех обитаемых континентах, я все более отчетливо понимаю - никогда мне не взлететь в такое небо, какое было над моим Баку в те последние мирные годы. ________ ишак оглы -сын ишака балам -сынок Алла эмесин -не дай бог Юзь фаиз -сто процентов шахсей-вахсей –шиитский религ.праздник

Вам спасибо

Ринат aka han

спасибо всем осилившим)) на подходе второй и третий рассказы из цикла. буду рад показать вам С ув. автор

в соавторстве с Руслан С(литпром) Если внимательно посмотреть на карту мира, то можно заметить, что контуры Азербайджана напоминают летящего орла. И "голова" этого "орла" своим клювом упирается в Каспий. Ну, а если у вас вдруг оказалась крупномасштабная карта, то вы легко заметите "зернышко", как бы выпавшее из орлиного клюва. Это самое зернышко - остров Артём. Сам остров давным-давно соединен с материком дамбой. Узкая, аккурат для электрички, но, тем не менее, жизненно необходимая для островитян, ибо при штормовой погоде иначе, как на электричке, в город не добраться. Да и с материка иной дороги на остров нет. А многим, очень многим нужно попасть на остров. Ну, где вы еще сможете купить настоящую каспийскую черную икру? В супермаркете? И вы сможете выставить эту пародию на деликатес на свадебный, к примеру, стол? Хы. Ну-ну. Настоящая черная икра делается только тут, на острове. Местные браконьеры, прямо при вас вытянут сети, вспорют рыбе брюхо, саму тушку небрежно, под ваш обиипвший взгляд, выбросят в море и дадут вам самим выбрать черное зернистое золото. *** Приехал как-то к бакинцу в гости его друг из России. Лето, жара. Куда податься? Правильно - на пляж. А всем известно, что самая чистая морская вода - омывает Артём. Самая лучшая кухня - артёмовская. Самый лучший чай у артемовских чайханщиков (ну, с этим заявлением я бы поспорил). Искупался в море, повалялся на горячем песочке, косточки прогрел и, ближе к вечеру, сидишь, пьёшь обжигающий черный чай из хрустального армуда* и ждешь, когда подадут пити в горшочке и шашлык на шампурах. И только на острове можно любоваться таким закатом. Если, прищурившись, посмотреть - не на солнце, нет, вы не сможете глядеть на азербайджанское солнце - рядом с ним, то можно увидеть, как оно окрашивает облака в цвет лимонно-мандариновых корок, насыщенный и яркий. Огромный диск солнца, медленно, как бы нехотя,опускается в море. Оранжевый "чурек" очень похож на уже остывающее, но все еще раскаленное дно тандыра тети Лейлы. Ну, так вот. Сидят, значит, бакинец со своим другом. Любуются закатом, тут как раз официант ужин принес. Бакинец глянул на стол и попросил гарсона добавить в заказ рыбу. -Вай, дарагой. Кутум есть, сазан есть, форель горный есть, все есть. Рыба нету. -Эээ. Как нету? Ты на Артем или чито? Ты МНЕ ПАЗОРИШЬ, ДА? Утанмырсан? -Валла, йохтур. -Рят ол.**** Когда официант, горевший от стыда, ушел, российский друг бакинца, придя в себя от услышанного, спросил: -Гасан, а что значит - все есть, но рыбы нет? -Эээ. Панимаиш, дарагой, на острове только одна Рыба - осетрина. Остальное - для туристов. Зирзибил*. И если у хозяина любого островного кафе нет в меню Рыбы, то это просто позор для него. -Дааа. Строго тут у вас с этим. *** Ну, да не об этом мой рассказ. Еще накануне вечером старший брат моей мамы - дядя Зариф, предупредил нас, троих своих племянников, о том, что завтра, в семь вечера, мы все должны быть на острове: -Встречаемся у правления рыбсовхоза. Будем Рыбу покупать. Рамиз женится - стол надо накрыть, как положено. Шашлык-машлык делать будем. Наиль, - обратился дядя к старшему из нас, - мешки не забудь. И с местными не задирайтесь. Все, завтра в семь. Вот она - путевка в рай. Мало того, что нам оказали доверие, так еще и нам самим можно рано утром поехать на остров и целый день провести на пляже. Есть ли большее счастье для мальчишек? Врядли. Утром, часов в шесть, нас разбудил Фуад. -Пацаны, ну харе спать. Поехали, а? Он был самым младшим и боялся, что мы его оставим. -Не ссы, мелочь, успеем. Электричка через сорок минут. Мешки приготовил? -Да. И поесть собрал, и еще вот что у меня есть. Фуад гордо поднял над головой зажатую в кулак трешку. Это был его козырь. "Засадный полк". Джокер. Умен, гадёныш, не по годам. Да на эти деньги можно столько всяких ништяков прикупить! Наиль уже начал в уме подсчитывать: пачка "Родопи" - 70коп, алыча кислая - 50, плюс семечки, да еще останется. Осторожно вытягивая купюру из зажатого кулачка младшего брата и глядя ему, не мигая, прямо в глаза (лишь бы не стал убегать), старший монотонно повторял: -Ты едешь с нами, ты едешь с нами. И только когда трешка оказалась у Наильки в кармане, нам стало понятно, что праздник действительно начался. Вот она точка отстчета. И пусть Фуад до конца еще не верит, что его возьмут с собой, но какая-то несмелая радость уже коснулась его глаз, только что еще с тоской наблюдавших за чудесным исчезновением трешки в кармане старшего брата. Как передать упоение того бега от дома до станции, когда мальчишеские мышцы поют, когда напряжение в них в радость, а хозяйственный мешок, который ты, скомкав, прижимаешь к груди, кажется то ли загадочным флагом, а то ли даже и куском ковра-самолета. А ветер дует тебе в лицо, да что там лицо, все тело ощущает эту упругую и ничуть не препятствующую, напротив - возвышающую силу. Да, ветер сегодня друг, как и всё на свете. И, мгновениями, кажется тебе, что вот сейчас взлетишь, как в том, вчерашнем сне. Сне в предвкушении праздника. И солнце! Оно встало еще не так давно и, кажется, пытается улечься на свое место на синем-пресинем небе. Ох, старый я стал. Да и не хватит мне слов, чтобы точно передать все это. И последние пять минут до поезда, когда Наиль степенно подходит к ларьку "Союзпечати", а у нас с Фуадом все внутри замирает продадут или нет ему сегодня сигареты? Но нынче всё за нас! И разменяна трешка, и пачка Родопи тонет в кармане Наиля, а у нас есть еще время, чтобы купить пару стаканов семечек в дорогу у сморщенной, прокаленной южным солнцем старушки, которая - незыблемый и неподдающийся времени элемент пристанционной действительности.. А праздник набирает обороты вот она, дорога, ветер свободно мечется по вагону, влетая в открытые внутрь форточки окон, и также свободно вылетая. Потому что безумие - в это жаркое уже утро держать хоть одно окно закрытым. А время оно странное. Одновременно и тянется, и летит незаметно. Только в детстве такое бывает, уже и не вспомнишь сейчас, что ты ощущал при этом. Осталась лишь тень памяти этого чувства. И вот уже поезд втягивается на узкую дамбу а мы ведь всего разок успели сбегать, тайком покурить в тамбуре. И куда же девалось это время почти час, который казался нам таким долгим. Но сейчас не до этого, сейчас надо собраться перед самым, наверное, волнующим моментом сегодняшнего дня. Мы готовимся к полету. Помните старые электрички? Узенький тамбур, двери на две стороны и никакой автоматики, все открывается вручную. Догадались? Да, мы собираемся взлететь из душного тамбура на самом подходе к Артему, и - встретить море, всем телом, прямо из полета погрузиться в его прохладную соленость. Мы, все трое, знаем ради таких секунд и стОит жить наяву, во сне все мы летаем, даже мнящий себя взрослым Наиль, хотя он никогда в этом и не признается. Только цыкнет сквозь зубы деланно-презрительно, по праву старшего, но я знаю, уверен, что знаю сейчас он быстро-быстро раздевается и поторапливает нас, потому что он не забыл еще это сумасшедшее ощущение, знакомое всем детям по сновидениям. Когда ты отрываешься от земли и летишь, и, одновременно, веришь и не веришь, что летишь, и что ты это ты. И вот мы, торопясь, раздеваемся до трусов раньше времени выходить из вагона нельзя, могут застукать. И так внутри - одновременно тревожно и радостно. У нас с Наилем. Другое дело Фуад. Это первый его прыжок наяву. Понятно, что для него это значило сейчас совсем не тоже самое, что для нас. Он должен прыгнуть за свое право на равенство со старшими, потому что никто после этого не будет больше называть его мелким и бросать реплики, вроде: "подрастешь поймешь". Сегодня он должен совершить поступок, нет, вот так, с большой буквы Поступок. И он не собирается отступать, хотя трусит жутко и от волнения все никак не может расстегнуть целых три пуговки на своих шароварах. Но время подготовки кончилось. Электричка приближается к месту нашего старта, она скидывает ход перед небольшой излучиной. Наша одежда, замотанная в полотенца, надежно упрятана в мешки, которые висят у нас с Наилем на шеях. Маленький Фуадка закусил губу, и, кажется, готов заплакать. Но предложи ему сейчас отказаться от полета он взглянет на тебя также презрительно, как умеет делать это Наиль в ответ на сказанную ему глупость. Я знаю своих братьев, мы одна кровь, и я сам не поступил бы иначе. И вот она, излучина. И ход скинут до минимума. По-моему, я действительно ощущаю, что внутри меня звучит песня, нет, не песня мотив, знакомый и неуловимый. Странно, но в этот раз я совершенно не волнуюсь за себя, только за Фуада - все ли у него получится, как надо? Дверь распахнута, момент пришел, нужно прыгать. Впереди небо и море. И мы прыгнули в эти небо и море. Сначала оттолкнулся ногами и взмыл я отчетливо это помню он летел, как будто бы сила тяжести на него не действовала, куда-то вверх Наиль. А потом я поразился силе характера своего младшего брата, который, в секунду оставив все колебания, головой вперед вылетел вслед за старшим. Получилось немного неуклюже, да еще он орал на протяжении всего полета я прыгал сразу следом и слышал это. Но в этот момент, когда Фуад решительно бросился вперед, во мне поселилась гордость за нашего младшего, который только что стал равен нам. А я... Я помню тот свой полет. Правда, радость его была чуть умерена нотой тревоги все ли впорядке у Фуада? Уж больно громко он кричал. Но я все равно до сих пор помню это ощущение свершившегося чуда, когда мое тело разрезАло, сразу вдруг ставший плотным, воздух. И казалось мне тогда, что лететь я буду долго-долго. Целую жизнь. И тем контрастней была встреча с жесткой прохладой моря. Оно не было враждебным, я рассек его волны, и оно через миг мягко вытолкнуло меня на поверхность. И вот, путаясь в мокром и, сразу вдруг, ставшем тяжелым, мешке, я понял, что такое счастье. Братья мои! Я знаю, в ту минуту вы чувствовали тоже самое. Особенно остро - Фуад. Он ведь сделал это, одним полетом приблизившись к взрослости. Говорят, что в смертельную минуту перед глазами человека пролетает вся его жизнь. Но я слышал, также, что человек перед смертью вспоминает лишь самые яркие события своей жизни. И мне так хочется верить, что ты, Фуад (ты погиб на войне в Карабахе совсем молодым), за секунду до своего конца, все-таки, вспомнил именно этот момент всепоглощающего счастья момент твоего полета. Тогда мне не так обидно я знаю, что ты ушел счастливым. Я не знаю, что чувствовал ты, Наиль, в то мгновение, когда твой самолет ударился о взлетную полосу в Гюняшлях. Но я знаю точно, что Полеты были основной частью твоей жизни ты же не смог расстаться с этими детскими ощущениями и стал пилотом. И летал в небе уже подолгу. Я так хочу верить, что мои братья ушли счастливыми, верша каждый свое дело. Дай бог мне в урочный час уйти также. __________ АРМУД -стакан для чая грушевидной формы ЗИРЗИБИЛ -мусор валла йохтур -клинусь аллахом нет рят ол -уйди