Само слово «юмор», по-видимому, связано с Гомером, с его гомерическим хохотом, хотя, для того, чтобы признать «Илиаду» и «Одиссею» юмористическими произведениями, надо обладать недюжинным чувством юмора. Впрочем, никому, кажется, еще не приходила в голову счастливая мысль об юмористической интерпретации этих поэм. Возможно, «юмор» связан с латинским «humi» – «влажный». В таком случае человек с юмором противоположен сухому человеку, а, доводя дело до логического совершенства – юморной человек не только жив, но и выделяет токи жизни. Эта животекучесть юмора, пожалуй, и есть главное его свойство.
В нормальном и спокойном течении жизни юмор положительно не нужен – и без него вполне сытно и покойно, до утробного удовольствия. Потребность в юморе возникает лишь в переходных ситуациях: при пробуждении, эмиграции, разводе, переходе от капитализма к капитализму (основные этапы – военный коммунизм, НЭП, коллективизация, развитой, перестройка, рынок).
Монотонность и одиночество, в пределе своем воплощающиеся в смерти, -- цель всех наших устремлений, как бы мы ни упирались и не отнекивались. Юмор, таким образом, – наше слабосильное средство против нас самих, против нашего жизнетечения от рождения к смерти, юмор – то, что заполняет собой этот путь. Конечно, на этом пути еще много чего есть – семья, профессия, удовольствия, но, в отличие от юмора, ведь все это – факультативно и не обязательно. Мне вспоминается коротенький кадр про бездомных детей: пацан лет семи улыбается и весело и приветливо смотрит в объектив и машет нам рукой и это махание переходит в хулиганский жест с поднятым вверх озорным средним пальцем, и мы понимаем, как глубоко ему плевать на нас и что юмор – его единственное достояние и собственность, что он бездомен и порочен и изведал уже много, много больше многих из нас, что он, скорей всего, только начав жизненный путь, уже почти весь его прошел и скоро сойдет, замерзнув либо будучи забитым, пристреленным, отравленным, задавленным грузом жизни выше любой, не только детской крыши.
Нормальный, обычный человек потому и обладает чувством юмора, что, согласно Франсуа Рабле и его интерпретатору Бахтину, всегда находится в переходной ситуации становления человеком. Нет юмора – нет движения в себе к человеческому, а остается лишь смердящее мышление или еще какой порок и изъян. Нет юмора – и в человеке просыпается какая-нибудь машина или гнида.
Юмор очень демократичен: он доступен и дуракам и мудрецам, и святым и депутатам.
Но юмор кончается там, где начинается свобода: вспышки анекдотов характерны для тираний. Но дело не только в этом феномене, хотя, конечно, в свободном обществе жить скучновато. Выйдя на свободу, первое, что мы теряем – чувство юмора. Что, например, делает человек, если ему не удается разложить квадратный трехчлен или еще какой-нибудь там бином Ньютона? – у него хватает юмора списать неполучившееся у соседа по парте, но свободный человек в самой свободной стране хватается за автоматическое ружье и расстреливает в упор учителя, а вместе с ним и всех прочих отличников.
Anyway:
юмор – это то, что оставляет нас в динамичном состоянии человекOB.
