Bakililar

Плохо наверное

Значить ты не юэер

Согласен ,следовательно дарть надо что-то большое,что бы в угол не помещалось

Да осебенно ,если на этом самом БМВ ,она будет в последствие катать меня самого ? Тем лучше, сразу двух зайцев убьете. Выходит так - будь богатым охоником и женщины у твоих ног Жаль я беден как черт

я мучительно проготил слюну.Вывод потряс до глубины души. Женщина вы гений ! B)

Молчание телефона -подразумевает страх ,если он вдруг позвонит

Отсюда мораль - будь юзером ( жизни да ,на сколько я понял) и тебе все будут звонить ! :rolleyes:

Да осебенно ,если на этом самом БМВ ,она будет в последствие катать меня самого ?

Разница между влюбленностью и равнодушием, пожалуй, столь же велика, как между камнепадом и скалой в состоянии абсолютного покоя. Подарки можно ведь дарить и не любмой

Подходящее даме ?

Хочешь я напишу тебе письмо? Нет, наверное, не хочешь. Зачем тебе письма? Все равно среди ровных букв, уже неиспорченных кляксами, нет меня. Нет меня в этих коротких словах прощания, в привычных пожеланиях здоровья и благополучия. Уже нет. Может быть только в теплой, измятой, шероховатой бумаге сохранилось немного… Самую капельку, на дне. Хотя, что это, у бумаги не бывает дна. Как и у нас с тобой. Не было, и увы, уже не будет. Мы будем заглядывать все чаще и чаще в случайные улыбки морозного утра, в изломанные отражения деревьев в грязной весенней воде, в упругую натянутость телеграфных проводов и честно, как обещали, не оборачиваясь назад, искренне считать, что все уже случилось. И когда тяжелый серый лед сломается в лужах, похожих на озера, мы тоже будем считать, что все уже случилось. И когда не будет ни писем, ни звонков, ни телеграмм, мы тоже… Мы уже пожелали друг другу счастья. Только вот оно не распалось на две неравные доли, не искрошилось по краям, не потемнело и не иссохло. Оно осталось лежать там, где и было, в грязи и тающих снежных пластах, надеясь, что глупые, честные и искренние люди когда-нибудь забудут обо всех своих клятвах этому миру и вернутся за ним, чтобы все же его разделить.

А если я без состояния ? То меня можно забыть ?

Телефон молчал уже неделю. Нет, на самом деле он не молчал. Он исправно звонил, передавал чужие голоса и ненужные вести, он болтал разными голосами и срывался на полуслове. Как хорошо, что можно было положить трубку. И послушать, как молчит телефон. А как часто у вас молчит телефон?

Сырой ветер дул с востока. Пригоршнями бросал колючую снежную пыль, которая не успев осесть на темный воротник, уносилась прочь, сворачиваясь широкими воронками почти у самой земли. Ботинки вязли в хлюпающей жиже, пальцы не могли удержать распахивающийся воротник. Он вспоминал ее последнее письмо: "Идти против ветра сложнее, но в обмен на этот выбор над нами не властны воздушные течениям. Правильно ли это? Не знаю…" Крутящееся марево слепило и угол дома выплыл словно из ниоткуда, нависнув темной массой почти вплотную. Позвякивали качели на детской площадке, хлопал на ветру полуоторванный плакат, и казалось, что по огромному глянцевому лицу бегут то ли слезы, то ли блики от близкого фонаря. "Я знаю, что ты всегда будешь возвращаться домой… в тот дом, который каждый из нас строит всю сознательную жизнь. В нем не всегда бывает комфортно, его окна часто плотно зашторены, в нем не хватает свежего воздуха, но это твой дом. И только в твоей власти распахнуть пыльные шторы, дать разгореться живому огню и долго глядеть на блики, отраженные темными языками пламени". Ему хотелось курить. Легкий сигаретный дым растворился вместе с мерзлой нежной крупой во влажной и наполненной тьме. Прислонившись к набрякшей кирпичной стене, он, щурясь, смотрел в пляшушее ледяное ничто, обретшее призрачную плоть. От канализационного люка шел стелющийся парок, по неровным и склизким тротуарам неслись обрывки газет и комки полусгнившей листвы, окна домов гасли как задутая свеча. "…Для того, чтобы стать счастливым, тебе вовсе не нужно ничего придумывать, потому что ты уже счастлив. А когда ты счастлив, я спокойна. Я знаю, что живу…" Скомканная сигаретная пачка полетела в развороченную грязную лужу, но у самого края ее тотчас подхватила гигантская рука и унесла в темноту. Он поплотнее запахнул промокшее, ставшее тяжелым и черным пальто и снова нырнул в мелькающую круговерть. Идти оставалось недолго. За следующим поворотом будет распахнутый зев подъезда, тусклая лампочка и покореженные ржавые перила, уходяшие в пустоту. "Я люблю тебя… но хочу чтобы ты понял, что истинная любовь начинается там, где заканчиваются все условности, где уже нет места ни для жертвенности, ни для сострадания. Мы все связаны долгом и превыше всего - долгом пути." Он запрокинул голову, слепящая снежная мгла обожгла лицо. Одно окно светилось мягким и теплым светом. Неясный женский силуэт словно талантливый рисунок проступал сквозь тонкую вязь занавесок. Дети спали. Нужно было сделать всего один шаг, чтобы войти в пропахшую сыростью и кошачьей мочой глубину. Один длинный неровный шаг. "Я буду ждать тебя, мой родной… ведь теперь ты знаешь: время эфемерно…" Скомканный листок во внутреннеем кармане налился непомерной тяжестью. "…Извещаем Вас ... что ... скончалась 13 ноября ... года ... не приходя в сознание…" Порыв ветра распахнул черные полы, ударил грудь и понесся дальше, собирая привычную полночную дань.

Нет женщины, которая не любила бы получать подарки. И нет мужчины, который не проклинал бы все на свете, стоя в тупом изумлении перед сияющими витринами, заваленными абсолютно бессмысленными и непонятными предметами, среди которых нужно немедленно что-то выбрать, причем именно то, о чем дама мечтает с самого детства, но не признается в этом с упорством, достойным лучшего применения. Что поделаешь, женщины обожают сюрпризы и на конкретный вопрос: "Что тебе подарить, дорогая?" - предпочитают кокетливо опускать ресницы и бархатным голоском ворковать что-нибудь вроде: "Тебя, любовь моя, а больше мне ничего не нужно". Как бы не так! На самом деле каждой надо столько всего, что не хватит денег даже у султана Брунея (у которого, как известно, целых две жены, причем обе - исключительно стервозные). И вместо того, чтобы честно огласить весь список или хотя бы сотую его часть, соотносимую с семейным бюджетом, дамы желают, чтобы мы обо всем догадались сами. Хотя сделать это невозможно по определению, ибо ни одна женщина толком не знает, чего же она, собственно, хочет. Причем, как правило, женщине плевать, что вожделенное платье, сляпанное ловким кутюрье из целлофанового пакета и десятка консервных банок, по цене не уступает последней модели BMW. И что оно рассчитано на шваброподобных иностранных моделей, состоящих из тонких ног и костлявого остова, а ее отечественные аппетитные прелести будут выглядеть в нем, конечно, соблазнительно - как бройлерная курица сквозь запотевшую дверцу духовки - но абсолютно неприлично. Мало того, ей плевать даже на то, что это чертово платье вообще не продается, поскольку сделано, слава Богу, в одном единственном экземпляре, который порвался сразу после показа, - она его просто хочет. А чего хочет женщина, того, сами знаете, хочет Бог. ТАК ЧТО ЖЕ ВАМ ДАРИТЬ МИЛЫЕ ДАМЫ ?