Che Guevarra

Абслютной свободы не бывает. Даже после смерти мы не свободны.

Ром, Маэстро, Усама, предлагаю отомстить феминисткам, собраться отдельно....... ну, там, глядишь, еще кого позовем!

А я уже думал, что вы подеретесь.......

Это что тут такое происходит, а? Стоило мне немного зазеваться, как здрасте пожалуйста! Нехорошо! :(( :(( :(( :(( :(( :(( :(( :(( :(( :((

А ты что думал? Це ж герои былинные, об них лэгэнды слагают и опосля хором поют! Громко так, под зурну.

Ага, вот вы какие!

Парни, я питаю к вам глубокое уважение (Стракер, Йогурт, Декострактор), но как по вашему, кто из этих болванов является на самом деле политической силой? ЗЫ. Йогурт, ты куда пропал? Чего на собируны не ходишь? Нехорошо, а еще интеллигент!

Урюки они. Немогушки и полит-импотенты. Орут не с того, что власть правящая тащит всё, что под руку попадется, а от того, что им спереть не дают, не деляться, понимаешь. И не исключено, что с дедушкой заодно, и весь этот базар - кукольный театр.

(коварно, зло и противно хихикая) Все, уважаемая, все. А если серъезно - много кого было. Даже новенькие. И я пришел. А насчет скуки - так мы такого слова не знаем, какая скука? Отчет - завтра напишут форумчане поумнее .

Вы о марихуане, девочки? Или травку ту едят, все таки?

Что ж ты Леня сам то не пришел? Я то хотел с тобой за жизнь поговорить! Не скромничай! Лурдес, хорошо было, как и всегда, люди у нас хорошие, душевные, умные.

А мой кореш так гаишника кинул. Всучил мамед заместо 5 ширванов. То-то мусор порадовался! А вообще, какая разница кто на мамеде нарисован?

Само собой! Но я это к тому, что Тота скоро вернется, а вот Фил и 184 - нескоро.

Владимир Владимирович, а я на работе с ХР так маялся, мучился. Ты, если не ошибаюсь, спец по компам, яже простой юзер, даже не адвансд, меня, например, вид ХР раздражал, и кроме того, по моему, он оперативку жрет (минимум 128 подавай). У меня 2000, не жалуюсь.

А есть ли смысл в сесейной жизни если нет детей?

Искренне жаль, что Филина и 184 не было с нами.

А с Карабахом рыбка не поможет.

www.lib.ru Там много всего интересного

Спасибо, Владимир Владимирович! Ежели вы в Баку, так угощу, я не жадный. Еще раз благодарю С уважением Че

……и вроде жив и здоров, и вроде жить, не тужить, так, откуда взялась печаль? В. Цой, «Кино» …а мне вот нравиться ду-у-у-мать: А. Толстой. «Гиперболоид инженера Гарина» Кофе, пепельница, сигаретка. Что еще нужно для удовлетворения писательского зуда? (для удовлетворения в-аа-ще, нужно много чего). Вдохновение? Оно у меня симпатичное, (не далее, чем 10 минут назад трубку положил, не вслух будет сказано, на общее удовлетворение я ее безуспешно подписать пытался. Ладно, раз безуспешно, так никакое ты мне, киса, не вдохновение). Талант? Ну, с этим, предположим, посложнее. Причем гораздо. И вообще, мам, не надо. Ну да, ну лег под утро, ну встал далеко за полдень. Неправильный образ жизни? Верю, верю. Накурено? Так ведь…. проветрю, проветрю. Где? На лице? А, так, на тренировке. Это, мам, не шахматы. Когда? Что? Поумнею? Не знаю. Мне и так неплохо. С такого спрос меньше. Взрослый? У сверстников дети? Бывает, бывает. Аллах сахласын. Мне и так неплохо. Откуда ты знаешь? Нет, я не про то, что мне и так неплохо, я про то, что, может они мне завидуют? Чему? Вольному образу жизни. Свободе. Ага. Хлеб? Хорошо. Сигареты, кстати, заканчиваются. Надо пройтись, (заодно и хлеб куплю, чем заслужу родительскую благодарность, выразив тем самым сыновнюю признательность. Как сказал, а? Добавлю еще что-нибудь «Ени Азербайджанское», и хоть сейчас в Страсбург. В самое в ПАСЕ, чтоб родную страну супостат не ОБСЕ. В общем, врагам - шиш, родине – польза, Европе – приятно, а мне - командировочные). Бр-р-р, прохладно. Так, хлеб, пачку «Лаки Страйк», «Орбит», (и чтоб без сахара мне!). Спасибо. В прокат, что ли сходить? Да ну его. А вот это совершенно не «ну», ни при каких обстоятельствах. Девочки. И если я не ошибаюсь, из медицинского института. Какие, однако, студенточки…., ну, далеко не все, предположим, далеко не все, но….. Заболеть, что ли? Симулировать припадок в надежде на то, что кто-нибудь из них, то ли очарованный моим неотразимым носом, то ли из чувства сострадания (нет, не к носу, а вообще), то ли памятуя о клятве Геро… Гомо…. Гоно…. ах да, Гиппократа, начнет мне искусственное дыхание делать? А вдруг вот эта, с ярко выраженной необходимостью сходить в кабинет эпиляции (или для эпиляции? Да какая разница, раз страшненькая, и…. и вообще, не нравится?), вспомнит о вышеупомянутой клятве? Нет, не надо о страшном и нехорошем. И вообще, где уж вам уж выйти замуж. Вы уж так уж дайте нам уж. «Так мало девушек хороших, вот нас и тянет на плохих». Да, и с ними, между прочим, интереснее. Во всяком случае, толку намного больше. С точки зрения прилагаемых усилий. (Хотя, по совести, что так называемая порядочная, что так называемая не порядочная – одно слово, баба. Какая разница?). И кто это мне звонит? Кому это я сдался? (Бездна самокритики). Привет, привет. Ничего, спасибо. Нет, не занят. На сколько дней? Когда? Куда? Да, конечно. А сколько заплатят? Нет, просто мне только это и важно. А куда и когда – это вторично. Как бытие. Какое? Мое, мое. А твое в особенности. Значить, дней на десять, на неделю, так? Вдоль всего трубопровода? Аж до самой до Супсы? Когда выезжаем? Хорошо, хорошо. Бывай. Спасибо. Мам, я уезжаю. Помоги сумку собрать. Да нет, не эмигрирую, а так, короче, в Грузию. Чего туда эмигрировать-то? На недельку, ну, дней на десять. И сразу обратно. Завтра с утра. В 6:00 машина будет подана …. ну, не то, чтобы прям к подъезду, но ….. Да, большой человек, раз машину присылают. Шеварднадзе пригласил. Покататься на новом лимузине. Так, мыло, смена носков, штуки четыре, или пять, (лучше лишняя пара носков, на случай, если порвутся, чем ножницы, чтоб ногти подстригать) зубная щетка, паста, водолазка, свитер, и т.д., и т.п., курево, с чего это грузинским товарищам деньги платить, а? Нечего в грузинскую экономику инвестировать. У нас своя имеется. Экономика, в смысле. А вы как думали? (Я прям в восторге от собственного кухонного патриотизма и защиты интересов родины). Утро. 5:30. Умыт, одет, кофейку. Вниз, вниз, вниз. Вот и они. Джип «Галлопер». Не могли, скупердяи, на «Чероки» расщедриться. Ладно, довольно снобизма. Будем снисходительны. «Галлопер» так «Галлопер». Супса так Супса. А сейчас можно и вздремнуть. И не собираюсь я светский разговор поддерживать, да еще с этим козлом, который, насколько я знаю, очень высокого мнения о своей персоне, без каких-либо на то предпосылок, смотрит на всех местных, как на людей второго сорта, специально созданных для того, чтобы ему, гниде, угождать. Мне чихать, у меня оплата почасовая. Моя спит, таньга капает. И нехай с самого начала питает ко мне сыновнюю почтительность. Чего? Не курить? А ты чего, беременный? Нет? Вот и перебьешься. Не шуми, не шуми. Жаловаться? Фирме-подрядчику? Да хоть в «Ич хабар». Что такое «Ич хабар»? Ты не поймешь, ты не любил. Как к тебе обращаться? Сэр? А сколько же лет сенатору? 34? Одно из двух. Или срочно подрасти, в смысле, постарей, или будешь меня тоже "сэром" называть. Ладно, не ссорься. Достал. У нас и без тебя 20% территории оккупировано, миллион беженцев, так если ко всем этим неприятностям прибавить синюю от побоев физиономию американца, все мировое сообщество, чего доброго, от нас отвернется, перестанет за руку здороваться, и на бедность больше не подаст. Ну, канадец, не американец, и что с того? Так то в Канаде в машине курить не принято, а здесь, лапа, не НХЛ. Я как погляжу, у вас там, пидеры имеют больше прав, чем курильщики. Мои соболезнования. Короче, заткнись, и обращайся ко мне, только если чего перевести надо. Спать не мешай. Приятная процедура зарабатывания денег несколько омрачена крикливым иностранным специалистом. Так ты не угомонился? И чего это тебе в родной Оттаве не сиделось? Да пусть в не в Оттаве, не сиделось-то чего? Ах, мастер своего дела…. То, что ты делаешь, наши и без тебя…., ну, может и не, так как у вас в Париже, но не хуже. Если б ту черту, да к чéрту отменить, я бы негра и догнал, и перегнал. В общем, это все придумал Черчилль, в восемнадцатом году. Не в Париже? А где же? В Труа-Ривер? Так ты и деревенщина, вдобавок ко всем своим достоинствам? Я вот в Ленкорани родился, нас весь бывший СССР знает, так что, провинциал, не шуми, спать мешаешь. И откуда ты такой взялся на мою голову? Ни совести, ни чувства юмора. Все, баиньки. Вот ведь поганец, изгадил все приятные ощущения от дороги. Это я люблю, (нет, не в смысле пошуметь, хотя и это тоже, но баб - особенно), дорогу люблю. Она дает ощущение того, что ты все еще жив, и не все еще закончилось, не все сгнило, что еще не Апокалипсис. Это ни с чем не сравнимое чувство, особенно, если смотреть на горизонт. Ощущение бесконечности. Я бы, наверное, всю жизнь так проездил бы. Если смотреть на линии электропередач, да телеграфные столбы, то они напоминают (мне напоминают) ребра жизни, объеденные временем. Когда я был ребенком, Время так и представлялось мне, в виде бесформенной массы, по консистенции напоминающей гоголь-моголь, сидящей у горизонта, там, где сходятся параллельные линии дорог, и пожирающей все, решительно все, попадающее ему в пасть: столбы, машины, людей, поезда, самолеты, деревья. Просто с возрастом до меня дошло, что в детстве я был не так уж далек от истины. Это оказалось не так буквально, как представлялось мне в более нежном возрасте. Кто его знает, ведь взросление это не только, и не столько прощание с иллюзиями, а скорее, умение посмотреть на вещи под другим углом. Или из другой клетки. И вообще, мне порой нравиться обходиться со встреченными мною углами не совсем почтительно. Прям как в том самом детстве. А насчет клетки…. Тоже относительно. Можно быть рабом, совершенно этого не осознавая, равно как и можно заболеть сифилисом, его латентной формой, и осознать это только тогда, когда провалится нос и небо, а слизистые оболочки расползутся в зловонную липкую массу, которая испачкает ваш выходной костюм. Правда, тогда будет несколько поздно. Непреложный факт – все живое воняет, не только умирая. Вонь иногда (гораздо чаще, чем хотелось бы), является свидетельством жизни, а точнее, ее неразлучным спутником. Мы пахнем - значит, мы существуем. Не отворачивайся же, читатель, и не надо подозрительно принюхиваться к окружающим. Ты тоже не пахнешь фиалками. (Как, однако, скачут мысли). Короче, перефразируем Хемингуэя: «Учуяв вонь, не спрашивай, кто перднул. Это был ты». И почему во мне столько злобы и склонности ко всему гадкому и грязному? Наверное, потому, что я еще не умер. Ничто так не наводит меня на декадентские рассуждения, как вид из окна. Причем, совершенно не имеет значения, из окна автомобиля, или из окна собственной кухни. Наверное, первым философом был наш пещерный пращур, который посмотрел на небо, задрав голову вверх, или посмотрел вниз, забравшись на какие-нибудь скалы. Скорее всего, его съели соплеменники. В назидание. Нечего, мол, на небо пялиться, когда все мамонта загоняют. Ишь, поганец. Повадился кверху пузом лежать. Ни толку, ни мясу. Одни дети внебрачные (контрацептивов не было, о Бенеттоне слыхом не слыхивали, жили бедно, без свету, без телевизеру, без 106 FM, без лекций Айгюн Кязимовой), да народу смущение. Если все в небо глядеть станут, да думать начнут, кто ж тогда на нас, на вождей с шаманами работать станет? Нам ведь без мяса да шкур зимой, совсем никуда. И никто не поверил его истошным воплям об общем благе, прогрессе, да торжестве демократии (вон, мол, соседнее племя само огонь добывает, да чегой-то там из меди мастерит). Забили. Во веки веков. А ведь интересно получается. Свобода – прекрасная штука, если есть у тебя, но она имеет обыкновение приводить обывателя в бешенство, особенно, если ею обладает сосед. Как красивая платная женщинаа, которую очень хочется, но этому мешает тот, кто ею обладает в данный момент. И ведь не просто обладает, падла, а бережет да стережет. И авто у него, и манто у нее. Глаз не спускает. И ведь самый прикол-то в том и состоит, что быть абсолютно свободным попросту НЕЛЬЗЯ. (Обладай ты той бабой в манто, или нет). Хотя бы потому, что ты смертен. Хотя бы потому, что за попытку экстремально проявить ее, ее же можно лишиться. А если нельзя полностью, то чего, ее, лапушку, частями-то? Нет, ну до чего же поганая мысль. Правильно, правильно, Бог дает, а дьявол подсовывает. Он заслуженный работник театра человеческой драмы и комедии, он любит грим и умело им пользуется, порой выдавая за свободу, нечто, совсем ею не являющееся. (Как нельзя более уместно, в свете моих дурацких рассуждений о свободе, мы подъехали к границе с Грузией. КПП. Короче, самое, что ни на есть воплощение стремления к ней самой. Ну, в самом деле, что это за свобода без столбов с колючей проволокой?). Пересекли. Вот и Грузия. Здрасте, здрасте. Хоть и норовите вы на нашем горбу в нефтяной рай попасть, но все равно, здравствуйте. Господи, а пейзаж-то! Нет, зазря наши попо…, э-э-э, оппозиционеры (да ладно, с кем не бывает, оговорился. Уж больно созвучно, уж сильно похоже, да и рифмуется неплохо. Надо попытаться продать сию идею какому-нибудь обласканному властью поэту, или, в крайняк, «Парням из Баку». Власти приятно, ему (им) хорошо, да и я заодно порадуюсь полученной сумме в столь очаровательном окружении), жалуются на бедствующую экономику. Соседи-то, как при Советской власти живут. И на нее, покойницу, все свои проблемы валит. Да на происки враждебно настроенных государств (до боли знакомые мотивы). А глаз не радуется практически ничему. Даже баб симпатичных мало. И бензозаправки как при Брежневе. А носатые-то! Да, такой нос на семерых рос, а одной достался. Нет, это, конечно, на тяжелое наследие русской оккупации свалить несколько проблематично, но попытаться можно. Даже шанс есть. Сыграть на этом грамотно, глядишь, и в НАТО возьмут, и кредитов на развитие подкинут. (Сама процедура кредитования весьма забавна, заслуживает отдельной поэмы, и чем то напоминает бесплодную женщину. Вагон удовольствия, хорошее настроение, отсутствие психоза на почве воздержания, профилактическая забота о собственной предстательной железе, масса умных пособий с картинками, и «пшик» в итоге). А интересно, обрезание сойдет за дополнительное преимущество в аналогичной ситуации? Вот, мол, смотрите, что с нами сделали геополитические интересы, попытки восстановления былого влияния на территории бывшего СССР, и прочие имперские амбиции нашего агрессивного северного соседа. Короче, они меня пытали, а я им так ничего и не сказал. Примите, а? Не то и этого не останется. Возьмите в рай атлантический. Нет, не выйдет. Они в НАТО, хоть и военные, да не настолько прапорщики. Нет, не любят нашего брата (в смысле, тюрка-мусульманина), ох и не любят. То в Совет Европы со скрипом пускают, то трехзначные поправки принимают, и никак потом отменять не хотят, то кредиты не дают, то братьям-туркам какое-то дело пришить норовят. Ни стыда, ни совести. Уж мы ли не стараемся? Уж мы ли не тренируемся? Уж мы ли не подлизываемся? Контрактную площадь? Пожал-ста. Принять все рекомендации МВФ, да с голоду не подохнуть? За-ради Бога. Закон об уголовной ответственности за гомосексуализм отменить? С удовольствием. Хотите, оптом крещение примем, или еще чего-нибудь такого же? Даром не надо? Нет, мы тоже даром креститься не собираемся. Так что, нынче у нас консорциумы, монетаризм, (международное слово, бить будут.), пида….. простите, гомосексуализм, а 907, почему-то, как равнялось 907, так и до сих пор, ей, сволочи, равняется. И висит ей факт эдаким арифметическим нонсенсом. (Хотя, в сравнении с Туркменией, по поводу которой впору 1814-ю поправку принимать, нам в бюджет США по самые уши залезть полагается, и в Совете Европы самое место, и не как-нибудь сбоку, а в самом президиуме. И кроме того, фамилия у их президента неприличная, какая-то фалличная, (Фаллосоподобная? Фаллосообразная? В общем, ничего хорошего) донельзя безобразная, и повадки соответствующие.). А тебе чего, отрыжка капитала? Ишь, неугомонный. Я, кстати, сравнительно недавно о вони думал, так что, ты очень даже кстати. Ладно, не дуйся, мы народ гостеприимный, незлобивый, и очень добрый внутри. У нас с Канадой договор о ненападении. Слышь сюда, анекдот расскажу. В ознаменование разрядки и разоружения. ОСВ-2, короче. Так вот, встретились два еврея…. Чего? Как у меня язык поворачивается рассказывать такие анекдоты? Какие такие? А где ты здесь расизм пополам с антисемитизмом увидел? Так, так, так, а ты по происхождению кто? Француз из Квебека, говоришь…. Тогда слушай другую версию: «Встретились два француза из Квебека ….». А это чего такое, по-твоему? Антиквебекизм? Или французофобия? А за что тебя любить? Ты же вроде бы, не баба? И слава Богу. Был бы ты Ба-альшой уродиной. С заглавной буквы. И тебя не то, что замуж, за задницу никто не взял бы. Так что, принимая во внимание признание армянского геноцида, о любви ва-а-ще не может быть и речи. Какой геноцид? Липовый. Каких армян? Таких, знаешь, тоже с носами. Нет, то грузины. У тебя по географии в школе, какая отметка была? А французы твои и приняли. Ты чего, газет не читаешь? Понятно, только биржевые сводки да спортивную страничку? «Плейбой», «Хастлер»? Ну, разумеется, конечно, недостойное чтиво, курил, но не затягивался. А карту мира хоть раз видел? Нет, за дурака не принимаю, хотя, если это будет способствовать взаимопониманию между народами…. Ладно, ладно, пожалуешься. Не сомневаюсь. Сомневаюсь в другом. Во-первых, возымеет ли это хоть какое-то действие, а во вторых, станешь ли ты от этого лучше географию знать. Эти десять дней пролетели в мелких и непрекращающихся стычках с Полем, в бесконечных переговорах с грузинскими партнерами, в поглощении наперченных грузинских блюд, после которых надо вызвать пожарную команду, или впору покупать акции «Кока-Колы», чтоб не разориться на приобретении вышеупомянутого напитка мелкооптовыми партиями, не совсем невинном флирте с грузинскими красавицами (зря я так о носах), и прочих приятных, и не особенно, аспектах работы переводчика. Я возвращался домой, и вновь глядел на горизонт, только дорога на этот раз лежала в обратную сторону. Мною вновь овладели пессимистические настроения, и все мне представлялось тяжелым и сумрачным, как и ноябрьское небо, таким же липким, как и грязь, фонтанировавшая из-под колес автомобилей, таким же бессмысленным и безрезультатным, как и очередной раунд переговоров, таким же мимолетным и недолговечным, как и капли дождя, что, падая в лужи, оставляют недолговечные круги на серо-натянутой поверхности воды. По приезде в Баку, первое, что сделал Поль, так это накатал на меня телегу, на что мне, собственно говоря, было наплевать. Мне с ним не детей крестить, а в компании меня ценят (пока, во всяком случае), за мобильность и способность поехать на перевод даже в горы Таджикистана, за умение с заинтересованной физиономией выслушивать то, от чего болит живот даже у докладчика (до чего ж лицемерное создание!), и перевести речь Черномырдина с сохранением всех стилистических особенностей, спать в ужасных гостиницах, не ныть, что вода мокрая, ветер дует, а бабы дорогие, и, ссылаясь на особенности менталитета, отказывают в любви по тому самому способу, что приписывается стране, недавно признавшей геноцид армянского народа. Беспокойный специалист по всему тому, что у нас и без него умеют, жалобным голосом твердил о том, что я чуть было не сорвал ему всю поездку, курил в машине, и клеился к девушкам, работавшим в отеле. (Святая правда!). Я ожидал разноса, которого, к моему удивлению не последовало. Скорее всего, Поль успел достать даже свое начальство, сплошь состоящее из невозмутимых, флегматичных норвежцев. В принципе, мне уже было плевать, деньги за поездку я получил, и, рассмеявшись в лицо Полю, покинул гостеприимные своды здания, которое когда-то носило имя непримиримого борца с мировой контрреволюцией, а теперь, по сути, являлось основным гнездом вышеупомянутой сволочи в нашем городе, когда-то славном своими революционными традициями. Я ехал домой, и вдруг увидел ЕЕ. ОНА, я пишу это заглавными буквами, по сути, была моей единственной любовью. Настоящей и осознанной. Той, самой, которая так много для меня значила. Той, что бывает только раз. Когда ты готов принести ЕЙ в жертву все то, что до встречи с НЕЮ представляло собой твое Я. Я, и мое Я сходили с ума по ее прическе, ногам, запаху волос и вкусу губ, в ней мне нравилось решительно все, и даже больше. Даже ее недостатки, которые я на дух не переносил в других женщинах, придавали ей какое-то, присущее ей, и одной только ей очарование. Мы познакомились на дне рождения одной нашей общей знакомой. Тогда на ней была короткая юбка, открывавшая безупречно стройные ноги, стильный пиджак, копна каштановых, с легким, почти незаметным рыжеватым отливом волос, из которых торчал милый носик. Она носила очки. Это осталось со мною навсегда. Всех тех баб, которые были у меня после, я просил одевать точно такие же. И это у меня до сих пор. Женщины в очках – до сих пор моя слабость. Первое, что она сделала, когда нас представили друг другу, это прикололась над узлом моего галстука. Не скажу, что она очаровала меня именно этим, но того, что я испытывал к ней, я больше не испытывал ни к кому. И вряд ли когда-нибудь испытаю. С тех пор, я никогда не завязываю галстук так, как он был завязан в тот вечер, и не люблю ходить на дни рождения. И ловлю себя на мысли, что все мои прыжки, ужимки, весь кобеляж, представлял собой (и до сих пор представляет), безуспешную попытку вытравить ее из памяти. Забыть. Забавно, мы общались-то всего пару месяцев, но этого было достаточно. Когда мы расстались, для меня это не стало концом света, я просто остро прочувствовал ту тоску и пустоту, которая приходит внезапно, и заполняет всю твою жизнь, всю, без остатка, ту тоску, которая бросает нас, мужиков, в объятья первой попавшейся дырки. Смотри, мол, и без тебя все прекрасно. Нет, не все. И совсем не прекрасно. Потому, что без тебя. «Заполнен пустотой» - в этом выражении есть что-то сатанински абсурдно правильное. Что-то, что чревато бессмысленными поступками, потоком беспричинной злобы, которая сменяется безразличием ко всему, и всем тем, что в Библии называется «мерзостью запустения». Что-то сродни глазницам черепа, или окнам дома, в котором давным-давно никто не живет. ЕЕ мне уже никто и никогда не заменит, и никто и никогда не вернет. Не исключено, что я искал ее всю свою жизнь, и никогда не переставал ее любить, и люблю ее и сейчас. До сих пор. Бывает, бывает. Я медленно съезжал. Это походило на помешательство. Вечера без звонящего телефона потеряли всякий смысл. И мысль о том, что не стоит искать в женщинах индивидуальность, при всей ее глубине и огорчающей правильности, совершенно не успокаивала, и не грела мне душу. В каждой женщине ли, девушке, которая была у меня после нее, я искал знакомые черты, черты той, которая так проехалась по моей жизни. С тех самых пор катаюсь я. Не найдя их, я уходил. Или уходили от меня, что было мне абсолютно до лампочки. Все те девушки, которые были после нее, все мои взаимоотношения с ними, все это было не более чем, игрой. Игрой, достаточно скверной. Эдаким балаганом, дешевым театром, на представлениях которого, зрители заранее знают, чем все это закончится, а актеры откровенно зевают, и порой уходят со сцены, не доиграв все это дерьмо до конца, а посередине представления, на сцене появляется пьяный пожарник, просящий зрителей не курить, что оживляет весь этот глупейший фарс. Время раскололось для меня в тот самый момент, когда я ее потерял, и это стало своего рода точкой отсчета. Новым летоисчислением. Моей персональной Хиджрой. Рождеством Христовым. Ничего подобного я больше не испытывал, а если и было что-то, отдаленно напоминающее, так то было даже не бледным подобием, а дешевой подделкой. И какие бы девчонки меня не ласкали, целовали, и т.д., я всегда, будучи с ними, закрывал глаза. Нет, не потому, что мне было хорошо, и не потому, что так принято. Я лишь представлял себе ЕЕ на их месте. ЕЕ глаза, ЕЕ губы, ЕЕ тепло, ЕЕ руки, ЕЕ тело, ЕЕ глаза…. Тогда она жила на Монтина, и до сих пор, проезжая оттуда, я закрываю глаза, и все то, что с ней было связано, вновь проходит сквозь меня острой бритвой. А если по совести, так о ней мне напоминало решительно все, что было с ней связано так или иначе. Цифра 66, потому, что с нее начинался ЕЕ телефон, Девичья Башня, потому, что мы там целовались, белый цвет, потому, что ОНА любила белые розы, розы, потому, что я дарил их именно ЕЙ, все девушки мира, потому, что она тоже была девчонкой, весна, потому, что наша встреча, равно как и расставание, пришлось именно на весну, и кафе, в котором я так любил сидеть когда-то, а теперь стараюсь даже не проходить мимо него, потому, что был в нем с НЕЮ, и запах духов «Пикассо», потому, что это были ЕЕ любимые духи. Я понимаю, что все это сильно напоминает некий психоз, навязчивую идею, но это именно так. «Здравствуй » - сказал я. Она на ходу бросила мне «Привет», и прошла мимо, не остановившись, посмотрев сквозь меня, как смотрят на автобус не того маршрута, совершенно в данный момент не нужного, и едущего не в ту сторону, которая нужна тебе. И хоть солнце не зашло на востоке, не раздался трубный глас архангела, возвещающего о начале Судного Дня, и мертвые продолжали лежать в своих могилах тихо-тихо, у меня вдруг возникло ощущение, что перед глазами у меня темный экран, а светлые блики на иссиня-черном фоне, напоминающие вспышки магния, синхронизируются со стуком ЕЕ каблуков. Я никогда не занимал в ее жизни того места, которое она занимала, занимает, и, наверное, будет занимать в моей. Она уходила, а я стоял, и продолжал глядеть ей вслед, хотя по всем законам жанра должен был или пасть к ЕЕ ногам, и говорить что люблю ее, люблю ЕЕ, люблю ЕЕ. ТЕБЯ, ТЕБЯ, ТЕБЯ, ТЕБЯ…. ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ, ЛЮБЛЮ…… или же рассмеяться над всем этим скрежещущим смехом, скорее напоминающим визг тормозов, когда невнимательный пешеход выныривает из-за угла прямо перед капотом автомобиля. Может поэтому я сейчас столь циничен. Может, я растратил все с НЕЙ, для НЕЕ, и при НЕЙ. И меня не осталось для других. А может, я был априорно таким, отвязно-циничным, и встреча с НЕЮ послужила лишь спусковым крючком. Но как бы то ни было, все мое биологическое существо, все то плохое, что во мне было, и все то хорошее, что осталось, протестовало против того, что мы расстались, и не совру, сказав, что протестует до сих пор, но, увы, ничего не в силах ему противопоставить. Ни тогда, ни сейчас. Книги расплавились на колокола, нервная дрожь заменила ритм, слово «вера» стала похожа на нож. И все это брехня, утешение онаниста, насчет того, что время лечит. Оно способно выполнить лишь анестезиологическую функцию, обезболивает на определенный срок, до тех пор, пока что-то вновь не заденет этот спусковой крючок, и боль вернется, боль обязательно вернется, и с каждым разом будет сильнее и сильнее, до тех пор, пока не завладеет всем целиком. Тебе будет казаться, что все прошло, но это до поры до времени. Точно так, как это было со мной. Казалось, что я забыл ее, что все прошло, но я просто ошибался. ОНА подстерегала меня везде: на работе, с друзьями, и т.д.. Я видел ЕЕ во всех девушках, с которыми был и не был, в каждой, кого видел на улице, в рекламных роликах, на обложках журналов, и т.д., и т.п. Или все это является продолжением игры, подсознательной попыткой найти себе оправдание, эдакое упоение собственными страданиями, ментальная разновидность мазохизма, вот, мол, как вы, бабы, со мной, вот я вас щас за это…. Нет, хватит. Считай, что этого не было. Прошлого не существует. Утро бесследно исчезает к вечеру, который растворяется в ночи, поглощаемой следующим утром. Есть сегодня, и будет завтра (наверное). Послезавтра исчезнет и оно. К черту эти сопли да слюни, самому не противно? Одна тоска от всего этого. Это так не похоже на тебя, ироничного злюку, самолюбивого скота, более склонного к ехидным усмешкам над всем и вся (включая свою обожаемую персону), нежели к слезливым сентиментальным монологам. Не твоя она, и все. Нечего зубами скрипеть. Поищешь, и найдешь другую. Не найдешь – так останешься, значить, судьба такой. (Если бы это было так же легко сделать, как и сказать). Ну что, домой, или как? Домой, домой. Куп-куп, ням-ням, бай-бай. Завтра рано вставать. Но я жестоко ошибался насчет покоя, который был в праве ожидать от грядущего вечера. Вполне заслуженного отдыха перед телевизором не получилось. Отец в вежливой и ненавязчивой форме попросил (это слово в данном контексте звучит несколько странно) меня помочь ему что-то там по дому починить. Под вежливой и ненавязчивой формой я подразумеваю, что обошлось без тычков и напоминаний о том, что в моем возрасте, он, и т.д., и т.п. Мало того, что я чуть не свернул себе шею, когда полез в антресоль за инструментами, мало того, что мне в нос набилась пыль, мало того, что вот-вот должна была кончиться вода, и, по всей видимости, мне предстояло лечь спать не искупавшись, так я еще подвергся оскорблениям. Оказывается, у меня не руки, а грабли (Руки как руки, и совсем даже не похожи на сельхозинвентарь). За самую малость. Ну, с кем не бывает? Ну выронил я ящик с инструментами, ну поцарапал дверь, и что с того? Разве это повод для шума? С кем не бывает? Мне сегодня решительно не везло. Чашу моего терпения переполнил какой-то латиноамериканский сериал. Сплошь Хуаны, Кончиты, да прочие Херардо. Безобразие. Сплошное сквернословие. Ну, скверноимие. О сюжете умолчу, но кое-что настолько привлекло мое внимание (помимо симпатичных телок), что я безмолвствовал на протяжении минут эдак 15-и. Одна (!) из главных героинь, соглашается выйти замуж за одного из главных героев, но при условии, что между ними не будет того самого, ради чего обычно и женятся, и что составляет одну из немногих радостей брака. Вот те на! Чтоб вот это, да не жениться, это я, конечно, понимаю, и, в общем, поддерживаю, и даже «за», а вот чтоб наоборот…. Я погрузился в столь глубокие размышления на эту тему, что и не заметил, как уснул. Сон был столь же глубок, сколь и сумбурен. Сначала мне приснилось, что я был избран Верховным Судьей Канады, и приговорил Поля к изучению азербайджанского и русского языков, с последующей работой переводчиком-синхронистом на семинаре, организованном Всемирным Банком, и посвященном развитию сельского хозяйства в странах СНГ (причем внезапно в кабинку синхрониста падает ящик с инструментами, и больно ударяет Поля по ноге), потом я стал председателем парламента Буркина-Фасо, и вынес на повестку дня вопрос о признании каннибализма французов в отношении лягушек, а затем я и сам очутился на скамье подсудимых, и героиня телесериала приговорила меня к женитьбе на Валерии Новодворской, с обязательным ежедневным исполнением супружеских обязанностей, отчего меня прошиб холодный пот, и я не мог заснуть до самого утра. Где-то в половине десятого, мне позвонили, и пригласили поработать на презентации какого-то то ли проекта, то ли еще чего-то с умным названием, но как всегда, с бессмысленным содержанием. Я быстренько оделся, времени на бритье не оставалось, (ничего, не на подиум иду. Тем более, что туда меня и не возьмут, не зовут, не хотят, не любят, не скучают, и платить не собираются. Красавицам, что по подиуму дефилируют, я даром не нужен, ну, нету у меня «джипа», нету. Усатые дяди, посещающие подобные вечеринки на предмет «кого пощупать», по причине моей единственно ПРАВИЛЬНОЙ ориентации, меня не интересуют, будь у них хоть персональные дельтапланы и право неограниченного вывоза стратегического сырья с территории Азербайджана, а не то, что отсутствующий у меня «джип». И, вообще, я ужасно гордый.), и хорошо поставленным, проникновенным, и внушающим доверие голосом, попросил отца меня подвезти. Презентация, вопреки моим ожиданиям затянулось примерно до четырех часов, (аккурат посередине презентации у меня зазвонил телефон, прозвучали торжественные звуки «Интернационала», что внесло некоторое разнообразие в скучное мероприятие, дремавшие граждане проснулись, проклятые буржуины оживились, а я им не сказал, отчего в разных странах, да в разных руках, но одни и те же знамена несут, и на разных языках, но одни и те же песни поют), после чего я решил пройтись по Торговой. Странная улица. Какая-то аномальная зона. Любая девушка, даже та, «которую никто нигде не ждет», ступив ножкой (идеально ли стройной, или, наоборот, весьма и весьма далекой от совершенства, весь парадокс заключается именно в этом) на плитки этой улицы, почему-то напускает на себя гордо-неприступный вид, даже если к ней никто приступать и не собирался. Сплошь и рядом, одни специалисты по живописи, я имею в виду, по рисованию. Однако, некоторые очень даже ничего. Почему-то на ум пришли несколько неуместные соображения насчет «Памятника освобожденной женщине», что возле метро «Низами». Леди в национальной одежде гордым движением сбрасывает с себя чадру, и это было только начало. Потом пришла очередь, скажем, менее верхней одежды. Короче, долой все, вплоть до исподнего (а мне нравится). Нет, я, конечно, не возражаю, а совсем даже наоборот. Ага, а мы посмотрим. Смотря, кто освобождается, ну, в смысле, раздевается. Как трогательно (кобелительно, хватательно, ласкательно, скакательно, пленительно)! Молодой человек, безуспешно пытается познакомиться с девушкой, а она его безжалостно отшивает. Да, и с каким выражением лица! Я то по наивности полагал, что право на такую надменность имеют девушки с не меньше, чем 3-им размером бюстгальтера, а вот оно, оказывается, как получается. Печально, печально. «А» любит «Б», «Б» любит «С», что делать «А»? Найти себе другую «Б». Видите, как просто? Как и все гениталь…., простите, гениальное. Нет, я положительно не перевариваю эту улицу. То ли здесь чего-то слишком много, то ли наоборот, чего-то не хватает. У кого-то. А здесь действительно всего очень много. Причем всего того, без чего можно прекрасно обойтись. (Нет, ну откуда у меня столько желчи и язвительности?! Я же, в сущности неплохой….ну, не настолько плохой. Или плохой, но не такой плохой. Бывают и хуже. Например, Пиночет, Дювалье, Пол Пот, Сомоса). Нет, это меня положительно забавляет. (В смысле, клал я на это, но все же, интересно). Сердце города, где карнавал не прекращается ни на минуту. Сплошные маски. Арлекины да Пульчинеллы. Дель-арте по жизни, 24 часа в сутки. Одни понты. Титаническая попытка выглядеть в глазах окружающих не таким, каким являешься на самом деле. Лучше, порядочнее (особенно), состоятельнее (определенная часть населения), и т.д. Лицемерные взгляды, лицемерные улыбки, лживые чувства, два мобильных телефона, брехливое отношение, лживые глаза, движения, намерения. Зазеркалье. Обиралье, Кидалье, Обманулье. Моральная гименопластика. Тщетная попытка скрыть язвы проказы косметикой от «Мери Кей». Или «Орифлейм». Да хоть «Елена Рубинштейн». Несущественно. У каждой собаки свои блохи. В России слишком много дураков, у нас слишком много лицемеров. Что может быть приятнее, чем обобрать своего ближнего, а затем прочитать ему Нагорную проповедь? Правда, есть в природе понятие баланса, и вообще, каждой гонорее свой канамицин. Существует вероятность нарваться на другого ближнего, который, в свою очередь зачитает тебе Уголовный Кодекс, Соглашение о Разделе Продукции, выдержки из Трудового Законодательства, предварительно тебя употребив. В пищу, или еще куда похуже. Я вольготно расселся на скамейки, чтобы привести в порядок скачущие мысли. Мимо шли люди, спешившие по своим делам, или по их отсутствию, пробежала стайка школьников, «пепси-кольное поколение», (от души завидую их возрасту, и беззаботности, хотя, каждому возрасту свои проблемы кажутся несоизмеримо важнее проблем тех, кто помладше), группа девиц тендерного вида (мы рассмотрим ваши предложения), двигалась в направлении «МакДональдса», (как же, как же, надо ведь отметиться), появились вездесущие турки (гардаши, йолдаши, аркадаши, ограши), всем было дело друг до друга, и в то же самое время, никому ни до кого не было никакого дела. Все смотрели друг на друга безразлично-заинтересованными глазами, смотрели вскользь, сквозь, промеж, да под. Нет, полный сумбур. Что в голове, что вокруг. И еще вопрос, где его больше. День, в общем, то, небогатый на впечатления, меня очень утомил. С чего бы это? Не знаю, не знаю. Наверное, чего-то не хватает. Авитаминоз, короче.

Видели ли вы воду, которую пьете? Разве вы ее низвели из облака, или Я низвожу? Если б Я пожелал, то сделал ее горькой, Отчего же вы не поблагодарите? Священный Коран, 56: 67:68:69 Тем декабрьским вечером меня уволили с работы. Я возвращался домой, и мне почему-то казалось, что все, начиная с этого момента пойдет наперекосяк. Это было просто-напросто потому, что я был молод, недостаточно опытен, и считал, что если тебя уволили с работы, не поставили зачет, пересчитали ребра во время очередной драки на улице, или отказала девушка, то жизнь закончена, флаги приспущены, и впереди тебя не ждет решительно ничего, кроме цепи бесконечных неудач. Глупо. Но тогда я этого не знал. Или, скорее всего, не понимал. Мне было всего 22. Возраст, не особенно предрасполагающий к мудрости, и осознанию того радостного факта, что с Божьей помощью можно найти новую работу, уладить неприятности с зачетом, дав педагогу 5-10 ширванов, рано или поздно, столкнуться с недавними победителями при более благоприятных обстоятельствах, а что до девушек, так их вообще, на определенном этапе жизни, всегда бывает гораздо больше, чем ты в состоянии осчастливить. Несколько утешало то обстоятельство, что в кармане была некая сумма денег, составлявшая мою зарплату, плюс выходное пособие (в полном соответствии с Трудовым Законодательством Азербайджанской Республики). Уволили меня не то, что бы за несоответствие занимаемой должности, (я работал переводчиком, пост небольшой, но весьма ответственный), а за скверный и несговорчивый характер, равно как и за дурацкую манеру совать нос не в свое дело, от которой, к сожалению, я не избавился до сих пор. Вечно мне больше всех надо. То я полезу разнимать дерущихся на улице, (а подоспевшие стражи порядка не особенно склонны вникать в детали того, кто тут, собственно говоря, Милошевич, а кто выполняет функции миротворца), то ляпну на лекции что-нибудь такое, из-за чего на экзамене придется платить в полтора раза больше, чем сокурсники, то в казино вмешаюсь в выяснение отношений между крупье и каким-нибудь арабом, исключительно исходя из соображений патриотизма. Как известно, практически все может закончиться неудачей, за исключением процесса поиска приключений на мягкую часть тела. Тут успех обеспечен. Процентов на 100. Или даже больше. Вот он, тот редкий случай, когда не все зависит от вашего стремления, и количества прилагаемых усилий, а совсем даже наоборот. Уж как повезет. Я нащупал в кармане пачку сигарет, и чуть не завыл от злости. Пачка была пуста, манаты у меня закончились, еxchange-а поблизости не было. Ну что за жизнь, я вас спрашиваю? Для полного счастья только и оставалось, чтобы в зажигалке кончился газ. Нет, Бог миловал. А зажечь-то что? Ладно, потерплю. Куда деваться-то? Странная закономерность, если у тебя все в порядке, обязательно найдется то, что способно омрачить ощущение беззаботности, но если ты попал в одно г….., можешь быть уверен, это только начало. Поясняю: реалии нашего времени таковы, что если у тебя в доме вырубили воду, то поспеши достать керосиновую лампу или свечку. Очень может быть, что через пару минут ты останешься без света. Я был не в духе, очень зол, недоволен собой и всем окружавшим меня миром. Или, скорее, весь окружающий меня мир был мне безразличен. Равно как и я ему. Порой прихожу к выводу, что и любовь, и ненависть имеют определенные границы. Инстинкт самосохранения способен держать их в каких-то рамках. А вот равнодушие, всепожирающее равнодушие к чему бы то, или к кому бы то ни было, будь то девушка, событие, или даже собственное положение в той или иной ситуации, (в особенности, если ты выдохся и тебе все надоело, или просто потому, что ты уже такой, и тебя ничто и никто на свете не изменит), практически не знает удержу, и не имеет границ. Иногда мне доставляет удовольствие наблюдать за самим собой, и прислушаться к собственным ощущениям. Человек весьма интересная тварь. «О, сколько ТАМ открытий чудных….», и так далее. Чего только не таиться у нас под черепной коробкой. Нет ничего потенциально более страшного, чем человеческие грезы. Задумываемся ли мы когда-нибудь над тем, о чем порой мечтаем, над тем, какие нас посещают мысли? Ведь мы ежедневно совершаем массу преступлений, которые к счастью, остаются достоянием нашего мозга. В грезах мы убиваем, избавляясь от тех, кого ненавидим, грабим, заполучая то, чего лишены, насилуем, овладевая тем, чего жаждем, и скорее всего, от совершения того же в реальной жизни, нас удерживает страх наказания, плюс то, что зовется «культурой», а именно, набор определенных, искусственно привитых ценностей, поставленных по большому счету, на службу одной великой цели. Обуздать того неистового, первобытного зверя, для которого нет моральных ограничений, живущего в каждом из нас, который порой выходит из подчинения, и, самое главное, оградить от оного человеческое общество. Моралисты могут со мной поспорить, но давайте начистоту, сколько раз в день, мы боремся с желанием вспороть кому-нибудь брюхо, или размазать гада по стенке, будь то начальник на работе, сосед, или постовой гаишник? И вообразите себе, что бы было, пойди мы на поводу у своих скованных цепью культуры, страха, и воспитания желаний. Уверяю вас, что вскорости, количество начальников, подчиненных, гаишников, автолюбителей, равно как и соседей, претерпело бы существенные количественные изменения. Несколько философский ход моих мыслей был нарушен появившимся в поле зрения пунктом обмена валют, который отличался от прочих более грабительским курсом. (Вот она, цена всей философии. И чего это я так взъелся на частное предпринимательство? Что за революционные мысли, если всего-то 10 долларов менять собрался?). Я хищным взором окинул окрестности, в поиске магазина, где можно купить сигарет, и через несколько секунд, слова Иисуса Христа “ищите и обрящете” получили логическое подтверждение в моей, конкретно взятой ситуации. Любимого “Лаки Страйка” в ларьке не было, и я взял пачку «ЛМ». В отношении женщин я поступаю точно так же. Лучше хоть какая (в контексте с сигаретами – какие, и не придирайтесь к грамматике), чем совсем ничего (рекомендую, не пожалеете). С обложки какого-то журнала мне улыбалась Брук Шилдс, и я мысленно облизнулся (нет, нет не подумайте, совершенно ничего такого), и совсем некстати вспомнил слова одного очень мудрого человека, который был намного старше меня, и, соответственно умнее: «А ты представь, что кто-то ее уже ….. того самого, и она ему уже надоела». Такая иезуитская мысль способна убить всю романтику в самом зародыше (не то, чтобы Брук Шилдс расплакалась от моего пренебрежения к ее персоне, но все-таки!). Я глубоко затянулся, поднял воротник куртки, и направился к остановке. Ветер внезапно стих (что для Баку, безусловно, редкость), пошел холодный пронизывающий дождь, и я брел под ним, внезапно ощутив необычайную легкость. То ли оттого, что я одним махом решил все проблемы на работе (несколько неординарным способом, но решил), то ли оттого, что предвкушал возможность выспаться, ведь это великолепное ощущение, если тебе некуда спешить, то ли еще от чего. Я шел сквозь дождь, но мне не было холодно. Я шел сквозь ночь, но почему-то, мне не было темно. Было легко, было хорошо, было спокойно. Казалось, что этот дождь, этот холодный декабрьский дождь, своими светлыми струями смывает горечь, беспокойство, и злобу, привнося в мою жизнь ощущение беззаботности и счастья. Создавалось впечатление, что он омывает душу, вливая в нее веру, и унося с собой цинизм, озлобленность, и лютую, всеподавляющую безнадежность. Льющиеся с неба холодные струи, были такими легкими, такими чистыми и светлыми, что я даже пожалел о том, что я совсем не светел, и отнюдь не чист. Они несли с собой надежду. Пусть такую же хрупкую, как это ощущение легкости, пусть такую же эфемерную, как и эта серебристая дымка дождя, пусть такую же нечеткую и неясную, как очертания проезжавших мимо автомобилей и маршрутных такси, но надежду. Ведь это великое дело – способность надеяться. На что бы то ни было. На хоть какую-то возможность вырваться из замкнутого круга неудач, в который попал по собственной вине. На что-то. Хотя бы на то, что я приду домой, и мама нальет мне горячего чаю, предварительно выговорив за то, что промок до нитки. На то, что снова будет рассвет, и на то, что я смогу его увидеть. На то, что впереди Новый Год, и все связанные с ним радужные ожидания. На то, что все когда-нибудь будет хорошо. Когда-нибудь. Все.

«...когда начнет звенеть последний звонок я буду здесь, если буду в живых» «Я остаюсь» Черный обелиск ....за стенкой надрывался Рафет Эль Роман. Просил прощения. Громко так. (Сперва под влиянием АзТВ1 мне почудилось, что речь идет об амнистии, но все оказалось гораздо тривиальнее. Сходил налево, жена спалила, вот и последствия натекли). А кассеты соседки мне надоели. Сильно так надоели. Нет, ну до чего ж надрывная песня, и до чего ж вредная баба, а? М-да, а кстати, если не ошибаюсь, для того, чтоб налево сходить, Рафет аж с Турции к нам приехал. Думал, чем дальше, тем лучше. Нет, лапа, чем в Баку, тем хуже. У нас все про всех все знать хотят, а, разузнав, поделиться спешат. Причем со всем светом. Что звезды эстрады, что политические деятели, что простые смертные. Трахнет бабу, на весь свет растрезвонит, а потом ходит и удивляется, почему мол, ему больше никто не дает, разве что за деньги. Urbi et Orbi, уважаемые читатели. Чтоб в Баку, да втихаря?! Да ни в жисть.) Однако пора вставать. Нет, конечно не хочется, не кто ж вместо меня будет по помойкам шляться, пропитание добывать? (Не совсем по помойкам, ну, по министерствам да ведомствам, а впрочем, разницы-то особой нету. Я имею в виду, между министерством и ведомством). Заглянул в портмоне, (Процесс весьма приятный в течение нескольких дней после получения зарплаты, но ныне, по прошествии этих нескольких, надо сказать, весьма неплохих дней, сильно смахивающий на печальные вздохи и ностальгию Путина по поводу былого величия России.). Как же то я теперь без одного цветка (именно одного, а то зажрется и возомнит) для каждой (и именно для каждой) любимой девушки то, а? А ведь без цветов могут и не... ну, того..... А, во (подборка синонима заняла несколько минут) отказать! Обидно то будет! До слез. До скрежета зубовного. До поллюций, и обращения к старой знакомой, которую «все равно не брошу, потому что больше не с кем». Да, все лето, в некотором роде, пел, так поди и ..... И возраст для этого не подходящий. Неприятно. (Нет, не то, что к старой знакомой не приятно, хотя и это тоже, в смысле, надоело, а так, мысли вслух). Так, а шофер, наверное, уже здесь. (Да, зажрался, зажрался. Совсем не по-коммунистически. Хотя, сказать, что это мой шофер не совсем корректно и совсем не соответствует действительности. Шофер шефа, но ежедневно оказывает мне любезность и заезжает за мной каждое утро. Все соседи уверены, что это МОЙ ЛИЧНЫЙ ШОФЕР, а я эту легенду всяческим образом поддерживаю, с важным видом усаживаясь на заднее сиденье, а шофер, парень неплохой, мне подыгрывает. Особенно, если на ГАИ нарвемся. Гы, номера-то государственные, ксива при мне, так что, целуй меня в уздечку, сержант. Или даже лейтенант. Как говорил один мой друг: «Инзибати Хяталар Мяжяллясинин щансы маддяни тятбиг елямяк истяирсиниз, жянаб инспектор?». Трудно выговариваемая фраза, с трудом доходящая до куриных мозгов гаишника, который понимает, что речь идет о чем-то официальном, но о чем именно, башка, забитая на разводах да торжественных совещаниях по поводу Возрождений да Средневековий, понимать отказывается, сложно болезному, синдром дауна - правоохранителя, отягощенный нелегким детством и тяжелой юностью, видит, номера государственные, рожи в машине наглые (что у меня, что у шофера). Плюс тяжелая наследственность. Мент, короче, что с него взять, ущербного, кроме мочи в баночку да кала в коробочку? Я все-таки подозреваю, что их монтируют где-то на подпольной фабрике, выводят, понимаешь, в инкубаторе, поэтому они все такие одноликие, точь в точь негры на коробках «Анкл Бенса»). Посмотрел на себя в зеркало (эх, все люди как люди, а я такой, ну......не то, чтобы красивый, но…….представительный, что ли, когда в галстуке, а вот в семейных трусах, мягко говоря, нет, не очень), и быстро-быстро, перескакивая через ступеньки, побежал на работу. ……… работа у меня ой не сахар, ой не сахар. Как у Канариса. Или почти. Короче, перевожу я рекомендации советника кое-какого фонда кое-какому министерству. С английского на язык родных осин (ну, ладно, чинар и причем иногда). На какой надо, на такой и перевожу. Мне не жалко. Лишь бы работодатель денег не жалел. Кому-кому.... Мне, жадному, нахальному и .... вообще, не ваше дело. Мой моральный облик не совсем вписывается («совсем не вписывается», если выразиться точнее) в рамки образа строителя коммунизма (неактуально), поборника глобализации (побрать не пустят, в смысле, не подберешся туда), демократии (так и посадить могут), и уж тем более рая на земле (и рад бы, да грехи мешают, и вообще, побираться это не дело). Заехали во двор, где живет шеф (надо сказать неплохо устроился советник, чуть ли не на самой площади Фонтанов живет, и шофер ему, и переводчик ему (то есть я). Живут же люди (особенно некоторые). И все сии блага за сомнительные советы, которым все равно никто не следует. Нет, не потому что советы дурацкие (хотя, это как посмотреть), а просто.... ну кто же станет резать курицу, несущую золотые яйца? Да нет, не те яйца, таких яиц у кур не бывает, пол не тот, а яйца, о которых вы подумали, не могут быть золотыми по определению. Короче, мы ознакомимся с текстом, посовещаемся, и решим, и давайте свяжемся, скажем…. ну… дней эдак через пять – шесть, лучше всего, конечно, через неделю – другую, а ты пока иди, советник, то есть, вы, идите ......., идите, и больше не грешите. (Все это произносится с очаровательной и гостеприимной улыбкой, как же, как же, мы бы обсудили этот аспект подробнее, да вот, видите ли, какая жалость, у меня через пять минут совещание, так что...) Ишь, чего захотел..... Прозрачности финансовых потоков.... А может тебе справедливые выборы и горячую воду круглосуточно для всего города вместо фонтанов? Агент. Причем ЦРУ. (Ну и что, что не американец? Все они «инглисы» такие, прикидываются). Самый настоящий. Устои подрывает, смуту сеет, вселяет в души народа (какой к чертям, народ? Он, грешник тольно с начальниками управлений да их подчиненными и видится) недоверие к родной власти одним своим видом (а, вот теперь понятно, хоть и не совсем). И переводчиком его, вообще-то заняться следовало бы. Отправить бы его куда следует, допросить, пардон, расспросить, как следует, да при необходимости, наподдать, как следует. А то ходит, понимаешь, переводит, секретаршам порой НЕБЕЗУСПЕШНО глазки строит. Ух, грамотный. (Совсем чуть-чуть) Образованный. (Немножко, самую малость). (Вот оно как, все в сравнении познается). Видите ли, шрифта AzLat у него на компьютере нет. Нету, нету. (Моя гениальная отмазка, придуманная на ходу, как только было высказано пожелание о том, что вся переписка между советником и начальниками управлений должна идти именно на вышеупомянутом AzLatе. И нечего, нечего. Правильно и сделал. Блажен, кидала, кидалу кинувший, ибо, кинув, сильно возрадовался. То ли Евангелие от Мудилы, то ли от святого Абстул-бея, то ли еще от кого. Неважно. Тихо спи..ил и ушел – называется нашел. Потому и святые, что угодники. Нет, перл не мой. Я не столь наблюдателен и язвителен. Нет, я, конечно, и язвителен, и наблюдателен, но не до такой степени). А вот и мое прямое, так сказать, непосредственное начальство. Только он и я. В кабинете, да и по данному проекту нет больше никогошеньки, и это радует. Ни интриг, ни склок, ни всех тех мелких, а порой и крупных неудобств и неприятностей, сопряженных с работой в большом коллективе. Начальник…. Ишь, ухоженный какой. Рыло грузчика, а руки ухоженные, маникюр, понимаешь ли, дирижерские лапы, благоухает (и чего это я с самого утра как дама без оргазма, раздражительный такой? Вроде бы до климакса далеко, до пенсии еще дальше, и мне она и не светит, если не ошибаюсь. Не дадут. Не полагается. С 15-и лет работал, до сих пор трудовой книжки нет. Да их и отменяют, вроде бы, в соответствии с мудрым решением, взятым курсом, историческим событием, и т. д., и т.п. Короче, государство на меня клало с прибором, предоставив мне возможность самостоятельно заботится о собственной старости, о DVD, о кефире и прогулках с палочкой в парке Зорге. А propos, что раньше, пенсия в соответствии с Трудовым Законодательством Азербайджанской Республики, или климакс, в соответствии с законами природы? И вообще, что выше, что так сказать, имеет приоритет, законы природы или Трудовое Законодательство .......ской Республики? Или пенсию стоит выплачивать аккурат при начале климакса? Вот как начался, так и бабло закапало). Нет, такие мысли с утра, это как .... ну, поездка на дачу с друзьями без баб. Не правда ли ужасно и неестественно? Все, все, все, заканчиваю размышлять о тщете всего сущего, пище всего нужного, нужде всего ссущего, п...е всего живущего, переходим к зарабатыванию хлеба насущного. Тьфу, опять это паршивое окончание. Или суффикс. Или флексия. Нет, не в ладах я с грамматикой. Или с морфологией? М-да, не мог он (я) ямба от хорея, как мы (вы) ни бились отличить. Кстати, в 12 лет мы долго так веселились над словом «хорей». Угу, угу. Пỏшло. Знаю. Я вообще плохой. А вы хорошие. И все только потому, что я обладаю смелостью.... Или нет, наглостью... Или... Недостаточно воспитан? Может быть.... Или нет…. Короче, высказать вслух то (или написать на бумаге), о чем вы все думаете. Хам, блин, хамло с высшим образованием (надо похвастаться) и 3-я (нет, 4-я) поколениями интеллигенции за спиной. (Кстати, а думать матом это как? Тянет на 15 суток за оскорбление общественной нравственности? Предки, небось, в гробу… нет, у нас гробов не бывает, так что, они не в гробу, а в кяфане переворачиваются). Так, а вот и мой кабинет (ладно, ладно, не мой, а наш. Мой и шефа. А если что не так, так я его веником). Кстати, единственный кабинет в «обители, скорбящей всех радости по поводу уплаченного в бюджет», где нет портрета президента. А что? Могут и одолжить. На время. Вон, у некоторых по 5 штук на нос. Или душу. Или на... Нет, тогда точно посадят, если «или на». Ни к чему нам это. Не надо на.... И это, не считая книг, журналов, порой бюстов и брошюр с его фотографиями. Я вот глумливо предлагал шефу повесить на стену картину «Свободное падение президента США Д. Буша младшего с дивана в результате подрывной деятельности иракских спецслужб», портрет Ворошилова, или Буденного при параде, там, ордена, шашка, кобыла, или Юлии Тимошенко (самый симпатичный премьер на территории бывшего Союза. Во баба! На «ять». И совсем не кобыла, как у Буденного. Куда там нашему премьеру, или там... ну……Черномырдину. В смысле, до Тимошенко), но начисто лишенный чувства юмора англосакс высказался в том смысле, что некорректно будет. И политике его (и моей) организации соответствовать не станет. Сорвалось, жаль. А смеху-то было бы! На всю зарплату и очень надолго. Закончилось это тем, что я налепил на стену купюру в 1000 манат. Для пользы дела, так сказать, мне не жаль «мамеда». Но не больше. Больше не просите. А шеф-то бабки отработать старается. Встретится с кем-нибудь, да в отчет впишет, факт отразит, бумажки прикрепит, подпишется, да опосля в Вашингтон отправит, глядите, мол, я тут не груши околачиваю, работаю, так сказать, на износ, глядишь, труд сделает из меня человека. Мастер по созданию видимости бурной деятельности. Специалист херов. Причем очень. В смысле, специалист. ……Буш и сын. Во, бля, где она, демократия и преемственность власти. Самая что ни на есть она самая, демократичная, преемственная. Разумейте народы сирые. Живописная картина, Буш – старший порет ремнем Буша –младшего в Овальном Кабинете, (каждый использует ресурсы, имеющиеся в наличии в соответствии с собственными потребностями и способностями, один там Монике платье поганил, другой в Ивана ибн Ваську играет), младший орёт, мол, не секи, батька, а батька ему в ответ, ни-ни, секячям, и не проси, раньше надо было плакать, пошто отца опозорил, куда Энроновы бабки девал, а? К бабам ходил? Или на горючее, чтоб до Афганистана добраться, потратил? Опять дурной сон…. Или персонажи…. …..так, так так, что это у нас? Ыыыы, ну, сколько можно, а? Опять Методики Эюстяришляр? До чего ж назойливые товарищи. Не могут понять, что при раз при переезде с одного этажа на другой, этот документ СОВЕРШЕННО СЛУЧАЙНО затерялся (ай яй яй, какая досада! Подумать только! И как это могло случиться!), это не значит, что его надо предоставить снова. Скажите что нету, и все тут. Даже если иностранец попросил. Попросил, ну и хер с ним. Мы (ну, они сами, без меня, я только переводил, просили другие) тоже просили его не писать отрицательные и полные яда отчеты о работе министерств и ведомств. Ща, как же, с разбегу об телегу. Все, ябеда, просучил про нас (про них, да вас, не про меня, я милый и приятный в общении человек, мне до лампочки), мол, и взятки берут, и как экономика функционирует одному Богу известно, и бюджету гименопластическая операция не помешает (подлатать надо, харррошая у некоторых работа! Что у финансистов, что у пи... это... ну….. как его…..а, у специалистов по гименопластике), и при зарплате в 50 у.е. (нет, я не пропускал буквы в этом слове) на иномарках ездят. (Касательно блаженной памяти документа, так мы переезжали в новый кабинет, и я, вовремя смекнув, что шеф уезжает в отпуск недели эдак на три, и вряд ли спохватится по его, документа, поводу, запихнул его (документ, а не шефа) в мусорную корзину для бумаг. А что вы думали? 250 с лишним страниц казенной благоглупости, которая от перевода лучше не станет, а мне жизнь подпортит. Причем серьезно. Нет, это верно, если шеф узнает про мой фортель с этим документом, мне это сядет недешево. За...т, замучает, как Пол Пот Кампучию). ….…Да, я, в некотором роде мошенник, согласен. Жулье. Признаюсь, каюсь, чистосердечное признание.….. Да ну вас на, брысь под лавку, моралисты. Кто смог, тот спер (избавился от, залез на, пошел к, сбежал в, получил не заработанное, или больше, чем заработал, уехал и не вернулся, купил дом на Канарах и виллу в пригородах Лондона, во веки веков, аллилуйя. Аминь, ИИН). Нет, ну до чего ж вредные товарищи, ведь придется эту фигню переводить. А куда мне деваться с авиа несущего крейсера? Не за борт же без плавок. Там же акулы капитализма и меч-рыбы макроэкономики (во загнул, а?) рынок, понимаешь, придется работу искать, в газетных объявлениях копаться, в приемных топтаться, презрительно оценивающие секребиипские взгляды выдерживать, челюсти сжимать от злобы, мол, специалист не требуется? Шиш на «Тексуне». Гядрини кимляр биляр? Не жилось при Советской власти. Кушайте. Ни ее, ни электрификации. (Шучу, шучу. Насчет электрификации шучу. Спасибо «Бармеку» за наше будующее благоденствие в результате их инвестиций наших денег, уплаченных за их счетчики в наши же сети, земной поклон демократии за наши дни беззаботные. Или все-таки счетчики не поставят?). Сиз билярсиниз. Инди, во всяком случае. Аж клавиатура дымится. Откинемся на спинку кресла, посмотрим на труды рук своих, и с чувством глубокого удовлетворения (ну, доволен, прям как с бабы слез, рот до ушей). Ну, все, на сегодня. 6 встреч, 14 листов письменного перевода, в глазах рябит. Что??? Какой еще ужин??? С каким таким мистером Зяхирмаровым Агрыдярдом??? Почему? И никакой возможности перенести? Что ты, что ты, у меня же сессия. Почему вечером? А у меня институт такой, колледж, понимаете ли, в некотором роде, вечерний. Когда это я говорил, что я уже институт закончил? А, в CV, значить написано..…… Ну, я это…. того…. В другой поступил. Недавно….. Никак? Очень важно? Только я? Без меня ничего не выйдет? (Тут я растаял, купился на утонченную лесть, на доброе слово, как теща на поздравления с восьмым марта, короче, повелся, как клитор на палец). Ладно, придется позвонить в институт, и попросить разрешения прийти на сдачу экзаменов завтра. Конечно, можно. Мы же это…. европейская, ммм… …демократическая страна. (Наглая ложь. Я про институт и сессию, все остальное правда и AzTv). Ну, вот и отдохнул, полежал на диване, попил чаю, поплевал в потолок. Все, испортили мне вечер, господа хорошие и не особенно. Пропал, как «Аль-Каида», попался, как Оджалан. Точь в точь в песне пелось: «След кровавый стелется по сырой земле». И прости, прощай, приятное время провождение с друзьями, и забудем об обсуждении вопросов первостепенной важности, вроде с какой бы девчонкой еще переспать, и у кого ключи от квартиры на это дело одолжить. Ну, само-собой, сверхурочных не дождаться. Что? Зачтется при отпуске и отразиться в рекомендации? (А уж испугался, думал, что выпишут фонарь из штаб - квартиры, да на член мне привяжут, чтоб я и ночью работал). .....а ресторан ничего. Особенно официантки. Нет, не фонтан, конечно (своевременное сравнение, я бы даже сказал, как нельзя более современное и уместное в контексте державы сравнение), но что поделать. Я про ресторан. Не гордый я. Абсолютно. Ну, разве что чуть-чуть. Дадут, и спасибочки. В смысле, накормят. Немножко. Самую малость, чайную ложечку. А там, кебабом, борщом, манной кашей, варениками или долмой (или официантка она, секретарша, продавщица, студентка, или научный работник), не важно, не о том речь, не это цель, не об том песня. У-у-у, а среди посетителей есть и знакомые. Причем не из тех, кого очень хочется видеть в конце рабочего дня. Из серии «...разве ты не видишь, сучка, без тебя намного лучше». Нет, в песне, кажется, было «тучка». Но жизнь не песня, ну и черт с ней. С песней, в смысле. С тучкой само собой. Мы познакомились на какой-то вечеринке, то ли на дне рожденья, уже не помню где, ну, от нечего делать, делать нечего было обоим, надо ж было хоть чем-то заняться, ну вот, немного пообщались, в итоге я послал ее подальше (вернее, это она меня туда послала, но куда приятнее было думать, что все наоборот). Нет, я не рыдал в три ручья, не размазывал слезы по небритой щетинистой морде, но, согласитесь, неприятно, если настроился «на клубничку», горяч, как паровоз братьев ….. этих…. Нет, не Райт….. То ли Черпановых, то ли Черепановых, какая разница, все равно англичане паровоз изобрели…. или американцы…. Нет, евреи. Пылаю, понимаешь, как воображение Жюля Верна, а тебе в полуголом состоянии (оба в полуголом состоянии, уважаемые читатели, оба) об узах Гименея втолковывать начинают. Не, не пройдет. Не выйдет. Изыди, лукавая, и прикройся простынею, а то срамота. О таких вещах надо говорить до того, как остаетесь в нижнем белье, милые девушки. Такие темы надо затрагивать до того, как затронули…. Ну, вы меня понимаете. А то, глядишь, какой мужик с нервной системой послабее, возьмет, да и пообещает. Отвечай потом за слова, ведь никакие ссылки на состояние аффекта приняты во внимание не будут. Вот и вышло, что мы на одном и том же языке, но о разных вещах говорим. Она мне о платье подвенечном, а я ей о дырке поперечной. В общем, проблема непонимания получило логическое завершение в том, что она попыталась влепить мне пощечину (я чудом увернулся), хлопнула дверью (разумеется, предварительно одевшись), и я остался с носом. Причем в руках. Нет, мы опоздали из-за трассы. Да, дороги перекрыли. Президентский кортеж. (А, в таком случае, значить, ничего, можно? Причина, дескать, уважительная, уважаемый человек проезжал? Ну спасибо, а я думал, что бить будете пребольно, и по скатерти лицом возить). Каждый раз, когда дорогу преграждает полицейский кордон, перекрывающий путь простым смертным, чтобы не простой смертный спокойно проехал, я начинаю думать о том, что пословица «Семеро одного не ждут» получает живое опровержение в отдельно взятой стране. Хотя, это, смотря, кто один. Или, скорее всего, какие семеро. Ой, додумаюсь я, ой дорассуждаюсь. До соответствующей статьи соответствующего Кодекса. .....лучше займусь салатом. Переводчик за ужином подобного рода должен ухитриться проглотить все, что находится у него во рту, когда стороны начнут переговариваться. В данный момент стороны могут пойти на, причем побыстрее и подальше, так как я сегодня не обедал, и из-за их посиделок не собираюсь оставаться без ужина. Да, да. Несомненно. Проведение структурных реформ является ……… Хрмррр… Залогом…. Успеха….. Сотрудничество………. Мрррам….. Ням….. Вековая дружба между азербайджанским и …..ским народами…… (если принять во внимание, что ……ский народ, да и то не весь, узнал о существовании азербайджанского лет пять назад, то это ха-ха)..хрррр….. под мудрым руководством….ммммнрр….. Тенденции. Да еще какие. Угу, положительные. Хорошие. А салат еще лучше. Трудно недооценить……… Ммммм, горячее..…. Да, да, безусловно, we appreciate all the efforts, made in order to….. Ням-ням, хрум-хрум, чавк-чавк.... Code….. Грудинка.... Ррррр.... Мца... аррррргг.. ням......мррр….гррр..….уф, все, теперь можете обсуждать до хоть ступора, а я буду переводить для сварения желудка. Что? Нет, девушка, интуристу чай. Нет, милая, мне кофе без сахара и молока. В большой чашке. В самой большой, какая только найдется в вашем заведении. (Это моя слабость, люблю я большие кружки. Сидишь, обхватишь ее двумя руками, как шимпанзе в зоопарке, громко так пьешь, аж носом хлюпаешь от удовольствия. Мне вообще все крупногабаритное нравиться, я имею в виду квартиры с высокими потолками, и женщин с большими – пребольшими такими огромными, чтоб побольше…. глазами, побольше, чтоб много - много радости девчонка принесла). Все, жрач окончен вместе с переводом. Домой, домой. Руки об салфетку, ею же, мягонькой и родимой, нос вытрем. А где у вас уборная? (Нет, не у вас дома, а здесь. Я до вашего дома могу и не добежать, опозорюсь на старости лет). Освежу физиономию холодной водой... Вот теперь я снова имею вид, не буду спорить. Правда, сорочка слегка намокла, ну, невелики шишки, чай, не Гондо... Пи... А, это… Кондолиза Райс. Или Олбрайт? В общем, далеко не генсеки, не великие кормчие, и совсем не шейх-уль-исламы. Ни пуза, ни бороды. Нет, у одного борода есть, ZZ Top эдакий. А вот креста на них нет, ни на одном, понимаешь. Полумесяца тоже. ...Вот и дома. Наконец. Душ. (Повсюду душ, а не только на конец). Да здравствует мыло душистое, и полотенце пушистое, и паста «Блендамед», и бритвы «Жилетт»..... Прислонился к стенке, закрыл глаза под теплым дождем. Минута. Другая. Третья....... Хорошо…… Душ шептал мне на ухо: «Нир-вана, нир-вана, нир-вана». Было хорошо, как в детстве. Далеком и невозвратном. Время до первой женщины. ……….Лишь бы не кончилась вода, а то не нирвана получиться, а самая что ни на есть реальность Азербайджана, от нирваны далекая. ......а мне тоскливо за границей. Чего я там не видел? Нет, там, слов нет, все на рационализме построено, в инструкции изложено, да тряпочками отшлифовано. Короче, такой водевиль, что аж мерси. Но нет у них того родного свинарника, который делает нас, «совков», такими, какие мы есть. Мы злее, может быть, мы в чем-то хуже, мы неорганизованны и безынициативны, отстаем по все фронтам, без технологий, все руками да горбом норовим, мы отягощены комплексом превосходства, проистекающим из комплекса неполноценности, мы не хотим ничему учиться, нам кажется, что мы выучили все на свете, мы ленивые самодовольные скоты, мы не политкорректны, мы грубы, но им далеко, им ой как далеко до нашего умения выкручиваться, жить в ритме «пятилеток, перестроек и ускорений», чтить не закон, а совесть, да и ее не полностью, а частями, причем только теми, что наиболее пригодны на данный момент, не построить им Беломорканала, не быть им в космосе первыми, хрен им, а не атомоход «Ленин», таких не берут в космонавты.... Впрочем, таких и в ГУЛАГ не загоняют.... Повезло им.... Нет, дело ясное, если прижмет, так загранпаспорт в зубы, и приятные сновидения на азербайджанские народные мелодии..... Сары Гялин, например... Ой ли? Не ври себе, не ври, гонишь ведь, биип, сопьешься там с тоски, в наркоманы пойдешь, опустишься, заскрежещешь зубами, завертишься волчком, и вроде б все в порядке, и улицы чистые, и улыбаются тебе все вокруг, и вода горячая круглые сутки, и сервис, и зарплата, и биипи всех рас, и плиз, и пур буар, да перекинуться словом не с кем, не поймут ведь, нет, не изложения не поймут, а содержания, бесполезно с ними «Иронию судьбы» обсуждать, не понять им «Весны на Заречной улице», не станут они тебе «Шумел камыш», подпевать, не послушаешь ты там Высоцкого с другом, да не обсудишь словесный оборот, выть по ночам на луну станешь, и вроде б луна сама по себе везде одинакова, так, полумесяцем или блином, но не тут то было, у нас и её лучше видно, хоть и вонь вокруг к луносозерцанию (вот оно, новое в великом и могучем!) не располагающая, да зато обстановка что надо, наша, и все привычно, хоть и свинарник напоминает, и вода на вкус у нас другая, хоть и грязнее, и очистные сооружения как почки бомжа, и девчонки у нас красивее, хоть и красятся безбожно, и на Олимпиадах у нас нет-нет, да и получается, и добрее мы, и умнее, и лучше, и сильнее, и немцев разбили, и Нефтяные Камни у нас, и полезных ископаемых до хера, да вот беда, земля обильна, а порядка нет, а когда порядок наводить начинают, так от обилия самая малость остаётся, да и та для тех, кто за порядком следит, ненавижу, достали, обрыдло, суки, пидеры, ворье, зае..и, загадили, уеду к чертовой матери, нет, нет, я останусь и повешусь с тоски, или все-таки уеду и повешусь там, зажав в зубах их вид на жительство, или подожгу Тауэр факелом, свернутым из подшивки газеты «Красная Звезда» за 1982 год. Вот он, вот он, дым Отечества, нюхай гарь, вдыхай её полной грудью, прочувствуй запах тлена, меда и дерьма напополам с ароматом духов первой любви и запахом материнских рук, пусть этот запах проникнет во все поры прокуренных легких, отравит кровь, и никогда, слышишь, никогда ты не сможешь жить по-другому. Да не уходи, нанюхавшись, а наложи кучу, да так, чтоб и другие нюхали, приобщились, так сказать, обидно в одиночку страдать, да наизнанку выворачиваться! Вместе оно ведь веселее. Специфический запах, особое поведение, осатанелый индивидуализм, но как ни парадоксально, индивидуализм спекулянта, замешанный на стадном инстинкте. Загадка. «Я» помноженное на «мы». Вот и получается «они нас» в результате. Нельзя, нельзя нас (азербайджанцев, татар, русских, украинцев, грузин, узбеков, и прочая прочая, прочая, всех тех, кто когда-то назывался «советским народом» и строил рай на земле, не достроил, пропил и проворовался, устал, и разбежался, испугавшись того, во что сам же превратил стройплощадку. Великий Эксперимент закончился, и все мыши, белые, черные, раскосые, задрав хвосты, разбежались строить отдельные мышеловки, на осколках мечты о рае на земле, в небесах и на море) в Европу выпускать, испортим мы их, заразим тягой к созерцательству, совратим сказками о Емелькиных печках, самобранках, Алдаре Косе, целках - лягушках, Кечал Мамеде и коврах – самолетах, растлим грезами о светлом будующем и полным нежеланием бросать окурки в урны и спускать воду в туалете. Научим Евросоюз, как каналы грандиозные рыть, да реки перебрасывать, позабыв о канализационной системе в девятиэтажном доме. Погуляет чарык (лапоть, опорок, постол) по Скандинавиям да Австралиям, дрожи, Андорра, трепещи, Монако, забейся в угол, Бенилюкс, мы отправились за билетами, мы уже в аэропорту, мы уже здесь, мы стучимся в двери. Мы придем, мы обязательно явимся, как хрен с горы, ночью, нелегалами, беженцами, под предлогом воссоединения семей, с рабочей или студенческой визой, проберемся к вам в трюмах пароходов и трейлерах грузовиков, мы появимся как чума, как мор, как оспа, мы будем щупать ваших блондинок, и жениться на девушках из собственных деревень, мы подложим под вас своих женщин, и станем осуждающе качать головой и толковать о чести, с осуждением и презрением глядя на парочку, прилюдно целующуюся на ваших Пляс Пигалях да Площадях Согласия, мы будем смеяться за вашими спинами над вашими ценностями, и плевать в ваши дароносицы, мы заложим своих вашим, наши потом заложат вас еще кому-нибудь другому, мы загадим ваши улицы, мы отравим вас ядом пустопорожних мечтаний, научим вас пускать мыльные пузыри, и верить в картинки, что рисует наше воспаленное либидо на его зыбкой пленке, мы создадим свою суррогат - литературу, она вырастет, как плесень на вашем трупе, мы весь день будем сидеть в своих чайханах, трактирах да кофейнях, построенных в Амстердаме или Абердине, мы будем писать, и рисовать свои китчевые поделки поверх глянцевых обложек ваших порножурналов и каталогов мод и авто, и когда под словами «любовь» проступит голая женская задница или знак «Мерседеса» мы начнем восторгаться результатом слияния наших культур или их отсутствия, мы сломаем статуи Аполлона и свернем скулы Праксителю, нам очень нужен щебень для дорожных покрытий, мы научим вас верить ублюдкам и изгонять праведников, нам до колик нравиться мультик «Симпсоны», ведь вы там такие юродивые и такие убогие. Прям как мы. И мы смеемся, мы захлебываемся, наш смех плох и тяжел, как сознание наркомана, мы ржем сквозь слезы, ведь мы не умеем улыбаться, мы надеемся на кого-то, ведь нельзя жить без надежды, мы всегда чего-то ждем, мы и вас научим, ведь нельзя жить по-другому, мы по-другому просто не умеем, мы без этого окончательно разложимся, сойдем с ума, сгнием, и затопим все Европы с двумя Америками. Выкопайте труп Пеньковского и расстреляйте его заново, при мне, я хочу это видеть. Пусть Паульс мотает срок до конца, стреляйте по корейским «Боингам», сбейте Руста над Красной Площадью, не дайте ему уйти, если он успеет выпрыгнуть, то схватите, и заприте в Мавзолее. Выпустите его оттуда через 70 лет, пусть над его головой все это время произносят речи и оглашают решения, награждают друг друга медальками, принимают парады, толкают речи, махают пухлыми ручками и бьют по почкам. А потом загляните ему в глаза, поглядите, что получиться, гляньте в его расширенные зрачки. Вам станет страшно, вы уйдете и не вернетесь, прокляв свою цивилизацию и попытки приобщить его к ней. Бузовны и Бреттон – Вуд. Книга Мертвых и Интернет. «Спокойной ночи, малыши» и телепузики. Сравнение явно не в пользу последних, Винни – Пух мне ближе и понятней, чем Тигра, в нашем варианте его не было, он нам не нужен, у нас не место скачущим полосатым оппортунистам, мы их не любим, они не наши. Перестань.… Прекрати этот горячечный бред. Почему бред и зачем мне прекращать? Это мой способ общения с окружающей действительностью. Моя эко – ниша. Мой образ жизни. Скрипеть зубами, ухмыляться, пошлить вслух и материться под нос. Как я все это ненавижу! Как я всех вас ненавижу! Я просто плачу взаимностью, по счетам, вы не сделали мне ничего плохого. Что ты ненавидишь? Кого? За что? И за что ты платишь или расплачиваешься? Что ты любишь? Чего ты хочешь? И зачем тебе это надо? Не устал? Остынь. Приди в себя. Пей фелляцияральную воду из пластиковых бутылок, ходи на работу, вступи в «Ени Азербайджан», не пи..и, или, хотя бы пи..и поменьше, женись на хорошей девушке, приставай к ее двоюродым сестрам, сделай из нее мегеру, отрави ей жизнь своей вечно недовольной мордой и придирками, ори на нее по поводу остывшего чая, слов тещи, выражения лица и приготовленного ужина, забывай о дне её рождения и годовщине вашей свадьбы, воняй носками, порти воздух в ее присутствии, ходи в гости, заведи себе любовницу, трахай ее вечерами в будние дни, воскресенья уделяй семье, или тому во что ты ее превратишь, научи своего сына задирать одноклассницам юбки, клей с ним модельки самолетов и не ходи на родительские собрания, доживи до пенсии, которая тебе все равно не светит, и которой хватит пару пачек сигарет, и тихо сдохни одним солнечным утром, ранней весной, сдохни так, чтобы все плакали на твоих похоронах, бормоча про себя: «Он меня даже мертвый достал, я из-за этого гандона чуть простату не застудил на кладбище». Пади ниц, поплачь, раскайся, прочти «Фатиху». Помяни себя, душу загубленную, тело уставшее, время потерянное, любовь минувшую, друзей уехавших, идеалы попранные, сперму пролитую, мечты неосуществленные, все непонятое и непрочитанное……. ...........был один эмигрант, старый тбилисский еврей, дядя Миша, старик плакал, когда я из Полсборо уезжал, говорил мне, сынок, кто же ко мне теперь вечером придет, и скажет, мол, дядя Миша, давай чайку попъем да в нарды сыграем. …….Это все как дурной сон, но мне не хочется просыпаться. Мне хорошо там. Мне хорошо от этих мыслей. Я не могу думать по-другому, я не стану по другому жить, мне поздно переучиваться, я слишком стар для этого. Мне очень-очень много лет, я просто сохранился для них удивительно хорошо. Снимите солнцезащитные очки, выньте тампоны наушников из ушей, встаньте, скоты, я ведь к вам обращаюсь. Люди, вы слышите? Вы слышите меня? Это меня резали в 1918, это в меня стреляли в двадцатых, не добили, и сослали в Сибирь, это я втыкал знамя на рейхстаге, это меня послали в космос, я вернулся, и поднимал целину. Я надорвал спину, выжег легкие, заработал грыжу, испортил зрение, мне перекосило физиономию, я весь в похабных татуировках, где образá и полумесяцы перемежаются с картами, голыми бабами и Сталиным, у меня выбиты передние зубы, испорчен желудок, и трясутся руки. Я привык стоять в очередях и ждать, чего именно – вопрос не принципиальный. Но всего на всего меня, как всегда, не хватает.… Когда-то я был другим, но даже тогда я не был таким, как все остальные, таким как прочие, я стоял на ногах, но я стоял по-другому, по-своему, я пялился в небо, и даже нагло швырял туда ракеты, но меня избили, сдали, скрутили, поставили на колени и бросили в застенок. Прочтите дактилоскопические узоры на моих мозолях, это позанятнее географической карты, там видна Братская ГРЭС, и Мингечаур, Афганистан и Асуанская плотина, храм Василия Блаженного и многоэтажные трущобы микрорайонов. Молчание «Курска» - это мой вопль. Сирена Чернобыля – это мои крики. Багряный закат СССР – это моя менструация. Смотрите мне в глаза, смотрите, не отворачивайтесь, жрите меня глазам, сконцентрируйте взгляд на переносице.…… Расступитесь, люди, я иду к вам. Я почти пришел. Я уродлив, грязен, проклят и отвергнут, от меня все отворачиваются. Мне нечего терять, я предал всех своих друзей, я растоптал то, во что верил, я растерял все, что у меня было, и все что я смог одолжить……. Я ломал, я душил, я был начальником. Мне врали, меня били, депортировали, предавали, ставили памятники, мне харкали в душу, меня приглашали в театр, а в итоге продавали в публичный дом, давили танками, грабили, награждали, выживали из собственного дома, зазывали на выборы и подманивали ваучерами.…… Посмотрите, вот он я, пропившийся до гроша, укуренный в дым, весь в шрамах, парше и пятнах проказы, смеющийся всем в лицо, но никогда не улыбающийся, ни во что не верящий, но готовый поверить всему. Вы все еще смеетесь? Да? Я тоже. Я тоже смеюсь. Меня очень трудно заставить плакать, я еще долго буду смеяться. Долго и громко. Ночью, проходя мимо кладбища, прислушайтесь, может, вы услышите мой смех. Это не плачь гиены, это не вой грешных душ, это я. Бегите оттуда. Бегите быстрее… Люди, вы слышите его? Вы слышите его? Люди……… Я не виноват…….. Я….. Я…. я. …..да, у меня свидание в семь часов вечера. Нет, не с девушкой, а с лысым дедушкой. А вы там долго сидеть будете, я, может, на ходу управлюсь, по быстрому, и сразу к вам заскочу, нет, что ты, девушка приличная. Вот я ее и приличу по приличному. Нет, у меня ключи от квартиры есть, я ж копию снял. Договорились. .....Что? Куда? Все собрались? Еду, еду..... Здравствуйте, милые. Сяду, сяду, типун вам на язык, и не только. По какому поводу собрание? Просто так? Замечательный повод. Нет, собраться. Выпить? Что? Кто велел? Собственной персоной? Ни хрена такого Бог не велел. Инфа недостоверная. Это тебя баптисты обманули. Ну не баптисты, а кришнаиты. Нет, не скажи. Разница большая. Как между женщиной с 3-м размером и женщиной с 4-м. Размером. Ну и дурак, что так думал. До седых волос дожил, а не знаешь, что этого у женщин не бывает. Это бывает только у мужчин. А тут безалкогольное пиво есть? Вот и лады. Принесите. Две, нет, три бутылочки. Нет, мужики, не надо мне резиновой женщины, она мне мозги вы.... резиновыми причиндалами. Доктор, будь лапой, передай сухариков соленых. Нет, не давайте ему гороха. И мне не давайте. А, домой после этого.. Ну тогда давайте горох. И мне и ему. Дайте блюдце. Ну передайте блюдца, суки. Пожалуйста. Что за это будет? Я обещаю слушаться папу, быть хорошим мальчиком, не дрочить, найти симпатичную девушку с подружкой, и дать ей твой номер телефона. Или в живую познакомить. Спасибо за блюдце, и, кстати, х.. тебе на рыло вместо подружки. Я гандон? Очень может быть. Скажи мне кто твой друг… А это правда, что Эльдар поехал с девками в сауну, и у него ничего не вышло? В смысле... того....ну.... этого самого.... Жалко, жалко. Кого? Мне жалко тебя, а тебе, наверное, очень жаль денег. Бедный Эльдар. Тогда почтим память твоей потенции. Несчастный и невезучий, потерпевший и пострадавший, упавший и не вставший Эльдар! Талиб подкрался незаметно. Трагично то как! Жалко и обидно. До слез. До серы из ушей. Если чт

Видите ли… видите ли, сэр, я … просто не знаю, кто я сейчас такая. Нет, я, конечно, примерно знаю, кто я такая была утром, когда встала, но с тех пор я все время то такая, то сякая, - словом, какая-то не такая. – И Алиса беспомощно замолчала. “Приключения Алисы в Стране Чудес” Л. Кэрролл. Проходя мимо всенародной толкучки имени 28 мая, я встретил армейского товарища, который после демобилизации торговал приватизационными чеками (то бишь, ваучерами, слово-то, какое умное, нет, чтобы назвать попросту, "Бестолковым гражданам от благодарного государства "). Он поприветствовал меня громким воплем: "Вятян елдян гедир", что полностью соответствовало моей точке зрения на приватизацию. Поболтав с полчаса о том, о сем, мы распрощались, и я направился к офису одной иностранной компании, на предмет получения денежного пособия, (шутка, читатель, я эти деньги заработал честным трудом, а точнее, переводом с английского языка на русский. Это, конечно, не назовешь трудом на благо родной страны, но у ней и без меня всего хватает, одних климатических зон то ли 12, то ли 14). Получив причитающуюся мне сумму, расписавшись в получении, и поболтав с симпатичной секретаршей, (любят они, проклятые буржуины, красивых девочек на работу брать, а я, грешный, хоть и не буржуй, и тем более не проклятый, и совсем даже не империалист, но тоже от выпуклой женской попки, и не только, ни при каких обстоятельствах не откажусь, ну, разве что в Рамадан), поймал такси, и поехал к своему верному другу, наперснику, и товарищу. Он не отличался размеренным образом жизни, зарабатывал на жизнь сомнительными способами, вроде продажи мобильных телефонов, спать ложился под утро (и вдобавок ко всему, с кем попало), просыпался далеко за полдень, но я, принимая во внимание экстренность ситуации, позволю себе его разбудить, в крайнем случае, даже под сытый бок кулаком ткну, просыпайся, мол, зараза. Базар, царивший, у него дома меня никоим образом не удивил, так как ваш покорный слуга подчас собственной персоной принимал участие в его создании. Малик рассматривал журнал с похабными картинками, и я достаточно бесцеремонно выхватил его у него из рук, мотивируя свои действия тем, что он не один, а будешь вякать, мол, все Нигуле расскажу (Нигуля, или Нигяр, девушка Малика, страдавшая от навязчивой идеи, в соответствии с которой, Малик представляет собой предмет вожделения всех девчонок, девушек, девушек не полностью, а, равно как и женщин нашего города, республики, региона, и т.д.). Угроза сработала, и я получил журнал (прекрасное полиграфическое качество, мелованная бумага, хорошенькие девочки, настоятельно рекомендую), и весьма удобное кресло, наряду с эпитетом бессовестного вымогателя, без малейшего намека на совесть. "Малик, не ори", сказал я, и продемонстрировал полусонному извращенцу купюру в 20 долларов, чему он, (извращенец, то есть) несказанно обрадовался. - Налей-ка мне кофе, потребовал я тоном, не допускающим никаких возражений. - Сам налей, я иду чистить зубы, ответствовал Малик, после чего я проводил его напутственным словом, не без мата, разумеется. В ответ Малик разразился длиннейшей тирадой о том, что он до крайности удивлен, как только находятся компании, которые платят таким идиотам как я, пожелал мне остаться без работы, и сдохнуть с голоду. Обмен любезностями продолжался около 40 минут, в ходе которых мой друг совершал утренний (хорошо, хорошо, полуденный) туалет, одевался и обувался. Да, а под глазом у него светился синяк двухнедельной давности, причем заработанный по праву. А дело было так. Землетрясение застигло его в какой-то забегаловке, и пьяненький Малик, вместо того, чтобы торчать на улице всю ночь, и выдвигать несколько диковатые и беспочвенные теории на тему о том, что в случившемся виновата Россия, оппозиция, Мишель Камдессю, масоны, глобальное потепление климата, ваххабиты и озоновые дыры (ну, стандартный набор всего того, чем занимались в ту ночь все нормальные люди), быстренько сориентировался, и начал проповедовать конец света, собрал с доверчивых граждан около 35-40 ширванов, якобы на подготовку торжественной процедуры группового покаяния, после чего и смылся. Дня эдак через два, граждане, до крайности разочарованные тем фактом, что конец света не наступил (невзирая на прогнозы Малика и некоторых служителей Духовного Управления Мусульман Закавказья, Бакинской Епархии Православной Церкви, Бакинской Синагоги, равно как и Центра, то ли Сознания, то ли Валяния Кришны), а денежки заплачены, решили разобраться с не в меру сметливыми служителями культа (ну, и с Маликом заодно). Да, а инициатором расправы над не в меру предприимчивым молодым человеком, был раскаявшийся представитель сексуальных меньшинств, эдакий выразитель чаяний народных, который сам заплатил-то за абонемент в рай всего 2 мамеда. (Почему именно сексуальных меньшинств? А кто, по-вашему, кроме грязного педераста, мог поднять скандал из-за столь незначительной суммы? А почему раскаявшийся? Так ведь Малик успел засветить по морде именно ему, как инициатору импровизированного суда Линча с поправкой на азербайджанский менталитет. Сами посудите: за что еще, азербайджанец станет мордовать другого азербайджанца, или представителя другой национальности, кроме как за денежные знаки, причем их достоинство, я имею в виду достоинство денежных знаков, не имеет никакого значения. А рука у нашего доморощенного Иоанна довольно тяжелая. Не зря ведь два раза в неделю культуристический зал посещает. Что-то вроде «Дайте мне точку опоры, и я дам вам всем по шее». Так что каялся народный трибун, исключительно принимая во внимание физическое развитие новоявленного специалиста-армагеддонщика). Я пошел на кухню, но до крайности разочаровался, обнаружив там банку кофе “Pele” (ну, не то, чтобы оборзел, просто кофе “Pele” не нравится). Когда я выказал свое недовольство Малику, он назвал меня снобом, а заодно спросил, куда мы идем. - А то не знаешь? Без дальнейших расспросов, в солидном молчании, мы спустились по лестнице, на которой пахло кошачьей мочой, где я не отказал себе в удовольствии спросить, отчего, мол, его папа писает в подъезде, а не в уборной, как все нормальные люди. Малик ничего не ответил, из чего я заключил, что он думает о Нигяр. Сказать, что она была хорошей девушкой, значить ничего не сказать. Она принадлежала к той редкой категории людей, которая в 21 год не перестает верить в чудо (как, например, в то, что Малик когда-нибудь станет человеком и возьмется за ум, или в то, что наша нефть приведет к процветанию нашего же народа, и т.д.), а если серьезно, то сердце у нее было просто золотое. Кроме того, она была девушкой глубоко порядочной, и умудрилась не только остаться девственницей в свои 20 с лишним лет, (что на сегодняшний день, безусловно, редкость) но и не поддаться на уговоры Малика на тему… ну, вы сами и без моих комментарий все понимаете. Ее близкая подруга Сева, меня просто терпеть не могла, так как безуспешно по мне сохла (такое уж у меня счастье, вечно в меня влюбляются или ни на что не годные девственницы, или, мягко говоря, в высшей степени непривлекательные девушки, или девушки, совмещающие в себе эти два, с моей точки зрения, недостатка). Что касается первого параметра, то его, конечно, недостатком не назовешь, но только в том случае, если приспичило жениться, (в этом случае, это не то, чтобы параметр, а, по сути, единственный критерий), а вот насчет второго…. Нет, ищи дурака, милая Сева, ищи дурака (впрочем, сей комментарий справедлив и в контексте первого недостатка). Мы зашли за Нигяр в кафетерий института, где она училась, (какое вам дело, в какой именно? Мало ли в независимом Азербайджане храмов Науки?!) и среди ее подруг я обратил внимание на одну девчонку, которую до этого не видел (питаю я, грешник, пристрастие к девушкам, носящим очки, и с третьим размером бюста, впрочем, если бюст больше, я нисколько не обижусь, а совсем даже наоборот). - И как же нас зовут, очаровательное создание? Очаровательное создание посмотрело на меня как Эдит Пиаф на Бриллиант Дадашову (ну, в смысле, нехорошо так, свысока посмотрела), и ничего не ответило. Что ж, я ненавязчивый, мало ли в нашем городе сисек в очках? (прошу прощения за несколько похабную направленность мыслей). “Женщин в мире – как мух в сортире” – я всегда жил именно по этому принципу, который, к слову сказать, никогда меня не подводил. Как в воду глядел. В толпе хорошо одетых девчонок, (то ли дочери взяточников, то ли содержанки начальников отделений полиции) я увидел одну старую, но, тем не менее, достаточно молодую знакомую, а знакомство наше простиралось куда дальше, чем невинные поцелуи, к вящему удовольствию обоих сторон. Она помахала мне рукой, и я уже предвкушал прекрасное времяпровождение (надеюсь, вы меня понимаете), и оглядывал ее фигурку (ну и что, что без очков?!) масляными глазками, как вдруг она огорчила меня следующим заявлением: “Не настраивайся, у меня сегодня праздники”. ”В смысле, обручение?” – вопросил я, сделав невинные глаза, хотя все прекрасно понял. - Да нет, я просто рада, что не залетела. - А, кто последний, тот и папа? (понимаю, что хам, осознаю, что нехорошо, но все равно продолжаю). Или в свете последних достижений гименопластики, вопрос с замужеством, надо полагать, решен? Нашли дурачка и уверили его в том, что он не более, чем второй? - Перестань, идиот. Я почувствовал, что, начал перегибать палку (ну в натуре свинья, спишь с девушкой, ну не с девушкой, какая разница, раз не женишься, нет, чтоб спасибо сказать, поблагодарить, в смысле, так хоть не издевайся). Ладно, мир, дружба, жвачка, и прочие аспекты Лиссабонского Саммита. Созвонимся. ( Тут я лишний раз доказал свою отвратительную, меркантильную и потребительскую сущность, раз месячные, так и разговаривать не о чем). Она, впрочем, не обиделась, и я раскланялся, предварительно перебросившись с ней парой ни к чему не обязывающих, и ничего не значащих фраз (в самом деле, как говорил мудрый медведь Винни-Пух, сразу никто не уходит, ну нельзя же быть полной скотиной). Я пригласил Нигяр с Маликом в кафе, которое то ли по непонятному стечению обстоятельств, то ли вследствие бакинской склонности к рисовкам, являлось тезкой знаменитого парижского ресторана. К моей вящей радости, надо признаться, равно как и к удивлению, Нигяр взяла с собой то самое “Само очарование в очках ”, и я сразу же, с присущим мне несколько пошловатым остроумием, окрестил ее “Мямяш с диоптриями” (может кому-то это и не понравится, но это кажется мне остроумным, а ваше мнение меня волнует менее всего на свете). По дороге в кафе, моя “крестница” сменила гнев на милость, и снизошла до светской беседы со мной (то ли убедившись в моей платежеспособности, то ли еще в чем, черт этих баб разберет). Усевшись на втором этаже, под возмущенными взорами официанток, (еще бы, являюсь сюда раз в неделю, и каждый раз с новой девушкой, ну, или не девушкой, да ладно, за столом их анатомически - гинекологический статус не виден), я щелкнул зажигалкой, представлявшей собой предмет вожделений Малика. Наградная. С дарственной надписью. За самоотверженный труд на нефтяном месторождении Тенгиз. Кстати, внизу нас встретила (ну прям как в лучших домах Лондона и Парижа), метрдотель. Правда, женского рода, (и как же это будет-то, а? Метрдотельша? Метрдотелиха? Метрдотелка? Да ладно, неважно), весьма лицемерная особа, с которой как-то сцепился один мой близкий друг. Да, с такой улыбкой не в кафе метрдотельствовать (или метрдотельничать?), а в протестантской секте «Новая Жизнь» (так же известной как «Старые Носки») неофитов обрабатывать. Как бы то ни было, гораздо больше ее призвания меня сейчас интересуют глаза (вру, вру, не глаза, совсем не глаза, а кое-что пониже, как с точки зрения нравственности, равно как и с точки зрения анатомии), той самой Нигулиной подружки, вид-фасон и высокомерные манеры коей, навевали воспоминания о династии Гогенцоллернов (и не менее), а интеллект – на печальные, весьма печальные выводы Дарвина касательно эволюции. Я рассказал пару сомнительных и двусмысленных анекдотов, по поводу чего и получил под столом удар ногой от Малика, отпустил пару-тройку комплиментов, (Господи, ну до чего ж все девушки, равно как и все не – девушки стандартны и одинаковы!), и получил в награду многообещающую улыбку, (знать бы наперед, чего именно обещающую, ибо нагло врут все утверждающие, что, мол, с первых секунд способны понять “дает, или не дает”). После посиделок в кафе, проводили Нигулю с Егяной (подружку с радующими глаз и вдохновляющими на утомительные разговоры по телефону формами, звали именно так), домой, причем по дороге я встретил девчонку, которая отшила меня не далее, чем неделю назад. Из серии, «она сказала мне: ″Всего хорошего″, а я прощения не попросил», причем расстались мы по ее инициативе, и неизвестно с какой балды, она вперлась в меня неприязненно-презрительным взглядом, как будто бы я был виноват не только в нашей разлуке, но и в прочих несправедливостях и пакостях, коими полон наш, увы, несовершенный мир. Ну, не то, чтобы я сильно плакал, потерял аппетит, рвал на себе волосы, сделал себе татуировку с ее именем и второе обрезание, так что, «разлука» для сего процесса - слишком громкое название. Что до Егяны, так мозгами там и не пахло, и ее единственным достоинством, (правда, в количестве 2-х штук на каждое), были весьма привлекательные формы, а что до всего остального, так то не принципиально. В смысле, принципиально, конечно, но наличие удручающе-разочаровывающих плоскостей, уместных разве что в геометрии, а никак не в анатомии…. Ни-ни. Такой бабе ни интеллект, ни смирный нрав не поможет. Все-таки, будь даже ума палата, высокие моральные качества, (фальшиво, фальшиво!), и все вот это добро помножено на идеально-покладистый характер, но если все вышеупомянутые, и, безусловно, приятные моменты не увенчаны, как бы это поприличней выразится, то, а? Во! Более не менее хорошей фигуркой, то …. Нет, киса, в таком случае, шансы у тебя на нуле. Это вовсе не значит, что меня устроит красивая стерва, но на гадкого утенка, с лебедиными параметрами во всем остальном, я тоже не согласен. Но бывает и хуже, например стерва с маленьким бюстом. Или кривыми ногами. Или и того, и другого, плюс излишнее оволосение, ожирение, перхоть и запах изо рта. (Хотя, может поэтому-то и характер – не крем-брюле. Разве ж это жизнь? Поневоле остервенеешь, раз никто внимания не обращает, приласкать не пытается, под юбку залезть не норовит, и на улице не пристает, цветов не дарит, с днем святого Валентина не поздравляет, и т.д., и т. п. Ничто так не портит женщину, как отсутствие мужских попыток ее испортить. Разве что излишек образования). А кто ж такую ласкать да поздравлять станет? С перхотью-то, с запахом, и т.д., и т. п., см. выше. А портить тем более. (Ах, сколь я циничен, противен, порочен, бездарен, озабочен, гадок и отвратителен! Мне самому стыдно, но…. но соблазнительный образ ее бедер, обтянутых черными кружевными трусиками, начисто вытеснил из моего сознания что-либо хоть отдаленно напоминающее о возвышенных чувствах. Хотя, как говаривал поручик Ржевский, что до возвышенных чувств, так заниматься ЭТИМ где-нибудь повыше, например, на колокольне, даже забавно-с. Нет, не вышел бы из меня Ромео, не взяли б меня в Петрарки. А если вдруг, мне и повезло бы, ну, пролез я сверх конкурса, или, там, за бабки, то моих Джульетт, Лаур, и прочий бабешник, в течение весьма непродолжительного времени всем скопом свезли бы в психушку. И вошли бы они в историю, вошли б обязательно, но не литературы, а медицины. И, скорее всего, не просто медицины, а ее специфической области. Психиатрии. Как минимум, с диагнозом, маниакально-депрессивный психоз. Довел бы я их, лапушек. Достал бы я их, кошечек). У Егяны с формами был полный порядок, и я взял ее телефон, пообещав позвонить вечером. Ну и что с того, что мозгов у прапорщика, под началом которого я проходил службу в армии, на целую звездочку больше, чем у нее, мне ведь с ней не поэзию символистов обсуждать, и даже не Рембрандта в оригинале читать. (Не правда ли, нахал?). Открытым оставался вопрос касательно планов на вечер, который, к слову сказать, был не за горами. Выбор был невелик: 1. Позвонить Лале, и пригласить ее, разумеется, с подружкой для Малика, домой к Малику же (остальные со своими бабами придут). 2. Засесть в кафе “Рандеву”, и к ужасу посетителей и знакомых официантов, пить чай из пивной кружки. 3. Позвонить Лале, и пригласить ее, разумеется с подружкой для Малика, в см. пункт 2, и только потом, пойти домой к Малику же. 4. Послать Малика, Лалу, и иже с ними к чертям свинячим, проверить электронную почту, и пойти домой, чтобы закончить перевод глупейшего текста, который, к слову сказать, никто и читать не станет, но должен же я зарабатывать себе на жизнь честным трудом, в конце концов! 5. Пойти домой, плюнуть на все, (включая перевод) и поспать часов эдак 7. Да , так я и сделаю. Пусть Лала спокойно сидит дома, пусть официанты в «Рандеву» не ужасаются моей манере пить чай, пусть электронная почта остается непроверенной, пусть Джим вопит о недобросовестном выполнении мною моих же обязанностей, пусть Малик останется без бабы.… Нет, с этим будет посложнее. Ладно, не сдохнет. Малик, почему бы тебе сегодня не вспомнить молодость? Да, тебе ведь было когда-то 15 лет. Как? Не прикидывайся. Ну, как у Есенина: “Сядь на пень, и...” А, ты не читал Есенина. Бывает. Так вот что, любезный. Девочек сегодня не будет. Да, они заболели. Звонили, и просили передать тебе привет. Привет, скотина, а не то, что с этим словом рифмуется. Кроме того, по телефону это просто невозможно. М-да, сильно повезло человечеству, что ты единственный ребенок в семье. Во-во, не без урода. В семье. В твоей, разумеется. А отсутствие у меня братьев и сестер тебя не касается. Ты намного хуже. Щас по шее дам. Вот это другое дело. Хорошо, если ты понимаешь меня с первого слово. Правда, плохо то, что слово то должно быть матерным. Ничего, от некоторых (в твоем контексте это прозвучит несколько странно, но что поделаешь?!) людей нельзя требовать слишком многого. У тебя, друг мой, сегодня будет ночь воздержания. Или… Никогда?! Ой, не ври царю. Хорошо, до завтра. Всем привет. Папе особенно. Скажи ему, чтоб впредь предохранялся. (Ах, как я удачно сострил. Правда, плагиат чистой воды, зато ведь не просто так, а у Вишневского, Кстати, из его высказываний мне больше всего нравится следующее: «Любимая! Да ты и собеседник!?»). Хорошо, извини, не обижайся. А то станут на тебе воду возить. Нет, не как на обиженном, а как на ослике. Ну, это ты зря. Я не сволочь. Я – а, черт меня знает. Не обо мне речь. И не о тебе. Уже, во всяком случае. Почему, да почему. Да потому, что я домой пошел. Нет, не туда, а ДОмой. Надоел, (и это мягко сказано). А вот и мой 271-й. Он сказал: «Поехали». Как я не люблю эту остановку около Тязя Базара! А как вы думаете? Ладно, пусть будет по-вашему. Так и запишем, что джентльменов до… пардон, много, а сидений в маршрутке не хватает. Интереснейшая и поучительнейшая картина! Пожилые, весьма пожилые леди, обсуждающие международное положение, цены на рынке (уж никак не ценных бумаг), невестку, зятя, тестя, способы приготовления долмы, (настоятельно рекомендую заняться именно этим), перспективы вхождения Азербайджана во Всемирную Торговую Организацию, и т. д., и т.п. Весьма, весьма…. (Почему бы вам, многоуважаемые бабули, не обсуждать все эти, безусловно, интересные аспекты человеческого, и в особенности, азербайджанского, бытия, немного потише? Или кто-то у нас на ухо туговат?). И чего это пенсионерам дома не сидится?! Нет, я ничего не имею против пенсионеров, я имею против маленьких маршрутных такси, равно как и попыток решить все проблемы одним разом, и прямо в транспорте. Продолжаю восхищаться общением с себе подобными. Брат, ты когда-нибудь (в детстве там, или по ошибке), зубы чистишь? Мне? По морде? А ну, давай, посмотрим. А, тебе больно? А чего ты ждал? Оргазма? (Он, зараза, мне ухо зацепил, так что мне тоже не сладко, хотя, по видимому, поле битвы останется за мной. Так, линяю на следующей же остановке, товарищ, нуждающийся в «Дироле» с «Колгейтом», оказывается, не один. В темпе марша, очень быстро, лишь бы не было войны). Все. Ушел. Нет неприятной процедуры выяснения отношений, нет появившихся блюстителей порядка, которые хватают и правых, и виноватых (кстати, знаю по горькому опыту, в КПЗ бесстрашные воины противостоявших сторон обычно мирятся, но силовые структуры им то ли не верят, то ли не прощают). Пройдусь через парк. Какое все зеленое, какое все….. Ой, какая симпатичная мамаша с ребенком. Ни-ни. Табу. Замужем она. Наверное. Раз с ребенком. Не поимей….., ну, в смысле, не пожелай жены ближнего, равно как и дальнего своего. Или твоего? Короче, тебе что, незамужних да разведенок не хватает? Вот и иди домой, любезный. С миром иди. Спать. Саляму-алейкум! (Нет, не дойду я домой раньше, чем через час). Это мои братья-мусульмане. (Да, грешник. Но алкоголя не потребляю. И свинины не ем. И намаз делаю. И пощусь. Вдобавок ко всему, я еще и мусульманин. И вам советую. Ну и что, что бабник? А кто не бабник-то? Папа Римский? Аллахшукюр Паша-заде? Главный раввин Бакинской синагоги? Скорее всего, исключительно хормейстер капеллы кастратов при Ватикане, да и он бы рад, да никак. Так что, Бог осудит, если сочтет нужным, и Ему ассистенты не нужны. Равно как и прокуроры. А мне в таком случае, никакие адвокаты не помогут. А может и простит меня Аллах Всевышний, на что я искренне надеюсь). Не знаю, мужики. Если на работе не задержусь, то обязательно в пятницу увидимся в мечети. Да, в Абу-Бекре. Саляму-алекум. Ну привет, привет. (Это Сережа. Светлая голова, хороший программист, и неплохой парень. Я обычно приветствую его воплем: “А, оккупант, ты еще не в Рязани?” Но это я шучу, а он это понимает. Вообще, к русским я неплохо отношусь (радуйся, Сережа!), особенно к женщинам. Есть в них что-то такое, чего в других бабах не найдешь. То ли они более женственны, то ли они более искренни. Да, впрочем, какая разница? И какое вам дело до моих пристрастий, уважаемые читатели? Я же о Сереге рассказывал. Кстати, чисто внешне он чем-то напоминает Путина. В более интеллигентном варианте, разумеется. И я не могу отказать себе в сомнительном удовольствии пройтись по этому поводу). А ты знаешь, что такое “Рutа” по-испански? Вот-вот, именно. И очень-очень легкого. Поведения, в смысле. Так что, никакой он не Путин, а Б…н. Что куришь? Нет, они легкие. Нет, я устал. А чай у меня и дома есть. Нет, без торта. Никто меня не любит, тортом не угощает, пирожных не носит, и шенгенскую визу выслать не обещает. Не жизнь, а сплошной импичмент. Это я растолстел? Какую книгу? Вернуть? Не будь жадиной, и дай дочитаю. Папа? Он грамотный? И даже моего научил? Кого? А, так ты папу имеешь в виду…. Ну, тогда другое дело. (М-да, весьма и весьма плоские шутки, но мы не обижаемся друг на друга.) Не, пойду я. Устал. Дэнь бил трудный, ночь бил темный, а она бил бландинка, и очэн красивый. Да да-да. Кавказский. А не какой-то там вятский. Ах, ты из Петербурга. Как и Путин. Ну все, теперь не отвертишься. Ладно, пятая колонна, у меня свои дела, у тебя свое безделье. Да, я знаю, что такое ″ пятая колонна ″. В умной книжке прочитал. Нет, что ты, это только русские умные, а все остальные так, погулять вышли. Вот чай попьем, и сразу назад. А смеяться над чужим горем, никак не вяжется с чином и статусом недорезанного в ходе многочисленных революций интеллигента. Звони. Вот и дома. Да, мама, все в порядке на работе. Какая Деля? Надо было спросить. Нет, мам, не надо меня по шее, я больше не буду. Нет, не голоден. Спать пойду. Дома только для девушек. Да, да, для всех, кроме Лейлы. Угу, для нее я уехал в Израиль по приглашению еврейских девочек, на фестиваль балета, сдуру пошел прогуляться на правый берег реки Иордан, был ранен израильским патрулем, добит камнями палестинскими подростками, и по ошибке захоронен на христианском кладбище. Третья могила слева. Нет, я не дурак. А впрочем, тебе виднее. Ну, разбуди в 8. До чего ж вставать неохота! Но надо. А я денежки люблю, ой как люблю, в противном случае, все на свете бы проспал. Так, душ принял, побрился, зубки почистил. Хорошо, что я умею завязывать галстуки. Нет, оказывается, не умею. Или, скажем, умею их завязывать недостаточно хорошо. Папа! Ну, помоги, пожалуйста. Да, ты УЖЕ НЕ РАЗ говорил мне, что в моем возрасте ты.… Все, все, понял. (Добрый у меня папа. А ведь мог бы и по морде). Пап, ты отвезешь меня? Как это мило с твоей стороны. Да, если бы ты не прогорел со своим бизнесом, я бы сам купил себе машину. Сидел бы дома, мне б дешевле обходилось. (Хм, я, значить, сопляк, мальчишка). Нет, мам, он первый начал. Да, пап, к старой мельнице. Там сидят те, кто платит твоему сыну денежки. Я не курю при тебе, пап. Не видишь, жду, не дождусь, пока приедем. А, пахнет сигаретами. Так я пораньше встал, и в подъезде. Вредно? Лошадь? Царство небесное. Не верю. Чтоб от одной капли! Наверное, это была очень маленькая лошадь. Поня. Или пони? Нет, я не издеваюсь. ( Была охота гапаз схлопотать. Папа у меня на расправу скор, и долготерпением не отличается). Спасибо, пап. (Наконец-то можно закурить. Восток – дело тонкое). Доброе утро. (Это я с охраной. Хорошие ребята. С кем-то тренировался вместе, с кем-то здесь сдружился). Нет, брат, сегодня к американцам. Японцы приедут к середине марта. Нет, Новруз-Байрам отмечать, а заодно и выведать секрет приготовления шекер-буры, продать его туркам, а те, в свою очередь, поставят экспорт данного продукта в Азербайджан на широкую, без пяти минут европейскую ногу. (Хорошо быть свободным переводчиком. Лицо крайне независимое, и никому не подотчетное. Платите деньги, джентльмены, а если что-то вас не устраивает, так мы не в Чикаго, Лондоне или Брюсселе. И не в Анкаре тем более. А я вам не Моника Левински). Пресс-конференция, так пресс-конференция. Презентация так презентация. Обмен мнениями…. Да хоть провалившимися агентами. Не впервой. Плата по завершении работы, то бишь, окончании того, что выше перечислить изволил. Много? Дорого? Так подешевле наймите себе студента. Или студентку. Даже лучше. И ей понравится (наверное), если постараетесь. Нет, налоги с этой суммы заплатите вы. Ну, ваша компания, или вы лично, не мое это дело. Я лишних вопросов не задаю. ( Да да-да, это тебе не Мозамбик. И вообще, не Конго). Хоть в китайских юанях. Или в зимбабвийских денежных знаках (кстати, что в Зимбабве заместо манатов? Надо будет у ребят-экономистов спросить. На всякий случай). Я в таких делах не гордый. Но заискивающе заглядывать вам в глазки, да смеяться над вашими плоскими анекдотами не стану. Пусть ваши работники за вами сумки таскают и в анус поцеловать норовят. А у меня ревматизм, в смысле, нагибаться не могу, и вообще, только на себя работаю. Короче, у советских собственная гордость…. И кто ты, откуда ты, мне сугубо фиолетово. Хоть анонимный алкоголик. Или сторонник апартеида. Или колчаковец, из недобитых по недосмотру. Ты можешь быть даже потомком английских империалистов, или гестаповцев. Супостат, короче. (Как ответил одному такому кадру мой друг, если тебе, варягу, этот проект в Азербайджане кажется слишком дорогим, так посмотри на свою зарплату, и ты сразу поймешь, за счет чего он столь дорог). А журналистов-то, журналистов! Ишь, слетелись эксперты….. Кто? Правозащитники? И не только? Неправительственные организации? (Господи, ну разве мало было от правительственных организаций головной боли, неприятностей, так еще эти норовят…. ). А чего они такого делают? Ну, в смысле на хрена организуются-то? Права? Защищают? В смысле, водительские от гаишников? А-а-а, человеческие ….. А от кого? От кого надо, от того и защищают? А если те, от кого надо, вдруг вам же по шее? Пожалуетесь? В Совет Европы? И не стыдно ябедничать-то, а? А еще доктор наук. Помогут? Кто? Запад? Кому? А я-то, по простоте душевной, совсем не того подумал. Ну, или не совсем того. И что, совершенно бескорыстно? Да нет, я не про то, как помогут, я про то, что, мол, на халяву защищаете? Из любви к искусству? И нету на вас никакой управы? Так бы сразу и сказали. Значит, честное и непредвзятое судебное разбирательство? Ну, не скажите, это, смотря на кого нарветесь. Да уж, чем бы дитя не тешилось, лишь бы онанизмом не занималось. (Нет, я, конечно, ничего против не имею, на здоровье, да нет, я не на счет онанизма, это в вашем возрасте просто стыдно, я насчет неправительственных организаций, но что до их деятельности, так видел как-то по телевизору одно то ли ток-шоу, то ли телемост, в общем, стыдобушка сплошная. Сидели дамы прекрасные во всех отношениях, правда, несколько почтенного возраста, и рассуждали на тему ГЕНДЕРНЫХ отношений. И слово-то какое, глубокого смысла преисполненное! А в глазах – смесь нереализованного материнского инстинкта напополам с осознанием весьма печального факта, что поезд ушел, бозбаша варить не научилась, так за неимением лучшей альтернативы, поучу-ка я наш несчастный, неграмотный, ах, да, конечно, многострадальный народ (Ой, Гюля, а где-э ты таакие симпаа-атичные са-аапожки купила? Как клее-ево, и как тебе идет), как жить нужно, кто там у нас какого пола, и как один пол от другого, на основе последних научных изысканий, и в соответствии с Европейскими Конвенциями и резолюциями ООН, ОУН, НТС, ВВС и КГБ правильно отличать нужно. А народ у нас темный, все по старинке норовит, вот и приходится его учить тому, что именно муж должен сделать с женой, если она ему вовремя чай не подала. В правое ухо ее бить или, все-таки в левое? Или может это я, дурак, чего-то не так понял?). Да отстаньте вы, господа, от гостя иностранного. (И от меня заодно. Это ведь вам со стороны так кажется, что работа у меня легкая. Как же, как же, всего делов-то, языком трепать. Это по вашему скудному разумению. Вас бы сюда. Нет, не возьмут вас. В смысле, в космонавты. А если и возьмут, то не всех. А если и всех, то не сюда). И какое вам дело, как он, то есть гр. США (или Великобритании, да хоть Буркина-Фасо), к этому относится. Конечно, он против коррупции. У них в стране все честные. Даже мафиози. И налоги платят решительно все. С песнями. Под барабанный бой. И никто никогда взяток не берет. И не дает. И не брал. И не давал. И правил дорожного движения не нарушают, и никогда не забывают после себя в туалете воду спустить. И вообще, все это противоречит политике их компании. И женятся все они исключительно на девственницах. И спинки у них у всех чешутся. ( То ли крылышки режутся, то ли не мылись давно. И кстати, между нами, демократами. Одно дело 125 человек в Милли Меджлис выбирать, исходя из лучших традиций азербайджанского парламентаризма, а другое дело 3 месяца с двумя претендентами в президенты цацкаться. Над вами, господа, даже Туркменбаши смеялся. «А судьи кто?» - вопросил Чацкий, «Лорд Джадд в пальто» - ответили из Страсбурга. Короче, сюда я больше не ездун, машину мне, машину.). А вот это уже коммерческая тайна. И это. А это тем более. А вот это особенно. Остальное узнаете из рекламного проспекта нашей компании, или на нашем сайте. Да, да, заходите, всегда рады. Только позвоните перед этим. Или мы позвоним вам в вашу газету. Дадим, дадим. Обязательно. Интервью. А вам, девушка, сразу два. Или три. На сколько здоровья хватит. Да, и еще, запишите на всякий случай, что мы восхищены вашей страной, кухней, гостеприимством, и вообще, искусством. Однако, кильки авторучек и клавиатуры компьютера сегодня в ударе. (И не поймешь, чего им надо. То ли демократии, то ли грантов. То ли и того, и другого вместе. А как насчет демократии без грантов? Или грантов без демократии? Не очень? Вам первое предложение не нравится? Так я думал. И в самом деле, какая ж это демократия без грантов-то, а?! Хотя чего это я? Все мы не Махатмы Ганди, а я уж точно, не мать Тереза. Как минимум, по половому признаку не гожусь). Вот предложение-то загнули! На русском без пол-литра не разберешься, поди ж, на английский переведи. Впрочем, и инглис (все они инглисы, даже если из Новой Зеландии, во-во, негр преклонных годов), ничуть не лучше. М-да, кто раз переводил, тот в цирке не смеется. Ничего, за то мне и платят, чтобы сей обоюдный бред, принял удобоваримые, легко усваиваемые, и всем, заметьте, всем понятные формы, вне зависимости от классового происхождения, национальности, и уж, конечно, занимаемой должности. А главное, все довольны собой, заморским собеседником (причем собеседник является заморским для обеих сторон), широтой собственного мышления, осознанием того, что делают нужное, важное, я бы даже сказал крайне необходимое дело, которое без его (ну ладно, ладно, их) участия ну совсем никуда. Всем все, в общем-то до лампочки, все о банкете и прочей халяве думают, а интересу-то на лицах! Правильно, господа, за бесплатные пирожные с бутербродами можно и пару-тройку часов с заинтересованными лицами посидеть. А важности-то! Пиджак Кофи Аннана под мышками тесен. Ну хоть сейчас в Совет Европы! Всех сразу. Чтоб обидно не было. Совету Европы, в смысле. (Кстати, а Вулферсон – жадина! Ну, не совсем Совет, и не то, чтоб Европы, но тоже про деньги). И что это я к прессе-то пристал, при наличии столь великолепного объекта для насмешек и издевательств в лице неправительственных организаций, а? Переводил я как то на одном семинаре, посвященном экологии Каспия (или тому, что от нее, в смысле, от экологии, осталось), и основным лейтмотивом в словах, речах, и особенно в глазах представителей НПО, было неуемное (равно как и недостаточно удовлетворенное) желание поучаствовать в мониторингах (новое слово на букву «м», значение объяснить сложно, ну, короче, про денежки), которые проводят иностранные нефтяные компании, дабы хоть как-нибудь приобщится (заметьте, абсолютно бескорыстно, и даже со своими харчами), к весьма увлекательному процессу интеграции в мировое сообщество. Ну, в натуре, что за интеграция, куда бы то ни было, без зарплаты в каком-нибудь “Комитете по спасению каспийских тюленей от неплатежей в энергетическом секторе”. А что до того, что своими повадками, некоторые руководители неправительственных организаций сильно напоминали управдомов (один галстук чего стоит: розовые поросятки на зеленом фоне), ну, в лучшем случае, сотрудников НИИ, уволенных за ненадобностью (или за несоответствие занимаемой должности), так лоск – дело наживное. Вот поездят по Англиям да Норвегиям, купят себе рубашечки побелее, да перестанут их навыпуск носить, вот научатся ложку с вилкой держать, сразу все на места встанет. И даже тюлени. Не говоря уже об экологии с экономикой, энергетике с кибернетикой, равно как и гинекологии с геополитикой. А без вас вот – никуда. Особенно в вышеперечисленных областях. (Какая, в самом деле, без вас гинекология! Страна без вас не накроется!). И вообще, все отдать на откуп НПО – весьма и весьма прогрессивная мысль. Европа отнесется к этому с пониманием. (Может чего и не поймут, так что с них, болезных, взять-то, окромя кредитов да анализов. Хотя, кредиты, конечно, лучше. Интереснее как-то. А вот анализов у нас и без Европ хватает). Хотя такое даже правозащитникам вкупе с оппозицией в голову не придет. А если и придет, так ненадолго. А если и надолго, так никакая это не оппозиция. И не правозащитники. (И чего это я сегодня такой вредный, злой и язвительный? Ну, прям как Шендерович. И в голове сумбур какой-то. Прям как у Низами Сулейманова). Ф-фу, наконец-то, закончилось. Граждане, крайне довольные традиционным западным гостеприимством за счет родного Востока, расходятся по домам (офисам, квартирам, редакциям, борделям, домам моды, ad libitum) А где ваша бухгалтерия, уважаемый мистер Макинтош, или, там, Фергюссон? Нет, родной, я на свои деньги не намерен финансировать деятельность вашей компании в своей, заметьте, СВОЕЙ стране. Надо было заранее сказать, что оплата по истечении определенного срока. Вот, это другое дело. Звони и давай соответствующие указания. Где? Третья дверь направо? Спасибочки тебе пролетарское. Здрасте, здрасте. Мне полагается получить….. ну, вам, наверное, звонили. Ага. Переводчик. А что, похож на пожарника? Нет? Я так и думал. Нет, эта бумажка рваная. Мне бы поновее. Чтоб хрустела. Это для вас разницы никакой, (на работе, во всяком случае), а для меня – существенная. И вы ошибиться изволили. Здесь не хватает 10 баксов. Ну вот, другое дело. Теперь правильно. Спасибо, радость моя. Хамить? Да я и не думал. (Я же обрадовать хотел. И не больше. Тебе ведь давно уже никто не радуется. Лет эдак пять. Или десять. И по всей видимости, радуют тебя, ну, вас, тоже не часто. Разве что муж, да и то по пьяному делу). Где подписать? Нет, я сначала прочту. На всякий случай. А то мало ли горя в ко

СКАЗКА О СВЯТОМ, О ДАЛАЙ – ЛАМЕ, О ШАХЕ, И О МАТЕ, КОТОРЫМ ШАХ СВОИХ СОВЕТНИКОВ ПОКРЫВАЛ. ....там ишаки и шакалы прекрасно уживались вместе, образовав весьма любопытное подобие человеческого соообщества. «Неопубликованные заметки о совместном путешествии Гулливера и барона Мюнгхаузена в страну большевиков» Жил в одной восточной стране, в стародавние времена, один святой, слава о святости которого достигла самых отдаленных уголков его, да и не только его родины. Как и подобает всякому святому, он одевался в рубище, жил возле кладбища, в очень скромном жилище, и очень давно не видел влагалища. А если было бы наоборот, то был бы это совсем не святой, а бабник, который живет в центре города, носит стильные шмотки и залазит бабам под юбки. Но, как я уже говорил, всего этого он не носил, не жил, не видел, не трогал, и не делал соответственно. Святой (как и все, за редким исключением святые, не знаю почему, так, наверное, у них, у святых принято) не ел мяса. А в этот день, с самого утра, ему очень хотелось съесть кусочек кебаба. Бывают такие странные желания (Ну к чему, скажите, кебаб с самого утра?). Мясо, конечно, штука вкусная, но и святость вещь почтенная, не так ли? Но почтенный святой не ел мяса не потому, что ему не позволял Заратуштра, а просто денег на мясо не хватало. Ведь кроме святых, ремесленников, учителей, водоносов, цирюльников, солдат, проституток, извозчиков, переписчиков и доносчиков, в том краю, как и во всякой восточной стране, жил шах со своими советниками, визирями,и всеми теми без кого гражданам той далекой страны жилось бы гораздо легче. И шах этот, как и подобает почти всем шахам почти во всех восточных странах, почти все деньги святого (да и прочих граждан, проживавших в той далекой стране, отбирал в казну). И был тот шах велик и многомудр (все шахи, во всех восточных странах мудры и велики, во всяком случае до тех пор, пока не явится более великий и мудрый шах, и не спихнет предыдущего с трона.) Дел у шаха было очень много. Все шахи обычно страшно занятые люди. Они одержимы заботой о правильном питании своих подданных, и чтобы подданные не переедали на ночь, что, как известно, может пагубно отразится на состоянии здоровья, бдительно следят за наличием у них излишних денег. Глупые подданые, не понимая, что шахами движет исключительно забота об их (подданных) здоровье, порой бунтовали, и шахи посылали полицейских, которые просто и доходчиво, исключительно силой словесного, вербального, так сказать, внушения разъясняли подданым неправильность их поведения. (Правда некоторые злонамеренные смутьяны утверждали, что под вербальным внушением подразумевается избиение до полусмерти увесистыми черенками от метелок, которые и вправду были сделаны из вербы, но повторяю, эти слухи распространяли злонамеренные смутьяны. А к разговору о метелках мы еще вернемся). Шахи хронически недосыпают, и в то время, когда их подданые смотрят телевизор, пьют чай или пиво, играют в нарды, занимаются любовью или английским языком, шахи вынуждены глядеть в оба, работать, не покладая рук, дабы подданые делали все вышеупомянутое, ни на минуту не забывая о том, кому именно они обязаны возможность спокойно заниматься всем вышеперечисленным. (Иногда шахи бывают заняты очень неблаговидными делами, преступлениями против собственного народа и прочими несправедливостями, но это становится ясным только после того, как новый шах, успешно свергув предыдущего, объясняет народу, что тот, предущий шах, вовсе не был великим и мудрым, а наоборот, был исчадием ада, врагом народа, троцкистом, гадом, бандитом, или неумехой, волею судьбы занесенным на трон, и совершенно неискушенным в деле государственного строительства.) Бедные шахи ни на минуту не могут позволить себе расслабится. Они не в состоянии спокойно пойти с телкой в кафе (а вдруг покушение?!), они, бедняги, не могут безмятежно покушать (а вдруг отравление?!), а о сексе можно вообще забыть (вдруг укусит, или, там, вообще, чего-нибудь такое, от чего врачи вылечить не смогут?!). Мало того, все шахи вынуждены 24 часа в сутки гладеть в оба, чтобы не появился КТО-ТО, кто впоследствии получил бы возможность сказать народу о том, что предшествующий шах был вовсе не спасителем нации, светочем мудрости, гарантом независимости и залогом благополучия, а марионеткой иностранных спецслужб, заложником собственных пороков, агентом Москвы (Вашингтона, Лондона, Парижа, Тегерана, Найроби, Мапуту, Дворца Педофилов и Шкодников имени товарища Гиммлера, подходящее подчеркнуть) или, в лучшем случае, посредственным преподавателем зарубежной литературы, уволенным из университета за пьянство и склочный характер. Так что, шахом работать не так то просто. И вообще, страной управлять – не мудями играть. Но вернемся к теме повествования. В то самое утро, когда святому так хотелось мяса, шах, как и все шахи, с самого утра, был занят государственными делами. В то утро государственным делом было наказание одного из визирей (в отличие от шахов, визири обычно бывают не так велики и многомудры, и их порой, в назидание прочим мошенникам даже прилюдно казнят. Так что, работать визирем гораздо сложнее, чем, скажем, нейрохирургом или даже самим шахом). Шах присудил его к 40 ударам палкой по пяткам. Надо сказать, что шаху часто приходилось наказывать визирей ударами палкой по пяткам (нет, он не бил их сам, для этого существуют специалисты, и даже получают за это зарплату, стол при дворе, и право бесплатного проезда на ишаках, которые в те далекие времена заменяли в той далекой стране общественный транспорт) за различного рода провинности, и просто так, для собственного удовольствия. (Кстати, почти все шахи, невзирая на мудрость, не учитывают опыт своих предшественников. Был прецедент, когда один визирь, которого шах очень часто приговаривал к 40, 50, и даже, страшно подумать, к 75 ударам, устал ожидать гангрены нижних конечностей, полученной в результате систематического силового воздействия на них, взял, да и огрел шаха той самой палкой по голове, после чего сам уселся на трон, и благополучно сидел на нем до тех пор, пока не был зарезан более удачливым соперником). Порой шах приговаривал визирей (которые почему-то были самыми богатыми людьми той далекой страны после самого шаха) к палочным наказаниям, в целях пополнения дефицита государственного бюджета, и это был как раз такой случай. Обычно на 23 ударе визири соглашались покрыть дефицит (исходя исключительно из патриотически-экономических соображений), хотя был один, который держался до 35 удара (то ли он был самый жадный, то ли самый терпеливый, а то ли просто курировал не самый хлебный сегмент экономики той далекой восточной страны). Придворные стояли смиренно наклонив головы, ожидали окончания экзекуции, и начала Заседания Дивана. Заместителем председателя Дивана был многомудрый (не столь многомудрый, как шах, ибо в таком случае, мог и сам бы шахом стать, кроме того, шах не потерпел бы другого многомудрого в радиусе действия своего голоса, чтобы палач мог услышать, но, все-таки, круглому дураку на таком посту не место, не правда ли?) Хормят ибн Досыта Накормят, мудрость которого простиралась столь далеко, что он один раз был бит палками за бредни явные, что, мол, нужно предоставить одному из регионов той далекой страны статус Свободной Экономической Зоны. «Зоны?» - вопросил тогда шах «Зона это хорошо. Нам бы их побольше надо, повместительней, чтоб всем там места хватило» - сказал шах, который до того, как стать Столпом Вселенной, Воплощением Справедливости, Тенью Ра на Земле, Тем, у кого учился де Голль и Предметом Зависти Буша и Сына (или Буша и Отца, ну, какая к Иблису, да будет проклято имя его, разница? Главное-то что? Что завидовали оба!) был надзирателем в одной многочисленных тюрем той далекой страны. Но, разобравшись в сути предложения (ибо он был воистину проницателен, ибо, как я уже говорил, всю молодость провел обыскивая зеков, и от его разума не могла скрыться ни одна сигарета с анашой, как бы хитро ее зеки не прятали, проницал, короче, от души и по полной программе), приказал примерно наказать дерзкого, за предложение, противоречащее духу времени, менталитету народа, традициям страны, и подлинным нуждам нации. С тех самых пор, вышеупомянутый ибн значительно поумнел, и более не предлагал проектов подобного рода, сведя свое участие в заседаниях Дивана к своевременным замечаниям вроде «поддерживаю», «совершенно верно» «премного благодарен» и «всецело одобряю». Прочие советники и министры так же не являлись образцом мудрости и инициативности, так как при шахах, являться чем –либо иным, кроме как «задом для уминания кресла»,«ушами, для внимания мудрости неизреченной, из уст повелителя проистекающей» было чревато, в лучшем случае, битьем палкой по пяткам и «переходом на другую работу в связи с состоянием здоровья», а в худшем, лишением всех благ, и «судом народным, скорым, правым и благочестивым за расхищение феодальной собственности». Главный судья смиренно потупив глаза, разглядывал новые, расшитые жемчугом (жемчуг с Востока, расшивали их на Востоке еще более дальнем ) тапки, которые купил на деньги, полученные от знаменитого растлителя малолетних и угнетателя престарелых, разбойника Мустафы, за то, что при рассмотрении дела вышеупомянутого злодея выяснилось, что арестовали его по ошибке, что он благочестив и каждую пятницу ходит в мечеть, а в каждое воскресение – в церковь (справки из храмов с печатью в виде пагоды приложены), что настоящий разбойник- его брат – близнец, которого тоже зовут Мустафой, и что Мустафа-богобоязненный давно отрекся от своего безбожного родственника, и не поддерживает с ним никаких отношений. «А как в моей стране обстоит дело с уровнем преступности?» - вопросил шах. Из толпы придворных вышел начальник стражи (с превеликим трудом и помощью заграничных инструкторов наконец-то сумевший понять разницу между «полевым довольствием» и «половым удовлетворением», за что и был назначен на столь высокий и ответственный пост) и доложил обстановку, да так громко, что в шахском гареме у двух наложниц случился выкидыш, а у старого евнуха Синдбада внезапно наступила эрекция (да, да, у того самого, а оскопили его за поездку куда-то очень далеко, нет, отрезали ему кое-что не за то, что он куда-то поехал, все визири, да и сам шах регулярно куда-нибудь да ездили, а за привезенную оттуда книжку Солженицына, название которой перевели как «За ГУЛАГ, чтоб не болтал чего не надо, ахмаг». Вот и отрезали ему часть тела, название коей несколько рифмуется с названием книги. Переводчику книги тоже досталось, но это уже другая история. По-моему, ему сперва разможили лицо об пол, потом пол изменили без наркоза, и отправили в гарем шахсокого наместника в отдаленной провинции. Наместнику было все равно, переводчику – нет, но у него не спросили). Из доклада начальника стражи следовало (помимо побочных эффектов в лице 2-х э-э-э ...... как бы это сказать, ну, да ладно, и так все ясно), что в стране с преступностью все очень хорошо, всех посадили, расстреляли, разогнали, а кого не успели, так избрали в Государственную Думу. «Так что, там теперь люди свои, можем повесить, когда захочет пресветлый шах.» - радостно ощерясь, доложил начальник стражи. «Пресветлый шах, организация «Transparency International» опять поместила нас на третье место в мире по коррупции» - доложил придворный шут. «Так, что такое «International», я понимаю, то ли слышал где-то, то ли еще что-то. А вот это... как его.... ну, вот еще.....» - вопросил пресветлый шах. «Transparency» - услужливо предвосхитил мысленное напряжение повелителя начальник Отдела Внешних Сношений .(Его назначили на данный пост за умение правильно писать свое имя на латинице, и в результате его сношений страну выставили из всех организаций, откуда только можно выставить государство. Страну терпели только в ООН, но чувствовалось, что это ненадолго, так как терпение у чернокожего вождя прогрессивного человечества подходило к концу). «А это чего такого, а?» - спросил повелитель. «Прозрачность» - перевел бывший учитель математики, а ныне заместитель главного казначея (должность беспокойная, текучесть кадров высокая, причем кадры текли вместе с кровью казненных за проявление излишнего рвения в деле присвоения денежных средств). «А какая на хер тут международность?» - удивился шах. «Это, мол, так прозрачно, что слава об этом на весь свет расходится. Ну, глянешь в рот, и асфальт видать. Хрусталь, короче.» - сказал шут. «А что по этому поводу скажет товарищ Гулихейванов?» - спросил пресветлый шах, набив трубку раскрошенной сигаретой «Герцеговина Флор». «Хейвангулиев я» - робко заметил заместитель управления общественным просвещением. «Я думаю так, что если наше светлое величество сказало Гулихейванов, значить Гулихейванов. А если подумать, разобраться, допросить, то и Хуливытамовым сделать можно. Не так ли, уважаемый Совет Народных Сечилмишей?». «Да, да, безусловно, неподражаемо, гип-гип, слава труду, блуду, быдлу» - наперебой загалдели придворные. «А оппозиция вашего величества дразнит нас сечилмямишями» - пользуясь удобным моментом наябедничал Сейфулла ибн Муваккиль, которого побаивался почти весь Диван и решительно все подчиненные, в состав которых, кстати, входили и лидеры оппозиции. «На то она и оппозиция, работа у них такая» - глубокомысленно заметил министр просвещения, который был назначен на эту должность исключительно за способность глубокомысленно замечать то, что и без него так и так понятно. «Да черт с ней, с оппозицией. У ней в головах мозгов меньше, чем в заднице нашего пресветлого шаха.» - сказал министр церемоний. «Где, где?» - бесцеремонно вопросил его давний соперник, министр орошения (страна была жаркая, и существование подобного министерства было, безусловно оправданно и целесообразно), решивший, если не скомпрометировать церемонимейстера, так хотя бы вселить в шаха сомнения в его административных способностях. . «В заднице» - растерянно ответил церемонимейстер. «Чего, чего?» - ехидно переспросил главный мелиоратор. «Мозгов» - пролепетал несчастный, и понял, что переиграл, так как шах не был искушен в филологии, и сопоставление таких слов как «задница», «голова», «мозги» и «шах» могло бы привести к непредсказуемым последствиям для незадачливого льстеца. «Я тебе, бл.дь, не позволю оскорблять пресветлого шаха!» - взревел соперник, и вцепился несчастному в бороду. Один из придворных понял, что перед лицом повелителя происходит нечто совершенно непристойное, а именно, драка, дал под глаз церемонимейстеру, и под дых министру орошения, по-видимому исходя из соображений этикета и равенства всех перед дланью карающей, щедро по шее дающей, во веки веков. Матерящихся противников растащили коллеги. «Нет, ни на что вы не годны. Не можете моему величеству услужить так, как того требует моя душа, сан и политическая обстановка. Оборзели, зажрались, заворовались, разленились.Бить вас буду. Сами знаете, битый ишак скачет быстрее небитой лошади.» - сказал недовольный шах. «Нет, нет, мы больше не будем» - завопили чиновники, и повалились на ковер к ногам Столпа Справедливости. Уши шаха, как и уши прочих властителей (королей, ряисов, римских пап, министров земледелия, начальников отделов, генеральных секретарей), без которых народы могли бы прекрасно обойтись, но по глупости не обходятся, находились на пятках, попросту говоря, любят они, когда у них в ногах валяются, да сапожки горькими слезами омывают. Шах подумал, и простил советников (он, правда, не забыл этого случая, он вообще никогда ничего не забывал, поэтому и сумел стать шахом, а не сержантом вневедомственной охраны). Кроме того, близилось время обеда, и шах, плюнув на валяющихся на ковре толстых дяденек, удалился откушать. Но вернемся к главному герою нашего повествования. Святой был голоден. (святые, за редким исключением, всегда питались из рук вон плохо. И вправду, много ли святостью заработать можно? То ли дело проституция или работа в государственном секторе. Но это я так, к слову.) Да, так наш святой был святым настоящим, а не каким-нибудь там Хазрет Сабиром. Вы спросите, что же он сам себе один донер не мог намухлевать, там, или наколдовать? Мог, мои благодарные читатели, мог. Но у него на памяти был случай пятилетней давности, когда он по примеру одного из пророков (мир ему), пытался накормить несколько тысяч человек (да и самому покушать) пятью хлебами, в результате чего на него был наложен административный штраф за занятия предпринимательской деятельностью без соответствующей регистрации и отсутствие справки из санэпидемстанции. Так как денег у святого не было (он ведь святой, а не работник мэрии), у него описали (нет, нет, от слова «опись») дырявый халат, дали по шее, и без какого-либо уважения к духовному сану отобрали старое одеяло. (Кроме того, дюжий полицейский долго бил его по ребрам, и приговаривал «Ну, помог тебе твой Кришна?» Святой кричал, что он мусульманин, после чего ему попытались пришить связь с ваххабитами и по непостижимой полицейской логике, с Геростратом, невзирая на то, что тот умер очень и очень давно. Дело в том, что начальник участка, куда привезли святого, увлекался культурой древней Греции, а именно, при аресте какого-то учителя, унес у него книгу «Мифы Древней Греции» хотя порой путал Сократа с Лисистратой, и наивно полагал, что Демокрит и есть тот самый гомикас, по милости которого теперь от журналистов, адвокатов и правозащитников теперь отбоя нет.) Ну, дело прошлое (в смысле, не только Древняя Греция), а в это утро, святой вышел на базарную площадь, и направился к своему другу, брадобрею Халафу. Брадобрей очень любил все делать нахаляву, и никто уже не помнил, на самом ли деле его звали Халафом, или это было его прозвище. Цирюльня была маленькая, бедная (в стране прикидывались бедными практически все, и все это за счет инстинкта сохранения заработанных денег, ибо шах, крайне обеспокоенный тем, чтобы подданные не заработали грыжу, анемию верхних и нижних конечностей и парапроктит, нося в карманах увесистые бумажники, своевременно заботился о том, чтобы его граждан не обременяли тяжести подобного рода, периодически очищая их карманы. Граждане не оставались в долгу, и тащили решительно все, что имело хоть какую-нибудь цену, таким образом, возмещая себе убытки, нанесенные государством.). Стенки парикмахерской были оклеены вырезками из газет и журналов, постерами, статьями Конституции и полуголыми девицами. С одной стенки на святого смотрел Осама бин Ладен, по глазам которого было видно, что он тоже хочет кебаб, и совершенно не виноват в Нью-Йоркском теракте. С противоположной стенки на бин Ладена смотрела модель с обнаженной грудью, что позволяло высказать предположение о том, какое именно мясо не дает покоя бин Ладену. Вопреки всякой логике, на одно из зеркал был наклеен портрет Франклина. Этот портрет, красовавшийся на стодолларовых купюрах было одинаково мил любой пришедшей к власти партии. Короче, абсолютно нейтральный сюжет.) избавлял Халафа от тягостной необходимости менять портреты шахов, применительно к переворотам, революциям, народным возмущениям, которые составляли неотъемлемую часть жизни этого маленького государства. У всех на памяти был пример торговца фарфором Абу-Рагима. В ходе очередной смены власти, он бросился было менять портреты предыдущего шаха (расклеенные по всей лавке в качестве доказательства его лояльности) на портреты наиболее (по его мнению) вероятного претендента на власть, поскользнувшись, упал на полки с товаром, переколотил фарфора на сумму в шесть тысяч семьсот двадцать четыре динара, набил шишку на лбу, и в итоге был расстрелян солдатами национальной гвардии, так как в суматохе, вместо портретов нового шаха, расклеил по стенкам портреты Фиделя Кастро. Солдатам портрет Фиделя напомнил Ясира Арафата, а так как их капитан был евреем из Кубы, то судьба Абу-Рагима была предрешена. Брадобрей вежливо поприветствовал святого, налил ему стаканчик чаю, и справился о здоровье. Брадобрей и святой в солидном молчании (в стране предпочитали молчать решительно все, так, на всякий случай, как бы чего не вышло боком) угощались чаем, пока их молчание не было прервано появлением известного смутьяна, демократа, борца с социальной несправедливостью и сторонника немедленной интеграции куда-нибудь и во имя чего – то светлого, ибн Валида. Сей достойный муж не был потомственным демократом, а наоборот, усердно служил любой власти находясь на посту начальника ЖЭКа, пока не достал власть последнюю и не был отправлен на пенсию. Пенсия была маленькая, и ибн Валид счел своим священным долгом вступить в титаническую борьбу (он так и писал в местной оппозиционной газете: «....в титаническую борьбу») с зажравшейся властью, которая не позволила зажраться ему. «Вы слышали, эти взяточники, эти гомикасы, эти ограши...» «Во первых, здравствуй, ибн Валид» - смиренно поприветствовал его святой. «Во вторых, не взяточники, а коррупционеры, в третьих, не гомикасы, а геи, в четвертых, не ограши, а кровосмесители, а в пятых, ты о ком это?» - подал голос Халаф, указывая глазами участкового стражника Гаруна (которого все торговцы в квартале прозвали Гарыном за толстый живот и неуемную склонность пробовать все съедобное, лежавшее на их прилавках. Гарун называл эту процедуру «сертификацией качества, дабы убедиться, что подданные нашего многоуважаемого шаха (да продлит Аллах его дни на радость всем нам) не приведи Аллах, не заболеют животами, попробовав сих продуктов», а продавцы – бессовестными поборами). «Как о ком?» - оторопело спросил ибн Валид, но узрев блюстителя порядка, немедленно перевел разговор на звезд местной эстрады. «Безобразие, голышом на сцене» - продолжил он. «Совсем?» - спросил Халаф, чьи глаза заблестели, как у Клинтона. «Ну, .... что-то осталось, но этого мало. Где соответствие менталитету? Наши славные предки переворачиваются в могилах!» - гневно восклицал ибн Валид. «Наши предки, да успокоит Аллах их души не смотрят телевизора» - вмешался в разговор святой. «Кроме того, у кого это предки славные, а? Насколько я знаю, твой отец, мир праху его ограбил своего отца, твоего деда, а свою мать, твою бабку сдал в дом престарелых. А бабка твоя была содержанкой прокурора. Так что, все вы оппозиционеры такие.» - наехал Халаф на ибн Валид, для того, чтобы Гарын все слышал. «Ты мне должен 120 динаров! 20 – за стрижку, 100 в счет долга. Вам же платят иностранные разведки, у вас денег полно!» - шумел Халаф, радуясь возможности подложить свинью ибн Валиду, который в свою бытность начальником ЖЭКа, отказал ему в бесплатном ремонте квартиры, цирюльни и дачи, и вообще, надоел всему базару, так как Гарын, в дни появления ибн Валида драл с торговцев в три раза больше обычного, мотивируя это тем, что при виде ибн Валида у него начинается приступ аллергии, что повышает его расходы на лекарства. Святой прикрыл глаза, и начал медитировать (выписка из протокола). Ве это безобразие закончилось тем, что тройку препроводили Куда Следует, а именно, в ближайшее отделение полиции. Там, где следует, им наваляли, как следует, забрали все деньги, взяли подписку о невыезде, (с ибн Валида взяли так же подписку о невые...., ну, мол, что больше выё.... не станет, кроме того, стражники долго издевались над «попозиционером», и кричали ему: «Назвался правозащитником – становись раком»), после чего отпустили, пригрозив, что в следующий раз будет хуже. Когда Халаф, через несколько часов явился в отделение, с требованием вернут ему его кровные 300 динаров, а не то он в противном случае, дойдет до самого шаха, ему предложили на выбор следующее: убраться самостоятельно, получить 30 ударов палкой по пяткам, и быть вынесенным на носилках, посидеть в камере суток этак 30, или просто по шее из любви к правоохранительным органам. А на реплику, что его свояк работает младшим ординатором у старшего ассистента подавальщика афтафы Следящему за Извержением Стула Его Пресветлого Величества, в полиции ему посоветовали убраться восвояси, а то, мол, отделают его по-свойски, да так, что никакой свояк не поможет. Короче, это самое хуже настало, и хуже было некуда. Халафа упрятали за решетку. В камере, куда его бросили, сидела разношерстная публика. Сосед справа был вор-карманник, которому шили оскорбление властей за то, что когда его взяли с поличным при извлечении кошелька из сумки какой-то женщины, он не просто оказал стражникам сопротивление, но и кричал, почему, мол за кошелек волокут в темницу, а за кражу железнодорожных составов избирают в парламент, что мол за несправедливость такая, а? На нарах слева сидел импотент в возрасте, который спьяну залез на соседку, которой он не нравился. Короче, верхи не могли, низы не хотели, на вопли низов соседи вызвали стражников, которые забрали и насильника, и жертву. Насильника отправили за решетку, жертву – в Романы, мотивируя это тем, что если низы не захотят, верхи не вскочат. Святой был святым подлинным, и решил, что оставлять друга (каким бы Халафом он не был) в беде недостойно мусульманина, а святого тем более. Помолившись Аллаху Всевышнему, святой решил заручиться поддержкой земной власти, тем более, что он уже успел снискать себе благоволение Власти Небесной праведной жизнью и чистыми помыслами. Святой когда-то учился в Высшей Духовной Семинарии, где штудирование священных текстов перемежалось со сдачей экзаменов по теории марксизма-ленинизма и истории ВКП (б, м, х и вообще, на), и где на одной и той же стенке мирно соседствовали портреты Блаженного Августина, апостола Павла, Хомейни и плакат «Родина-мать зовет». У Августина, Павла и Хомейни были бороды и добрые глаза, короче, они выглядели как портреты дедушек на коробке шоколада, или, скажем, семейную галерею какого-нибудь славного рода. Плакат «Родина - Мать зовет» не вписывался в данный антураж, хотя бы потому, что у Родины (или у Матери) были большие сиськи, что донельзя волновало семинаристов, и подвигало их на деяния, никак не вяжущиеся с саном духовного лица. Кроме того, некоторые семинаристы, доведенные до психоза воздержанием, перемежавшимся с онанизмом, утверждали, что апостол Павел как-то хитро косит глаза в сторону плаката с Мамашей Родиной, а по утрам Хомейни взирает на них с укоризною. На книжных полках «Житие 12 имамов» смирно лежало рядом со сборником хадисов Абу-Ханифы, а сочинения средневековых мыслителей, выводивших родословную человека от Адама покоились на одном стеллаже с писаниями Дарвина. Наш святой был святым с самой юности, короче, «не вынесла душа поэта гнилых базаров и понтов», мозги так же не выдержали попыток скрестить самый передовой строй в мире с идеей Царства Божия, ему претило проведение паралеллей между Юдифью и Павликом Морозовым, с явным креном в сторону последнего, и он бросил семинарию, избрав себе нелегкую ипостась «диссидентствующего священнослужителя с незаконченным высшим oбразованием». Но один из его сокурсников, вовремя просекший пользу своевременных коленопреклонений, что в храме Божием, что на партсобрании, и с одинаковым усердием впитывавший в себя мудрость «Бхагават-Гиты» (которую порой путал с «Кама Сутрой», применение коей на практике требует не мудрости Бобиипушенной, а скорее, разряда по гимнастике, наработанного соленым потом), и «Моральный Кодекс Строителя Коммунизма» (кстати, начисто скатанный с Десяти Заповедей) сделал очень неплохую карьеру, став Далай-Ламой Всея Региона, Где Так Сильно Пахнет Нерусским Духом. Был он мужик неплохой, и порой помогал старым знакомым, хотя это был не совсем тот случай. (За это можно и в отставку. Все-таки, попытка защитить без пяти минут оппозиционера. Был бы вор или, там, бандит, еще куда ни шло, можно было бы кивнуть на советы Совета Европы, а так....... Ай-яй-яй. Нехорошо.) «Нехило устроился» - подумал святой, подойдя к особняку Далай-Ламы. (Особняк издалека напоминал Стоунхедж, но кельты к его постройке не имели никакого отношения. Отношение к его постройке имели турки, которые, как водится, сперва сперли половину денег и стройматериалов, потом покаялись, и бесплатно соорудили подземный гараж). Сперва святого пару часов мариновали в приемной, мол, его святейшество на партсобрании. Из-за дверей одного из кабинетов доносились вопли и призывы Аллаха, Христа и Иеговы в свидетели. Там представители различных конфессий, во имя Господа делили выделенный государством бюджет: - Таки вам не 45% а шиш вместо причастия и штоб вы жили так же, как мы в плену Египетском. - Сокрушу грешника, изыди, великая русская интелигенция, а то пресвятым распятием жидовскую морду распишу! - Во имя Аллаха, эти деньги собраны из «Нязир гутусу», поэтому, крайнюю плоть вам вместо ваших претензий! Святой хотел было войти и поприветствовать официальных служителей разных конфессий, и заодно намекнуть им, что негоже храм Божий в «Exchange» или, там, в филиал Межбанковской Биржи превращать, но тут нахальный секретарь с бородой а la Калинин пригласил его в роскошный кабинет, уставленный идолами, увешанный иконами и амулетами от сглаза и порчи. Над креслом Далай-Ламы красовался лозунг «Учение Инь – Янь всесильно, потому, что оно покайфу». «Так, значит, в раю нас,номенклатурных работников, тоже в отдельный сектор поместят?» - вопрошал у Далай-Ламы толстенький начальник уезда. «Поместят, поместят»-успокаивал его добрый Далай. «И иномарки с государственными номерами выдадут?» - не унимался тот. «Выдадут, выдадут» - терпеливо втолковывал Представитель Небесной Канцелярии, которому нетерпелось избавиться от назойливого посетителя. «А этот Янь не армянин, случайно?» - решил выказать неусыпную бдительность государственный служащий. «Ну что ты, ни в коем случае. Он хороший, свой. Из Вьетнама. Раньше часами торговал около метро» - ответствовал Пастырь. «Ну, спасибо тебе, Учитель. А что передать настоятелю храма у меня в районе?» «Передай ему 500 динаров» - улыбнулся пастырь, но денег не дал. «Ну, я пойду. Да благословит тебя и твой род Всевышний». «Твой так же» - милостиво улыбнулся пастырь. «А, здорово, здорово. Давненько мы не виделись.» - поприветствовал Далай-Лама святого, который скромно стоял в углу, дожидаясь завершения беседы. «Что-то случилось?» - спросил он, хотя находился в курсе дела. «Да вот, понимаешь, товарища моего посадили. А ты у нас человек уважаемый, может замолвишь за него словечко где надо, а?» «Постараюсь, хотя ничего не могу обещать. Выпить хочешь?» - спросил Великий Жрец, и нажал на кнопку звонка. Секретарша с роскошными формами внесла поднос с чаем, и институтские товарищи проводили её взорами. Святой – недоумевающим, жрец вожделеющим соответственно. «Кстати, хочешь, вместе на футбол сходим. У меня отдельная ложа. Специально для священнослужителей. Сегодня наши играют с неверными. Ой, наваляют нам кяфиры, ой наваляют.» - сокрушенно вздохнул Главный Святой Государства. «Не, я футбол не очень...» - отказался просто святой.Молчание затянулось, Далай-Лама пытался скрасить его воспоминаниями о счастливой поре студенчества, но разговор не клеился. Они поболтали о том, о сем, вспомнили тех, с кем вместе учились, остановившись на иконописце Ширванове. «А помнишь, он как-то голую бабу намалевал, а когда его хотели из семинарии выгнать, сказал, что это кающаяся Магдалина?» - ржал Его Святейшество, на которого воспоминание об обнаженном женском теле оказало самое благотворное влияние. «А вот закончил он плохо. То ли спился, то ли эмигрировал. По-моему, все-таки эмигрировал. » «Ну, если эмигрировал, это не так уж плохо» - аполитично заметил святой. «Смотря куда» - парировал Далай Лама. «Он спьяну нарисовал картину «Шакал над трупом джейрана», а председатель цензурного комитета сослепу принял ее за пропаганду куннилингиса. Что такое куннилингис Ширванов не знал, и ответил, мол, так точно, Ваше Превосходительство. А его Превосходительство превзошел прям самого себя, и добился исключения Ширванова из партии, из Союза Иконописцев, и настоял на заведении уголовного дела» Я всегда намекал ему, мол, напиши портрет Министра Сельского Хозяйства, гневающегося на инжирное дерево, мол, хули плодов нету, и чтоб вокруг восхищенные фермеры и колхозники, а вверху сияние и ангелы Божии, и чтоб у Министра в руке был плуг, которым он Змею обрезание делает, ну, мол, религию проповедует. Нет, не послушался он меня, теперь во Владивостоке на верфи работает, имена кораблей малюет. А ведь мог бы далеко пойти.» - с сожалением вздохнул Святой Отец. «Ну, я тогда пойду, а ты не забудь о моей просьбе» - с надеждой в голосе сказал просто святой. «Ну что ты, как можно, мы же.....» Что «мы» именно, Далай Лама договорить не успел, так как внезапно зашаталась люстра, полопались стекла, и треснул потолок. «Землетрясение!» - завопил многочисленный штат административных работников Министерства по Управлению Благочестием и Внедрением Оного в Массы (не прикол, так и называется), и начал разбегаться в разные стороны, из-за чего ситуация приобрела схожесть с первыми кадрами фильма «Спасение рядового Райана». Землетрясение оказалось всего-навсего следствием неуемной деятельности местного градоначальника, который, обуреваемый жаждой деятельности разбил по всему городу некие архитектурные ансамбли с лампочками, ну, понавтыкал фонарей где ни попадя, мол, ученье – свет, без света и Света не даст, и дураками вся нация помрет, а то, что население окрестных домов осталось без электричества, его не заботило. Горожане три раза собирались бить его смертным боем, но то ли руки не доходили, то ли охрана мешала. Его деятельность вполне укладывалась в рамки поговорки о молящемся, который расшиб лоб об пол. В ходе борьбы за моральную чистоту он отдал приказ стражникам хватать целующихся на бульваре и тащить в отделение на предмет выяснения личности. Только, понимаешь, студенточку за бока взять собрался, а страж порядка тут как тут. Блюдет чистоту, биипям покоя не стало. Один преподаватель универститета даже диссертацию написал. Да, да. «Секс как чуждый нам образ жизни». За диссертацию он метил на пост, ну, по крайней мере, завкафедрой в каком-нибудь институте, а попал в опалу, так как начал излагать несуразные версии о происхождении шаха и членов дивана в результате непорочного зачатия. Короче, не выпить, не по бабам сходить, не жизнь, а сплошной крестный ход, мяхяррямлик, понимаешь. А люстра шаталась всего-навсего в результате того, что рабочие долбили асфальт отбойными молотками. Толпа вопящих вотще... вообще.... во Христе..... в п...е э-э-э, священнослужителей выкатилась на улицу, а святой попал в общий поток и его буквально вынесло наружу. Святой упал, ударился головой о тротуар, ему на .... наступил какой-то шаман, после чего тот потерял сознание. Очнулся святой в каком-то длинном коридоре, стены которого светились неясным, зыбким, необычным светом, среди толпы обыденно выглядивших людей. Вдруг невероятная сила подхватила его, закружила, и затянула в отверстие на потолке, который, кстати, тоже был не совсем обычным, цвета и консистенции клубничного киселя. Святой предстал перед неким незнакомцем в белых одеждах, с длинными, ниспадающими густой гривой волосами, перехваченными на лбу лентой. Незнакомец был очень красив, такой красоты святой не видел никогда, от него исходил приятный запах, но его несколько портили зло изогнутые губы и пронзительный взглая, от которого, казалось, укрыться было невозможно. «Господь мой, Творец и Милостивец!» - закричал святой, падая ниц. «Встань, идиот. Привыкли, понимаешь, перед всеми на карачках ползать, чуть что, так сразу раком. Не Господь я. Я Его ангел. Понарисовали икон, повыдумывали, понаделали идолов, не укладывается в мозгах ваших, что Он выше того, что вы Ему приписываете. Счас как дам в лоб!» - прорычал незнакомец. Святой встал, отряхнул колени (это было излишним, так как пол был идеально чист), и с уважением покосился на святого. «Вот как всегда, в силу слова не верите, а как наорать, да двинуть в лоб, так все сразу на место становиться» - проворчал ангел. «А какой Он, Господь, а?» - вопросил святой. «Того вам знать не надо, мозги свернутся, привыкли ко всему с аршином своим, сперва им член в душе померят, а потом норовят той же меркой к промыслу Его.» - отрезал ангел. «И запомни, и передай там, на Земле, Ему наплевать на свечки, что в церквах жжете, да на баранов зарезанных, что потом по ящику с умилением показываете. Сопрет, биип, а потом малую толику пожертвует, вот и мнит о том, что ему абонемент в Царство Небесное выписан, подписан, и в верхнем ящике стола Небесной Канцелярии ожидает. Нет здесь закидонов таких, Господь Он, а не КППшник.» «А ты... вы... а

Из Стругацких - "Жиды города Питера." А вообще очень советую Г.Грасса "Жестяной барабан"