Senna

Хорошо, очередная порция. Экзамены Год был жаркий, лето стояло душное. Сдача документов, консультации. Первый экзамен – сочинение, второй – физика, третий – математика и четвертый – история – все это нервно пульсировало и плыло в августовском марево. Помню только пыльные институтские каштаны и липы, фонтан, как мухами, облепленный поступающими, ощущение, что ты полный идиот на фоне невероятно бойких раскованных абитуриентов. Сочинение я писал на тему «Сюжетно-композиционные особенности поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо». Рядом со мной сидел молодой человек, особенностью которого было то, что он ни разу за все четыре часа экзамена не закрыл рот. Движение его были крайне медленны. Он все время как-то изумленно-подозрительно косился в мои листочки взглядом Пятницы. Во взгляде его соединились скука, ужас и что-то маниакальное. Листы его были пусты. Он смотрел на них так, как будто это были не листы, а его собственные, только что отрезанные руки. Через два часа после начала он написал слово «План», за полчаса до конца добавил «сочинения». Еще через пятнадцать минут я краем глаза прочитал и сам обещанный «План». Выглядел он так: 1. Никрасов поэт. 2. Сюжет Никрасова. 3. Кампазицыя Никрасова. 4. Поэма «Кому на Руси жить хорошо» поэма Никрасова. 5. Особбености Никрасова в поэме «Кому на Руси жить хорошо». Особенно меня поразил шестой пункт «Плана», который появился за минуту до сдачи сочинения: 6. «Птится Тройка куда ты едишь?». Далее зачем-то следовало подпись (хотя сочинение подписывается на титуле). Подпись была такая: «Мехман Камранов – из Разина». Когда экзаменатор брал из его рук сочинение, Мехман некоторое время зачем-то медленно, но упорно тянул бумаги на себя, укоризненно-скорбно качая головой, как будто не хотел расставаться с чем-то крайне дорогим и упрекал экзаменатора в несправедливости. Это было трагедия шинели. Весь вид его говорил: «Отдайте. Это мое. Зачем вы меня обижаете? Я так хорошо написал про Птитсю Тройку». Через две-три недели, когда экзамены были сданы и все успокоилось, я вспомнил «План» Мехмана Камранова и пришел к выводу, что он был гениален. (и план, и Камранов). Действительно, если задуматься: Мехман в своем не написанном, но выстраданном сочинении окопался со всех сторон. Он взял все слова из объявленной темы и связал их друг другом («кампазыция» и «Никрасов», «Никрасов» и «особбености» и т.п.). Он как бы занял круговую оборону. Конечно, не все связи были обнаружены. Конечно, с «Птитсей Тройкой» Камранов слегка погорячился. Но задумка была неглупа. Я понимаю, почему он не хотел отдавать экзаменатору свою выстраданную идею. Я же написал серенькое четверочное сочинение. Узколобое, правильное, мещанское и трусливое. Ограниченно-подлое. Предательское по отношению и к Некрасову, и к поэме, и к себе, к своему «Я». Четверка за сочинение – оптимальная оценка. Выше не бывает, ниже нельзя. Второй экзамен был по физике, которую я сдал, как уже ранее говорил, на «пять». Третий – по математике, тоже «пять». Ничего запоминающего не было в этих экзаменах, поэтому нет необходимости подробно описывать процесс сдачи. А вот на четвертом экзамене по истории хочу остановиться и рассказать поподробнее. Историю я сдавал победоносно. Перед этим экзаменом я особенно плотно поел (яичница на сливочном масле из четырех яиц, два бутерброда с колбасой, яблоко, полплитки шоколада и ириска). Мой шаг был бодр. Я шел покорять мир: абсолютно сухие брюки, никакой дрожи в ногах. Лицо ария. Взгляд Авиценны. Выдержка Конфуция. Здравствуй мир, завтра ты будешь у моих ног! ...окончание после 23-00 мск

...продолжение Моим репетитором по русскому языку была Лариса Георгиевна. Ее фамилию я не знал. Необыкновенно красивая женщина в очень сильных очках и совершено безумным голубым взглядом. Звала она меня то Мишей, то Фуадом, то Вагифом. Один раз даже назвала Робертом. Все это были имена ее мужей. Ее главным качеством была страстная любовь к предмету, которого она по существу абсолютно не знала. Потом я заметил, что это вообще одно из главных свойств многих русских гуманитариев. Объект любовной страсти должен быт туманен, расплывчат. Как только он проясняется, детализируется, любовь тает. Любить можно только Прекрасную Даму. Лариса Георгиевна, русист, лупившая с моих бедных родителей 15 рублей за занятие (сумма, близкая к неприличию), больше всего любила американский структурализм, путая его, впрочем, с копенгагенским. Для непосвященных: это все равно, что спутать готов с готтентотами или Ахматову с Цветаевой. Наши занятия походили на явочное собрания революционеров или на сумбурные любовные свидания. Они назначались всегда в разных местах и в разное время. Мы занимались то на какой-то утренней кухне (отчетливо помню старую заплесневую яичницу на подоконнике и заспиртованную лягушку на холодильнике), то в полуденном июльском Малаканском парке, то чуть ли не ночью в неясной коммуналке на Торговом (при этом в соседской комнате стоял гроб с умершей двоюродной тетей первого мужа Ларисы Георгиевны). За время наших занятий я ни на йоту не подготовился к экзамену, но узнал бездну интересного о структурализме, пролегоменах, дискурсе и прочих вещах, при этом ни одно из этих слов не мог записать правильно. С Ларисой Георгиевной мы расстались в июле, проведя последнее занятие в зале ожидания железнодорожного вокзала. Занятие длилось полчаса. На мои 15 рублей Лариса Георгиевна тут же бросилась покупать билет, как она сказала, в Сочи, хотя я не знаю, едят ли туда поезда. Словом, общение с Ларисой Георгиевной приоткрыло мне жизнь таких странных людей, о существовании которых я раньше не подозревал. Наконец третьим моим репетитором был Саид-муаллим, математик, который учился с моей мамой в одном институте. Он денег у меня не брал. Помню два раза в неделю, после обеда я садился в автобус 145-й на Инглабе и ездил до конечной. Потом пешком минут 10. Занятия проходили во дворе дома Саид-муаллима. Двор был ухоженным, с гранатовыми деревьями с редкой тенью. В дальнем углу двора находился деревянный туалет, внутри с чугунным кувшинчиком… Кроме меня «обучались» еще трое парней, которые к концу месяца выучили с горем попалом таблицу умножения. Саид-муаллим всем раздавал одинаковые задачи на листах. С математикой у меня всегда были легкие и непринужденные отношения, как с соседями, с которыми мило общаешься, но о которых ничего не знаешь. Через 10 минут, показав ему решения, я с ним уже играл нарды в тенечке, попивая чай в армуды стаканах на зависть остальным. Саид-муаллима раздражала эта троица. «Зачем вам институт? Что, теперь стране чабаны не нужны?» - спрашивал он каждый раз. И всегда, все равно, вынужден был объяснять, отрабатывая свои деньги. 3 недели прошли, казалось, очень быстро. Счет по нардам был …надцать - ноль в мою пользу. ...давамы вар

Первый раз такое слышу: повеление бога. Я никогда, ничего общего не хотел бы иметь с женщиной, которая носит хиджаб. (хотя хиджаб не осуждаю - личное дело каждого). Красоту не надо прятать!

Интересно, много кирпичей еще...

Привет, Оруджов! Ну не томи...

Как закончилось мое детство... Что знает человек – кроме своей жизни? Ничего. Что у него есть – кроме автобиографии? Снова ничего. Если человек пишет или рассказывает, то он пишет и рассказывает о себе. Так что этот мой рассказ – обо мне. В свои 40 с лишним лет я понял, что не писать о себе не могу. Это, наверное, женское. Как женщины не могут не смотреться в зеркало, так и «пишущие» не могут не смотреться в себя. Все, что я пишу, - правда. Имена, конечно, по большей части вымышленные. Скажем так: придуманного в рассказе много, но вранья нет. Детство я пропускаю, потому что оно меня не интересует. Пока. До интереса к собственному детству надо дорасти. Моя настоящая жизнь началось с института, до него у меня был инкубационный период. Я от всего краснел до головной боли, писал прорву плохих стихов, очень много ел, в школе стеснялся из-за своих прыщей, в сортире часами рассматривал географическую карту… Главными моими качествами были: психологическое здоровье и удивительная цельность личности. Когда я пришел сдать документы 197… году патологически здоровым человеком, в институт, знал, что если поступлю, буду учиться в Москве. Перед этим я занимался репетиторами. О них надо поведать миру. Без них мир был бы неполон. Первый был физик. Мурадов был человеком спокойным и несуетным. Наши занятия заключались в том, что я в течение полутора часов пересказывал ему какую-нибудь тему. Мурадов молчал, глядя в угол. На часы он смотрел ровно за пятнадцать минут до конца занятия и задавал один-единственный вопрос: «Успеешь?». Я отвечал: «Постараюсь». Он напутственно вздыхал: «Ну, давай». И я продолжал, каждый раз, четко укладываясь во время. В конце занятия Мурадов говорил: «Сойдет. В следующий раз бери то, что дальше по учебнику». Я давал ему червонец в конверте. Мурадов каждый раз как-то грустно смотрел на конверт, доставал десятку, вздыхал, перекладывал червонец в брюки, а конверт – в пиджак, и прощаясь со мной крепким рукопожатием, говорил: «Ну, давай. Учись». В наших занятиях ничего не менялось, кроме двух раз. Первый раз, в середине занятия Мурадов вдруг испуганно посмотрел на меня (я ничего страшного не говорил) и спросил: «Ты последний «Мозалан» не смотрел?». Я сказал: «Нет, а что?». Он ответил: «Ничего. Хорошая передача. Успеешь?». Я ответил: «Постараюсь». Он дружески вздохнул: «Ну, давай». Дальше все шло, как обычно. Второй раз произошло следующее. На сороковой минуте занятия, когда я рассказывал о преломление света и о фокусном расстоянии линз, Мурадов вдруг громко пукнул. Я, как уже говорил, будучи очень здоровой и цельной натурой, не удержался и идиотски затрясся от смеха. Смех и стыд скрючили меня минут на пять. Я не смел поднять глаз. В какой-то момент мне даже стало страшно. Когда я, наконец поднял глаза, увидел очень серьезное и печальное лицо Мурадова. Он смотрел на меня безо всякого укора, словно ничего не произошло. Вдруг в его глазах появилось что-то болезненное, какая-то напряженная искра. Его зрачки расширились, и он пукнул еще раз, намного громче и продолжительней. После чего глубоко, облегченно вздохнул и спросил меня: «Успеешь?». Я ответил: «Постараюсь». «Ну, давай». С тех пор я никогда не смеюсь, когда кто-то пукает. Физику я знал хорошо, лучше всех других предметов, потому что выучил ее сам, безо всякой помощи Мурадова. На экзамене меня спросили про закон Гей-Люссака. Я просто оскорбился простоте вопроса, тут же начал рассказывать про газообразное состояние тела. У аспиранта, принимающего экзамены, на лице появился какой-то брезгливый страх, и я был прерван на браунинговом движении. Получил «пять». А Кутузовский метод преподавания Мурадова и по сей день считаю оптимальным... давамы сонра...

Всегда готов!

Знакомое, что-то. Очень давно, может читал... Если в конце рассказа, он встретить такого как сам, в магазине,точно читал. Но не помню суть...

С 18-ти летием, Пуссикет Ши! Желаю доброго здоровья, счастье, исполнение желаний. Чтобы удача сопутствовала, начиная с 18-ти до конца жизни!

С днем рождения, Пурик! Желаю много, много Счастье! Чтобы исполнились все пожелания!

Спасибо! В поздравлениях не нашел. Позволь поздравить тебя (хотя опоздал, всего-то на 12 дней) c днем рождения! Пожелать тебе здоровье, счастье, исполнение желаний... и всего чего ты сам хочешь. (За тобой стакан, за мной подарок)

Замечу, надо выходить из дома - весна зовет...

И мой не менее пламенный привет всем гинекологам Азербайджана, и в частности BOSSу! (Всегда нравился ваш девиз: ковыряйте как мы, ковыряйте вместе с нами, ковыряйте лучше нас!)

Замечу, день добрый! Заметил, Темна_Я, Gulinha, Суфий. Этот солнечный день чтоб был удачным!

Улыбнуло... Сделал вывод, что албанский язык есть на всех языках. До взлома форума, было специально для Темна_Я: Группа "Секред", песня "Превед" ПРЕВЕД, сигодня досчь и скверна, А мы не виделись, наверна, сто лед. Тибе в метро, скажи на миласть, А ты саффсем не изменилась, нед-нед. ПРЕВЕД, а жить ты будешь много, Я фспаминал тибя вот только в абед. Прасти, конечно же, нилепа Кидать тибе на мыло сцылу "ПРЕВЕД"! ПРЕВЕД, даждлива этим летом, А, фпрочем, сабж разве аб этом? Вить нед! Тагда а чем? А снах, а книгах? Вот чорт, мне ктота в асю кинул "ПРЕВЕД". Как жись? Да так, не слишкам гадко, Мну мало бед, а я ф дисятке - Зачот-атлична, как абычна, А с личным? Ну вот типа с личным... ПРЕВЕД! ПРЕВЕД, а досчь фсе не праходит, А я сутра непапагоде адед. Далжно быть, я не прастужен, Эй, Сотона, паслушай, мне твой нужен савед! Фканце-канцоф мне дела нету, Решишь ли ты, что я с ПРЕВЕДОМ, иль нед. Но, может, чорт вазьми, нам снова... В Бабруйск махнуть на пол-втарова? ПРЕВЕД! ПРЕВЕД... (Дарю еще раз, если предыдущее потерялось.)

На счет обуви - к Красивому Уроду... Но, кроме ноги бывает карьера, творчество,... Еще раз от души желаю: расти!

Кстати, замечу, и линейке не верить?

Я не верил??? Да... Замечу.

Привет, Банда! Присоединяюсь к поздравлениям по случаю Новруз байрам, несмотря за опоздание... Желаю всем счастье, счастье, счастье. Пусть все эти три разные пожелания сопровождают вас всегда.

Мое почтение, Danaja!

К чему сразу оправдываться. Считай, что поверил.

Каждый зарабатывает как может. И у каждого свое (своеобразное) чувство юмора. А мне нравится как шутят форумчане. Жук, BOSS...раньше Алиев. Особенно нравится Пурпур... и её шутки. ПС: (Шутят все, но не до каждого доходит, что он пошутил.)

Мои поздравления, Жук! Желаю здоровье, исполнения всех желаний, счастье в семейной и личной жизни. Расти...

Аза, мои соболезнования. Крепись. Аллах ряхмят елясин. Йери джяннят олсун.