А ЛЮБИШЬ ЛИ ТЫ БРАМСА, ДУДУШ?
Тот бярдинский поселок, в котором он проходил свою службу, напоминал его собственное село, которое находилось сейчас за 200 км отсюда. Все здесь казалось ему до боли родным и он был несказанно рад этому. Он конечно жаловался своему дяде, который нет нет да и навещал его время от времени, ворчал что отцу было как нечего делать устроить сына поближе, но ему таки захотелось забросить его в эту "глухомань" - но то была игра - ему здесь было не так уж плохо. С ребятами отношения наладились быстро, а командиры в конечном итоге во всем шли на встречу солдатам, сохраняя при этом все же суровые казарменные рожи. Развлечений было конечно мало, единственное что приносило ему удовольствие - это раз в три недели наведываться в сельскую парикхмахерскую. Еще с гражданки, прическа имела для него решающее значение. Он был всегда отменно пострижен, даже тут ему удавалось не опускать планку, чему дивились все сослуживцы. Парикхмахерская и казарма находились по соседству, на окраине городка, среди полей, лесов и садов, а за ними виднелся герб Советского Азербайджана на старинном здании школы.
Парикхмахерской ведали две очаровашки - давнешние подруги К. и З. Обе выпускницы Стенфордской школы визажисток, а З еще успела и постажироваться в сети Видала Сасуна. Хотя они были ровесницы, К казалась гораздо моложе З. Неоформившиеся черты лица, беспорядочный смех, глуповатые шуточки и увлеченнось Кортасаром выдавали в К простушку. З напротив была почти совершенна, самодостаточна, у нее явно был вкус, при этом они прекрасно ладили и были хорошими друзьями. У них была разная клиетура - К обслуживала студентов, мелких ремеслинеков и банковских клерков, З стригла самого Шякяря Щукуровича, его молодого брата (да продлиться благоденствие его), менеджеров высшего порядка и околомедийную тусовку.
Само собой разумеется ему сразу захотелось стричься у З, и само собой разумеется он, конечно же, стригся у К, которая из кожи вон лезла чтобы угодить ему, и ему не в чем было упрекнуть ее, но все же он не переставал мечтать о З. Он каждый раз приходил сюда, усаживался в кресло к К, обменивался с ней парочкой шуток, от которых она долго хохотала, а сам украдкой через отражение в огромном зеркале следил за З, за движением ее рук, которые творили чудеса с волосами очередного счастливчика.
Каждый вечер после отбоя он думал исключительно о З. Но нет, она была слишком недоступна: он был слишком прост, а она была слишком шикарна для него. Эта истина казалась ему столь очевидной, что он был уверен З даже не позволит ему сесть за ее кресло, не то что согласиться постричь.
Служба текла своим чередом. Был теплый июльский вечер, из каптерки доносились крики пьяных офицеров в перемешку с джинглами из последнего альбома Radioheаd, чрезвычайно популярного на тот момент в Бярде. Сразу после отбоя, он уже приготовился отдасться дурманящим грезам, представляя как он сидит в кресле у З., как заливаясь смехом, вызванным его очередной удачной шуткой, она завязывает у него за шеей парикхмахерскую простыню и готовиться к стрижке, как вдруг его полусонного стал тормощить дневальный.
Слова дневального взорвались бомбой посреди этой идилии. Брат Шякяря Щукуровича открывает новый дом быта в райцентре и увозит З в тамошную цирюльню. В соседской парикмахерской она отныне не будет работать.
Прошла неделя. Ранним вечером он стучится в дверь дома, который З снимает в райцентре. З вышла на крыльцо. В руках у нее был толстый глянцевитый журнал причесок -- она только что его читала.
-- Ты? -- сказала она. Она очень удивилась, увидев его на пороге.
-- Можешь пойти со мной погулять? -- спросил он. Человек он был застенчивый, даже с К стеснялся. Он старался скрыть застенчивость, разговаривая рассеянно, небрежно, как будто его мысли были заняты чем-то совсем другим, далеким.
-- Погулять? -- спросила она.
-- Шаг за шагом, по лескам, по мосткам, -- сказал он.
-- Я не знала, что ты в городе,
-- Только что приехал.
-- Ты, как видно, все еще в армии, -- сказала она.
-- Семь месяцев осталось, -- сказал он.
Форма на нем была измята, керзы в пыли. Он протянул руку за журналом.
-- Дай-ка взглянуть. Красивый журнальчик, -- сказал он.
Она отдала ему журнал.
-- Я тут стрегу только на заказы, -- сказала она.
-- Знаю, -- сказал он. -- Пойдем погуляем.
-- Но я ужасно занята, -- сказала она. -- У меня скоро клиент!
-- А мы погуляем, -- сказал он, -- и тебе придут новые идеи. Сделаешь из него мачо -- Он перелистал журнал: -- Вот такого как этот, и этот, и этот.
-- Это будет мой подарок Щюкуричу, --
-- Откуда ты знаешь? -- спросила З.
-- Я подсмотрел твое расписание, -- сказал он.
-- Он тебе понравится!
-- Возможно, -- сказал он.
-- А ты... А ты можешь приехать на гранд опенинг?
-- Вот это сомнительно, -- сказал он.
-- У тебя отпуск короткий, да?
-- Отпуск? -- А я не в отпуске, -- сказал он.
-- Как?
-- Сам ушел, -- сказал он. -- У них это называется "самоволка".
-- Скажи мне чего ты хочешь?
-- Хочу чтоб ты постригла меня, -- сказал он.
-- Ах, ты меня дурачишь, ты вовсе не ушел в самоволку! -- сказала она.
Он потихоньку засвистел, подражая полицейской сирене, и поднял брови.
-- Ты... ты откуда ушел?
-- Из части, -- сказал он.
-- Да как же ты сюда добрался?
Он поднял большой палец, помахал им, как машут, прося подвезти.
-- За два дня, -- объяснил он.
-- Дядя знает? -- спросила З.
-- Я вовсе не к дяде приехал, -- объяснил он.
-- А к кому же?
-- К тебе.
-- Почему ко мне? -- спросила она.
-- Потому что я очень очень хочу чтоб ты меня постригла, -- сказал он. -- Ну как, пойдем погулять?
Шаг за шагом, по лескам, по мосткам... Они шли лесом, по земле, устланной пожелтевшими листьями.
З сердилась, она расстроилась почти до слез.
-- Слушай, -- сказала она, -- что за сумасшествие!
-- Это почему же? -- спросил он.
-- Ну как же не сумасшествие: выбрал такое время раасказать мне о своем желании -- Она остановилась.
-- Раньше ты никогда не говорил...
-- Пошли дальше, -- сказал он.
-- Нет, -- сказала она. -- Дальше не пойду. И вообще не надо было мне с тобой идти.
-- Но ты же пошла, -- сказал он.
-- Пришлось увести тебя из нашего дома, вдруг кто-нибудь вошел бы и услышал, что ты мне говоришь за неделю до гранд опенинга!
-- А что они подумали бы? -- спросил он.
-- Подумали бы, что ты сошел с ума.
-- А почему?
-- Должна тебе сказать, что я глубоко польщена, если ради меня ты действительно пошел на такое безумие, хотя я не очень-то верю, что ты в самоволке, но все может быть. И я не очень-то верю, что ты хочешь чтоб я постригла тебя, но может быть...
-- Хочу, -- сказал он.
-- Прекрасно, я чрезвычайно польщена, -- сказала З, -- и я очень очень хочу стричь тебя, очень, но уже поздно, ничего не поделаешь! Ты еще найдешь себе отличную парикмахершу. -- Она отступила на шаг от него: -- Ты ведь ни разу в жизни даже не попросил меня! -- сказала она и тут же закрыла лицо руками. -- Нет, я вовсе не говорю, что ты сейчас должен попросить. Все это до того неожиданно, я просто не знаю, как мне поступить.
-- Давай еще погуляем, -- сказал он. -- Все-таки развлечение.
Они пошли дальше.
-- Ты чего же от меня ждал? -- спросила она.
-- Почем я знал, что мне ждать? -- сказал он. -- Я ведь еще никогда таких вещей не делал.
-- Может быть, ты думал, что я брошусь к тебе в объятия? -- спросила она.
-- Может быть, -- сказал он.
-- Прости, что я тебя разочаровала, -- сказала она.
-- А я ничуть не разочарован, -- сказал он. -- Я же ни на что не рассчитывал. Все хорошо, и погулять приятно.
З вдруг остановилась.
-- Знаешь, что сейчас будет? -- сказала она.
-- Не-еет, .
-- Мы пожмем друг другу руки и расстанемся друзьями, -- сказала она. -- Вот что сейчас будет.
Он кивнул.
-- Ладно, -- сказал он. -- Ты меня хоть изредка вспоминай. Вспоминай, как крепко я тебя ...... И тут З вдруг расплакалась.
-- Что это значит? -- спросил он.
-- То, что я в бешенстве, -- сказала З. -- Ты не имел никакого права...
-- Надо же мне было узнать, -- сказал он.
-- Если бы я хотела бы хоть чуточку постричь тебя, -- сказала З, я тебе давно дала бы понять.
-- Правда? -- спросил он.
-- Да, -- сказала она. Повернувшись к нему, она посмотрела ему в глаза, лицо ее вспыхнуло румянцем. -- Ты бы сам понял, -- добавила она.
-- Как? -- спросил он.
-- Сам увидел бы, -- сказала З. -- Женщины не очень-то умеют скрывать.
Он всмотрелся в лицо З. И, к ее ужасу, она поняла, что сказала правду -- женщина-парикхмахер скрывать желание постричь не умеет, и теперь он увидел это желание
И он сделал то, что должен был сделать: он поцеловал З.
-- С тобой просто сладу нет, -- сказала она.
-- Вот как? -- сказал он.
-- Не надо было... -- сказала она.
-- Тебе не понравилось? -- спросил он.
-- А чего ты ждал? -- сказала она. -- Дикой, неукротимой страсти?
-- Я же тебе повторяю, -- сказал он, -- я никогда не знаю, что может случиться.
-- Попрощаемся, и все, -- сказала она. Он нахмурился.
-- Хорошо, -- сказал он.
Она снова произнесла небольшую речь.
-- Я ничуть не жалею, что мы с тобой поцеловались. Это было очень-очень мило. Нельзя было не поцеловаться, мы же стояли так близко. И я всегда буду помнить тебя, и желаю тебе хороших причесок в будушем.
-- И тебе, -- сказал он.
-- Благодарю тебя, -- сказала З.
-- Тридцать суток,
-- Что? -- сказала она.
-- Тридцать суток на гауптвахте, -- сказал он. -- Вот во сколько мне обойдется эта "попытка - не пытка".
--. Мне... мне очень жаль, -- сказала она. -- Но я тебя не просила идти в самоволку.
-- Знаю, -- сказал он.
-- И вовсе ты не герой, -- сказала она, -- и никакой награды не заслужил: наделал глупостей, тоже мне герой!
-- Наверно, приятно быть героем, -- сказал он. -- А твой Щюкурыч -- герой?
-- Мог бы стать героем, если бы пришлось?-- Она с неудовольствием поняла, что они уже снова идут по лесу, забыв о прощании.
-- Ты когда стрежешь его действительно стрежешь от души? -- спросил он.
Конечно! -- с жаром выпалила она. -- разве я делала бы это, если б не от души?
-- А что в нем хорошего? -- спросил он. З остановилась.
-- Ты понимаешь, до чего отвратительно ты себя ведешь? -- сказала она.
-- Да, в нем много, много, много хорошего! И, наверно, много плохого. Но это не твое дело! Я сейчас занимаюсь его прической и не обязана обсуждать с тобой его достоинства.
-- Прости, -- сказал он.
-- Странно, честное слово! -- сказала З. И он опять поцеловал ее. Он поцеловал ее, потому что ей явно этого хотелось.
Они зашли в огромный фруктовый сад.
-- Как же мы оказались так далеко от дома? -- спросила З.
-- Шаг за шагом, по лескам, по мосткам, -- сказал он.
-- Но мне же пора домой! -- сказала она.
Они сели на скошенную траву.
Пчелы гудели в ветвях, и З чуть не заснула. Открыв глаза, она увидела, что он и в самом деле заснул. Он даже начал тихонько похрапывать. Целый час она не будила его, и пока тот спал, она смотрела на него с глубочайшим обожанием. Тени от яблони пошли к востоку.
Завела песенку синичка. Где-то далеко зажужжал стартер машины, зажужжал и умолк, снова зажужжал и, умолкая, совсем затих. З встала из-под своего дерева и опустилась на колени перед ним.
-- Ей! -- позвала она.
-- А? -- сказал он и открыл глаза.
-- Поздно! -- сказала она.
-- Привет, З! -- сказал он.
-- Привет! -- ответила она.
-- Я действительно хочу этого! -- сказал он.
-- Знаю, -- сказала она.
-- Слишком поздно? -- сказал он.
-- Слишком поздно, -- повторила она. Он встал, крякнул, потянулся.
-- Очень славная прогулка, -- сказал он.
-- По-моему, тоже, -- сказала она.
-- Что ж, расстанемся тут? -- сказал он.
-- А куда денешься ты? -- спросила она.
-- Доберусь до города, явлюсь начальству, -- сказал он.
-- Всего хорошего! -- сказала она.
-- И тебе тоже, -- сказал он. -- Ты сделаешь мне укладку, З?
-- Нет, -- сказала она.
Он улыбнулся, пристально посмотрел на нее и быстро пошел прочь. З следила, как он становится все меньше и меньше, теряясь в длинной череде теней и деревьев, и знала, что стоит ему сейчас остановиться, обернуться, позвать ее -- и она бросится к нему. Другого выхода у нее не будет.
И он остановился. Он обернулся. Он позвал ее. -- З....! -- крикнул он.
Она бросилась к нему, обхватила его руками. Говорить она не могла.
