miss_kiss Опубликовано: 9 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 9 апреля, 2010 Смотрю передачу по АНС о миллионере Тагиеве, и в принципе почти все знают его историю, и истории других миллионеров 20 века... Гаджи Зейналабдин Тагиев Ага Муса Нагиев Шамси Асадуллаев Муртуз Мухтаров Братья Нобель Бакинские миллионеры В 19 в. Баку по количеству миллионеров занимал одно из ведущих мест. Нефть превратила этот город в родину крупного капитала. Слава столицы «черного золота» разнеслась по всему свету. Наслышанные о Бакинском «Клондайке», сюда со всех концов земли стекались специалисты. Известные ученые, химики, технологи, талантливые инженеры и зодчие, строители и изобретатели нажили здесь немалые состояния. Однако Бакинские миллионеры отличались от миллионеров других городов тем, что состояние им досталось не по наследству. В основном, они прошли путь от чернорабочих до миллионеров. Вначале за счет своего труда, ума, упорства, затем забившиеся крупные нефтяные фонтаны превращают их в миллионеров. В Баку было много известных миллионеров. Некоторые прославились далеко за его пределами. Тех, кто нажил свое состояние на нефти, называли «нефтяными миллионерами», «нефтепромышленниками». Некоторые из них сыграли существенную роль в экономическом и социально-культурном развитии дореволюционного Баку. Хочу, чтобы мы обсудили сходства и различия миллионеров 20 и 21 веков.... Еще продолжу Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
Люксембург Опубликовано: 9 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 9 апреля, 2010 Теперешние миллионеры ни такие меценаты, как были раньше. Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
Fairy Lady... Опубликовано: 10 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 ХММММММ хорошая тема раньше миллионеры это были богаты люди которые имели хорошие маннеры были образованы и аристократичны а сейчас совсем все по другому сейчас А БЕ ГАРДАШШШШ ЧАНЫ!!!!!!!!!!!!!! сейчас же наоброт не найдешь культурного миллионера. Цитата ОХОТА,РЫБАЛКА,ОТЕЛИ АЗЕРБАЙДЖАНА,ТУРЫ ПО АЗЕРБАЙДЖАНУ Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
miss_kiss Опубликовано: 10 апреля, 2010 Автор Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 ГАДЖИ ЗЕИНАЛАБДИН ТАГИЕВБыл одним из самых известных и уважаемых нефтяных магнатов России и всего мусульманского мира. Вот один довольно показательный факт: действовавшие в Баку мусульманское, русское, армянское и еврейское благотворительные общества избрали Тагиева почетным председателем. Судя по одним документам, Гаджи Зейналабдин родился в 1838 году, а по другим — в 1821 году. Отец его — башмачник Таги — был родом из крепостной части Баку, мать — Анаханум — уроженка апшеронского селения Бильгя. Анаханум скончалась, когда Зейналабдин был еще совсем ребенком. Отец женится второй раз. От второго брака на свет , появилось пятеро дочерей. Таги очень нуждался. Своим ремеслом он едва мог заработать семье на пропитание. С малолетства пытался он обучить Зейналабдина своей профессии, но сын заупрямился: буду, мол, каменщиком, строителем. Пришлось пристроить его учеником к одному из бакинских каменщиков. С того самого времени он перетаскал на своей голове бесчисленное количество кадок с раствором, получая 6 копеек поденной платы. Эти его шесть копеек не раз выручали семью в трудную минуту, ведь бывали дни, когда Таги не мог заработать ни копейки. Отец радовался, видя трудолюбие сына, и говорил, благословляя его: «Твой заработок уже кормит семью. Дай аллах, чтобы ты всегда был при деньгах и чтобы деньги пошли тебе впрок». Нелегко приходилось щупленькому подростку в ученье. Попробуй-ка побегай целый день с тяжелой кадкой раствора на голове! Но Зейналабдин отличался редкой трудоспособностью, учился с прилежанием и уже в пятнадцать лет стал каменотесом, в 18 — каменщиком, а вскоре строителем-подрядчиком. В 1873 году Зейналабдин с двумя компаньонами арендовал землю в Биби-Эйбате. Наняли чернорабочих, мастера, приобрели оборудование и, соорудив вышку, принялись бурить скважину. Расходы росли день ото дня, а нефть никак не показывалась. Компаньоны приуныли и заглядывали на буровую все реже и реже. Тем более, что зимой на участке царил адский холод, летом — адская жара, а северный хазри и южный гилавар поднимали тучи пыли. В конце концов, потеряв надежду, компаньоны решили продать свой пай. Гаджи возвращает их долю и становится единоличным владельцем земли. Неудача не обескураживает его. С завидным упорством он продолжает бурить скважину, подбадривает рабочих и, терпя материальные затруднения, тем не менее аккуратно выплачивает им ежедневный заработок. Наконец, из скважины забил фонтан. Сын бедного башмачника Таги, палчигчи-Зейналабдин, становится миллионером Тагиевым. Позже рабочие и буровой мастер рассказывали, что всегда поражались терпению и трудолюбию этого человека. Казалось, он работает все 24 часа в сутки. В самые трудные минуты его не оставляло природное добродушие и мягкость. Он никогда не повышал голоса на рабочих, прощал оплошности и ошибки. И они старались не подводить своего хозяина, работали на совесть. Гаджи никогда не отказывал в безвозмездной помощи больным, калекам, сиротам и вдовам. Разбогатев, Тагиев первым делом прокладывает шоссейную дорогу из города до своего промысла, что находился в Биби-Эйбате, а затем удлиняет ее до Биби-Эйбатской мечети. Он переехал из старого отцовского дома в просторную квартиру в доме арамяна на Садовой. Этот дом в последствии купил Сеид Мирбабаев. А в 1895—1897 годах, за три года, Гаджи Зейналабдин выстроил в центре Баку большой дворец. Все четыре фасада этого величественного особняка и гигантские купола на крыше издалека привлекают внимание. Одна сторона здания смотрела на Барятинскую, другая — на Старую Полицейскую, третья выходила на Меркурьевскую, четвертая на Гарчаковскую улицы. Автор проекта, архитектор Гославский, использовал при строительстве дворца европейский стиль «ордер», хотя некоторые элементы композиции, интерьеры залов навеяны традициями азербайджанского зодчества. (Ныне здесь помещается музей истории Азербайджана). Эффектность и выразительность внешнего облика, изящество архитектурных деталей отличают это здание — одно из красивейших в Баку. На каждом из четырех углов и у главного входа горел огромный газовый фонарь, заливая весь квартал ярким светом. Тагиев, был нефтепромышленником, владельцем мельницы, фабрикантом, крупным рыбопромышленником (почти все рыбные промысла в окрестностях Куры и Каспия принадлежали ему), торговцем и хозяином грузовых судов. У него были большие леса в Кубе, Евлахе, Атлыхане. В живописных окрестностях Энзели и Решта раскинулись густые леса, также принадлежавшие Гаджи Зейналабдину, который отстроил здесь красивое имение, имел свою деловую контору. Подобные же представительства у Гаджи были во многих городах. В Иране ему принадлежало несколько каравансараев, в Москве Тагиев построил четырехэтажный дворец. Великий князь Михаил Александрович брат императора Николая II, который женился на полячке и отказался от престола как-то попросил Тагиева разрешить ему поохотиться в лесах близ Евлаха, а в благодарность передал бакинскому миллионеру золотую чарку, украшенную драгоценностями Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
miss_kiss Опубликовано: 10 апреля, 2010 Автор Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 АГА МУСА НАГИЕВ Одним из известных бакинских миллионеров был АГА МУСА НАГИЕВ. В отличие от Тагиева, это был беспощадный, жестокий эксплуататор, к тому же, очень скупой, прижимистый. Этот никогда не бросал денег «на ветер». Его состояние было ничуть не меньше тагиевского, скорее наоборот. В последние предреволюционные годы капитал Гаджи Зейналабдина равнялся от силы пяти-шести миллионам, тогда как состояние Мусы Нагиева оценивалось в семьдесят миллионов золотых рублей. При упоминании имени Ага Мусы вспоминается бальзаковский Гобсек. Это своеобразный восточный вариант западного капиталиста-стяжателя... Миллионер Ага Муса был довольно оригинальной, даже «легендарной» личностью. Несмотря на то, что на деньги Нагиева в центре города возвысилось величественное здание мусульманского благотворительного общества «Исмаилийе», несмотря на то. что он взял на себя завершение строительства бакинского реального училища и отстроил третий этаж, а на городской окраине возвел здание городской лечебницы (сейчас больница имени Семашко), несмотря на то, что Ага Муса пожертвовал значительную сумму на сооружение бакинского водопровода, — в народе за ним прочно закрепилось прозвище «хасис» («скупой»). Ага Муса вступил в религиозно-политическую секту «бехаи». На главном фасаде «Исмаилийе», на самом верху, он водрузил огромный портрет-памятник основателя течения шейха Бехауллы, высеченный из гранита. Под ним, в одном из круглых окон, стояла мраморная скульптура сына Нагиева — Исмаила. Ага Муса родился в Баладжарах, в очень бедной семье. Его отец Наги продавал саман, брат до конца жизни работал банщиком. Сам Ага Муса в молодости исходил бакинские улицы с паланом за спиной — работал носильщико-амбалом. Благодаря нефти и природной деловой хватке он стал миллионером. Понастроил и понакупил в Баку много домов. Нагиев был владельцем около сотни зданий и десятка кораблей. Долгое время Ага Муса проживал в Форштадте, в двухэтажном доме на углу Спасской и Гимназической улиц — позади Касум-бековской мечети. У дома горел фонарь, который называли «Каменным». В этот каменный фонарь были вставлены голубые, красные, зеленые, бирюзовые стекла: по вечерам квартал сиял разноцветными огнями. Возле «Каменного фонаря» постоянно толпились ребятишки, зачарованно глядя на «волшебные» стекла. Правда, сам Ага Муса не особенно жаловал всякие излишества, роскошь и прочее. Избегал лишних трат. В конце концов по настоянию Гаджи Зейналабдина Тагиева он снял квартиру в доме Сеида Мирбабаева, который тот купил у купца Арамяна. Квартира Нагиева находилась в бельэтаже и считалась лучшей во всем доме. У Нагиева был личный цирюльник по имени Исхак Караханов, который каждую неделю наведывался в дом к миллионеру, — подправлял волосы на голове, стриг бороду. Однажды, застав хозяина в добром расположении духа, он указал на богатый ковер, что лежал на полу, и попросил: «Хозяин, ты — человек состоятельный, а мне такого ковра нипочем не купить. Подари его мне». Ага Муса с невиданной щедростью поручает своему управляющему купить точно такой ковер и отправить в дом Караханова. Об этом случае после долго говорили, как о сенсации. Гораздо более характерен для него следующий эпизод: как-то на Каспии поднялся сильный шторм, не один корабль получил повреждения или пошел ко дну. Капитан одного из кораблей Нагиева сумел благополучно доставить грузы и корабль а бухту. Приходит он к хозяину и, радостный, докладывает: так, мол, и так, я дал обещание зарезать жертвенного барана, разреши... Ага Муса насупился и давай отчитывать старого морского «волка», словно мальчишку: «Очень даже напрасно, отец мой, если тебе так приспичило, дал бы обет поститься целую неделю или, еще того лучше — во время следующего рейса питаться на корабле не за счет хозяина, а за свой собственный». Так и не дал нескольких рублей на покупку жертвенного барана, хотя капитан спас товар на десятки тысяч рублей. Став миллионером и отстроившись, Ага Муса перевез жену-мусульманку и детей в красивый особняк на углу Торговой и Мариинской . А сам со второй женой — грузинкой по национальности — переехал в величественное здание из трех этажей, располагавшееся на углу Красноводской и Каменистой улиц. Внешний вид здания, богатство архитектурных украшений, орнамента, резьбы, великолепные окна, двери, балконы издалека привлекали внимание прохожих. Здесь уже Ага Муса явно не жалел средств, стремясь превзойти соседей. Купол на крыше, развевающийся штандарт были видны отовсюду. Перед домом находилась небольшая площадка с цветником, именуемая багировским садиком. Таким же великолепием отличалось внутреннее убранство дворца, с его богатыми барельефами, горельефами, лепкой и позолотой на стенах, на потолке. В комнатах, залах — паркет всех мыслимых и немыслимых форм, зеркала — выписаны из Италии, мебель — из Франции. Нагиев обожал свою вторую жену и старался всячески угодить ей. На меджлисах, представляя грузинку-красавицу, он говорил по-русски: «Наш жена...» Шутники исподтишка подтрунивали над ним: «Ну и что же, Николай II вместо «я» всегда говорит «мы». Вместо «Я и Россия» он говорит «Мы и Россия». Так и наш Ага Муса. Хочет быть не хуже царя. «Иногда Ага Муса звал свою жену запросто — «мой Амалия». Как-то Манташев во время дружеского застолья с гордостью сказал, что в Париже в его честь устроил торжественный раут сам Пуанкаре. Ага Муса спрашивает: «А сколько у этого Раута Пуанкаре буровых!» «Раут — это не имя, это значит торжественный обед, меджлис. А Пуанкаре нефтью не занимается, — объясняет Манташев. — Он является президентом Франции, управляющим, если хочешь...» «Э, подумаешь — управляющий! — скривил губы Ага Муса. — У меня на каждом промысле по управляющему. Я ни в жисть в гости к ним не пойду. Кто такой управляющий, чтобы я оказал ему эту честь!» Когда у Ага Мусы спрашивали, как идут его дела, он, как правило, отвечал весьма неопределенно: «Дела, как у Нобеля, — дымоход широк, да короток, так что больше дыма, чем жара...» Все свои дела он держал в строгом секрете: нипочем не скажет, сколько нефти добывают на его промыслах, есть у него закрытые фонтаны или нет, какое количество нефти скопилось в амбарах и резервуарах. Или назовет такие цифры, что и непосвященному понятно — цифры в десять раз меньше истинных. Купит какую-нибудь вещь за копейку, а продать старается за рубль. Смешно сказать: даже на себя денег жалел. За фунт хны или басмы для бороды и волос не давал более пятака: я, мол, в 1870-м году по такой цене покупал. Бакалейщики, зная его нрав, старались сбыть Нагиеву хну похуже, разбавляя ее обыкновенной краской. Приезжает как-то Ага Муса на промысел. Глядит, возле недостроенного здания конторы сидят каменщики, чернорабочие и обедают. Развели из ненужных досок костер, греются. Подрядчик свернул папиросу и прикурил от спички. Ага Муса говорит ему: «Сынок, ты мне более не нужен, можешь завтра получить расчет». Тот растерялся: «Почему, Ага Муса!» Миллионщик отвечает: «Перед тобой вона какой кострище горит, а ты папиросу спичкой раскуриваешь. Тот, кто своего добра не жалеет, чужое-то тем более разорит». ...Однажды жены миллионеров собрались в «Исмаилийе» на благотворительный бал. Каждая постаралась одеться побогаче, понавесить на себя побольше драгоценностей, чтобы затмить своим блеском остальных. Инженер, побывавший на том благотворительном вечере, рассказывал, что сперва мужчины (между собой, конечно) выбрали царицей бала осетинку Лизу — супругу миллионера Муртуза Мухтарова. Она появилась на вечере дважды: в разных нарядах и разных комплектах драгоценностей. Сначала ослепила всех диадемой, ожерельем, кольцами, браслетами, серьгами и поясом из крупных бриллиантов, а затем сменила комплект гарнитуром из огромных миндалевидных изумрудов. Каждый комплект драгоценностей весил не менее 700 каратов. Однако когда в зал вошла жена Ага Мусы, все зачарованно замерли. Она была усыпана изумрудами в форме цветов, птиц, бабочек и пр. Волосы грузинки искрились бриллиантами, а на ногах красовались золотые башмачки. Долго потом шли в городе разговоры об этом вечере. Здесь следует сделать небольшое отступление. Старый финансист, всю жизнь проработавший в бакинских банках, лично знавший деловых людей того времени, знакомый со многими миллионерами-нефтепромышленниками, рассказывал, что богатей не держали дома своих драгоценных безделушек. Для этого в городских банках заводили специальные сейфы. «Я, например, работал в Волго-Камском банке. Так там из 300 сейфов 70 или 80 предназначались для хранения фамильных драгоценностей. Кроме того, когда тот или иной богатей заказывал ювелиру драгоценную безделушку, одновременно с оригиналом изготавливалась фальшивая копия — точно такого же размера и формы. Подделки бывали столь искусны, что решительно ничем не отличались от настоящих драгоценностей. Золото, бриллианты, изумруды хранились в сейфах, а подделки надевали на свадьбы, в театры и на балы. Конечно, об этом никто не знал. В остальных 200—230-ти сейфах лежали ценные акции, купчие крепости на фабрики и заводы, движимое и недвижимое имущество». Я не смог сдержать своего любопытства: «Куда же подевалось все это золото, платина и бриллианты! Где сейчас это богатство!» Финансист хитро улыбнулся: «Переварилось в желудке пролетариата...» «Как переварилось!!» — оторопел я. «А очень просто, — с усмешкой отозвался ушлый старик. — Все эти бриллианты и изумруды, все эти бесценные произведения искусства продали иранским купцам за муку, зерно, ячмень, лобио, горох, кишмиш и прочие продукты, которыми накормили народ...» Я подавленно молчал. «Неужели не было другого выхода». «Тогда создали специальные комиссии, они опечатали сейфы во всех банках, а затем принялись за подсчеты. Все, до последнего карата, расписали, занесли в тетрадки, составили каталоги. То же самое проделали с вещами буржуев и купцов — мебельными гарнитурами, зеркалами, сервизами и прочим. Тогда в России был страшный голод, да и у нас люди бедствовали. Вот и поменяли те богатства неисчислимые на продукты, скот, птицу и тем немного накормили людей». ...Управляющий делами нефтепромышленника Манташева — Григорий Александрович Казарбеков — рассказывал, что в 1908 году распространился по городу слух, будто бы Ага Муса задумал строить в Баку сразу восемь особняков. Четыре из них на Телефонной, один на Каспийской улице, пятое здание на углу Торговой и Мариинской, шестое — неподалеку от оперного театра, семиэтажное здание гостиницы «Новая Европа» по Горчаковской улице (сейчас офис компании «Лукойл»), восьмое — на городской окраине (больница имени Семашко)... Подряд на строительство домов он отдал Гаджи Касумову. Азербайджанские миллионеры часто давали ему подряды на сооружение своих особняков и доходных домов. У самого Гаджи Касумова в городе также было несколько больших зданий. Один из недоброжелателей Касумова пришел к Нагиеву и доложил ему, что подрядчик не чист на руку. За счет твоих домов строит себе четырехэтажный дворец на Станиславской улице — напротив бакинской технической школы. Ага Муса рассмеялся: «Эх, отец мой, наивный ты человек! У меня никто ничего не сможет украсть. Гаджи строит свой дом за счет людей, у которых покупает материалы. На те деньги, что предназначены для строительства восьми зданий, он покупает материалы для девяти домов. Сверх восьми кирпичей еще один кирпичик, сверх восьми гвоздей еще один гвоздик... Я ведь проверяю цену каждой досточки, каждого гвоздика, которые идут на строительство моих домов. И это прекрасно знают все подрядчики. А что там ему удается урвать, — сие меня не касается...» У самого Гаджи Касумова рядом с деловой конторой находились большие магазины, торгующие строительными материалами. Сюда завозили товар со всего света. Другой магазин Касумова был на первом этаже здания, расположенного напротив технической школы; над входом красовалась гигантская вывеска: «Пол — Паркет». Григорий Александрович Казарбеков рассказывал: «Манташев поручил мне появляться от его имени на всех мусульманских меджлисах и благотворительных собраниях, особенно тех, что были связаны с именем Гаджи Зейналабдина Тагиева, и не жалеть там денег. Однажды я получил пригласительный билет на очередное собрание мусульманского благотворительного общества. Положил в один карман сюртука сотенный билет, в другой — целую пачку ассигнаций на 800 рублей и отправился. Войдя в фойе, я остановился как вкопанный. Прямо ко мне на встречу шла ослепительная красавица в роскошном наряде. Это была жена Гаджи Зейналабдина — Сона-ханум — прославившаяся своей красотой и щедростью. Она весьма активно участвовала в делах благотворительного общества. Ее сопровождали две юные девушки, в руках у которых находились подносы. На одном — шелковые ленты, на другом — деньги... Соиа-ханум взяла с первого подноса ленту и прикрепила мне на грудь, ее ласковый взор околдовал меня. Я невольно протянул руку в карман, вытащил деньги и, сунув их в пригласительный билет, бросил на поднос. В это время в фойе вошел Ага Муса Нагиев. Сона-ханум, подобно лебедю, заскользила ему навстречу. Девушки прикололи на грудь миллионеру шелковую ленточку. Он извлек из кармана зеленую трехрублевку и нехотя бросил на поднос. Сона-ханум улыбнулась и сказала: «Ага Муса, только что твой сын Ага Исмаил бросил на поднос сто рублей, а вот ты...» Ага Муса скороговоркой перебил ханум: «Матушка моя, ему что, он ведь мой сын, сын миллионщика Нагиева... Сона-ханум, а я чей сын! Сын бедного баладжарского крестьянина Наги, продавца самана. То-то же...» «Выйдя из «Исмаилийе», — рассказывал далее Казарбеков, — я обнаружил, что вместо сотенной, приготовленной для пожертвования, я бросил на поднос всю пачку ассигнаций. Вот как умели «выуживать» деньги дамы-благотворительницы». О необычайной скупости Ага Мусы по городу ходили легенды. Собирали как-то пожертвования в пользу азербайджанских студентов, обучающихся в вузах России. Зашли к Нагиеву. Тот опять протягивает трешницу. Ему с укором говорят, мол, Тагиев дал 200 рублей. Ага Муса отвечает, ничуть не смутившись: «Гаджи — человек богатый, он-то, конечно, даст. Мог бы дать и больше. А я, отец мой, бедный старик. Какой с меня спрос!» Красивое здание, именуемое «Зимним клубом», и примыкавшая к нему гостиница «Астория» тоже принадлежали Нагиеву. Большие они ему барыши приносили. Оба здания он сдавал в аренду некоему грузину. Частенько наведывался Нагиев в казино, хотя сам никогда не играл. У него здесь даже было свое особое кресло, в которое, кроме него, никто не смел садиться. Сидел он себе тихонько и благодушно наблюдал за игроками. Порой подремывал. Стоило какому-нибудь несчастному проиграться в пух и прах, как он бросался перед Ага Мусой чуть ли не на колени и принимался умолять о ссуде. Ага Муса невозмутимо диктовал свои, по обыкновению, грабительские условия. Сопротивляться было бесполезно: своих решений Нагиев не менял никогда. Таким путем десятки тысяч рублей золотом, нефтеносные участки, промысла и заводы, дома и корабли переходили к миллионеру. А одураченный игрок нередко пускал себе пулю в лоб. Нередко миллионеры, нефтепромышленники, коммерсанты собирались вместе на каком-нибудь меджлисе. Каждый сидел строго на своем месте — в соответствии с положением в деловом мире и накопленным состоянием. Маклеры, дельцы, подрядчики теснились по углам, с краю центрального стола сидели заводчики и фабриканты, ну, а миллионеры-нефтепромышленники восседали в самом центре. Стол на этих меджлисах походил на .экономическую карту. Причем, карта эта год от года изменялась. Сегодня, глядишь, какой-нибудь маклер жмется в углу, а завтра сидит во главе пиршества и все ему в рот смотрят. И, напротив, личность самая уважаемая превращалась в жалкое существо, с которым даже здороваться переставали. Постоянно на одних и тех же местах сидели человек десять-пятнадцать. Эти люди были неподвластны никаким ветрам. Во время пиршеств дельцы, магнаты и банкиры говорили о ценах на нефть, о курсе акций, о положении на мировом рынке сбыта, стремясь выведать один у другого его планы и намерения. Люди, находящиеся на грани банкротства, жаждали заручиться векселями и гарантийными бумагами от миллионеров, дабы получить ссуду в банке. Обращались по этому поводу и к Ага Мусе Нагиеву. Иной нарочно перед этим предложит перекинуться в картишки или кости, проиграет Ага Мусе рублей эдак пять-шесть, чтобы умилостивить старика, а затем излагает свою просьбу. Или ведет его в ресторан. Однако Нагиева было трудно провести, все эти уловки на него не действовали. Тем, кто просил у него в долг, от отвечал: «Я в финансовых делах не разбираюсь. Всем этим ведает мой главный управляющий Фатулла-бек... К нему и обращайтесь...» Даже городские нищие не протягивали к нему руку за милостыней — знали, что бесполезно. К 1914-му году у Мусы Нагиева было семьдесят миллионов рублей золотом. А все наследство целиком оценивалось намного выше. В 1919-м году наследники Нагиева подали в суд на раздел наследства. Дело слушалось в суде три раза. Дело в том, что духовное управление потребовало передать десятую часть состояния Нагиева мечетям в связи с тем, что он являлся шиитом. По этому поводу «святые отцы» даже представили официальные документы. Обеспокоенные притязаниями духовного управления, наследники представили встречные доказательства того, что Ага Муса принадлежал к течению «бехаи» и однажды, выступая свидетелем на суде, отказался положить руку на Коран, поклявшись на книге шейха Бехауллы. Именно поэтому на его похороны, когда тело выносили из мечети, пришло мало людей. К месту заметим, что в Баку было немало приверженцев учения «бехаистов». Они даже построили специальную мечеть без минарета. Она находилась на Чадровой (Мирза-ага Алиева). Сводчатые двери и большие окна выкрашены в голубой цвет. Застекленная веранда со двора также окрашена в голубой. Этот цвет выбрали руководители секты «бехаи». На главных воротах с улицы высечен горельеф какого-то святого старца, погруженного в раздумья. По всей видимости, это каменный портрет самого шейха Бехауллы. Бехаисты проповедовали бессмертие души и тела. Поразительно, что они сумели внушить идею бессмертия даже такому хитрому, осторожному и трезвому человеку, как Ага Муса Нагиее. Он искренне верил в то, что никогда не умрет. Однажды, будучи в гостях у Тагиева, он вышел на балкон, позвал Гаджи и, указав на здание гостиницы «Новая Европа» (оно было тогда самым высоким в городе), сказал: «Зейналабдин, если бы я был смертен, я бы ни за что не отстроил этакую махину, не потратил бы столько денег. Но я не умру». В некоторых мусульманских странах бехаисты подвергались преследованиям за свои убеждения и проповеди. Шах Ирана приказал повесить на главных площадях столицы самых заядлых членов секты, чтобы доказать, что бехаисты — такие же смертные, как и все остальные. По законам секты «бехаи», наследство умершего достается жене, детям, внукам, родственникам, а одна двадцатая часть — идет на нужды просвещения. В конце концов, суд признал законными наследниками Нагиева его двух жен — мусульманку и грузинку. ...Про «чудачества» Ага Мусы рассказывали множество забавных историй. Например, он придумал оригинальный способ расплачиваться со своими служащими на промыслах, кораблях, с управляющими доходных домов и земельных владений. На стене в конторе висело по два мешка для каждого промысла, корабля или землевладения: мешок прихода и мешок расхода. Управляющий промыслом или доходным домом, капитан корабля приходили в контору, брали деньги из мешка расхода и уходили. Зачастую оказывалось, что в мешке нет денег, и тогда они обращались к Нагиеву. «Отец мой, — пожимал плечами Ага Муса, — значит, вы ничего не прибавили в торбу прихода. Потому торба расхода пуста. Я не могу платить деньги задарма. Приносите доход, тогда и получайте свое жалованье». Однажды Мусе Нагиеву сообщили, что в Зангезуре продают богатый медный промысел и посоветовали приобрести его. Ага Муса спрашивает: «Медь, как нефть, — бьет фонтаном!» Собеседник удивленно отвечает: «Аллах с тобой, Ага Муса, разве медь может бить фонтаном. Конечно, нет». Ага Муса отвечает: «В таком случае мне этот промысел без надобности. Я люблю фонтан. Какую такую медь можно найти под землей, в кромешной тьме!» Нагиева дважды похищали с целью получить за него богатый выкуп. Однажды его силком сунули в фаэтон, завязали глаза и, доставив в какую-то лачугу, потребовали десять тысяч рублей. Ага Муса, не растерявшись, отвечает: «Тысячу рублей и ни копейки больше». Ему пригрозили смертью, но он лишь рассмеялся: «Отец мой, можешь меня убить, но тогда ты не получишь и эту тысячу». Завидной силой воли надо было обладать, чтобы спорить с грабителями перед лицом смерти. Его три дня держали в этой лачуге — кормили, поили, уговаривали, угрожали, но так и не смогли «выжать» более тысячи. С тем и отпустили. Правда, второй раз нашла коса на камень. Украли его в конце декабря 1908-го года. Он любил рассказывать о том, как его похитили: «Наняли мы с Баба Самандароглы фаэтон и приехали ко мне домой, туда, где багировский сквер. Я спустился с фаэтона первым (по всей видимости, чтобы не платить фаэтонщику за проезд), а Баба задержался, чтобы расплатиться с извозчиком. Стал подниматься наверх по лестнице и вдруг, откуда ни возьмись, окружают меня четыре дюжих детины с револьверами в руках. Ни звука, говорят. Если пикнешь, пристрелим на месте! Пришлось подчиниться. А что ты станешь делать, отец мой, когда на тебя четыре револьвера направлены! В общем, пошел я к выходу, а тут нам Баба навстречу. Они и его зацапали. Вышли на улицу. Смотрю: два фаэтона подъезжают. У них всё заранее было устроено. Подтолкнули они нас к фаэтону, двое сели напротив нас, а двое в следующий фаэтон. И поехали мы в сторону Большой Морской. Разбойники выразительно на револьверы показывают, мол, если вздумаете звать на помощь, устроите переполох, вам не поздоровится. Едем мы себе, значит, тихо-мирно, проехали по Большой Морской, свернули на Торговую, затем на Колубятинскую и оттуда на Воронцовскую. По пути знакомых встречаем, они нам рукой машут, папахи снимают, я в ответ улыбаюсь как ни в чем не бывало. Смех и грех! Возле бани «Фантазия» фаэтоны остановились. К четырем молодчикам присоединились еще четверо мужчин. Посовещались они о чем-то, а затем приказали фаэтонщику трогать. Через некоторое время ссадили Бабу и велели идти прямо домой, никому ничего не говорить. Иначе, говорят, мы тебя из-под земли найдем. Меня тоже высадили и долго вели по Шемахинской улице, а затем по кривым окраинным улочкам города. Видимо, следы запутывали. Короче говоря, пришли мы в «Извозчичью» слободу. Это неподалеку от Кишлов. Через несколько часов меня хватились искать, подняли на ноги полицию. Допрашивают Бабу, а он ничего толком объяснить не может. Баба ведь — человек приезжий, и улицы Баку хорошо не знает. Полицмейстер снарядил на мои поиски сотню казаков. Да еще несколько десятков конных городовых. А меня, тем временем, привели в какую-то чайхану, посадили у самовара, принялись потчевать чаем с шор-гогалами. Я от угощения не отказался, потому как был голоден. Они себе кушают, смеются, шутят. На меня внимания не обращают. Вдруг кто-то говорит, что Извозчичья слободка и Кишлы окружены конными казаками и городовыми. Мои грабители пропустили это известие мимо ушей. Сидят себе и зубоскалят попрежнему. Честно говоря, мне они даже понравились. Двое были мусульманами, двое армянами, остальные — русские и грузины. Главарь шайки — коренастый крепыш — грузин. Брюнет с редкими оспинками на лице. Хорошо по-нашему разговаривал. Правда, он все больше молчал. Остальные его побаивались. Уж очень грозным был его взгляд. Поглядел он на меня и говорит неторопливо: «Ага Муса, ешь-пей, веселись, бог знает, кто до завтра в живых останется». В общем, поели они, попили чаю, наговорились вдоволь. Грузин вдруг сказал: «Ну все, хватит! —и поднялся из-за стола. — Пошли!» Вышли мы из чайханы, сели в фаэтон. Вдали на лошадях гарцевали казаки, обшаривая слободку. Когда мы свернули на проселочную дорогу, навстречу нам вышли околоточный и городовой. Они замедлили шаги. Грузин многозначительно посмотрел на них. Они опустили головы и отправились дальше. Темнело...» На этом месте Муса Нагиев обрывал свой рассказ. И сколько его ни пытали, что было дальше, он, качая головой, отвечал: «После доскажу...» О похищении Нагиева и его освобождении по городу гуляли самые различные слухи. Будто бы между грабителями и главным управляющим Ага Мусы долго шли переговоры, в которых принимал участие сам Гаджи Зейналабдин Тагиев. Сторговались на 100.000 рублей. В апреле 1909-го года в газете «Бакинец» появилась заметка о том, что к делу похищения миллионера Нагиева приложил руку бывший заместитель бакинского градоначальника, ныне заместитель военного губернатора города Батума Т. П. Шубинский, который именно из-за этого спешно покинул Баку и устроился на службу в Батуме. Называли даже точную сумму, полученную Шубинским от грабителей, —26 тысяч рублей. В другой корреспонденции сообщалось следующее: «Среди населения распространились слухи об аресте бывшего заместителя бакинского градоначальника, а ныне заместителя военного губернатора Батума Шубинского. Рассказывают, что наместник Кавказа, вызвав к себе полковника Шубинского, лично сорвал с него все ордена и, обвинив его в том, что он соучастник похищения Мусы Нагиева, заключил под стражу». Слухи ширились, обрастали всевозможными небылицами. Появлялись многочисленные «свидетели», которые все видели своими глазами. Договорились даже до того, будто бы похищенный миллионер все это время просидел в подземелье градоначальства. Впоследствии Муса Нагиев признался, что после долгого блуждания на фаэтоне по ночному городу, его в самом деле сунули в какое-то подземелье. Правда, подземелье это было увешано коврами, состояло из нескольких комнат, было обставлено европейской мебелью и пр... Заводили граммофон, кормили вкусно. Так что он на грабителей не в претензии. Как бы там ни было, получив огромный выкуп в сто тысяч рублей, члены разбойной шайки доставили Ага Мусу прямиком в дом Гаджи Зейналабдина Тагиева, где и окончились его злоключения... После этого случая Нагиев сделался еще скупее. Выжимал из своих рабочих все, что мог, а платил копейки. Как-то забил на одном из его Биби-Эйбатских промыслов нефтяной фонтан. Ага Муса взмолился: «Ребятки, дорогие, вызволите из беды, перекройте вы его глотку. Ведь если пожар начнется, мы все вылетим в трубу. А сколько нефти задарма пропадает! Вон уже соседи поставили насос и качают нашу нефть в свои амбары. Я вас одарю, родные мои». В общем, навалились всем миром и усмирили фонтан. А после потребовали у хозяина обещанной награды. Нагиев сразу же стушевался: «Батюшки мои, ребятушки, да откуда же мне взять! Вы же сами свидетели, сколько нефти даром пропало...» На следующий день на промысел случайно заехал сын Мусы — Ага Исмаил. Рабочие пожаловались ему, что Нагиев не выполнил обещания. Ага Исмаил велел привезти две арбы сахарных головок и раздал каждому рабочему по головке да по пять рублей. В это время заявляется Нагиев-старший. Узнав, что здесь происходит, он ринулся вперед с криком: «Батюшка, а где мой пай! Когда с фонтаном сражались, я едва на том свете не побывал. Мне тоже подарок полагается...» Несмотря на то, что Нагиева прозвали в народе скупым, он иногда делал довольно крупные пожертвования на дела просвещения. Так, взяв шефство над бакинской реальной школой, он платил за содержание двадцати пяти мусульманских ребятишек в подготовительных классах. В результате, за короткий срок число учеников-мусульман составило 50%. ...Все скважины на Биби-Эйбатских промыслах Ага Мусы давали много нефти. Это свидетельствовало о том, что под водами залива также находятся богатейшие нефтяные месторождения. Когда городская управа приступила к торгам нефтеносных земель, находящихся под водой, началось настоящее столпотворение. В то время как пуд нефти стоил двадцать копеек, нефтепромышленники приносили письменное обязательство заплатить в казну за 100.000 пудов нефти 300.000 рублей, то есть три рубля за пуд. А брали они на себя подобные обязательства потому, что стремились любой ценой завладеть участками, которые таили в себе миллионы тонн нефти и которые окупили бы самые дорогие затраты. Купив землю, хозяин сразу же принимался бурить скважину, ревниво поглядывая на участок соседа: а ну, как тот опередит его! Задабривали буровых мастеров, подкупали управляющих соседними промыслами, чтобы выведать, как ведет себя нефтяной пласт, на какой глубине залегает, чем они бурят, и т. д. Чтобы не выпускать из рук нефтеносные участки, хозяева были готовы часто платить штрафы в казну. Нафталан в Биби-Эйбате был весь пропитан нефтью, на воде вскипали пузырьки газа. Местные жители, отъехав от берега на лодках, собирали нефть в ведра, наполняли бочки и везли на продажу. Порой молодежь, чтобы развлечься, поджигала бумагу или какую-либо ветошь и бросала ее в залив, туда, где пузырился газ. В море вспыхивал огненный столб. В праздник Новруз-байрама, в выходные дни да еще в честь именитых гостей нередко устраивали подобные фейерверки. Известный французский писатель Александр Дюма, будучи в Баку, имел удовольствие наблюдать эту иллюминацию: «Матрос взял в обе руки по пучку пакли, зажег его от фонаря и бросил в море. В ту же самую минуту на пространстве в четверть версты море вокруг нас воспламенилось. Воображаю, какой страх напал бы на новичка, который, проходя этим местом, зажег сигарету бумажкой и, бросив эту бумажку в море, увидел, что море разгорелось, как огромная пуншевая чаша... Мы плавали буквально посреди пламени. К счастью, это чудно-золотистого цвета пламя походило на пламя спирта, и мы едва чувствовали его приятную теплоту. Успокоившись, мы могли смотреть еще с большим вниманием на это фантастическое зрелище. Море горело островками, более или менее обширными; некоторые были шириной в круглый стол на двенадцать приборов, другие величиной с тюльерийский бассейн. Мы плавали в проливах, хотя иногда гребцы, по приказанию капитана, перевозили нас по этим горящим островкам. Это было, конечно, самое любопытное и самое магическое зрелище, какое только можно себе представить, и какого, я думаю, не найдешь нигде, разве только в этом уголке света. Мы провели бы здесь всю ночь, если б не заметили, что волны и ветер стали постепенно усиливаться. Сначала погасли маленькие острова, потом средние и наконец большие... — Пора, — сказал капитан, — возвращаться в Баку, а то, пожалуй, нам придется отыскивать на дне моря причины загадочного явления на его поверхности. Мы стали удаляться. Вскоре сильный северный ветер увлек наше судно от мечети Фатьмы. Но руки наших гребцов преодолели силу ветра, как он преодолел силу огня и погасил его... Когда мы приблизились к порту, один из наших матросов зажег факел. По этому сигналу шхуна капитана Фрейганга покрылась иллюминацией. Это было сигналом, к тому же, для всех военных судов, стоявших на якоре в Бакинском порту. Они тотчас же осветились, и мы прошли сквозь настоящий лес факелов... Нет сомнения, что самый богатый владыка в целом свете, за исключением императора Александра Второго, не в состоянии устроить в своем государстве такой исключительный, необычный вечер, какой был дан нам, простым артистам. Да, действительно, искусство есть царь над императорами и император над царями».[7] По городу вдруг разнеслась весть, что нефтепромышленники решили осушить Нафталан и заложить здесь промысла. Об этом было послано прошение самому царю в Петербург. Вначале прошение отвергли, но затем, после обжалования в сенат, нефтяные магнаты добились своего и создали товарищество по осушению Нафталана. Одним из пайщиков был Ага Муса Нагиев. Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
miss_kiss Опубликовано: 10 апреля, 2010 Автор Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 МУРТУЗ МУХТАРОВ МУРТУЗ МУХТАРОВ также разбогател за счет нефти. Его фирма производила бурильные, ремонтные, транспортные работы. Он владел самым современным для того времени оборудованием, приборами, двигателями. В его хозяйстве насчитывалось до сотни тяжеловозов, арб, фургонов для перевозки нефти. Однако он мечтал стать нефтепромышленником, поэтому, разбогатев, приобрел землю в Агджагабуле (ныне Али-Байрамлах) и принялся бурить скважины. Первая мировая война помешала осуществлению его планов. Муртуз Мухтаров был способным изобретателем-самоучкой. Бурильный инструмент, который он изобрел, был известен во всем мире под именем «Мухтаров». Он экспортировался во многие страны. В молодости Мухтаров работал аробщи-ком, — возил на повозках нефть с промыслов. Говорили, что у какой-то из его лошадей — она была белой масти — оказалась «легкая» нога, и он начал постепенно наживать деньги. Белая лошадь, до конца своих дней жила в холе и неге, ела кишмиш, жареный горох. И в арбу ее больше никто не запрягал. Родился Мухтаров в селении Амираджаны — в роду у него все были батраки да аробщики. До прокладки железной дороги Муртуз и его родственники занимались извозом: осенью, зимой возили на арбах грузы из Баку в Тифлис. В 1870-м году, продав арбу, Муртуз устраивается рабочим на промысле в окрестностях селений Балаханы — Забрат. Некоторое время работал черпальщиком, вы-черпызал вручную нефть из мелких колодцев. Сильный был человек, выносливый, смелости необычайной. Интересно, что в Баку, как и в Америке, первые миллионеры, разбогатевшие на нефти, были выходцами из самых низших социальных слоев. В лучшем случае они работали на промыслах рабочими, помощниками мастера или мастерами. Такой же путь — от чернорабочего до мастера, а затем и владельца собственной фирмы — прошел Муртуз Мухтаров. Скважины уже перешли на механический способ бурения, а он все месил ногами грязь на дороге от Забрата до Амираджан вместе с младшим братом Бала Ахмедом, выполняя на промысле самую тяжелую и грязную работу. Способного, трудолюбивого молодого человека заметил владелец промысла Мартов. Он подпускает его к «сердцу» скважины — приборам, машинам, инструментам. Вскоре Мухтаров становится мастером, в его ведение отдаются механические мастерские на промысле. (Через несколько лет хозяин продал ему свою мастерскую бурильного оборудования в Забрате). В те времена скважины на бакинских нефтепромыслах бурили канадскими станками; большая часть этих станков была изготовлена из дерева, в результате чего буровой инструмент, особенно при проходке на глубине, часто выходил из строя. Муртуз произвел в полумеханизированном станке «Молот» кое-какие усовершенствования. Станок стал значительно долговечнее, а Мухтарова стали наперебой приглашать на промысла владельцы — как незаменимого мастера по ремонту и устранению неполадок на скважинах. Известный азербайджанский нефтяник, уста Пирн Гулиев рассказывал, что Ага Муртуз ехал как-то на фаэтоне к себе на дачу мимо промысла. Прислушавшись, окликнул мастера скважины, что бурили неподалеку, и говорит ему: останови бурение, каждую минуту может произойти авария. «Почему!» — удивился мастер. «Потому что бурильные трубы вертятся впустую, дурья башка», — рассердился Мухтаров. Остановили проходку, подняли инструмент и убедились в правоте Муртуза. По шуму машин, мелодии труб, грохоту инструментов он догадывался о том, что происходит в подземных слоях. Это, конечно, свидетельствовало о высоком профессионализме Мухтарова. К тому же, он не остался самоучкой. Нанял за плату инженеров, которые учили его всему, что знали сами. Научился он и чертежи чертить, и схемы составлять. В сложнейших приборах, станках, оборудовании разбирался не хуже иных дипломированных специалистов. В 1890-м году он уже открыл частную бурильную контору, которую расширял год от года. Так, например, он взял подряд и успешно пробурил скважину глубиной в 1100 метров. В то время пробурить глубокую скважину в рыхлых, мягких горных породах вообще считалось чудом. В 1895-м году он создает модернизированный станок ударного штангового способа бурения, на который получает государственный патент. Это изобретение он назвал «бакинской бурильной системой». Станок Мухтарова был значительно совершеннее всех, известных ранее. Имелся у него и ряд других изобретений. В конце XIX века Мухтаров вводит в строй целый завод бурильного оборудования в Биби-Эйбате. Это было первое в России промышленное предприятие по производству нефтяного оборудования. Невдалеке от завода он выстроил трехэтажное здание для рабочих и служащих. Это привлекло к нему лучшую рабочую силу и принесло дополнительные прибыли. Станки, оборудование, выпускаемые на заводе Мухтарова, продавались на российском рынке, экспортировались за границу. Он и сам часто закупал машины и инструменты за рубежом, особенно в Америке. Даже после революции шли контейнеры с оборудованием на имя Муртуза Мухтарова. Контора Мухтарова заключала договора с нефтепромышленниками всего Северного Кавказа, с владельцами промыслов Майкопа и Грозного. Он имел многосторонние связи со многими заводами, предприятиями, конструкторскими бюро. Часто сам выезжал на Северный Кавказ, ездил по городам России, отправлялся для заключения деловых контрактов за границу. Не сиделось ему на одном месте. Однажды, во время остановки поезда в Беслане, прогуливаясь по перрону, Мухтаров увидел любопытную картину. Два лейтенанта в черкеске расстелили на земле ковер, развернули джанамаз[9]. Благообразного вида генерал, тоже в черкеске, стал делать намаз. Муртуз Мухтаров осведомился у служащих станции, кто этот генерал, и узнал, что перед ним мирно свершает намаз не кто иной, как прославленный генерал из Владикавказа Туганов. Они познакомились, понравились друг Другу. Генерал пригласил состоятельного бакинца посетить его дом во Владикавказе. Там Муртуз и познакомился со своей будущей женой — средней дочерью генерала, Лизой. Сватовство и свадьба прошли очень пышно, торжественно. На обручение тридцать джигитов в белых черкесках, с кинжалами и саблями на боку, в белых бухарских папахах внесли в дом невесты тридцать роскошных хонча[10] . Свадьбу гуляли семь дней и ночей. А увозили невесту на фаэтоне, разукрашенном серебром, опять же в сопровождении почетного эскорта всадников на белых скакунах и в сказочно-белых нарядах. Проезжая станцию, где он познакомился с генералом Тугановым, Мухтаров велел хозяину пристанционного ресторана кормить всех желающих в этот день за его счет. А во Владикавказе Ага Муртуз выстроил величественную мечеть с двумя минаретами и двумя балконами. Прослышали об этом старики Амира-джаи, родного селения Мухтарова, и пришли к нему делегацией: «Спасибо тебе, Ага Муртуз, что выстроил школу для ребятишек. Теперь бы не грех и о нас, аксакалах, подумать, мечеть построить. Это и аллаху будет угодно, и нам приятно. А мы за упокой души твоих усопших родителей будем возносить молитвы. Да и память о тебе в селе останется. «Слушаюсь», — сказал Ага Муртуз, поднеся руку к глазам. И сдержал обещание: отстроил в Амираджанах мечеть не хуже владикавказской. Отправился он с молодой женой в турне по Европе. Архитектура Венеции очаровала Мухтарова. И вернувшись, всего за один год (1911—1912) построил он в Баку дворец в венецианском стиле. Архитектурное решение дворца подтвердило незаурядный талант зодчего И. Плошко, автора прекрасного здания «Исмаилийе». Дворец задуман и выполнен в духе «французской готики», каждая его колонна, окно, дверь, каждый элемент архитектурной композиции представляют собой подлинное произведение искусства. В первые послереволюционные годы здесь помещался Клуб освобожденной тюрчанки, а затем Дворец бракосочетания. Однажды, будучи проездом в Беслане, Мухтаров сидел в пристанционном ресторане и обедал в ожидании поезда. Внезапно поднялся переполох. «Залим-хан едет...»[11], «Конница Залим-хана напала на станцию...» Собеседник Ага Муртуза побледнел от страха: «Ага, у меня и карета наготове, и лошади в упряжке, поедем от греха подальше!» Мухтаров и бровью не повел: «Никуда я не поеду. И тебе не советую». Вскоре станция опустела, а на привокзальную площадь въехал отряд вооруженных всадников. Внимание грозного предводителя привлекли два человека интеллигентной наружности, сидевшие в пустом ресторане за столиком и о чем-то беззаботно беседовавшие. Он посылает гонца, мол, приведи-ка их ко мне. Нефтяной магнат отказывается идти на поклон к Залим-хану. Члены отряда просят у Залим-хана разрешения пристрелить их обоих. Цыкнув на них, Залим-хан сам идет к столику Мухтарова. Ага Муртуз придвигает к нему стул: «Садись, будешь моим гостем!» Слова незнакомца приходятся Залим-хану по душе. Сел он, разговорился. Распрощались они друзьями. А затем посылали друг другу подарки. Залим-хан, например, прислал Муртузу Мухтарову серебряный кинжал и башлык с золотыми кистями в знак признания его мужества и отчаянной смелости. После того, как царь казнил Залим-хана, Мухтаров перевез его сына и дочь в Баку, содержал их как родных детей, а затем отправил обоих за свой счет учиться в Петербург. Юноша стал агрономом, а девушка врачом. Где-то в середине 1913-го года по всему Баку были расклеены афиши, извещавшие о том, что в театре Гаджи Зейналабдина Тагиева состоится концерт Кати (Фатьмы-ханум) Мухтаровой. На афише была изображена очаровательная девушка, пляшущая под звуки шарманки. О предстоящем концерте поместили информацию все бакинские газеты. Например, одна из газет извещала: «В среду, 26-го числа, в театре Гаджи Зейналабдина Тагиева будет дан концерт вокальной музыки с участием известной певицы-шарманщицы Кати Мухтаровой». Биография и жизненный путь Кати Мухтаровой довольно необычны. Девочкой она бродила по Саратову с шарманкой и пела незатейливые песни, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Услышал как-то Катю профессор Саратовской императорской консерватории и поразился чистоте ее голоса. Пригласил ее в консерваторию и попросил спеть в присутствии преподавателей, пианистов, певцов. Все были очарованы голосом девушки. Ей предлагают поступить в консерваторию на отделение вокала, что Катя и делает. Однако семья девушки не в состоянии была платить за обучение. Поэтому в летние месяцы Катя отправляется в «турне» по городам России, исполняя песни и классические русские романсы в сопровождении любимой шарманки. В один прекрасный день Катю встречают миллионер Муртуз Мухтаров со своей женой Лизой-ханум. Они удочеряют Катю, дают ей новое имя — Фатьма. Катя-фатьма успешно оканчивает консерваторию. А в годы Советской власти Фатьма Мухтарова стала прославленным мастером азербайджанской оперной сцены. Человек широкой натуры, редкой смелости и гордости, Муртуз Мухтаров в то же время был личностью деловой и предприимчивой. Пришли к нему как-то трое молодых людей — собирали пожертвования в пользу бедных студентов-азербайджанцев. Нефтяной магнат говорит: знаете что, дорогие мои, я никогда в жизни не тратил денег впустую. А научу-ка я вас вот чему. Дайте мне вексель, возьмите деньги в долг и откройте в городе мануфактурную лавку. Сами торгуйте, сами управляйте. Я такую студенческую лавку в Петербурге видел. Они получают неплохую прибыль. Я пошлю письма мануфактурщикам Москвы и Питера, чтобы продавали вам ткани подешевле и в кредит. А когда подзаработаете, отдадите. Студентов не прельстило предложение Мухтарова, и они ушли с пустыми руками. Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
miss_kiss Опубликовано: 10 апреля, 2010 Автор Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 ШАМСИ АСАДУЛЛАЕВ ...Известным в Баку и далеко за его пределами нефтепромышленником был также ШАМСИ АСАДУЛЛАЕВ. Подобно Муртузу Мухтарову, он родился в Амираджанах и происходил из рода батраков и аробщиков. Отец, братья и он сам подряжались на уборку пшеницы и ячменя, которые сеяли в Сураханах, затем перевозили урожай с поля на мельницу, или же отправлялись с грузами из Баку в Тифлис и обратно. Благодаря разразившемуся в Баку нефтяному буму, Шамси становится миллионером. Закладывает промысла, создает свой нефтеналивной флот. Строит для семьи величественный особняк. Бывший дом миллионера Асадуллаева основным фасадом выходит на улицу Гоголя, два других фасада смотрят на улицу Толстого и Ази Асланова. Были у него в городе и другие здания. Каспий и Волгу бороздили морские и речные суда, перевозящие нефть и принадлежащие Шамси Асадуллаеву. В народе его прозвали «гроза Нобелей». Действительно, где бы ни открывали свои конторы и отделения братья Нобель — в России, Туркестане, Иране, даже в Финляндии,— рядом с ними немедленно появлялась контора Шамси Асадуллаева, который продавал нефть значительно дешевле и тем самым переманивал клиентов шведской фирмы. В конце октября, когда навигация на Волге прекращалась, цены на нефть в Баку сильно падали. Этим пользовались крупные нефтепромышленники, в частности, Шамси, скупая у мелких владельцев нефть за копейки и наполняя цистерны и резервуары. Весной они отправляли нефть клиентам и продавали ее в несколько раз дороже. Так наживались огромные состояния. В Баку у Шамси была жена-мусульманка. Он имел от нее двух сыновей и двух дочерей. В Москве он содержал вторую семью. Отец его русской жены — Марии Павловны — был сенатором и человеком, приближенным к царской фамилии. С помощью тестя-сенатора и «черного золота в Баку все двери Москвы и Петербурга распахнулись перед вчерашним батраком настежь. Вскоре он построил на берегах Невы, неподалеку от Зимнего дворца, красивый особняк. Да и в Москве отгрохал для Марии дом с бассейном и оранжереей. Каждый год они отправлялись с женой в путешествие по городам Европы, подолгу жили на знаменитых курортах. Зиму Шамси, как правило, проводил в Москве или Петербурге, заключал сделки с купцами, а к Новруз-байраму возвращался на родину, чтобы самолично проследить за отправкой нефти клиентам. Он приезжал в свое имение в Мардакянах и все дни проводил в кутежах и веселье, закатывал пиры закадычным друзьям, рассказывая им байки и анекдоты из жизни великосветского Петербурга. Часто устраивал званые обеды в своем бакинском доме. Тогда на центральном куполе взвивался штандарт, оповещая округу о том, что миллионер Асадуллаев просит пожаловать к себе друзей и родных на меджлис. Старый буровой мастер, ветеран труда Мовсум-киши как-то рассказывал: «Была середина весны. Прошел Новруз-байрам. Я работал в саду своего родственника, Муртуза Мухтарова. Поливал цветы, взрыхлял землю лопатой, кормил птиц, в развешенных по саду в клетках и певших на сотню голосов. Рядом, в небольшом открытом загоне, резвились джейраны и маралы. Казалось, все — и цветы, и птицы, и звери — приветствуют весну. Ко мне подошел нукер и сказал, что Муртуз-ага просит вас пожаловать к нему. Я поднялся на застекленную веранду. Муртуз Мухтаров говорит мне: «Сынок, Ага Шамси из Московии вернулся, он на своей даче сейчас. Сходи к штукатурщику уста-Месмели, пускай заглянет ко мне вечерком. Наведаемся к Ага Шамси. Уста-Месмели — человек словоохотливый, с ним в компании не скучно». Словом, собрались мы и пошли вечером к Асадуллаеву. Он играл в нарды. Принял нас сердечно, велел приготовить чай. Настроение у него, однако, было подавленное. Таким мы его никогда не видели. Какой-то пароход, приближаясь к берегу, дал гудок. Уста-Месмели сказал: «Ага Шамси, это твой пароход. Слышь, свистит, словно тебя окликает. Я этот свист среди тысячи других отличу. Пароход, если мне память не изменяет, на имя твоего сыночка старшего, дай ему аллах здоровья...». Небольшая деталь: рассказывают, будто Шамси был неравнодушен к пароходным гудкам, поэтому сирены на всех его судах и баркасах изготавливали по специальному заказу. Однажды он продавал старый пароход. Клиент, пытаясь сбить цену, говорит: побойся аллаха, Шамси-ага, пароход-то старый. Шамси обиделся: при чем здесь пароход, ты послушай, какой у него гудок — за тысячу верст слышно. ., Как ни странно, но слова уста-Месмели окончательно испортили Асадуллаеву настроение. Он вскочил с места и в ярости забегал по комнате: «Это не мой пароход, нет у меня теперь никаких пароходов. И сам я разорен, дотла разорен зловредными людьми, чтоб им пусто было, — он швырнул на пол папаху и 'принялся ругать своего старшего сына. — Чтоб тебе белого света не увидеть! Чтоб я вас вместе с матерью своими руками в землю закопал! Разорили меня, мерзавцы!» Он поперхнулся и закашлял. Мы усадили его и принялись успокаивать. Дело в том, что старший сын Шамси и его первая жена-мусульманка часто устраивали ему сцены, требуя оставить русскую жену. Видя, что уговорами тут не поможешь, они принялись всячески вредить ему. Немного отдышавшись, Шамси рассказал Муртузу Мухтарову следующее: «Ага Муртуз, послушай, что мне этот щенок подстроил. Ты знаешь, что каждую осень я заключаю сделки с тамошними купцами на поставку нефти. Прошлой осенью, оформив договора, я послал сюда управляющему телеграмму, мол, купи столько-то тысяч пудов нефти и храни в амбарах. Осенью-то нефть в Баку дешевле молока. Бери — не хочу. Когда телеграмму принесли в контору, управляющий находился в отлучке. И телеграмма попала в руки моего балбеса Мирзы. Он ее прочел и, сговорившись со старой чертовкой (Шамси имел в виду свою первую жену), спрятал. А за неделю до моего приезда вместе с матушкой отбыл в Хорасан — грехи замаливать, чтоб им оттуда не вернуться! Это, значит, чтоб мне под горячую руку не попасть. Ух, я бы его своими руками придушил, змееныша... Приезжаю я и говорю управляющему: вот тебе договора, грузи нефть на пароходы и отправляй в Россию, клиенты заждались. А он на меня глаза пялит: какую такую нефть, я ничего не знаю. Осенью от вас указаний на сей счет не было, вот я и не произвел закупки. Как не было! А моя телеграмма!! Не получал я, отвечает, никакой телеграммы. Проверили мы почту и обнаружили, что телеграмма попала в руки Мирзы. Это они мне за Марию мстят... — Асадуллаев принялся вдруг рыдать. — Что же мне теперь делать! Нефть-то в несколько раз подорожала. Чтобы расплатиться с клиентами, мне придется продать все свои промысла и пароходы. Да я и то уже почти все продал: суда, баркасы, завод... Разорен, разорен... Вот только эта дача осталась да дома в городе. Но и они скоро уплывут из рук. Лучше бы мне умереть, чем дожить до этого дня...» Он вдруг зашатался и рухнул на пол, потеряв сознание. Мы всполошились, забегали, послали за доктором в Баку...» Дочь Мусы Нагиева, Умулбени, была невесткой Шамси, женой его старшего сына. Муса не допустил разорения свата, поддержал его в черный день. Он сам заплатил по векселям, закупил и отправил клиентам Шамси нефть, сохранив за Асадуллаевым его дома, дачу и большое гумно в Сураханах. По совету Фатуллы-бека Рустамова на деньги все того же Нагиева Шамси заложил на своем участке в Сураханах несколько буровых скважин. Вскоре одна из них забила мощным фонтаном. Нефтяной поток превратил окрестности в море, причем, нефть была высшего качества, сураханская. Клиенты повалили к Шамси гурьбой. В день скважина выдавала по десять тысяч тонн нефти. Она вошла в историческую летопись нефтедобывающей промышленности Баку, наряду с другими знаменитыми скважинами и фонтанами, — на ее месте даже заложили памятный камень. Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
miss_kiss Опубликовано: 10 апреля, 2010 Автор Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 СЕИД МИРБАБАЕВ СЕИД МИРБАБАЕВ также был одним из тех бакинцев, кому нефть принесла неожиданное богатство. Сеид — знаменитый певец-ханенде, весьма популярный в народе и среди местной знати. Его наперебой приглашали на свадьбы и меджлисы, одаривая богатыми подарками, деньгами. В Варшаве его голос записали на граммофонные пластинки, и пластинки эти расходились по дорогой цене. Гаджи Зейналабдин часто наказывал: «Смотри, Ага, береги свой голос, — это божий дар, его ни за какие деньги не купишь...» Пригласили, как-то Сеида с музыкантами на богатую свадьбу. Родители женили единственного сына, поэтому постарались вовсю. Сеида, всякое повидавшего на своем веку, ошеломил наплыв именитых гостей — нефтепромышленников, купцов, пароходовладельцев, землевладельцев, щеголявших друг перед другом роскошью наряда, обилием золота и драгоценных камней и щедростью шабаша[12]. После каждой песни Сеида они буквально осыпали его и музыкантов дождем из золотых монет и ассигнаций. Спев величальную в честь жениха, заворожив гостей прекрасным голосом и мастерством исполнения мугамов, ханенде исполнил здравицу в честь дяди новобрачного по отцовской линии: Хорош бутон у розы золотой, Коснись ее ты ласковой рукой, Семью создай, удвой ее, утрой... Жених, с желанной свадьбою тебя! Плывет, как пава, по морю ладья, Пусть нас одарят жениха дядья, Благословен твой брат и вся родня! Жених, с желанной свадьбою тебя! Дядя жениха помахал в воздухе двумя пятисотенными ассигнациями, чтобы раззадорить других родственников, и, обойдя зал, сунул деньги в бубен. Мирбабаев затянул с еще большим вдохновением: Прекрасен май — цветущая пора, Свекрухи брат, не пожалей добра. Да славятся отец твой, мать, сестра... Жених, с желанной свадьбою тебя! Дядя жениха, — в богатом наряде, опоясанный золотым поясом, весь увешанный золотым оружием и золотыми медальонами, усыпанными бриллиантами и рубинами, — в восторге кричит ханенде: «Сеид, дарю тебе скважину в местечке «Бала шоранлыг», доставшемся мне в наследство от бабушки (будто в отместку дяде жениха по отцовской линии). Бурить там еще не закончили, но это я все беру на себя. Забьет фонтан — станешь миллионщиком. А пока, да упокоит аллах твоих предков, спой еще одну величальную, разбереди душу!» После такого подарка Сеид запел, как соловей. Поднес правую руку к уху, сверкнул крупным бриллиантом на безымяином пальце (ханенде был редким знатоком драгоценностей и их страстным коллекционером) и залился немыслимыми руладами на невообразимо высоких нотах. Весь меджлис ахнул от восхищения. Шабаш посыпался в бубен певца осенним листопадом. Надолго запомнили эту свадьбу гости. Запомнил ее и Сеид Мирбабаев, потому что вскоре после этого его скважина в «Бала шоранлыг» дала большую нефть, залила окрестности золотым потоком и вмиг сделала певца Сеида миллионером Сеид-агой. Интересно, что, разбогатев, Сеид Мирбабаев стал стесняться своей прежней профессии. Дело дошло до того, что он скупал свои пластинки, записанные в Варшаве, и разбивал их вдребезги, дабы ничто не напоминало о его прошлом и не умаляло солидности нынешнего положения. Кстати, в связи с граммофонными записями Сеида Мирбабаева мне вспоминается еще одна история. Думаю, она будет интересна читателям. После Сеида Мирбабаева в Варшаву для записи пригласили карабахского ханенде Сеида. Его голос также пришелся по душе любителям народной музыки, и они записали пластинку. Узнав, что певца зовут Сеид, варшавяне страшно удивились: как так, у нас уже есть пластинка человека по имени Сеид. Что же это получается — он Сеид и ты Сеид! Думали, думали и придумали: чтобы различить их, второго Сеида нарекли Шушинским. Под этим именем он и прославился в народе. Ну, а Сеид Мирбабаев, став обладателем миллионов, преисполнился сознанием собственной значительности и решил приобрести дом Арамяна на набережной. Чтобы не отставать от других тузов. Арамян однажды проиграл этот дом в карты. Дело произошло следующим образом: увлекся игрой в клубе и просадил все состояние, а потом сгоряча поставил на карту последнее, что у него было: дом-красавец. Когда и дом уплыл из рук, Арамян чуть было не застрелился. Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы знакомые не послали весточку жене миллионера. Знали, что она чрезвычайно привязана к мужу и может уберечь его от крайности. Двери зала вдруг распахнулись, в комнату вошла женщина с небольшим чемоданчиком в руках и, приблизившись к Арамяну, негромко сказала: «Я слышала, что тебя постигла неудача. Можешь проиграть и это, только не падай духом, дорогой...» Открыл Арамян чемоданчик, а там драгоценности фамильные — золото, бриллианты, пояса золотые и прочее. Жена, значит, последнее принесла, чтобы поднять ему дух. Воспрял он и вновь засел за карты. А к утру отыграл и свой дом, и все состояние. ...В летнем и зимнем клубах каждый вечер шла азартная игра. В карты проигрывались целые состояния, земельные участки, дома, заводы, промысла... Иной богатей становился банкротом, а мошенник без гроша в кармане — владельцем большого завода или шикарного особняка... Одним из известных в городе игроков был, к примеру, Гаджи Гаджиага оглы Юсифага. Этот недалекий человек, все дни проводивший в кутежах и обжорстве, просадил как-то за одну ночь огромную сумму денег и несколько домов. Ему советовали остановится, не играть более, но азарт пересилил доводы рассудка, и уже через десять минут он проиграл многотысячное владение со всем движимым и недвижимым имуществом. Хорошо еще, что жена Юсифаги, по совету родственников, наняла адвоката и перевела на свое имя четырехэтажное здание по Набережному проспекту (просп.Нефтяников), пока муж и его не проиграл в карты. Были у Юсифаги дружки по имени Даглы Аббас и Малбаш Юсиф, тоже заядлые игроки и, к тому же ловкачи. Едва у Юсифаги заведутся деньжонки, как они отвозят его в Новханы, Пиршаги, приглашая на кутабы из верблюжатины или джыз-быз, а после пирушки обчищают до последней копейки. В конце концов Юсифага спускает все деньги. Прослышав о его бедственном положении, один из друзей покойного отца вызывает Юсифагу к себе и говорит: «Когда твой отей умирал, он завещал передать тебе, что в случае банкротства у тебя остается один выход — покончить жизнь самоубийством, чтобы избежать позора». «Это как — повеситься что ли!». «Да! В большой комнате отцовского дома, на крючке для люстры». Отчаявшись, Юсифага решил исполнить завещание отца. Влез на стол, просунул голову в петлю. Но крючок оборвался, а из дыры в потолке на голову неудачливого самоубийцы упали два кисета, полные золота. Юсифага воспрял духом и... отправился в казино. Спустя немного времени, золото уплыло у него из рук, и бывший толстосум стал настоящим нищим. Были в городе и профессиональные остряки-балагуры, которых специально приглашали на меджлисы, дабы потешить гостей, и среди них не последнее место занимал Шёну-оглы Абдулла. Правда, однажды с ним приключился конфуз. Пригласил его как-то один из местных богатеев съездить за компанию в Кербелу — свершить паломничество. «Вдвоем в дороге веселее будет». Купил ему коня, снаряжение необходимое. И дал какой-то мешок. Это спрячь под седлом, отдашь в Кербеле. Доехали они до Кербелы. Богатей спрашивает про свой мешок. Шёну-оглы отвечает, что мешок пуст. «Очень уж вкусный был говут[13] . Я его потихоньку ел всю дорогу». «Как это ел!!» — вытаращился спутник Абдуллы. — Ты хоть соображаешь, что ты говоришь!» «А что такое!» «Так ведь это кости моего покойного батюшки, я их измельчил в ступе и насыпал в мешок. Хотел здесь, в Кербеле, купить земли для могилы и закопать прах отца». В общем, Шёну-оглы едва ноги унес от разъяренного богача. «Эка чудак! — рассказывал он после знакомым, — я же еще и виноват. Откуда мне знать, что было в этом проклятом мешке. Предупредил бы заранее...» ...Став миллионером. Сеид Мирбабаев решил купить особняк не хуже тагиевского дворца. Отправился он к Гаджи Зейналабдину за советом: так, мол, и так, хочу дом приобрести. Тот отвечает: у меня в Баку много домов, выбирай любой. Кроме, конечно, отцовского да того, в котором моя семья проживает. Сеид благодарит Тагиева: спасибо, Гаджи, я на ваши дома не зарюсь... Гаджи Зейналабдин, поразмышляв, предложил: «В таком случае я дам тебе письмо, отправляйся в Тифлис. Арамян продает свой дом на набережной, может, тебе удастся его купить. Хороший дом, ничуть не хуже моего. Да я и сам сколько лет там прожил, пока свой дом не отстроил. После в моей квартире Ага Муса жил со своими домочадцами». Вместе с Сеидом Тагиев отправил в Тифлис бухгалтера-счетовода Миргабиба Сейидмамедова, чтобы тот помог певцу-миллионеру при оформлении покупки. Кроме того, он дал Сеиду еще одно письмо — в канцелярию наместника. «Пойдешь на прием к наместнику и скажешь ему, что хочешь стать попечителем Горийской семинарии, готов оказывать сему заведению всяческую материальную помощь. Эта нужное дело: во-первых, уважение к тебе будет соответственное со стороны властей, во-вторых, мы сможем посылать в семинарию побольше детей мусульман. Я именно из-за этого и взял попечительство над бакинской технической школой. Пришли ко мне как-то из учебного округа и говорят: здание школы три года стоит недостроенным, не хватает тридцати тысяч рублей. Я отвечаю: даю все сорок тысяч и беру попечительство над школой. И на Коммерческое училище у меня ушло едва не девяносто тысяч рублей. Ага Муса по моему совету взял попечительство над реальным училищем. Сейчас там половина школьников — мусульмане...» В общем, сделал Сеид так, как наказывал Гаджи. Побывал у наместника, взял под свое покровительство Горние чую семинарию. В Тифлисе эта новость стала событием, о бакинском миллионере в те дни писали все газеты, расхваливая его щедрость. Словом, Гаджи Зейналабдин в самую точку попал. Арамян встретил гостей радушно, велел слугам перевезти их чемоданы из гостиницы в свой особняк. Мол, негоже людям Гаджи по гостиничным номерам скитаться — сие для меня оскорбительно. Гаджи для меня — все равно что брат родной. Он устроил в честь бакинцев званый обед, повез их осматривать достопримечательности Тифлиса и вообще оказал чрезвычайное гостеприимство. Узнав о цели визита, он сказал: я хотел это здание продавать, а после раздумал. Однако Гаджи Зейналабдину я отказать не могу. Цену дому я положил триста тысяч. Ради Гаджи готов скинуть еще пятьдесят. Сеид Мирбабаев, не торгуясь, извлек из кармана чековую книжку и выписал чек на четверть миллиона. Прощаясь, Арамян дал Миргабибу два конверта: «Этот конверт передашь своему хозяину. А это тебе». Миргабиб рассказывал: «Я ужасно переполошился: интересно, что он положил в конверт!» В вагоне не утерпел, вскрыл: из конверта выпали пять сотенных. Сеид спрашивает: «Сколько подарил тебе Арамян!» Пятьсот рублей, отвечаю я и показываю ему конверт. Сеид расщедрился и тоже подарил мне пятьсот рублей». На эти деньги Миргабиб построил в Мардакянах красивую дачу, разбил сад. К месту, хочу отметить, что одна из дочерей Миргабиба Сеидмамедова стала одной из первых военных летчиц Советского Союза. О ней слагали песни, ее фотографии публиковали все газеты и журналы, ее имя ходило из уст в уста. К тому же Зулейха-ханум была настоящей красавицей — огромные глаза, черные брови полумесяцем, пышные волосы. Ее белозубая улыбка завораживала сердца. Зулейха окончила азербайджанский институт нефти и химии. Затем отправилась в Москву и поступила на штурманское отделение военно-воздушной академии имени Жуковского. Освоив полет на прославленных истребителях Яковлева, она получает звание военного летчика-истребителя. Во время учебы ее избирают депутатом в Московский совет. С первого и до последнего дня Великой Отечественной войны она находилась на фронте, участвовала в многочисленных боевых операциях. Награждена 7 орденами: одним орденом Ленина, двумя орденами Трудового Красного Знамени, 2 орденами Славы, 2 орденами Отечественной войны второй степени, многими медалями. Конечно, об этом можно написать отдельное произведение. Тем более, что тема удивительной судьбы первой азербайджанской девушки — военной летчицы — не вмещается в рамки нашего повествования. Однако, мне кажется, что это краткое отступление будет интересно читателям. ...Одним из внезапно разбогатевших нефтепромышленников был также бинагадинец Салимов. Во время нефтяного бума он решил попытать счастья и начал бурить скважину на участке, доставшемся ему в наследство от отца и деда. Занял денег у родственников, потратил все, что имел в наличности, а нефти все нет и нет. Кроме того, каждый четверг надо было выплачивать жалованье рабочим. Как ни тяжело мне приходилось, им было еще тяжелее: полуголодные, они не разгибали спины по десять-двенадцать часов в сутки, копаясь в грязи, ворочая огромные бурильные станки... Владельцы соседних участков и промыслов то и дело посматривали в мою сторону, надеясь, что я наконец обанкрочусь и продам участок за копейки. Кое-кто даже предлагал ссуду на грабительских условиях. Наконец, я решил ехать в Петербург. Упаду к ногам царя, попрошу защиты. В селе у меня была лавка, я ее заложил. Оставил мастеру и рабочим денег на полтора месяца, напек себе в дорогу хлеба...» В те времена верующие мусульмане, отправляясь в дорогу, непременна брали с собой хлеб или высушенный лаваш, чтобы не питаться едой «гяуров» и не осквернить своего благочестия. «Приехав в Баладжары, я купил билет и поднялся в вагон. Сижу и думаю: о аллах, что же со мной будет! Впереди зима, холода, чужая страна, незнакомые люди. Да станет ли меня кто слушать! У меня был хороший меховой полушубок. Я его с собой захватил. Повесил его возле окна, устроился поудобнее и гляжу на перрон, отправки дожидаюсь. Вдруг вижу, появился на платформе мой буровой мастер — весь в нефти. «Проклятье шейтану», — прошептал я, не веря своим глазам. Слышу, кто-то меня зовет. Высунулся из окна. И верно, мастер, не обманули меня глаза. Он кричит, руками как сумасшедший размахивает: «С тебя муштулуг, хозяин, скважина забила фонтаном». Я подхватился с места, выскочил из вагона и понесся к участку как угорелый. Опомнился только возле буровой. А там настоящее столпотворение: нефть течет, как селевой поток, с неба льет нефтяной дождь, вокруг теснятся фаэтоны, пролетки, арбы... Все меня поздравляют, каждый муштулуг требует. Владельцы промыслов, заводчики наперебой предлагают деньги, ссуду, клянутся в верной дружбе. А ведь еще вчера меня за версту обходили. Через час, запыхавшись, пришел мастер. И тут только я вспомнил, что оставил в вагоне меховое пальто, мафраши с хлебом, чемодан. Так они без меня до Петербурга и доехали...» Салимов отстроил на Старой полицейской величественный особняк, два дома построил на Красноводской и Каменистой улицах. Было у него в городе еще несколько не менее привлекательных зданий. Все они отличаются внушительными размерами и красотой. В конце XIX — начале XX века миллионеры в Баку плодились, словно грибы после дождя. Так что обо всех и не расскажешь. Хочу только упомянуть об одном очень богатом сураханском нефтепромышленнике, печально знаменитом далеко за пределами своего родного селения. На участке некоего сураханца по имени Шыхы нашли богатейшие залежи нефти. Сураханская «белая» нефть очень ценилась на российском рынке. И стоила в два-три раза дороже. Однако не только своим богатством прославился Шыхы. У него был удивительный кровожадный, человеконенавистнический нрав. В молодости он предводительствовал над шайкой гочу, да и, став миллионщиком, содержал при себе целый отряд вооруженных молодцов, готовых по одному его знаку убить человека, покуражиться над людьми. Шыхы держал в страхе всю округу. Он завел псарню, где откармливали огромных волкодавов. Эти страшные звери нередко нападали на прохожих, загрызали их насмерть, отчего Шыхы приходил в восторг. Вообще убить человека, особенно отца многодетного семейства, оставить детей сиротами, а женщин вдовами, погасить чей-то очаг, разорить чье-нибудь имение — было его излюбленным занятием. Не случайно, когда Шыхы умер, это событие праздновали жители не только Сураханов, но и всех окрестных апшеронских селений. Ненависть народа к насильнику и убийце была столь велика, что родственники усопшего поостереглись хоронить тело на сельском кладбище. Шыхы похоронили в его собственном дворе, да еще обнесли могилу железной оградой, к которой цепями приковали двух огромных псов. Шыхы построил в Баку несколько доходных домов в четыре этажа, был у него роскошный дом в Мардакянах, ну и, конечно, поместье в Сураханах, где он проводил большую часть времени в «невинных» забавах. Одним из бакинских миллионеров был ТУМАНЯН. Ему принадлежало высокое четырехэтажное здание напротив Губернаторского сада. Был он иранским подданным, однако имел многочисленные конторы по всей России. Музаффередин-шах, будучи проездом в Баку во время турне по Европе, останавливался в доме Туманяна. Вот как описывает сам шах Ирана свое двухдневное пребывание в Баку: «Поезд остановился, мы вышли из вагона, на станции нас приветствовало множество мусульман — были среди них тебризцы, дагестанцы. Караул парадного гарнизона стоял навытяжку, играла музыка. Мы прошли перед строем солдат, затем направились в заранее отведенную комнату; здесь находились уляма[14], сеиды, купцы, всё люди Туманяна. На встречу с нами пожаловал со своей свитой наш консул Назимюльмюлью, резиденция коего находится в Тифлисе. Прошло некоторое время, и нам сообщили, что карета подана. Мы вышли из здания вокзала. Дул сильный хазри; он трепал флаги, вывешенные в нашу честь, задувал факелы и едва не свалил почетные ворота. Чувствовалось, что к нашему приезду здесь усиленно готовились. Несмотря н сильный ветер, на улице толпилось много мусульман и лиц иных национальностей. От станции до резиденции мы прибыли за двадцать минут. Тротуар и улица перед величественным особняком были устланы дорогими коврами, само здание украшено флагами и светильниками. Все вокруг освещала иллюминация. Выйдя из кареты, мы стали подниматься по высокой лестнице. Здание четырехэтажное. Нас разместили на третьем этаже. Комнаты убраны по-европейски, украшены и увешаны очень красивыми и богатыми коврами. Меня встретили люди Туманяна. Поговорив с ними, я прошел в отведенные для нас апартаменты. Многих из прибывшей со мной свиты разместили в этом же доме. На следующий день премьер-министр сообщил, что по приказу русского императора в Баку из Тифлиса на встречу со мной прибыл наместник Кавказа. Он ждет аудиенции. Я просил его пожаловать во дворец. Наместник оказался весьма представительным, дородным мужчиной. После короткой беседы я убедился в его сметливости и остром уме. Затем пожаловали местные власти и представители аристократии города. Поднесли мне на трех роскошных подносах, достойных императора, хлеб-соль... Затем вручили шесть прекрасных ружей. Ружья были в высшей степени великолепные (Музаффередин-шах славился как искусный стрелок и заядлый охотник — М. С.). Во дворце, где мы проживали, был большой открытый балкон. Отсюда виднелось море. Я вышел на балкон, чтобы оглядеть окрестности. Перед дворцом толпилось много людей. Большей частью иранские подданные: они подносили правую руку к лицу, свершая салават[15] и громко кричали «ура». С балкона весь город виден, как на ладони. Из-за недостатка сладкой, питьевой воды да сухости почвы, а еще из-за обилия нефти деревьев здесь мало. А те, что виднеются тут и там, выращены огромным трудом. Климат в Баку неважный. Во-первых, берег моря, поэтому сыро; во-вторых, поблизости располагаются нефтяные промысла. Здесь все — стены, земля, окна, двери — пропахло нефтью, все покрыто черным налетом. Нефть отсюда отправляют во все города Каспийского побережья. В Баку много больших, благоустроенных домов. В эти дни я принял иранских студентов, направлявшихся на учебу в Европу. Имел с ними беседу. Я, премьер-министр и адмирал Арсеньев отправились в карете на нефтяные промысла. Прежде нефть текла прямо из-под земли. Теперь она находится в глубине, ее извлекают с помощью глубоких колодцев — буровых скважин, для чего имеются специальные насосы. Вокруг размещены большие амбары, нефть из скважин по канавам течет в эти амбары. Затем ее разливают по бочкам и развозят. От продажи нефти большая прибыль; эту прибыль делят между собой владельцы промыслов, купцы и русское правительство. Карета достигла промыслов Фарадж-бека. Промысла у него большие, инструменты здесь самые передовые. Мы созерцали все с интересом. Внезапно с неба на нас полился нефтяной дождь, от зловонного, удушающего запаха было трудно дышать. Мы поспешили вернуться в город. Здесь уже все приготовили для нашего отдыха. В тот вечер бакинцы устроили в нашу честь празднество. Весь город был ярко освещен. На следующий день я сидел на балконе дворца Туманяна. Рядом находился премьер-министр. Вся учащаяся молодежь города, в праздничных нарядах, с флагами в руках и песнями на устах, прошествовала мимо дворца. Городское население толпилось перед дворцом». Один из старейших бакинских нефтяников Молла Ахад рассказывал, что «город украсили в честь приезда шаха. Везде вывесили флаги России и Ирана, балконы завесили коврами. На крепостных башнях, крепостных воротах горели факелы. На площади Ашумова устроили народное гулянье: играла музыка, плясали канатоходцы. Сияли разноцветные фонари. Вечером в бакинской бухте выстроились в ряд корабли, украшенные огнями. В честь шаха устроили салют. В большом дворце иранского консульства резали жертвенных баранов, раздавали бедноте бесплатный обед. А что творилось перед входом во дворец, где остановился шах! Иголке было негде упасть. В то время наиболее тяжелую и низкооплачиваемую работу на нефтяных промыслах и заводах, на прокладке дорог и строительстве выполняли персы — выходцы из Ирана и Южного Азербайджана. Узнав о приезде шаха, они стекались ко дворцу Туманяна. Когда шах вышел на балкон, один из рабочих вдруг облил себя керосином и поджег. Чтобы погасить пламя, на рабочего спешно набросили одежду, паласы. Удручающее было зрелище...» Условия жизни и работы «амшари» — как называли выходцев из Южного Азербайджана и Ирана — были ужасными. Им и на родине-то жилось не очень сладко; деспотизм шахского режима, произвол ханов и местных правителей, слабость экономического сектора, отсутствие развитой промышленности и — как следствие этого — голод, безработица, — все толкало их к тому, чтобы покинуть родину. Многие, оставив семью по ту сторону Араза, устремлялись в Россию — на Северный Кавказ, в Грузию, Астрахань, Самару. Большинство, привлеченное относительно высокими заработками в нефтяной промышленности, оседало в Баку. Однако и здесь им приходилось нелегко. Они были абсолютно бесправны и ничем не защищены от произвола сильных мира сего. Иной гочу, чтобы испробовать новое оружие, мог всадить пулю в проходящего мимо иранца и преспокойно отправиться дальше. А сколько их задохнулось на дне нефтяных колодцев, сколько погибало от несчастных случаев на промыслах! В «Амшари паланы» (кварталы, где проживали южноиранские рабочие) селились только самые бедные персы. Сколачивали из старых досок, ржавого железа лачуги, заселяли темные сырые подвалы. В одной небольшой каморке порой теснилось по пять-шесть человек. Спертый воздух, зловоние... Когда опускались сумерки, вверх по Каменистой улице тянулся бесчисленный поток амбалов-носильщиков, чернорабочих с промыслов и заводов. Одетые в тряпье, перепачканные мазутом, голодные... После изнурительного двенадцатичасового рабочего дня... Жили они одной надеждой — подзаработать денег и вернуться на родину, к своим семьям. Стоило задуть хазри, как по «Амшари паланы» носились тучи пыли. А в дождь грязь поднималась до колен, вода заливала лачуги и подвалы. Дождевой сель подхватывал кучи мусора и выносил его на Базарную улицу, на Губа-мейданы... Вечером того самого дня, когда иранец облил себя керосином перед дворцом Туманяна, Гаджи Зейналабдин Тагиев давал у себя торжественный обед в честь высокого гостя. Улучив момент, он выразил Музаффередин шаху недовольство тем, что тот остановился в доме армянина, а не мусульманина. Шах ответил: ты, хотя и мусульманин,—все же русский подданный, а Туманян— подданный Ирана. Поэтому его дом — это мой дом. Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
miss_kiss Опубликовано: 10 апреля, 2010 Автор Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 ИСАБЕК ГАДЖИНСКИЙ Другой нефтепромышленник — ИСАБЕК ГАДЖИНСКИЙ — в отличие от Манташева, заботился о благоустройстве родного города и построил в Баку несколько замечательных зданий. Одно из них находится на углу Балаханской (Васина) и Мариинской (Корганова) улиц. Он жил там со своей семьей, пока не отстроил новый дом на Набережной, а, переехав, подарил старый дом брату. Немало денег потратил Исабек Гаджинский на строительство бульвара. Занимался он и благотворительностью. У него было двое сыновей и одна дочь. Старший сын — Садык-бек — слыл большим оригиналом. Он превосходно одевался, причем, каждый день имел у него свой «цвет». По цвету его костюма люди издалека узнавали, какой сегодня день недели. Каждый день он ровно в десять выходил из дому — минута в минуту — так что окрестные лавочники и владельцы магазинов сверяли по его фаэтону свои часы. Учась в гимназии, Садык-бек помогал бедным однокашникам, платил за учение, покупал им одежду и учебники. В Баку много домов, чрезвычайно разнообразных с точки зрения архитектурных стилей. Здания сооружались богачами на европейский манер — в стиле барокко, модерн, в готическом, романском, мавританском стиле. Это определяло причудливость и экзотичность центральной части города. Однако дом Исабека Гаджинского, расположенный на набережной, рядом с прославленной «Девичьей башней», выделяется даже среди этой архитектурной «разноголосицы». Богатство и в то же время лаконичность внешних форм дворца, их пластика поражают взгляд, а соседство с «Девичьей башней» создает неповторимый контраст и придает зданию еще большую привлекательность. У входа в здание, с двух сторон, возвышались мраморные фигуры львов. К сожалению, они пострадали от артиллерийского снаряда в 1918-м году и в настоящее время не сохранились. Это и многие другие здания, о которых я упоминал выше, придают Баку своеобразное очарование и являются его подлинным украшением. Большинство из них подарили своим соотечественникам бывшие батраки, каменщики, аробщики, которые разбогатели в результате нефтяного бума. Жители апше-ронских селений Амираджаны, Биби-Эйбат, Сураханы, Бинагади, сабунчинские купцы, торговцы, ремесленники-кустари, чиновники, они любили свой город и в меру своих сил и возможностей принимали участие в его благоустройстве и капитальной застройке. http://karabakh-doc.disney.info/ru/azerpeople/ap037-3.php Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
Темна_Я Опубликовано: 10 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 Сылки битые.. Выкладывайте все тексты сюда плиз.. Интересно... Цитата Не ищу легких путей... Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
si1234 Опубликовано: 10 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 Теперешние миллионеры ни такие меценаты, как были раньше. Думаю, Вы просто не обладаете необходимой информацией. Как в мировом масштабе, так и относительно Азербайджана. Кстати, фонд Гейдара Алиева принимает участие и в международных проектах. Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
miss_kiss Опубликовано: 10 апреля, 2010 Автор Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 Сылки битые.. Выкладывайте все тексты сюда плиз.. Интересно... увы,это вся инфо из книги МАНАФ СУЛЕЙМАНОВА ДНИ МИНУВШИЕ Исторические очерки (Файл из библиотеки www.azeribook.com ) стараюсь еще раз http://karabakh-doc.disney.com/ru/azerpeople/ap037-3.php Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
miss_kiss Опубликовано: 10 апреля, 2010 Автор Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 БРАТЬЯ НОБЕЛЬ Много иностранных фирм эксплуатировало нефтяные богатства России. Конечно же, в центре внимания западных капиталистов был Баку. В середине девяностых годов в Азербайджане обосновалось несколько английских, 3 французских, 2 шведских, 2 германских, 2 бельгийских, 1 датская, 1 греческая и пр. фирмы. Дело дошло до того, что в 1898-м году для приобретения нефтяных промыслов и заводов в Баку прибыло до 30 английских капиталистов. К ним присоединилась супруга американского посла в России, которая приехала с большой суммой денег и двумя специалистами. Глава же американского нефтяного треста «Стандарт ойл» Рокфеллер еще в 1878-м году посылал своего представителя Твидилина в Баку на «разведку». Первую иностранную фирму основали в Баку братья Нобель. Это была семья известных шведских инженеров и изобретателей. Отец — Эммануэль Нобель в 1843-м году переехал в Россию из Швеции, купил в Петербурге механический завод, занявшись производством оружия. Он изобрел подводные мины. Во время Крымской войны в Петербурге и Кронштадте эти мины применяли против английских военных кораблей. Нобель производил также паровые машины для военных лодок. После окончания Крымской войны государственные заказы прекратились, и Нобель оказался на грани банкротства. Кое-как избежав разорения, уплатив два-три долга, Эммануэль вместе с женой и двумя сыновьями Альфредом и Эльмаром возвращается из Петербурга на родину. Здесь он открывает химическую лабораторию. Во время одного из лабораторных опытов случился сильный взрыв, от которого погиб Эпьмар. Альфред же изобрел самое мощное и разрушительное взрывчатое вещество того времени — динамит, затем, несколько позже, баллистит. Он стал организатором и владельцем многих предприятий по производству взрывчатых веществ и одним из богатейших людей мира. После смерти его состояние оценивалось в 50 миллионов франков. Определенный процент этого капитала Альфред Нобель завещал на учреждение международной Нобелевской премии. Людвиг и Роберт, оставшись в Петербурге, создали «Товарищество братьев Нобель». Они продавали заводам машины и оборудование, завязывали деловые связи с вновь созданным военным министерством. Взяв в аренду оружейный завод в Ижевске, они обязались в течение 7 лет поставить русской армии 200.000 ружей. Однако ореховое дерево, предназначавшееся для оружейного приклада, завозили из Германии, что обходилось братьям довольно дорого. Поэтому Нобели решили изыскать сырье внутри страны. Кто-то из специалистов сообщил Нобелям, что такие деревья растут на Кавказе, в Ленкоранских лесах. Людвиг командирует младшего брата — Роберта Нобеля — в Ленкорань. Он нанял проводников и облазил леса в окрестностях Ленкорани в поисках массивов орехового дерева. Поиски оказались бесплодными, и он возвращался домой удрученным. Путь его лежал через Баку. Заинтересовавшись перспективами развития нефтяного дела, он исходил вдоль и поперек Черный город, побывал на многих нефтепромыслах и заводах. Предприимчивый молодой человек довольно быстро уразумел, что истинный источник богатства здесь, в Баку, что нефтяное дело — самое выигрышное и многообещающее. Рассказав в письме к Людвигу о своем замысле, он настойчиво уговаривает его создать товарищество. Людвиг привлек на помощь друзей-финансистов — П. А. Бильдерлинга, Ф. А. Блюмберга, А. С. Цундгерен, Б. Ф. Вундерлинга, И. Я. Вабельского, М. Я. Бельямина — и основал «Товарищество братьев Нобель» (обратите внимание, что в товариществе не было ни одного русского или русскоподдан-ного). Он посылает Роберту доверенность и деньги на приобретение промысла и завода. ...Всю ночь Роберт не мог сомкнуть глаз — все боялся, что проспит начало аукциона и местные предприниматели обскачут его, отнимут лакомый кусок. Поднялся он задолго до рассвета. Выглянул в окно. С улицы доносился шум, скрип колес фаэтонов и арб, топот ног. Ему показалось, что все они направляются в одну сторону — на торги. Торопливо перекусив в буфете, он вышел из гостиницы. Добрался до места, где происходили торги. Аукцион уже начался. Господи, кого здесь только не было! В зале словно происходила демонстрация образцов азиатской и европейской одежды: аба, чуха, черкеска, военные шинели, морские кителя, архалук, ряса, костюмы, папахи, шляпы, турецкие фески с кисточкой, круглые иранские папахи... Здесь толпились люди всех классов, социальных слоев и вероисповеданий: купцы, нефтепромышленники, заводчики, военные, землевладельцы, ахунды, маклеры, муллы, священники, крестьяне, интеллигенты, судьи, врачи, инженеры и просто любопытные зеваки, бездельники, бродяги... От многоголосия и разноязычия звенело в ушах... Мужчина, стоявший на возвышении, крикнул: «Шестьсот рублей, раз...» — и опустил молоток на медный щит. Кто-то добавил из толпы: «Шестьсот пятьдесят!..» Поднялся шум. Цена участка через несколько минут достигла тысячи трехсот рублей. Некий владелец промысла по имени Алексей находился в зале, беседуя с братом. Внезапно по толпе разнеслась весть, что неподалеку от продаваемого сейчас участка ночью забил фонтан... Началось настоящее столпотворение... ...Цена поднялась до 2 тысяч 800 рублей. Затем кто-то выкрикнул; «Три тысячи!» Наступило затишье. «Три тысячи, раз...» — мужчина с молотком в руках оглядел собравшихся. Все молчали. «Три тысячи, два...» Вдруг кто-то негромко произнес на неизвестном наречии: «Фьюнф таузенд... Фьюнф таузенд...» Люди озирались, пытаясь разглядеть иностранца. Переводчик во всеуслышание заявил: «Пять тысяч рублей предлагает господин Нобель»... Толпу будто окатили холодной водой. Молоток аукционера на мгновение замер в воздухе, потом опустился на медный поднос. Медь протяжно зазвенела, словно застонала... Толпа по-прежнему молчала. Вдруг владелец промысла Алексей, что недавно беспечно переговаривался с братом, протиснулся вперед и завопил: «Погодите! Придержи свой молоток! Кто этот господин!! Какое он имеет право здесь распоряжаться! Баку чей! Наш — русских. А мы словам не верим. Пускай предъявит, что он имеет в наличности. Этот участок вклинивается в мой промысел. Я его хочу купить. А этот господин мне неизвестен. Пускай покажет свои деньги, после можешь молотком размахивать. Может, он нас дурит на своем языке». Переводчик перевел Нобелю слова Алексея. Все напряженно ожидали развязки. Роберт, сохраняя хладнокровие, поправил галстук, вытащил из серебряного портсигара сигарету, закурил. Не обращая ни на кого внимания, мелким аккуратным почерком написал на листе чековой книжки: «По поручению братьев Л. и Р. Нобель — Роберт Нобель»... После этого Роберт приобрел в Черном городе нефтеочистительный завод. За короткое время компаньоны стали владельцами промыслов в Сураханах, Балаханах, Биби-Эйбате. Взяв в аренду большие участки земли между Черным и Белым городом, они построили нефтеперегонные, сернокислотные, медеплавильные, чугунолитейные заводы и причалы. Когда праздновалось пятилетие фирмы «Братья Нобель», ее общий капитал равнялся 3 миллионам рублей. Общая сумма была распределена между пайщиками следующим образом: «Нобели — 1.610.000 рублей, барон Бильдерлинг — 930.006 рублей, Блюмберг — 25.000 рублей, Цундгерен —5.000 рублей, Вундерлинг — 5.000 рублей, Вабельский — 135.000 рублей, Бельямин — 25.000 рублей». Впоследствии фирма превратилась в гигантского нефтяного магната, монополизировала торговлю нефтью и сконцентрировала в своих руках сбыт на самых важных рынках России. Интересно, что наряду с масштабными операциями фирма не гнушалась и мелкой работой — изготовлением бидонов, канистр, цистерн, ремонтными работами. Говорят что в нефтяной империи Нобелей работали 30.000 рабочих. Еще в начале своей деятельности, с разрешения русского правительства, товарищество выпустило акции на сумму 5 миллионов рублей, дабы получить выход на мировой рынок нефти, и тем значительно расширило свои возможности. 18 мая 1904-го года «Товарищество братьев Нобель» праздновало свой четвертьвековой юбилей. По этому случаю на торжестве в их Петербургском дворце побывали все промышленные магнаты России, министры и даже сам председатель совета министров граф Витте. В 1888-м году, когда умер Людвиг Нобель, товарищество обладало капиталом в 35.000.000 рублей золотом, что составляло одну пятую часть общего капитала иностранных компаний в русской нефтяной промышленности. Недаром Людвиг хвастался незадолго до своей кончины, будто видел во сне, как обедает в петербургском ресторане «Кьюба» с самим Прометеем. В 1882—1883 годах товарищество заложило для служащих своей фирмы сад под названием «Вилла Петролеа» (ныне парк имени Низами). Этот сад, выросший посреди заводов с дымящими трубами, нефтяных резервуаров с ядовито-зеленым отливом, днем и ночью исходящих паром установок, казался сказочной обителью. Чтобы заложить его, из Варшавы выписали известного специалиста Беклина. Он определил, что земля здесь отравлена нефтью и различными промышленными отходами. Так что для закладки сада необходимо привезти чернозем. Вскоре корабли, груженные черноземом Ленкораии, причалили к Черногородским пристаням. На арбах чернозем перевезли в сад. Воду для орошения саженцев деревьев и цветочных кустов доставляли из Астрахани. По предложению Беклина, в саду посадили 80 тысяч деревьев и кустов, привезенных из Ленкорани, Тифлиса, Батума, городов России и Европы. Опытные садовники умело подрезали зеленые кусты, которые напоминали геометрические фигуры самых различных форм: кубы, конусы, пирамиды, треугольники. Были кусты, похожие на зонтики, на шатры и пр. Соорудили бассейны с фонтанами. Бассейны предназначались и для хранения пресной воды. Построили также одноэтажные и двухэтажные деревянные коттеджи с каменным фундаментом. Нижние этажи самого большого здания отвели под контору, на верхних разместились клуб, комнаты отдыха, библиотека. В коттеджах жила администрация «Товарищества братьев Нобель», которая в основном состояла из шведских инженеров и служащих. Из Петербурга выписали скульптуры, бюсты для сада, произведения живописи, множество книг для библиотеки. Комнаты украсили дорогими коврами, изготовленными руками азербайджанских и персидских мастеров. Нобели привлекали к работе в компании известных инженеров, талантливых экономистов, ученых-химиков, технологов. Правда, и платили им высокую зарплату. На русских и мусульман смотрели свысока. Их брали на низкооплачиваемую, грязную работу. Братья Нобели выкачивали из Баку сотни миллионов рублей, однако за все время существования бакинской фирмы не построили в городе сколько-нибудь заметного здания. Земли, где предполагалось наличие нефти, они немедленно брали в аренду, — будь то участки на Куринской или Прикаспийской низменности, на Кобыстанских пастбищах или в акватории Каспия, — часть держали про запас, а на остальных бурили скважины, вели поисково-разведывательные работы. В начале века внимание миллионеров и владельцев рыбных промыслов привлекают Апшеронские острова. Братья Нобель, не теряя времени, берут в аренду остров Святой («Пираллахы»), а в 1904-м году находят здесь богатое нефтяное месторождение и приступают к его эксплуатации. За короткий срок маленький рыбацкий поселок превращается в промышленный городок. На острове Святом еще с древних времен из небольших ям, отрытых вручную колодцев, ведрами и бурдюками вычерпывали нефть. Здесь находилось святилище огнепоклонников — Атешгях и Пир — почитаемое верующими святое место. Поэтому остров и назвали «Пираллахы». Из многих городов и окрестных деревень приезжали сюда на поклонение. Впоследствии народ метко окрестил остров «Нобелевским Сахалином». Бакинские заводы были не в состоянии переработать всю нефть, добываемую на промыслах. А хранить ее было негде. Поэтому, после производства керосина, все нефтяные остатки сбрасывались в море. Известный русский ученый-химик Д. И. Менделеев, побывав в Баку, пришел в ужас от этого варварства, заметив, что в результате подобного расточительства местные нефтепромышленники ежедневно теряют миллионы рублей прибыли. Он даже составил по этому поводу записку-протест в правительственные органы. Нобели же были здесь предусмотрительнее других: после получения керосина, они собирали остальное топливо в большие, круглые резервуары. Затем брали в аренду заводы в Черном и Белом городе, очищая и перерабатывая нефтяные остатки. Как мы уже говорили, в отдельные периоды, особенно стоило забить мощному фонтану, цены на нефть падали, начинались финансовые трудности, и тогда мелкие нефтепромышленники бывали вынуждены продавать землю. Нобели в таких случаях протягивали руку «милосердия», покупали промысел за бесценок, «вызволяя» коллег из беды. До конца 70-х годов нефть продолжали перевозить в бочках и бурдюках на арбах; это был весьма первобытный и дорогостоящий способ. Поэтому Нобели первые (в 1878-м году) принялись строить нефтепровод из Балаханов до Черного города. Нефтепровод удешевлял доставку нефти с промысла на заводы в 7 раз. ...Вдоль дороги от города до Балаханов тянулись арбы, груженные трубами, привезенными из Америки; группы рабочих подпирали повозки плечами, становясь им «опорой» на подъемах и спусках; тысячи землекопов рыли траншеи, возводили кирпичные стены нефтепроводных станций. Подрядчики, исполнители работ верхом на лошадях наблюдают за работой, подгоняют аробщиков, землекопов, часто пускают в год ругань и нагайку. Прокладка первого нефтепровода вызвала в городе сильный переполох. Более 5 тысяч аробщиков, перевозящих нефть, тысячи бондарей, туллугчу[8] организовывали стачки, прекратили работу, требуя остановки строительных работ и разрушения начатого трубопровода... Ночами вредители совершали набеги на готовые участки нефтепровода, разрушали насосные станции... Пришлось вмешаться полиции: стачечников разгоняли отряды конных казаков, многих посадили за решетку. А нефтепровод днем и ночью охраняли усиленные наряды городовых и казаков. По примеру Нобеля, за прокладку нефтепроводов взялись и другие фирмы, так что через пять-семь лет от промыслов к заводам и пристаням нефть подавалась насосами. Кроме того, построили Баку-Балаханскую железную дорогу, что также существенно облегчило и удешевило перевозку. На судах нефть доставлялась в Россию, Иран, Туркестан, Батум, Ростов в вагонах-цистернах. В конце века Нобели построили целый нефтеналивной флот. Людвиг Нобель хвастался, что стал первым перевозить нефть наливным способом и тем оказал неоценимую услугу русской нефтяной промышленности. Как бы там ни было, скорость перевозки нефти в самом деле значительно возросла. Один танкер, вмещавший 3 тыс. тонн нефти, заменил 9.000 бочек. Нобели не жалели денег на совершенствование техники, транспортных средств, понимая, что это — самый верный путь к богатству и большим барышам. Проектные работы, результаты исследований на опытных заводах, в мастерских и конструкторских бюро держались в строгом секрете. Первое время купцы в приволжских городах всячески мешали Нобелям строить причалы, сооружать резервуары и открывать конторы. Предприимчивые шведы сумели и их привлечь на свою сторону, сделав пайщиками компании. С изобретением газовых ламп и фонарей потребности в керосине неизмеримо возросли. Тут уже золото потекло в карманы Нобелям и членам их товарищества рекой. На мелководье Нобели пользовались небольшими речными кораблями и баркасами. В городах и поселках, на станциях и пристанях можно было прочитать оригинальные лозунги: «Наш век — это век керосина», «Керосин придет человеку на помощь в самые сильные морозы и холода», «Керосин — это свет во тьме...». Когда Нобели стали использовать мазут в качестве топлива, цены на дрова, уголь, торф упали в несколько раз. Следует заметить, что Нобели владели промыслами не только в Баку. По всему Северному Кавказу — в Грозном, Майкопе — добывали они «черное золото». В 1909-м году нефтяные промысла в Майкопе напоминали разбуженный улей. Сюда съехались предприниматели и капиталисты буквально со всего мира. Они не жалели миллионов, чтобы завладеть кавказской нефтью. Нобели поспели и здесь. Их аппетиты были поистине безграничными. Фирма приобрела в аренду огромные участки земли от Казани до Гурьева и «сидела» на них, как «собака на сене», сохраняя про запас. В преддверии первой мировой войны Нобели построили в Грозном завод по производству толуола, взрывчатого вещества, вырабатываемого из нефтепродуктов. Значительная часть русского морского флота принадлежала товариществу. Монополизировав рынки сбыта в России, Нобели принялись экспортировать нефть и нефтепродукты в Европу, Индию, Китай, Иран и другие страны. Как ни странно, братья Нобели прослыли в народе либералами, которые, дескать, «заботятся» о трудящемся люде и создают для него «хорошие» условия. Они в самом деле объявили на промыслах и заводах десятичасовой рабочий день, хотя на самом деле этот день порой растягивался до одиннадцати, а то и до двенадцати часов; немного облегчили бытовые условия для рабочих. Например, выделили специальные комнаты для рабочих-мусульман, где бы они могли делать намаз, свершать религиозные обряды, открыли несколько аптек и лечебниц, давали ссуду на строительство дома. Надо отметить и то обстоятельство, что Нобели нисколько не считались с местными властями и управлениями. Когда специальный представитель горного ученого комитета в Баку Дмитрий Васильевич Голубятников занял -ся работой по изучению геологических особенностей Апшеронского полуострова и составлению структурных карт геологических и подземных слоев, все владельцы промыслов представили ему нужные материалы, документы и информацию. Все, кроме Нобелей, которые и близко не подпустили русского инженера к своей конторе. Пришлось Голу-бятникову бурить на Биби-Эйбате специальную скважину, чтобы сделать необходимые научные прогнозы. Основной резиденцией братьев Нобель был дворец, построенный в Петербурге. На первом этаже помещалась контора, в верхних этажах жили хозяева. Окна дворца выходили на церковь, сооруженную на том месте, где народовольцы убили царя Александра II. Капитал фирмы рос день ото дня, и в одной из бесед Людвиг Нобель с гордостью заметил, что истинными королями и правителями эпохи являются нефтепромышленники и заводчики. Правда, после революции 1905-го года спеси у шведских капиталистов несколько поубавилось. Вести из Баку приходили одна тревожнее другой. Один из Нобелей как-то пожаловался: «Мы, мол, не русские, не турки, и чего этим рабочим от нас надо! Не проходит и дня, чтобы они не устраивали на промыслах стачки, не портили машины и оборудование. Наше сердце — в Баку. Если с нашими бакинскими промыслами и заводами что-нибудь случится, мы этого не переживем». Людвиг Нобель скончался в 1888-м году. С этого года и до 1917-го российские предприятия семьи Нобель возглавлял сын Людвига — Эммануэль. В 1918-м году он переехал в Швецию. Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
miss_kiss Опубликовано: 10 апреля, 2010 Автор Жалоба Share Опубликовано: 10 апреля, 2010 ГАДЖИ ГАДЖИАГА Одним из миллионеров, также прославившихся своей скупостью, был ГАДЖИ ГАДЖИАГА. Его называли «миллионер сундука». Он владел в городе гостиницами, караван-сараями, пассажирскими и грузовыми судами. Про его скупость ходило много легенд. Поднялся он как-то на палубу своего парохода. Матрос посчитал его за безбилетника и довольно бесцеремонно оттолкнул, так что Гаджи повалился на палубу. Стоявший рядом зять миллионера схватил матроса за грудки. Увидев, что назревает скандал, старик поспешил разнять дерущихся: «Не надо! Не надо! Дело попадет в участок, придется штраф платить. Да и что особенного случилось! Ну, упал, испачкался маленько. Стоит ли из-за этого шум поднимать!» Отправился как-то Гаджи в Петербург, накупил всякого товара. Однако в порту отказались принимать груз, мол, у нас всё на шесть месяцев вперед расписано, приходите весной. Представил купец, сколько тысяч рублей придется ему заплатить за хранение груза, и ему едва плохо не стало. Позже он сам рассказывал: «Бросился я к властям, забегал по конторам. К кому только не обращался. Везде отказали. Потеряв надежду, я добрел до какой-то церкви и присел возле ограды. Ко мне подошел старик-сторож и говорит: не сиди спиной ко дворцу, царь-батюшка имеет обыкновение в бинокль поглядывать, а ну, как тебя увидят! И мне влетит, и тебя в кутузку потащат. Я поднялся и стал расхаживать между мраморными плитами. Кто это здесь похоронен, спрашиваю у старика. Члены императорского семейства, отвечает, — их жены, матери, великие князья, генералы. Присел я возле какой-то могилы и стал плакать. Так мне себя жалко сделалось, что хоть караул кричи. Примерно через полчаса подходят ко мне два офицера и приказывают следовать за ними. Струхнул я чуток, честно говоря, но делать нечего — поплелся. Привели меня прямиком во дворец. Поднялся я по мраморной лестнице, прошел несколько комнат. Военный среднего возраста и какая-то женщина стояли рядом у окна. Обернулись на звуки шагов. Мужчина передал женщине бинокль, пошел нам навстречу. Я его сразу узнал: царь Николай. Поклонился. Стою ни жив, ни мертв. Что-то теперь со мной будет, — думаю. Царь спрашивает, кто я таков и откуда приехал. Жена его тоже к нам подошла, слушает. Говорю, из Баку прибыл, по торговым делам. Купец я, значит. А почему ты, спрашивает, сидел возле могилы и слезами обливался! Я ему кое-как объяснил, что царь для нас, мусульман, — это все равно что аллах, так же, как и члены его святого семейства. А потому плакать на его могиле и возносить молитвы за упокой души — дело богоугодное. Вижу, мои слова пришлись царю по душе. Переглянулись они с царицей, улыбнулись. Ну, а что ты в столице делаешь! — продолжил царь свои расспросы. Рассказал я о своих злоключениях. Царь нахмурился, подозвал офицера, стоявшего в дверях, и что-то поручил ему. Распрощались они со мной, а офицер вывел меня из дворца, усадил в карету и самолично доставил в гостиницу. А напоследок наказал: завтра к девяти будь наготове, я за тобой приеду. Какой там к девяти — я спозаранку был на ногах. Приехал этот офицер за мной и повез в какую-то контору. Вышли мы перед роскошным дворцом. В дверях солдаты с ружьями, честь отдают. Он им что-то сказал — они двери настежь распахнули. В большом кабинете меня принял важный военный — усадил на стул, чаю предложил. Затем кликнул переводчика. Я им опять все выложил. Военный написал несколько слов на бумаге, позвонил в колокольчик. Офицер отвез меня в порт. Там все сразу оформили, приняли груз. А я отправился в Баку. Приехал, гляжу — груз раньше меня прибыл, и все чин чином...» Через несколько лет после этой истории Гаджи Гаджиагу пригласили в Петербург. На вокзале старика встретило несколько высокопоставленных чиновников и офицеров. Подвели его к карете. Чья это арба! — спрашивает купец. Его вразумляют, что это не арба, а карета. Ее сам царь прислал — в знак особого к тебе расположения. Гаджи Гаджиага накинул на плечи Хорасанский тулуп и говорит: «Пошли. Подданный в арбу падишаха не сядет. Арба падишаха впереди поедет, а подданный следом пойдет... Это сама по себе честь великая...» Продавали как-то с молотка бакинскую гостиницу «Метрополь». Торги назначили в Тифлисе. Гаджи засобирался в дорогу. Увидели его знакомые и удивляются: ты что здесь потерял! Тебе дома гривенника жалко, чтобы проехаться в фаэтоне на резиновом ходу. Все норовишь за пятачок до дому добраться. А здесь счет на десятки тысяч идет. «Я на людей поглядеть приехал», — отвечает хитрый купец. Объявляют первоначальную цену гостинице — пятьдесят тысяч — и постепенно добираются до шестидесяти тысяч рублей. Гаджи Гаджиага кричит: «Семьдесят тысяч!» Страсти вскипают вновь. Цена поднимается до девяноста тысяч. После второго удара Гаджи объявляет: «Девяносто девять тысяч!» Поднимается переполох. Никто, однако, не осмеливается назвать цену повыше. Гаджи приобретает «Метрополь». «Откуда у тебя столько денег!» — спрашивают купца недоброжелатели. «Это те самые пятачки, которые я на фаэтоне сэкономил», — прищурился старик. Другой полюбопытствовал: «А почему девяносто девять тысяч, а не сто!». Так ведь за тысячу рублей можно пять тысяч раз на фаэтоне прокатиться!» Нанял Гаджи Гаджиага новую прислугу в дом. Вечером прислуге поручают зажечь лампы. Она снимает стеклянные колпаки и, чиркая спичкой, принимается по одной зажигать керосиновые лампы. Увидел это Гаджи и пришел в ужас: «Погоди! Эдак ты все спички в коробке изведешь...» Он приказывает девушке снять колпаки и выстроить лампы в ряд. Затем берет одну спичку из коробки, зажигает ею сразу пять ламп, и, поднеся к одной из них кусок бумаги, разжигает этой бумагой остальные светильники. «Вот теперь можешь надевать стеклянные колпаки. И так будешь делать каждый день. А то на тебя спичек не напасешься. Я не привык сорить деньгами...» Старик, действительно, трясся над каждой копейкой и оставил сыну большое состояние. Зато тот распорядился им по-своему. Я уже рассказывал вам о том, как Юсифага промотал отцовские миллионы. Профессор Саркисов, архитектор, поведал мне историю возвышения братьев Адамовых. Эти братья приехали некогда в Баку с пустыми руками, открыли в подвале мастерскую и принялись столярничать. Работали от зари до глубокой ночи. Всей финансовой стороной дела ведал старший брат. Остальные братья не смели без его ведома потратить ни копейки. Раз в неделю он самолично выдавал им по пятачку — на баню, на цирюльню и по двугривенному на мелкие расходы. Через пять лет, в один из выходных дней, после утреннего чая он торжествующе объявил младшим братьям: с завтрашнего дня в мастерской будут работать двое. В банке у нас уже миллион, так что я приобрел пристань и думаю заняться куплей-продажей древесины — балок, столбов, леса. Я заключил договора с русскими лесопромышленниками, а также с купцами из Ленкорани и Анзали. Они обязуются поставлять нам лес и пиломатериалы. В Баку было много нефтепромышленников с миллионным состоянием — Шибаев, Лианозов, Ротшильд, Зубалов, Бенкендорф и др. МАНТАШЕВ, к примеру, получал от бакинской нефти сотни миллионов рублей прибыли, хотя за четверть века не построил в Баку ни одного, сколько-нибудь примечательного, здания. Зато на промыслах понастроил бараков-казарм, которые имели вид еще более неприглядный, чем тюрьмы. Во время революционных событий он сбежал за границу, а в 1920-м году, отчаявшись когда-нибудь вернуться в Баку, продал свои сураханские, сабунчинские и биби-эйбатские промысла Детердингу за 7 миллионов франков. Цитата Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
diables Опубликовано: 11 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 11 апреля, 2010 Любое бескультурие идет от малообразованности человека. То что люди неправильно себя ведут по отношению.. не умеют жить нормально и обустраиваться в социальной среде, говорит только о низкой духовнообогощенности и недоразвитости сознания и понимания, которое можно наверстать только методом обучения. от животных мы отличаемся умением мыслить и рассуждать, но когда государство упрощает нам методы достижения целей быть богатыми и тем самым, властными, посредством "неоконченного 3-хклассного образования", при чем образования, где аттестат .. и ТОТ, можно купить - уж извините.. Люди ленивы, в большинстве своем. Если им сказать, ничего не делай и будь богатым, они выбирут именно этот путь. -А итог, когда богатым становится ог**ш или глупый человек знают все - он либо пытается править не только деньгами но и миром, либо тихо паразитируют только ближайшее окружение собственной властью и трусостью.- Президент месяц назад меня изрядно посмешил заявлением, что очень большие средства вкладываются в образование Азербайджанского народа. Мне стало очень интересно, если Образование в Азербайджане подкрепляется средствами и президента и средствами народа, которые оплачивают ВСЁ - то каким таким сказочным образом оно (образование) до сих пор лежит в том положении, что студенты и работодатели проходят мимо него или ПО нему и почему в таком государстве до сих пор существуют люди, которые не умеют по-человечески читать, при чем окончив среднее образование. риторика. Цитата Здесь, меж вами: домами, деньгами, дымами Дамами, Думами, Не слюбившись с вами, не сбившись с вами, Неким - Шуманом пронося под полой весну: Выше! из виду! Соловьиным тремоло на весу - Некий - избранный. Боязливейший, ибо взяв на дыб - Ноги лижете! Заблудившийся между грыж и глыб Бог в блудилище. Лишний! Вышний! Выходец! Вызов! Ввысь Не отвыкший... Виселиц Не принявший... В рвани валют и виз Беги - выходец. Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
Just_Angel Опубликовано: 18 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 18 апреля, 2010 (изменено) почему в таком государстве до сих пор существуют люди, которые не умеют по-человечески читать, при чем окончив среднее образование.риторика. Вроде только люди умеют читать. А по-другому это как?? Риторика Фэйри, самый знаменитый и нашумевий миллионер Гаджи Зейналабдин читать и писать не умел и признавался и сожалел о своей неграмотности. Изменено 18 апреля, 2010 пользователем Just_Angel Цитата МНЕНИЯ ИНТЕРВЬЮ А ведь есть такие люди, на которых надо вешать табличку: «после таких сходят с ума»... Tenim esmer, ruhum sarışın... Существуют такие системы отсчёта, относительно которых любая материальная точка при отсутствии внешних воздействий сохраняет состояние покоя или равномерного прямолинейного движения. Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
diables Опубликовано: 19 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 19 апреля, 2010 почему в таком государстве до сих пор существуют люди, которые не умеют по-человечески читать, при чем окончив среднее образование.риторика. Вроде только люди умеют читать. А по-другому это как?? Риторика Фэйри, самый знаменитый и нашумевий миллионер Гаджи Зейналабдин читать и писать не умел и признавался и сожалел о своей неграмотности. Не нужно ставить два вопроса, чтобы донести до меня риторическую нелепость. Я отвечу на ваш вопрос, хотя редко отвечю на нелепости. Если нучиться читать бегло к 17-ти годам только собственное имя - это называется читать как дебил - как человек с ограниченными возможностями (по крайней мере, умственными). А это не есть нормально. Когда это единичным случай, это еще ни о чем не говорит, но когда это уже клиника, проблема либо в медицине, либо все же в образовании, к чему я собственно, и склоняюсь. Цитата Здесь, меж вами: домами, деньгами, дымами Дамами, Думами, Не слюбившись с вами, не сбившись с вами, Неким - Шуманом пронося под полой весну: Выше! из виду! Соловьиным тремоло на весу - Некий - избранный. Боязливейший, ибо взяв на дыб - Ноги лижете! Заблудившийся между грыж и глыб Бог в блудилище. Лишний! Вышний! Выходец! Вызов! Ввысь Не отвыкший... Виселиц Не принявший... В рвани валют и виз Беги - выходец. Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
Missy Elliot Опубликовано: 19 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 19 апреля, 2010 ГАДЖИ ГАДЖИАГА " ...Присел я возле какой-то могилы и стал плакать. Так мне себя жалко сделалось, что хоть караул кричи..." Уж больно знакомая ситуация ...я про одного чиновника Цитата Если ты рожден без крыльев,не мешай им расти. Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
osa aka Politician Опубликовано: 19 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 19 апреля, 2010 Любое бескультурие идет от малообразованности человека. То что люди неправильно себя ведут по отношению.. не умеют жить нормально и обустраиваться в социальной среде, говорит только о низкой духовнообогощенности и недоразвитости сознания и понимания, которое можно наверстать только методом обучения.от животных мы отличаемся умением мыслить и рассуждать, но когда государство упрощает нам методы достижения целей быть богатыми и тем самым, властными, посредством "неоконченного 3-хклассного образования", при чем образования, где аттестат .. и ТОТ, можно купить - уж извините.. Люди ленивы, в большинстве своем. Если им сказать, ничего не делай и будь богатым, они выбирут именно этот путь. -А итог, когда богатым становится ог**ш или глупый человек знают все - он либо пытается править не только деньгами но и миром, либо тихо паразитируют только ближайшее окружение собственной властью и трусостью.- Президент месяц назад меня изрядно посмешил заявлением, что очень большие средства вкладываются в образование Азербайджанского народа. Мне стало очень интересно, если Образование в Азербайджане подкрепляется средствами и президента и средствами народа, которые оплачивают ВСЁ - то каким таким сказочным образом оно (образование) до сих пор лежит в том положении, что студенты и работодатели проходят мимо него или ПО нему и почему в таком государстве до сих пор существуют люди, которые не умеют по-человечески читать, при чем окончив среднее образование. риторика. Со многим согласна. К слову, продолжая мысль, хорошее образование - это не только уметь хорошо читать и писать, это и умение независимо мыслить. Поощрять свободомыслие, самостоятельный анализ, своё мнение, основанное на знаниях - вот чем должно заниматься образование. А то привыкли с советских времён, только одна трактовка трудов Ленина, и остальные учебники, основанные на 1 мнении 1 профессора. Хотя такое образование даёт свободомыслящих людей - вопрос, нужны ли такие правящим в АР? Тоже риторика. Цитата Does the noise in my head bother you?? …….. I solemnly swear that I am up to no good... ………………………………...Forever Bakililar... Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
diables Опубликовано: 19 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 19 апреля, 2010 Любое бескультурие идет от малообразованности человека. То что люди неправильно себя ведут по отношению.. не умеют жить нормально и обустраиваться в социальной среде, говорит только о низкой духовнообогощенности и недоразвитости сознания и понимания, которое можно наверстать только методом обучения.от животных мы отличаемся умением мыслить и рассуждать, но когда государство упрощает нам методы достижения целей быть богатыми и тем самым, властными, посредством "неоконченного 3-хклассного образования", при чем образования, где аттестат .. и ТОТ, можно купить - уж извините.. Люди ленивы, в большинстве своем. Если им сказать, ничего не делай и будь богатым, они выбирут именно этот путь. -А итог, когда богатым становится ог**ш или глупый человек знают все - он либо пытается править не только деньгами но и миром, либо тихо паразитируют только ближайшее окружение собственной властью и трусостью.- Президент месяц назад меня изрядно посмешил заявлением, что очень большие средства вкладываются в образование Азербайджанского народа. Мне стало очень интересно, если Образование в Азербайджане подкрепляется средствами и президента и средствами народа, которые оплачивают ВСЁ - то каким таким сказочным образом оно (образование) до сих пор лежит в том положении, что студенты и работодатели проходят мимо него или ПО нему и почему в таком государстве до сих пор существуют люди, которые не умеют по-человечески читать, при чем окончив среднее образование. риторика. Со многим согласна. К слову, продолжая мысль, хорошее образование - это не только уметь хорошо читать и писать, это и умение независимо мыслить. Поощрять свободомыслие, самостоятельный анализ, своё мнение, основанное на знаниях - вот чем должно заниматься образование. А то привыкли с советских времён, только одна трактовка трудов Ленина, и остальные учебники, основанные на 1 мнении 1 профессора. Хотя такое образование даёт свободомыслящих людей - вопрос, нужны ли такие правящим в АР? Тоже риторика. Очень правильная мысль. Если проводить параллель, то я училась в действительно по-настоящему проводить анализы и самостоятельно мыслить на уроках литературы. Литературичка (она же истеричка) пила валерианку на каждом уроке и была ня ряду с этим очень пристрастной к своему предмету и не прочувствовав душу Раскольника или Наташи Ростовой, невозможно было получить у нее 4. Видить и понимать героев сложно для подростка, но если он этому учится, в будущем, он тоньше понимает жизнь, мысли людей, легче осваивает такие предметы, как психология, философия, что конечно не приносит сейчас больших доходов, но даже в бизнесе и в других отраслях, очень нужны. Любая управленческая деятельность, бизнес, деловое партнерство или обычная коллективная среда в нашем мире, продвигается и растет при помощи тонкого чутья человека. Поверь, такие люди нужны везде и всегда. Цитата Здесь, меж вами: домами, деньгами, дымами Дамами, Думами, Не слюбившись с вами, не сбившись с вами, Неким - Шуманом пронося под полой весну: Выше! из виду! Соловьиным тремоло на весу - Некий - избранный. Боязливейший, ибо взяв на дыб - Ноги лижете! Заблудившийся между грыж и глыб Бог в блудилище. Лишний! Вышний! Выходец! Вызов! Ввысь Не отвыкший... Виселиц Не принявший... В рвани валют и виз Беги - выходец. Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
Just_Angel Опубликовано: 20 апреля, 2010 Жалоба Share Опубликовано: 20 апреля, 2010 (изменено) почему в таком государстве до сих пор существуют люди, которые не умеют по-человечески читать, при чем окончив среднее образование.риторика. Вроде только люди умеют читать. А по-другому это как?? Риторика Фэйри, самый знаменитый и нашумевий миллионер Гаджи Зейналабдин читать и писать не умел и признавался и сожалел о своей неграмотности. Не нужно ставить два вопроса, чтобы донести до меня риторическую нелепость. Я отвечу на ваш вопрос, хотя редко отвечю на нелепости. Если нучиться читать бегло к 17-ти годам только собственное имя - это называется читать как дебил - как человек с ограниченными возможностями (по крайней мере, умственными). А это не есть нормально. Когда это единичным случай, это еще ни о чем не говорит, но когда это уже клиника, проблема либо в медицине, либо все же в образовании, к чему я собственно, и склоняюсь. Спасибо п.с. Два вопросительных знака моя любимая форумская шалость Изменено 20 апреля, 2010 пользователем Just_Angel Цитата МНЕНИЯ ИНТЕРВЬЮ А ведь есть такие люди, на которых надо вешать табличку: «после таких сходят с ума»... Tenim esmer, ruhum sarışın... Существуют такие системы отсчёта, относительно которых любая материальная точка при отсутствии внешних воздействий сохраняет состояние покоя или равномерного прямолинейного движения. Ссылка на комментарий Поделиться на других сайтах More sharing options...
Recommended Posts
Join the conversation
You can post now and register later. If you have an account, sign in now to post with your account.