Эпизод из жизни. Случилось буквально вчера
Я сидел на хромированной скамейке автобусной остановки, что напротив школы номер восемь. Толпа ожидающих автобус пыталась укрыться в тени близстоящего дерева. Между тенью в толпе и пеклом в одиночестве я выбрал второе. Включил Пинк на мобилке и дрыгал ногами в такт «Фэмили портрет», обдумывая детали предстоящей беседы с клиентом. Внезапно от мыслей меня оторвал хрипловатый голос с бакинским акцентом.
- Чохдан гездюйюрсян? (Давно ждешь?)
Я поднял глаза. На меня вопросительно смотрел высокий парень с кулёчком в руке и очках на переносице. Я не из тех, кого коробит фамильярность на улице, я сам фамильярен. Поэтому не заморачиваясь по поводу панибратского «ты», я ответил в том же духе:
- Он дяйгя вар. Бираздан гяляр, ягин. (Почти десять минут. Наверно, скоро приедет) Садись.
Я всегда чувствую бакинцев. Поэтому обычно сразу перехожу на русский. Не потому что я не люблю азери, просто мне легче изъясняться на том языке, на котором я говорю вот уже 31 год.
Я подвинулся и он присел на сверкающий горячий металл.
- С*ки! – проворчал он и тут же извинился – Багышла а, гагаш! Все маршрутки позакрывали, один автобус остался. Интервал 20 минут. Ждешь как дурак, а потом в такую жару в басабасе (давке) прешься..
Я не ответил, лишь широко улыбнулся, показывая свою солидарность. Это было правдой. После недавних реформ Минтранспорта и ИВ в центре города стало затруднительно перемещаться. Микроавтобусы поменяли на автобусы в пропорции десять к одному. Теперь маршрутки ходили по городу эффектно, величаво и чертовски редко.
Я достал свои Кэмел. Ворчливый бакинец – Вест. Закурили. Пинк сменила композиция Би Би Кинга «Ю апсет ми бэби», которая всегда вдохновляла меня на творческие идеи. Я отвернулся и продолжил мысленную обработку клиента. На том моменте, где я приводил очередной аргумент в пользу зданий, построенных строительной компанией Альтес, я снова услышал резковатый голос моего товарища по скамейке:
- Харда гидж вар гялиб бизи тапыр э! (Идиот всегда нас найдет!)
Я повернул голову и увидел удаляющегося от остановки мужчину. Что-то в его одежде, прическе и походке говорило о том, что у него не все в порядке с головой.
- А что случилось? – поинтересовался я.
- Ничего! – ответил парень. – Подошел, посмотрел и ушел. Ня олуб (что случилось) спрашивается! Идиоты е! – «Эге!» – подумал я – «да ты и сам без Гейдара в голове, как я вижу!»
Без всякого логического перехода он продолжал:
– Обос*али город, сволочи! С гор спустились, обгадили весь Баку. Мусор, грязь, пыль. Сердце болит, озюм олюм (чтоб я умер!)!
Я опять понимающе улыбнулся и промолчал.
- Шатаются по городу.. придурки! Три месяца приехал, а спросишь – Хардансан? (Ты откуда?) – отвечает – Бакылыям! – он резким жестом опустил обе раскрытые ладони в область ширинки и рявкнул – Отсоси! – и опять извинился – Багышла а, гагаш!
- Эйби йохду (ничего страшного), - улыбнулся я. Он продолжал, сверкая очками:
- Мобильники у всех в руках, а желе на глаза капает («желе» это, по-нашему, гель для волос). Чушки! Думают, что все городские желе делают!
Я покосился на его густые волосы, узнавая характерные следы подсохшего геля, и спросил:
- Ты коренной бакинец?
- Конечно! – гордо ответил он. – Чемберекендский!
Я уважительно склонил голову.
- Лап гебяйиндянсян ки (да ты из самого сердца Баку!)!
- Хяри (Да!)! Ты тоже оттуда? Что-то лицо твое знакомым мне кажется... – он испытующе сверлил меня глубокими черными глазами из-за фиолетово-прозрачных стекол очков.
- Нет, - покачал я головой. – Я не из Баку. Я кусарский. – Я прищурил глаза и изобразил самую хищную свою улыбку. – Я с гор спустился. Три месяца как.
Ворчун изменился в лице. Очки не скрыли оторопь, появившуюся в его глазах. Он неловко дернулся и пепел с сигареты осыпался ему на брюки.
- Да нет э, братишка, ты совсем другое дело! Ты лезгин, да? Дагестанец да значит! А это совсем другое...
Я продолжал хищно улыбаться.
- Конечно, другое, - согласился я - Горец горцу рознь..
Однако он меня уже не слушал. Он бросил окурок на землю и вскочил.
- Мой автобус, гагаш. Давай, мян гетдим! (ну я пошел!) Сагол!
Он затесался в толпу возле подножки подошедшего автобуса. Я тоже встал, сбил щелчком уголек с сигареты, чтобы случайно не поджечь мусор, и бросил свой окурок в урну.
- Бакинец бакинцу тоже, – мысленно договорил я.