Человек с бульвара Капуцинов
— Я приехал не убивать… — Тогда убьют вас.
— Десять против одного, сэр, что вы двумя руками держитесь за Библию.
— О, для меня это, скорее, священное писание.
— Готовитесь к лучшей жизни?
— И вам того же желаю.
— Я не тороплюсь. И вас не тороплю.
— Аккуратнее… Это всемирная история синематографа.
— Признаться. грамматика не моя стихия. Но даже я могу разобрать, что многие страницы здесь пусты…
— Так это место для истории, сэр. Дерзните, и быть может, ваше имя впишут в эти страницы. Они ждут своих героев.
— Забавные вещи вы говорите, сэр. Послушать бы вас в другой раз…
— Джек, распишись, что ты взял у нас пятьдесят тысяч.
— Сорок, Энди, сорок. Считать-то я умею…
Запомните, джентльмены, эту страну погубит коррупция!!!
— Ну зачем ты вышла за меня замуж?! — Я не знала, что ты такой болван! — Знала!.. Знала! Знала!!!
— Миссис Паркер, и не забудьте: десять капель перед стрельбой! Перед! Нет, вы меня поняли? — Да пошёл ты!
— Вы что-то сказали? Ммм? Значит, вам нечего мне сказать? Настоящему мужчине всегда есть что сказать. Если, конечно, он — настоящий мужчина.
Сэр! Это был мой бифштекс!
Отдохнём, джентльмены!
— Это серьёзно, Билли! Это восемьдесят! — Вчера это стоило пятьдесят! — Инфляция!
Никогда не пей эту гадость. Привыкнешь, и жизнь твоя не будет стоить ломаного цента.
— Извините, у кого есть белая простыня? — Билли, сдаётся мне, твой друг хочет обидеть нас… — Джентльмены! У меня есть белая простыня. У меня есть даже две белые простыни. И обе они Ваши.
Джентльмены, скажите, а поезд уже ушёл?
Сдаётся мне, джентльмены, это была… комедия.
— Пошёл вон, отец мой! — Ты ещё пожалеешь, дочь моя!
Прощай, моя любовь! Судьба разлучает нас, но в моём сердце ты будешь жить вечно!
— Живут же люди… Влюбляются, ходят в театры, в библя… — Не выражайся, Билли! — …в библио-те-ки.
А тот бы джентльмен сказал: «Заткнись, пожалуйста, Хью!»
Джентльмены, моя лошадь занимала очередь с утра.
Пла?чу два раза в день: первый раз — вечером, когда смотрю фильму, второй раз — утром, когда подсчитываю убытки.
Томсон, что за манера входить в зал после третьего выстрела!
А вот за что я… люблю ковбоя… так это за то, что есть у него… и есть у меня! У меня всё есть! И имел в виду я ваш синематограф!
— Господин пастор, синематограф — это лекарство для страждущих. — И опиум для народа!
— Я не ослышался, сэр? Вы сказали «дерьмовый синематограф»? — Да, да! «Дерьмовый синематограф» и «трусливые мулы»! — Мулов я Вам прощаю. Но только мулов.
Он не любил синематограф.
Далека дорога твоя…
— Вот жених для тебя хороший. — Так он же старый! — Ну ты же не варить его собираешься.
О, Джонни, я хочу как в синематографе. Прошу тебя, сделай монтаж!
Пэпи! То, что мы сейчас с тобой увидим, — так лучше б мы с тобой не видели!
— Чёртова баба! Теперь нам крышка. — Хью, как можно так отзываться о даме? Сейчас я её шлепну… Хм, не поднимается рука на женщину!
Ложь не к лицу воину.
— Эх, хотя бы один патрон! Уж я бы не промахнулся в эту раскрашенную обезьяну. — Я прощаю бледнолицему его слова. Он мог не слышать о сэре Чарльзе Дарвине и не знать, что обезьяна — наш общий предок.
— Если он дотронется до неё пальцем, я перегрызу ему глотку. — Я буду участвовать.
Два билета на дневной сеанс — для меня… хм… и моей скво.
— Хотел бы я знать, что за штуку они сюда тащат. — Похоже на гильотину. — После сэра Чарльза Дарвина я от них могу ожидать электрического стула.
Билли! Заряжай!
— Как на тропу войны, так не мал, а как на фильму… — Стыдись, Белое Перо! Ты ещё не отпраздновал свою шестнадцатую весну.
— О бледнолицый брат мой, скажи, не собирается ли синематограф обратиться к жизни команчей? У меня есть потрясающий сюжет. — Да-да, па-атрясающий!
Хо-тим филь-му! Хо-тим филь-му!
Женщина — тоже зритель!
Я думаю так, Пэпи: если женщина что-то просит, ей надо непременно дать. Иначе она возьмёт сама.
— Гарри! На два слова, Гарри! — Ты знаешь, мне хорошо и здесь. — Но Гарри, ты же не собираешься просидеть весь сеанс под стойкой? — Билли, сеанса не будет. — Будет, Гарри, будет! Искусство не горит! — Да?! — Да!!! — Правда?! — Ну! — Ты знаешь, я так рад! Билли, я просто счастлив! Ты же знаешь, как я люблю синематограф! — Знаю, дружище, знаю! Идём! Поговорим о том, как ты его любишь!
Джентльмены, у вас совсем плохо с чувством юмора! Это шутка была!
Отец мой, остановитесь! Мы пришли сюда не за этим!
Я думаю, что если философ мог стать гробовщиком, то почему бы гробовщику не стать критиком?
Раба любви!
— Джек, что ты можешь сделать за деньги? — За деньги я могу сделать… всё.
Вот и пересеклись наши дороги, сэр. Но, признаться, я не очень-то рад этому.
Шли бы вы, бабуся… через улицу в другом месте!
— А это правда, что пастор отказывается венчать их? — Правда-правда. Отказывался, но Билли удалось уговорить его. — Хо-хо, я представляю себе, как он его уговаривал!
— Как вы могли смотреть эту гадость?! — Гадость, гадость! Жуткая гадость! Если б вы знали, как я тоскую по вашим фильмам, мистер Фёст! Они ведь и в самом деле могли сделать меня человеком! Но горькая истина, мистер Фёст, заключается в том, что в нашей стране только деньги могут сделать джентльмена человеком, а фильмы мистера Секонда приносят мне деньги.
Да я вообще только одним глазком!..
Парни, кончайте эти сопли! Вас ждёт вторая серия!
Где мой бифштекс???!!!
