Эмир Эмиров

Я тебя никогда не любил, Ты меня, наверно, забыла, Я тебя, наверно, забыл, Ты меня никогда не любила. Я прочесть тебя не сумел, Ты меня понять не сумела, Я тобою вряд ли болел, Мною ты, увы, не болела. Опускаясь вглубь своих грез, Не найду я твой образ средь многих, Я не стоил твоих горьких слез, Ты не стоила строк убогих. Я ничем не рискнул б за тебя, Ты в глубинах груди утонула, Не соврешь ты, не скажешь любя, Что за мною пошла, что рискнула. Я не стану винить, упрекать, Упиваться истиной ложной, Ты не станешь собой помыкать, И твердить, что все было сложно! Ни преград, ни оков, ни хлыста, Ничего не мешало слиянью, Просто ты была слишком пуста, Ну а я поддался скитанью. Что ж так вышло, потерся каблук, Слышен был и грохот и шорох, Я познал еще тысячи сук, Ты миллионы прошла ухажеров. Без оглядки идя вперед, Умирая по части, по клеткам, Превратилась ты в плавленый лед, Я же стал поломанной веткой. И теперь, вспоминая тот сон, Я с улыбкой твержу, робея: «Я был он, именно он, Ну а ты была именно ею». Н.... Эмир Эмиров.

Гюля, поздравляю тебя. Пусть улыбка никогда не сходит с твоего лица и тебе всегда светит Солнце, ты на него похожа - такая же яркая, и тебе также все всегда и везде рады.

А..., я согласен, он писатель-биограф. Но поверь, никогда еще биография не была такой интересной. Вот, можно этот рассказ. "История одной карьеры". http://lublulitru.my1.ru/load/andre_morua/istorija_odnoj_karery/istorija_odnoj_karery/46-1-0-52

как ни крути - я попался.) Почитайте Моруа, он забавный и намагниченный.

думаем больше.)

А что, разве я сказал, что Флобер плохой писатель, что "Г.Б" плохое произведение?.) я такого не говорил. Он прекрасно владеет словом, у него отменное чувство такта. Я уверен, что он подолгу думал над каждым предложением и сотню раз его перечитывал, и переделывал, прежде чем касаться пером бумаги. Его творчество очень отточено. Кстати, давным давно, когда я говорил с Р.Ибрагимбековым и получал от него некоторые советы, он говорил, что именно Флобер тот автор, которого стоит читать для того, чтобы уметь правильно, точно, без излишеств выражать свои мысли на бумаге. А что касается Бовари, то вы не правы.) Флобер не зарекомендовал себя путем описания какой-то там проститутке, нет. Но все сюжетное дерево этого произведения обвивает своими ветками именно Эмму; ее описание, ее чувства - переживания, тревогу, "любовь", страсть, измены, и все остальное. Скажу вам так, не было бы этой проститутки, то не было бы и Г.Б. И кстати, в первом посте я писал о самом факте удивления тому, что и тогдашние "дамы" о которых он говорил схожи с теперешними в слабопередковом характере.))

Что? "Над пропастью во ржи" ни о чем? А... как так? Именно после этого романа я зачитался Сэлинджерем и прочел все, что у него есть. А сейчас жду, когда все-таки его сын опубликует те произведения, которыми якобы забита его комната, и которые он завещал издательству после своей смерти. Эта повесть именно то, что нужно человеку от 17 до 24 лет... дальше, быть может, читать его не захочется, но потом снова наступит такой момент, когда возьмешься за него с новой постановкой. Для меня это произведение нечто вроде десерта, оно хранится у меня на полке и осознание того, что я в любой вечер могу его прочесть рождает внутри меня чувство некоего прилива тепла, может, именно поэтому я его и не перечитываю. Тоже самое у меня и с "Замком" Кафки, хоть это и два разных шедевра. А... вот уже несколько лет у меня хранится отрывок( не больше одной страницы) из повести Сэлинджера( по-моему "Симор") и я очень часто перечитываю его, читал я его и в армии, хранил отдельно. Читал после, читаю сейчас. В нем чувствуется волшебство.

что за Осьминог Думбо?.)))

Фицджеральд - Ночь нежна, я около 2-х месяцев ждал эту книжку. Это волшебное произведение. Андре Моруа - записки незнакомке. Привлекает тем, что "рассказы" очень короткие и в них много смысла. сейчас перечитываю Госпожу Бовари - Флобера и удивляюсь, что и в 19 веке жили точно такие же проститутки, как и теперь. Но потом хочу дать своему мозгу отдохнуть, так как чтение всего этого заняло у меня чуть больше недели, и перейду на Гарди или Валери.

Ребята, что значит - Бог мучает детей? Бог в принципе не станет никого мучить, он только карает( но не детей, конечно же.) Я думаю, что это все происходит вследствие того, чего не должен был делать другой "предыдущий" человек. К примеру, у наркоманов, алкоголиков, больных людей и т.д часто рождаются неполноценные дети. Есть бедные семьи, которые плодятся как кролики, а потом не имеют возможности прокормить своих детей. Кто в этом виноват? Неужто Всевышний? Человек "подшофе" сел за руль и сбил ребенка, кто в этом виноват? Ребенок упал, поранился, что-то еще,кто виноват в этом? Всевышний или родители? Иногда кажется, что жизнь несправедлива, но человек сам за все отвечает и зачастую сам бывает виновным в своих несчастьях. У меня иногда спрашивают: " почему он умер? она умерла, заболела, мучается?" я не знаю этого, это может знать только тот человек, который подвергся этому несчастью. Три недели назад мой отец был на грани, он перенес второй инфаркт, внутри у него было месиво, многие органы отказали, и врачи сказали нам в лицо, что у него мизерные шансы на выживание. Трудно представить, что переживает человек в такой ситуации, пока не окажешься в его шкуре, но мы сделали все что смогли, все что было в силах, больница стала для нас 1-м домом, и в конце концов произошло чудо. Вы думаете, я спрашивал у Бога "за что"? я знал причину, прекрасно знал ее, я только молился, чтобы он нам помог. Хочу повторить - Всевышний никогда никого не мучает, в его сердце есть место для каждого из нас. желаю всем тепла в этой жизни.

Поздравляю Яз, всех звезд тебе, тепла, чистоты, уюта, светла, веры, сил, надежды, и всего того, чем бывает счастлив человек. Желаю тебе только добра, ты сама это знаешь. "расти большой не будь лапшой.))"

citizen cope - penitentiary какие слова...

спасибо, Улькяр. Дай Бог тебе здоровья, за все.

а еще лучше лечит: водка, пиво и трын трава.

конечно лечит, недавно мне поцарапали ладонь, даже кровь просочилась, прошло чуть больше недели и почти ничего не осталось. лечит.

а дальше? универы, факультеты проституции, биипства и педерастии?.) интересно, кто у них будут ректора.) и как будет выглядеть красный диплом.))

выхлопные газы все-таки хуже...

плавать надо, у меня 2 такие болячки, было обострение только тогда, когда я о них и узнал, но после уже вроде так сильно не беспокоили, хоть иногда ногу и сводит.

Страховая компания наложила арест на авто?.) такое тоже бывает? может, банк? Альбина, надо было еще вначале съездить на штраф стоянку и обсудить уже там условия хранения авто( неужели за 8 месяцев ни разу не захотелось взглянуть на ее.)) а гаи вы ничего не докажете, если по закону 1 манат за день, то они вряд ли согласятся на 50.) Удачи.

Глава 29 - Признаться, за все свои двадцать шесть лет, самым запоминающимся и приятным событием в моей жизни была встреча с вами. Можете расценивать мои слова, как комплимент, это будет весьма справедливо, но поверьте, у меня нет намерения льстить вам. Думаю, вы успели это заметить. Роза останется розой, не смотря на то, какой жидкостью ее будут поливать, а сорняк никогда не станет ею, даже если провести к нему траншею с родниковой водой. Мои слова были бы полной бессмыслицей, но я хочу вкратце показать вам всю негативную пленку моей жизни, которая осветилась лишь раз, но этого раза хватило навсегда. – Джалал сделал глубокий вдох, словно втягивая некий туман, в котором летали годы его жизни. – Как я могу быть другим, если жизнь моя, осмелюсь назвать этот жалкий промежуток времени жизнью, была наполнена, словно стальная чаша, огненной кровью. – Он откинул голову и закрыл глаза. - Каким было ваше детство? - Мое детство, мое детство, - улыбаясь, но, не открывая глаз, повторил мужчина. – Мне кажется, что я родился уже взрослым. По крайней мере, те испытание, что легли на мои плечи, не смог бы выдержать ни один ребенок. Под словом детство люди подразумевают родительскую заботу, коляску, колыбель, игрушки, и, несомненно, любовь, ведь детей любят все. – Мужчина опустил голову и сморщился. – У меня ничего этого не было, даже любви, чьей угодно, - Джалал стянул губы улыбкой и помотал головой. – Если я не был нужен своим родителям, то кому, черт возьми, я должен был быть нужен. - Что случилось с вашими родителями? – в груди женщины начали предательски колебаться струнки сострадания. - Стоит ли мне осквернять свой язык? – усмехнулся он, сфокусировав мертвый взгляд на облупленной стене. – Знаю только, что так называемого отца я ни разу и не видел. Мать забеременела случайно. Я до сих пор не могу понять, по каким причинам она не избавилась от меня, когда я еще не принял человеческого обличия, почему она не вырезала меня еще в животе. Неизвестно для чего она меня родила. Хотя, может быть, она сделала это именно для того, чтобы в последствии выплеснуть всю свою ненависть на том, кто не сможет ничего ответить, и с кем она могла творить все, что приходило ей в голову. Она была алкоголичкой и, судя по всему, у нее было не все в порядке с головой. - Она причиняла вам боль? - Боль? – расхохотался мужчина. – Уже в пятилетнем возрасте, когда кто-то из соседей заметил ожоги и порезы на моем лице, ее лишили родительских прав. Она не выпускала меня из дома, лишь в редких случаях и то под конвоем. А я молчал, я просто не мог никому пожаловаться, я боялся ее, я был забит, я был словно животное, даже хуже. И вот, в тот поворотный для меня день, после того, как кто-то из сжалившихся надо мной сообщил о том, что увидел ребенка с кашей вместо лица, органы опеки забрали меня у матери. - Вы росли в детском доме? - Угадали, - ответил Джалал, пытаясь скрыть за улыбкой набежавшую на него печаль. – Ни один из немногочисленных родственников не захотел брать на себя ответственность за ребенка, родившегося от неизвестного отца и матери алкоголички с нарушенной психикой. Так я оказался в приюте. - Вы сбежали из приюта? – спросила Лейсан, пытаясь реконструировать в уме некую психологическую картину происшествий. Женщине была известна лишь мизерная информация о мужчине, который сейчас рассказывал ей о своей жизни. Эти сведения она получила от капитана Османова, но Казбулат и сам обладал довольно скудными знаниями. Знал он лишь о том, что Джалал числился в детском доме, и на этом жизненная карта заключенного теряла свои контуры. - Да, я сбежал оттуда, - резко издал Джалал. – Вы можете знать об этом, но вряд ли вам известно, из-за чего я пошел на этот шаг. - Почему вы это сделали? - Вырвавшись из лап матери-изверга, я попал в куда более цепкие, острые и сильные лапы. Одному Богу известно, что там происходило. Я был, словно сейчас, - он улыбнулся. – Каторжником. Как только я там появился, всем сразу стало ясно, что усыновлять такого урода, да еще и со странными повадками, не решится ни один здравомыслящий человек и поэтому для меня была уготовлена совершенно иная стезя. Это как на параде. На публику выставлены только лучшие, которые и отвечают за формирования мнения общественности. Так было и у нас, в детском доме. Были дети для рекламы и на них пытались делать деньги. Вы спросите, а что же остальные?! Над остальными просто издевались, глумились! Физическое насилие было обычным делом в этом, так называемом, доме милосердия, причем привилегию и полное властвование над нами имел не только персонал, но и старшее поколение, так сказать, матерые беспризорники, - он провел указательным пальцем по щетине подбородка. – Никто не станет проводить опыты над персидским котом либо шотландским терьером, для этого всегда есть какая-нибудь дворняга, над которой можно вдоволь поглумиться. - Разве вас не проверяли? - О какой проверке вы говорите? – посмеиваясь, проговорил мужчина. – Было бы глупо на это надеяться. Кому нужны те, кто не нужен своим родителям? – он мгновенно изменился в лице и принял серьезный и даже слегка озлобленный вид. – Вы можете мне возразить, но скажите, разве не в монастырях фиксировались и фиксируются акты мужеложства и педофилии?! Так чему же, черт возьми, удивляться в этом мире?! - Прежде чем сбежать, вы покалечили одного из воспитателей? - Вам и это известно, - несколько восторженно изрек заключенный. – Я рос, и знаете, находил утешение в тех книгах, малое количество которых хранилось у нас в приюте. Я читал, и читал все подряд. Забивался в каком-нибудь углу и читал, я жил тем, что читал. Может показаться странным, но я люблю литературу. – Он улыбнулся. – Я повзрослел, костяшки на пальцах затвердели и, выражаясь фигурально, интерес ко мне, со стороны некоторых, угас. Я жил в забвении, жил словно собака. Однажды ночью, я услышал плачь девочки. Она была, так сказать, новенькой. Ее пытался изнасиловать один, хорошо знакомый всем, воспитатель, что в свое время проделал то же самое со многими, в том числе и со мной. У меня тогда уже имелось оружие – отвертка. Я прятал ее от чужих глаз, носил ее с собой. И вот, услышав плач, который доносился из комнаты, что находилась неподалеку, я пошел туда, словно по какой-то установке. Я шел, не смотря на то, что мне шептали, чтоб я вернулся в постель и просто не обращал внимания. Мной что-то двигало, я был неуправляем. Подойдя к двери помещения, откуда доносился плачь и крики, я обнаружил ее закрытой, и забарабанил по дереву. Когда удивленный педофил открыл дверь, я набросился на него, сжимая в руке свою отвертку, и первым же ударом вонзил железо ему в глазное яблочко. – Джалал вгляделся в глаза женщины и лицо его обрело лукавое выражение. – Я помню его звериный вопль, помню кровь, моментально окрасившую его гнусную физиономию, помню испуганный взгляд девчонки, которая не могла издать ни звука и смотрела на все это словно немая, с уже бледными, словно предсмертными, глазами. Я помню зеленую рукоятку, торчащую из глаза этого сукиного сына, - чем больше заключенный рассказывал об этом эпизоде, тем яростнее становился его говор. С каждым словом, у него учащалось дыхание. - Как вам удалось бежать? – спросила Лейсан, понимая, что пора прерывать эту эйфорию. Мужчина на некоторое время замер, затем продолжил: - Очень просто, - ответил он. – Почти все знали место, лазейку, по которой можно было оказаться снаружи, на свободе. Но кому нужна была эта свобода?! Куда мы могли бежать, куда нам было деваться, уйти?! Никуда! – он усмехнулся. – И потом, все, рано или поздно, мирились со всем, что там творилось. Мы были нечто вроде травы, которая кланялась туда, куда дул ветер. По большому счету, побег одного из нас был бы на руку и руководству, ведь бежать, в итоге, решился бы лишь один из так называемых уродов, а это значило упразднение одного ротика, который и так поглощал лишь помои. Ни о каком подрыве репутации не шло и речи. На это все зачастую плевали! В принципе, случаев побега, за время моего пребывания в этом месте, не было, и все были уверены, что так все и будет продолжаться. Это меня и спасло! Я, словно молния, выбрался наружу через одно из окон и бежал, не оборачиваясь, бежал так, что ноги мои, к концу спринта, превратились в тонкие ленточки, и я повалился наземь. - Вы сделали это из сострадания? - Проколол глаз этому ублюдку? - Да, спасли девочку. - Нет, - ответил Джалал. – В ту секунду я не думал о том, что он делает с ребенком. В моем сознании кружились кадры из того же самого фильма, но только уже с моим участием. Я был ослеплен яростью! Я убил бы его, если бы смог, еще тогда. А что касается девочки, вряд ли я смог ее спасти. - Вы вернулись к матери? - Мне некуда было идти! Ее я навестил намного позже. В свои пятнадцать лет я был бомжем. Скитался по улицам, ел объедки, помои, что попало! Просил милостыню, спал в заброшенных развалинах, в подвалах, на скамейках, где приходилось, пока, наконец, не нашел постоянное место ночлега. Им стало частично разрушенное здание, на окраине города. - Вы пытались чем-нибудь заняться? - Да, я обошел все возможные места в городе, где мог бы получить самую низкооплачиваемую работу, но кто возьмет детдомовца? Меня не принимали даже грузчиком, никем, пока в судьбе моей не мелькнула тусклая вспышка света. Так я стал книжным продавцом в одном из подземных переходов города. Небольшой стол в качестве прилавка и старые, потрепанные книги, но я был безмерно счастлив тому, что мне доверили это дело. Я сидел на деревянном стуле с краю этого самого стола и целыми днями был увлечен чтением. Товар, в виде старой макулатуры, шел довольно редко, но меня это ни чуть не расстраивало. - Как вы стали членом сообщества, сколько вам было? - Это было зимой, - задумчиво произнес заключенный. – Со времени моего побега прошло около трех лет, но уже, спустя несколько месяцев, проведенных мною на, так называемой, свободе, я начал замечать за собой некоторые странности. Во мне проснулось парализующее чувство всепоглощающего гнева ко всем окружающим, ко всему миру. Я чувствовал это, чувствовал, что становлюсь каким-то оборотнем, я ощущал это с каждым новым днем, все болезненнее и навязчивее. Я стал смотреть на всех, абсолютно всех, даже того, кто дал мне работу, совершенно иначе. Каждый, кто подходил к моему прилавку, задавал глупые вопросы, покупал что-нибудь, каждый прохожий, все. - Джалал хлопнул ладонью по столу. - Все люди на белом свете вызывали у меня лишь чувство отвращения и ненависти. Смотря в лицо идущего мимо меня человека, мне хотелось перерезать ему глотку. В то время, у меня уже имелось оружие куда опаснее простой отвертки, - он улыбнулся, точно вспомнив совершенную им в прошлом шалость. – Я всегда носил с собой острый, словно волосок, нож. Знаете, каким было мое любимое занятие, после чтения? Лейсан задумалась, пытаясь разгадать заданную ей загадку, но, почти сразу же, поняла, что это плохая идея и помотала головой. - Нет, не думаю, что знаю. - Я любил точить свой нож. Ночами, когда подолгу не мог уснуть, я занимался именно этим, у меня имелся надфиль. Я вообще любил возиться с этим холодным оружием. И это действовало на меня словно снотворное. – Джалал самокритично усмехнулся и пару раз щелкнул пальцами, будто пытался вспомнить то, что хотел сказать секунду назад. – Не смотря на мои внутренние метаморфозы, я не утратил интереса к книгам, напротив, находил в них нечто вроде успокоения и пытался жить в этом самом иллюзорном мире. Знали бы вы, чего мне стоило игнорировать, заглушать, убивать в себе те позывы, которые росли внутри меня, словно плющ. Я пытался вытеснить изнутри голос, что жаждал крови, жаждал отмщения. Я был словно наркоман, во время ломки, но все же держался и отказывался становиться животным, понимая, что не смогу потом остановиться. - Расскажите, как вы вступили в клан. - Это была холодная Зима. Те руины, где я находил ночлег, сравняли с землей и я, некоторое время, скитался по городу, в поисках нового, безлюдного и сравнительно теплого убежища, но все было тщетно. Мне приходилось спать в самых разных местах, иногда и просто прижавшись спиной к дверям какого-нибудь подвального помещения, у лестницы. Вы не представляете, - он улыбнулся. – У меня была древняя, ветхая дубленка, с потрескавшейся кожей, но весьма пригодным мехом внутри. И я сделал из нее куда более теплую одежду. С внутренней стороны я пришил к ней множество всякой всячины, будь то какая-нибудь тряпка, лоскуток, либо кусочек шерсти. Я пришивал все, что мог найти, и мне было глубоко наплевать, красиво это или нет. Я делал тоже самое и с со своими брюками. Вы спросите, на что тогда я тратил заработанные мною деньги?! Все те бумажки, что мне выдавали, я тратил исключительно на еду и, надо сказать, питался я не в лучших ресторанах. - Место, где вы ночевали три года, оставалось безлюдным? - Да, оно было пустынным, одиноким, поломанным, таким же, как и я, - сыронизировал заключенный. – Но, увы, его не стало! Мои блуждания продолжались несколько дней и, говоря откровенно, я уже подумывал, что в одно прекрасное утро, меня – обледенелого и мертвого, найдет какой-нибудь дворник, но жизнь, как известно, непредсказуемое колесо, которое может покатиться в любую сторону, - философски заключил он. - Ко мне, в переходе, часто подходило множество разных выродков, но этот был особенным. Парень, лет двадцати, с отчетливо выделенным пробором на правой стороне и вымазанными в геле волосами, подошел ко мне, в сопровождении двух своих дружков. Он, возомнив себя великим шутником, чьи шутки острее кончика сабли, спросил, имеется ли у меня в продаже книга, обучающая половым тонкостям, говоря прямо – Камасутра. Мне, в то злосчастное утро, было абсолютно не до шуток, в принципе, как и всегда и я, без каких-либо эмоций, ответил ему отрицательно. Ему, видимо, довольно сильно хотелось потешить своих приятелей избранными остротами, и он посоветовал мне, как бы в шутку, самому написать книгу данного содержания, ожидая, что я непременно оценю его юмор и похохочу вместе с ними над его остроумием, - заключенный взял короткую паузу. Его взгляд словно был направлен в прошлое, о котором он сейчас говорил. – Знаете, что со мной произошло, когда он это сказал?! Мне показалось, что, зная мое прошлое, этот ублюдок попросту издевается надо мной. Я автоматически засунул руку в правый карман своей дубленки, где лежал нож, который я всегда держал рукояткой вниз, и обхватил рукою лезвие. Мое серьезное выражение этот бедолага принял за оскорбление, некий вызов и, протянув руку, схватил меня за ворот дубленки. Я стоял, не шевеля ни одним мускулом, словно тряпичная кукла и думал только над тем, куда будет лучше всадить нож этому ублюдку. Когда он отпустил меня, вытолкнув из себя слова, которых я тогда не слышал, я все еще держал руку в кармане. Несколько человек смотрели на эту картину, ожидая продолжения событий, но ничего не произошло. Неудачный шутник успел снести несколько книг с прилавка, прежде чем повернуться и пойти к лестнице. Я продолжал стоять, будто восковая фигурка и лишь когда они были уже в метре от лестничного подъема, я сделал несколько шагов вперед и вытянул нож, но что-то приказало мне остановиться, будто прибив мои пятки гвоздями к бетону. Я стоял, сжимая в руке лезвие и даже не чувствовал сочившуюся из свежего пореза кровь, что уже капала наземь. В эту минуту, ко мне подошел человек, которого я видел впервые в жизни и, вглядевшись мне в глаза, произнес, довольно тихим и уравновешенным голосом: «Не сейчас». После этих слов он исчез будто призрак. Вместе с этим, гнев внутри меня начала медленно остывать. Незнакомец, словно облил меня, не холодной, а теплой водой, которая, постепенно леденея, притупила мою злобу. Как только он исчез, я почувствовал другую боль и заметил, что рука моя вся в крови. Промыв рану водой из бутылки, которые всегда лежали под столом, я прижал к ней согнутый лист бумаги и поставил локоть на спинку стула, подняв ладонь к верху. Кровяная лужа на земле легко смешалась с грязью, стоило мне потереть это место подошвой. С несколько минут, я думал об этом незнакомце и о том, что он мне сказал. Его лицо и этот пронзительный, искренний взгляд проскользнули в мою память, словно фотография в книгу, меж страниц. Парень, который стал катализатором всего этого представления, после встречи с ним, вылетел у меня из головы. – Джалал устало вздохнул. – Вам когда-нибудь казалось, что некое, пусть самое незначительное происшествие, являлось каким-то знаком? - Не думаю, - ответила Лейсан. – Вы посчитали это знаком? - Да! – воскликнул мужчина. – Я посчитал это посланием, я не мог расценить это иначе. Но, как ни странно, мысли эти, через некоторое время, стали довольно стремительно сыпаться из моего сознания, будто песок, из руки, и я уже не видел ничего примечательного в том, что мне сказал незнакомец. Я вспоминал о нем лишь тогда, когда, забывая о своем порезе, случайно сжимал ладонь и чувствовал резкий укус боли. Но стоило мне выругаться, как я сразу же успокаивался. - Вы больше не встречались с этим мужчиной? – только сейчас, спустя несколько дней падений и провалов, женщина чувствовала себя в своей тарелке. Только сейчас, когда Джалал рассказывал ей о своей жизни, не задавая каверзных вопросов, Лейсан вошла в колею и держалась в рамках своей профессии. - Закончив рабочий день и свернув прилавок, я пошел рыскать по городу в поисках ночлега, - проговорил заключенный, не ответив женщине на ее вопрос, чем слегка задел ее, но она не подала виду и продолжала слушать. – На улице, как я уже сказал, стоял собачий холод. Не было ни снега, ни дождя, нет! Я помню ту ночь, лишь дерзкий ветер пронзал тело холодом, словно ледяными сосульками и не смотря на то, что я был прилично утеплен, мороз все же пробирался к моему телу. Когда стрелки часов перешагнула двенадцатую черту, я уже выбился из сил и решил переночевать в одном из подъездов жилого дома. Поднявшись на самый верх здания, я забился в угол, между четвертым и пятым этажами. Было за полночь и, не успел я закрыть глаза, как сразу же вырубился. Вы знаете, как это, спать, прижавшись к ледяному бетону, с которым к утру ты успеваешь сродниться? – он не стал дожидаться ответа женщины и сразу же ответил сам. – Это ужасно. Меня удивляет тот факт, что я не заболел пневмонией, воспалением легких либо туберкулезом. Но… - Джалал махнул рукой. - Не важно. – Он слегка придвинул стул так, что край стола сдавил его грудь и обволок разум женщины своим взглядом. – Расклеив веки, оттого, что меня кто-то теребит рукой, я вновь увидел те черные глаза. Это был тот самый незнакомец. Он некоторое время безмолвно смотрел на меня, лишь оголяя свои зубы и я не чувствовал никакого страха, ничего! Я лишь сидел, уставившись на него сонными глазами, пока он не протянул мне руку и не сказал: «Тебе лучше пойти со мной».

Глава 28 Лейсан сидела в камере для допросов, испытывая острую, пульсирующую боль в затылке. На работе, а точнее в школе, она сегодня не появлялась. С самого утра женщина позвонила матери, чтобы предупредить ее о том, что не сможет сегодня зайти и отвести ребенка в школу и что девочке вообще не стоит никуда ходить, ссылаясь на резко вспыхнувшую эпидемию гриппа, из-за которой якобы были отменены все занятия. Мать не стала вдаваться в подробности и попросила дочь заскочить вечером, на что та дала свое согласие. За три дня общения с мужчиной, который сейчас сидел напротив, Лейсан, по непонятным для себя самой причинам, прикипела к этому человеку. И хотя она изначально знала, а точнее Османов клеймил Джалала самыми темными и тошнотворными пятнами, все же женщина, в течение нескольких дней, успела выстроить другое мнение. Говоря прямо, Лейсан до последнего момента надеялась на то, что Джалал говорил правду, заявляя, что он ни в чем не виновен. Женщина, будучи психологом по профессии, должна была исключить всякий субъективизм и эмоциональность, и оставаться беспристрастной, холодной. Но она изначально нарушила ряд неписанных правил психологии и теперь, узнав о том, что произошло вчера, Лейсан расплачивалась за свою доверчивость внутренним самобичеванием. - Вы чем-то расстроены? – начал Джалал, намекая на усталый вид женщины. Лейсан пыталась мысленно укротить ту колющую боль в голове, которая мешала ей сосредоточиться. - А знаете, - она слегка улыбнулась. – Никудышный из меня психолог. - Почему вы так решили? – весьма серьезно спросил заключенный, словно заявление женщины его встревожило. - Вы обхитрили меня. - Она обескуражено развела руками, не стирая улыбки с лица. – Вам удалось заставить меня поверить в то, что вы действительно невиновны. - А что теперь? – будто не понимая ее недовольства, поинтересовался Джалал. - Что теперь? – усмехнулась Лейсан. – Труп женщины, закопанный в землю. Это было вашим сюрпризом? - И что? - Вы убили эту женщину и утверждаете, что ни в чем не виноваты? Джалал некоторое время молчал, отражая испытывающий взгляд Лейсан. Он не думал над ответом, он знал что ответить, просто ему хотелось выждать некую паузу, чтобы еще больше накалить атмосферу. - Я говорил, что являюсь невиновным, а не то, что мои руки никому не пускали кровь, - он прищурился. Хитрое выражение его лица словно склоняло Лейсан к дуэли. – Я ни в чем не виновен, уверяю вас. Лейсан, которая уже давно наплевала на все рамки своей профессии, была на грани взрыва, впоследствии которого, она выпустила бы всех собак, что завелись внутри нее, но внутренний голос подсказывал, что это будет ее очередным поражением. Резкая вспышка боли в районе темени вынудила ее слегка наклонить голову и сжать ее руками. Тем самым она намеревалась сделать себе еще больнее, чтобы, дойдя до каленья, ощутить некое облегчение. - Вам плохо? – спросил Джалал, на что Лейсан опустила руки и врезалась в него взглядом. - Так вы утверждаете, что убийцы - люди невинные? – она оставила его вопрос без внимания. Мужчина снова засиял, ожидая веселого продолжения. - От случая к случаю. Все относительно, - отвлеченно ответил он. - А вам не кажется, что убийца виновен в любом случае? - В чем же он виновен? - В том, что отобрал жизнь у человека. - Перед кем он виновен? - Перед Богом, перед законом, перед человечеством, - чуть ли не выкрикнула Лейсан. – Он виноват перед самим собой. - Тогда можно я задам вам вопрос? Лейсан ничего не ответила и Джалал продолжил: - Химик, что создал ЛСД, из-за которого погибло неисчислимое количество людей и мужчина, что на своем автомобиле случайно сбил насмерть пешехода, они оба, по вашему мнению, убийцы? - Вы построили неправильную формулировку вопроса, - начала Лейсан. – В первом случае… - Не надо, - остановил ее Джалал. – По-вашему мнению, человек изготавливающий оружие и продающий его не является убийцей? - Нет, это… - Стоп, - он снова не дал ей высказаться. – А кто тогда убийца? Инквизитор, что приговорил невиновного к смертной казни либо палач, который исполняет его волю в силу долга? - Я считаю убийцей человека, который умышленно отнял жизнь у такого же существа, как и он. Джалал улыбнулся. В глазах его таилась некая загадка, что делало его на голову выше собеседницы. Он словно знал заранее, каким будет ее ответ и то, о чем она думает. - Во всем этом есть противоречие, - задумчиво произнес мужчина, перенеся взгляд куда-то кверху. – Допустим, палач. Отнимает ли он жизнь умышленно и виновен ли он перед всеми теми, кого вы перечислили? – заключенный поймал на себе рассеянный взгляд женщины. – Либо человек, по чьему приказу палач выполняет свой долг, виновен в данной смерти или, быть может, они оба виновны? - Оба, так или иначе, виновны в этой казни. - Довольно ответвленный ответ, - ухмыльнулся мужчина. – А изобретатели, которые создают оружие, виновны ли они в смертях людей, что случаются ходе функционирования их детищ? Лейсан ничего не ответила, возмущенная тем, что Джалал пытается загнать ее в угол, запутать ее. Он бросил ее в лабиринт, из которого она теперь уже не видела обратной дороги. В действительности, мужчина напротив казался ей неким магом, которому не составляет труда загипнотизировать и усыпить ее сознание. Словно он издевался над ее беспомощностью. - Глава государства, посылающий своих солдат на верную смерть всего лишь ради того, чтобы не очернить свое имя либо сохранить свои принципы в нетронутом виде, убийца ли он? Либо солдат, что убивает на войне? – Джалал попытался придвинуться ближе к столу. Лейсан даже и не шелохнулась. - Все они, так или иначе, причастны к смерти того либо иного человека, но все ли они в полной мере несут ответственность перед теми, перед кем должны были бы? По мне, так самым невинным из этих несчастных является человек, что сбил другого насмерть. Но, не смотря на это, рука закона коснется его раньше, чем остальных, если их вообще что-то коснется. - Хорошо, - абсолютно спокойно произнесла Лейсан. Хотя внутри нее все кипело, она всячески пыталась скрыть этот огонь. – Тогда я тоже хочу задать вам один вопрос. - Спрашивайте, - согласился мужчина. - Скажите мне, в чем смысл всего этого? В чем смысл всех этих убийств, насилия, зверства? Вы пытаетесь донести этим свое послание человечеству либо это всего лишь слепой фанатизм? - Чтобы понять это, вам необходимо узреть и другую глубину, - заявил заключенный. – Я хочу задать вам ответный вопрос. – Он вгляделся ей в глаза, словно собираясь выявить любое проявление лжи, что может вылететь из ее рта. – В чем по вашему видели смысл те самые люди, в честь которых и были названы все кланы государства Ласка и даже сам господин? - Они были больны, - отрезала Лейсан. – Это всего лишь кучка аморальных психов, ничтожеств, получающих удовольствие от своих деяний. - Гнев плескался о края глубокой чаши спокойствия женщина и был на грани того, чтобы покинуть свой сосуд. - Погодите, умоляю вас, вы ведь психолог! Вы забываете о самом главном, хоть и упомянули, что люди эти зачастую были больными, а точнее психически неуравновешенными. Все же, упиваясь ненавистью, вы должны были признать и тот факт, что в большинстве случаев с людьми, которые впоследствии становились бичами общества, делали в свое время то же самое, - восторженно докончил он, словно сделал какое-то открытие. – Иными словами, насильников порождает насилие. - А как же вы? – спросила Лейсан, словно посмеиваясь над всем тем, что пытался донести до нее собеседник. – Ради чего вы убивали? Ради чего вы убивали невинных? - Вы думаете, что имеете право осуждать меня? – с какой-то грустью во взгляде произнес мужчина. – Считайте, что я мщу, всего лишь мщу. - Кому вы мстите? - Мщу миру, человечеству. Я хочу отомстить за долгие годы моего страдания, издевательств, что мне пришлось вынести, насилий. – Он опустил глаза. – Я не был таким с рождения. Жизнь сыграла со мной в злую шутку. - Но вы убиваете невинных, - заключила Лейсан. – Вы убиваете тех, кто не имеет никакого отношения к людям, что причинили вам боль. - Вы в этом уверены? – прищурившись, спросил он. - Что? – ее словно переклинило. Вопрос собеседника разбил ее мысли на мозаику. – Что вы имеете в виду? - Я имею в виду то, что вы не вправе осуждать меня, прежде чем не окажетесь в моей шкуре, - ядовито проговорил он. – Ответьте, имеет ли мать право убить человека, который убил либо изнасиловал ее ребенка? Лейсан не решилась ответить сразу. Утонув в своих мыслях, она пыталась отмахнуться от предположения о том, будто человек, сидящий напротив, знает что-либо о ее ребенке. - У вас нет ответа? – досадливо изрек он, видя озабоченный вид женщины. «Может он пытается меня раскусить» - мелькнуло у нее в голове. - Я считаю, что любой человек, а тем более мать, видя, что ее ребенку собираются причинить боль, способна на все. - Нет, нет, нет, - запротестовал заключенный и, улыбаясь, пошатал пальцем. – Я задал вам совершенно иной вопрос. Имеет ли право мать убить человека, который лишил жизни ее сына или дочь, как вам угодно? Речь не идет о состоянии аффекта. - Я бы убила такого выродка, - обескуражено призналась Лейсан. - Вы бы отомстили ему, пытаясь тем самым затушить свой гнев, верно? - Я бы уничтожила его! - Прекрасно! – воскликнул он, - В чем мы с вами тогда, скажите мне, отличаемся, если бы и вы убили того, кто причинил вам боль и я, - он воспрепятствовал ее намерению высказаться жестом руки. – Моя боль и чувство мести никогда не оставят меня, сколько бы я ни убивал и в этом все дело, я мщу, мщу всему человечеству. Так имеете ли вы право винить меня за это? - Вы мстите тем, кто этого не заслуживает. - Но какая мне до этого разница?! – с каменным выражением на лице проговорил он. – Во мне кипит гнев, боль, злоба, ненависть, неприязнь и все это сливается в одну массу. Я отомстил тем, кто сделал меня таким, я отомстил им, но меня бросили в страшную реку и течение, что несет меня, никогда не стихнет. На некоторое время над ними нависла необходимая пауза. Тишина нужна была обоим. Лейсан должна была оглохнуть, чтобы услышать то, что шептал ей ее внутренний голос. Сейчас она медленно таяла, как раскаленная игла в масле и злоба внутри ее груди постепенно отступала, словно вода во время отлива, оставляя за собой лишь мокрую пустоту. - Расскажите мне о себе, с чего все это началось. - Все началось с моего рождения, - улыбнулся заключенный. - Но я прокручу пленку.

Помпадур, ничего страшного, не плачь, смайл грустный какой-то.) Глория, у меня точно нет? чего?.)

Не за что, Помпадур.) да, она была издана в Баку, но в продаже нет.) вечером еще главу выложу.

ну, я же с книги переписываю. приятно, что вам нравится.)

Глава 27 Черный седан с затемненными стеклами и правительственными номерами плавно мчался вдоль широкой трассы на приличной скорости. Солнце давно скрылось из виду и дорогу теперь освещали лишь яркие фары автомобиля. В салоне, помимо двухметрового охранника, что сидел за рулем, расположились господин Кали со своим слугой Бахрамом. Лицо господина вновь было искусно скрыто за безобразной венецианской маской. Всю дорогу в салоне стояла тишина, пока мужчина в плаще не повернулся к своему слуге, что сидел слева. Бахрам смотрел в окно, но нутром почувствовал на себе леденящий взгляд холодного чудовища и обернулся. - Ты сделал то, что должен был? – спросил человек с клювом. - Да, господин, - ответил Бахрам. – Завтра все будет понятно. Либо капитан поможет нам, либо мы заставим его нам помочь. - Хорошо, - хрипловато одобрил господин. – Этот выродок сразу же сломался. И теперь из него пытаются выбить все, что он знает, - он ухмыльнулся. – Но он ничего не знает, абсолютно ничего, кроме своих глав и лезет вон из кожи, чтобы что-нибудь выдумать. Ты стал всему свидетелем, Бахрам. - Да, господин, - без лишних раздумий, согласился второй. – На то они и законы. Сикх, что вел машину, выражал абсолютное безучастие ко всему, что происходило на заднем сиденье. Лицо его почему-то отдавало красными пятнами. Изредка шмыгая прямым и мелким носом, он резко втягивал воздух, издавая при этом характерное сопение, будто ему не хватало воздуха. - Не могу понять, как он мог ослушаться, - продолжал господин, шевеля губами за безжизненной маской. – Но у безголового этого уже не выпытаешь. До сего момента, клан Фрица меня редко подводил. - Он некоторое время молчал, пытаясь отмотать в голове пленку последних событий. – Меня досаждает некое странное стечение обстоятельств. Поймали именно истощенного. Тебя это не мучает? - Если бы его не поймали, то мы бы никогда не узнали о том, что он истощенный, - констатировал Бахрам. – Другое дело, ловили и до него, но процесс протекал иначе. Бахрам, не считая обязательного формализма, заключенного в определенном обращении к мужчине в маске, казалось, был единственным человеком, который не только знал в лицо своего собеседника, но и мог позволить себе разговаривать с ним на равных, лишь с легким волнением, которое зачастую никак себя не выдавало. - Что скрывается за твоим утверждением? - Я думаю, что если бы не этот казус, то нам вряд ли стало бы известно про ситуацию в клане, - он задумался, определяя стоит ли ему говорить то, что крутится на языке. – Полагаю, что мы узнали об истощении в момент отнюдь не критический и это скорее везение, ведь все могло обернуться иначе. Бахрам не видел той хитроватой и в то же время поощрительной улыбки, с которой господин сейчас смотрел ему в глаза, но чувствовал ее всеми клетками своего тела. - Твои мысли идут в правильном направлении, - благосклонно заметил господин и уткнулся взглядом в спину сикха. - Омар, - почти выкрикнул он. - Да, господин, - двухметровый бугай, от неожиданно всплывшей тревоги в груди, заерзал на месте. Не оборачиваясь назад, он навострил уши. - Что значит для тебя нарушить закон? - Смерть, - быстро и лаконично ответил мужчина. - Ты прав сикх, – одобрил человек в маске. - При непослушании смерть придет в любом случае и в своем самом страшном обличие. - Да, господин, - согласился Омар. – Я лично перережу глотку тому, кто осмелится вас ослушаться, - воодушевленно добавил он, надеясь на похвалу со стороны человека, что сидел сзади. - Хорошо сикх, хорошо, - произнес мужчина в плаще. - Но у меня и самого руки любят забирать жизни. - Как скажете, господин. Мужчина, чье лицо скрывалось за маской, относился к своему охраннику как-то по-особенному, с некой внутренней заботой, словно к домашнему животному, но это ничего не значило и не играло важной роли в судьбе второго, которого господин в любой момент мог разорвать в клочья. - Почти доехали, - вдруг произнес Бахрам, когда машина сбавила скорость, двигаясь вдоль дороги, усеянной по бокам густым скоплением высоких деревьев. – Еще несколько минут. Прорезая ярким ксеноном кромешную тьму, укутанную многочисленными листьями, автомобиль свернул вправо и медленно покатился вниз по склонной тропинке. Ломая колесами сухие ветки и вдавливая в землю сорняки, машина, наконец, остановилась у мелкого, бесцветного домика. Внешний вид этого сооружения можно было разглядеть за счет двух факелов, что были вдеты в железные кольца по краям от двери. Дом был частично не достроен и не докрашен. Не имея никакого ограждения, с одной деревянной дверью в центре узкой кирпичной веранды, казалось, это сооружение могло бы стать гостевым для любого проходимца. Возле дома было припарковано несколько машин. Бахрам включил небольшой карманный фонарик. - Все ждут только вас, господин, - произнес Бахрам, обращаясь к мужчине в маске, который будто и не собирался покидать салона. - Ты подготовил его к тому, что ему предстоит пережить? - Да, господин, все готово, - ответил Бахрам с присущей ему уверенностью в голосе. – Уверен, что это лучший кандидат. - Хорошо, - одобрительно кивнул мужчина в маске. – Я полагаюсь на твое чутье. Пойдемте, - он потянул за ручку дверцы и, мгновенно выбежавший, здоровяк помог ему выбраться из салона. Оказавшись вне машины, господин вдохнул аромат горящего неподалеку костра и пошел туда, где должен был стать последним и главным звеном в цепочке предстоящего ритуала. Огонь полыхал в правильном по форме круге-полянке, по периметру которой росли все те же высоченные деревья. Местечко, казалось, было специально вырублено под корень именно для тайных мероприятий многие годы назад. Войдя в этот обведенный стволами деревьев спектр, человек в венецианской маске замер на месте и направил взор в сторону скопления нескольких человек. Тепло от горящего пламени действовало на всех словно снотворное. Бахрам с охранником стояли рядом со своим господином. Главы восьми кланов, заметив появившегося мужчину, повернулись к нему лицом и, приложив правые руки к груди, все вместе сделали символический поклон. - Не очень хотелось видеть вас всех тут, посреди ночи, но нам необходимо решить важный вопрос. – Мужчина с острым клювом сделал несколько шагов вперед. – Один из наших кланов нуждается в новой главе, так как кое-кто, кого иначе, как предателем назвать нельзя, по известной всем вам причине потерпел крах в своем неуважении. Это произошло у вас на глазах. Вы всему свидетели и знаете, что еще на позапрошлом собрании я был весьма доволен методами и работой этого ничтожества и, да будет уроком всем тем, кто до сих пор не усвоил одну истину, - господин перевел дух, дабы придать своим словам более уплотненное значение. – Я не признаю никого из вас, как бы хорошо я к вам не относился и стоит кому-либо повторить ошибку ныне не существующего, как он отправится прямиком в землю, вслед за своим предшественником. Надеюсь, всем понятен смысл моей тирады. – Он посмотрел на Бахрама. – Пора начинать. Где он? Бахрам обернулся в сторону дома и прокричал: - Якуб! Якуб, иди к нам! - Встаньте в круг, - произнес человек в маске, обращаясь ко всем присутствующим. Девять человек, включая Бахрама, соприкоснувшись руками, образовали живую окружность радиусом в полтора-два метра. Мужчина в плаще и сикх стояли в стороне. Через пару минут свет костра осветил ступившего на поляну невысокого человека, обличенного в длинный синий плащ с капюшоном, который был надет на его голову. Он сразу же подошел к мужчине в маске и, положив руку на сердце, склонил перед ним голову. - Ступай в круг! – изрек господин и второй покорно повиновался. Подойдя к кругу из девяти человек, он пролез под скрепленными руками. Оказавшись внутри, человек в синем одеянии упал на колени и согнул спину, почти упираясь головой в землю. Выждав некоторое время, господин пошел следом. Не успел мужчина в маске подойти к тому самому месту, под которым прошел так называемый Якуб, как скрепленные руки мужчины и женщины мгновенно распались. Господин вошел внутрь круга и он вновь сделался неприступным. Подойдя к стоящему на коленях, он положил руку ему на голову. - Тебе известно, что клан твой остался без отца! – он сделал глубокий вдох, словно втягивая в себя душу того, на чьей голове сейчас была его ладонь. – Теперь ты должен будешь стать ему отцом. Мы выбрали тебя за твою верность и достоинства перед нашим государством, именуемым государством Ласка и верим в то, что ты никогда не подведешь нас. Ты клянешься в том, что будешь верен законам и принципам, что указаны в нашем святом кодексе? - Да, господин, я клянусь! - почти шепотом произнес Якуб, не пытаясь поднять головы. - Ты клянешься в этом? - Да, господин! Я клянусь! – Якуб повысил голос. - Ты клянешься жизнью, клянешься, что всеми своими чувствами будешь принадлежать нам? - Клянусь! Я клянусь, господин. - Ты клянешься, что ты никогда не предашь наше государство? – мужчина в маске потихоньку вводил собеседника в транс. – Ты клянешься, что отдашь жизнь, при малейшей угрозе нашему государству и сможешь стать достойным главы клана? - Да, господин, я, не задумываясь, отдам свою жизнь! Я достоин этого – кричал Якуб. - Теперь ты глава клана «Хармана Фрица»! – произнес господин и снял с Якуба капюшон. Вслед за тем, как ткань с головы Якуба была отброшена, круг, состоящий из девяти человек, державшихся за руки, моментально распался. Теперь Якуб стоял на коленях с опущенной головой, которая была выбрита наголо. - Поставьте ему вторую печать! – приказал мужчина в маске. Сикх, стоявший у костра, поднял некую железяку с длинной рукояткой и тонким кругом на конце, напоминающим монету, что нагрелась до каленья и, подойдя к Якубу, сжал рукой его лоб. В следующее мгновение, он прижал кончик железяки к его затылку. Прижигаемый зажмурился от боли, но плотно сжав губы, оставался безмолвным. Соприкосновение раскаленного железа с кожей сопровождалось мерзким шипением и запахом горелого мяса. Через несколько секунд охранник отдернул руку, державшую железяку, что буквально прилипла к затылку посвящаемого, на котором теперь красовался новый ожог с тайным смыслом. Помпадур, глаза болят из-за вас.)