Uqo Caves

И вот по-этому приступность Америки лидирует на земле. Ты можеш сказать какие размеры у Америки а какие у нас. Но это не оправдание.

тут смертная казнь не в причем,тут вина всего нашего народа,у этой женщины есть родители,браться сестры и другие родственники и близкие им люди,в конце то концов окружающие люди.Откуда у этой женщины ребенок,от кого,было ли она замужем?! Скорее всего она не было замужем или же кто то из нашего "брата" обманул и не женилься! Мало таких случаев? Таких в наших дней много!!! Даже больше чем много!!! Куда мы смотрим и куда катимся,все мы стали безрачличными к судьбам наших же сограждан,особенно к судьбе женщин!!! Все мы закрываем глаза "моя хата с краю" не моя и слава Богу! Так не лзя.Детей надо воспитивать в духе национальных традиций! Мы же не европейцы!С европы нужно брать лучшего!!! Есебилеширем яза билмирем! Атам гардашым,аталар дейиб "гызыны доймййен дизини дойер,гызы озбашына гойсан йа гавалчыйа кедер йа да зурначыйа"! Так что делайте выводы Думаю в этом вина не только этой женщины если её можно называт женщиной!!!! тут вина каждого из нас,вина нашего народа и нашего правительства!!!!

Про наших я лично не хочу говорить,они все хотять для себя теплые места и мягкие креслышки.О народе некто не заботиться.Гардашым мы именуемся мусульманинами а все делаем наоборот.То есть делам все наоброт то что от нас требует священный Коран.Гурани Керим буюрур ки,йети малыны йемэ бизимкилэр йейир,зина етмэ едирлэр,сэлэмэ (фаизэ) мал вермэ вэ сэлэмэ йемэ едирлэр,тэрэзидэ чэкидэ алдатма алдадырлыр,йалан данышыб,йаланчы шахидлик етмэ едирляр,башгасынын гейбетини етмэ едирлэр.Бунларын нейи мусэлман олду ки?! Нэ Allahdan горхурлар нэ дэ ки,дэвлэтин ганунларындан!!!!!

Интресный вопрос! Сами же мусаватисты об этом сообщили,иначе полиция откуда мог знать?! ))))))

Из инета.Рада украинская.

Голубая мечеть (арм. Կապույտ մզկիթ, азерб. Göy məscid[1], перс. مسجد کبود) — соборная мечеть Еревана, построенная в 1766 году местным ханом Гусейнали-ханом Каджаром. Самая большая на Кавказе.[2] Площадь мечети составляет 7000 кв.м. В юго-восточной части мечети находится минарет высотой 24 м, имеется 28 павильонов, библиотека в северной части, основной зал и купол в южной части, и внутренний двор. [3] Старая открытка с видом Голубой мечети в Ереване Голубая мечеть построена в 1766 году. Включает в себя внутренний двор размером 71x47 метров, ритуальную постройку, купол и минарет, выложенные декоративными фаянсовыми плитками, украшенными майоликой. Из четырех первоначально сущестовавших минаретов мечети (высотой в 25 метров) три были снесены после 1945 года. Весь комплекс занимает площадь в 7 000 квадратных метров. В него входит библиотека, медресе, молитвенный зал. В советские годы превращена, сначала в 1931, в Музей Города Еревана, затем в планетарий, в настоящее время является одним из культурных центров иранской общины Армении. Её восстановление профинансировал Иран. http://dic.academic.ru/dic.nsf/ruwiki/370137

А кто будеть реставрировать,эти кяфиры или же продажные иранцы ?! +1 и на какие(чьи) деньги?......... Неужели будуть вымогать у наших?

До своетской власти этот город назывался Ирэваном!

Возможно и нашли какой-то компрамис. Но. не думаю. что реально нашим народам дадут -помириться. конфликт скорее всего был навязан из вне. возможно США и Израилем! Согласен.Но все таки все зависить от двух народов.Можно вместе и дружно посылать всяких попечителей туда куда они заслуживають!Это особенно зависить от армянской стороны!!!

А кто будеть реставрировать,эти кяфиры или же продажные иранцы ?!

подонок зверье такую мразь надо четвертовать при всем народе Вешать надо прилюдно как в соседнем Иране!!!

Таких надо судить по полной программе!

ВологдА

Винокур

Много чего умею.Как некак боле 9 лет жил в общежитии!!!

Пришел приказ уничтожить орудия и всем организованно отступить. Но было поздно. Часть артиллерии уже была отрезана от нас, а на приведение в негодность остальных орудий требовалось три дня. Андраник постоянно кричал, ругался, проклинал кого-то из своих в тылу, не приславших подкрепления. Но у него было достаточно солдат, только они не хотели и не умели воевать. Беда наша заключалась еще и в том, что на город надвигались отряды курдов, а они не подчинялись турецкому командованию, с которым уже был заключен мир. Однако обороняющих крепость было вдвое или даже втрое больше, чем их, мы имели перед собой проволочное заграждение с отличными окопами, далее - городскую крепостную стену. Продержаться три дня, чтобы без паники отойти в тыл, увезти с собой всех тех граждан, кто не хотел оставаться под турками, не составляло большого труда. Здесь защитный рубеж обороны рассчитывался на все пятьдесят дней. Но армянская пехота не воевала, а методично, по кварталам грабила город. Я сопоставил и взвесил все обстоятельства и пришел к заключению, что: во-первых, пока мы в честном бою сражаемся и грудью своей прикрываем Эрзерум, за нашими спинами армяне - эти кровожадные и трусливые "борцы за свободу" - режут беззащитных стариков, женщин и детей, а, во-вторых, среди наступающих могут появиться турецкие регулярные силы. Вступать с ними в бой вовсе не входило в нашу задачу по условиям перемирия. 27 февраля утром я поехал в штаб и увидел, что все уже бегут. У американского консульства, которое горело, стоял грузовой автомобиль и несколько набитых повозок. Рядом сидели на лошадях, готовые к отъезду, Торком и полковник Морель. На мой вопрос, что происходит, мне ответили, что еще в пять утра был отдан приказ отступать, и удивились, что я не получил до сих пор этого приказа. Случилось именно то, чего я опасался: они драпали, прикрываясь нашими пушками и нашими жизнями. Первым моим движением было отправиться на укрепление Меджадийе и оттуда шрапнелью поблагодарить бегущих по Карсскому шоссе, забронированных в куртки и жилеты из ружейных патронов армянских "героев" за то, что, обманув нас, не дали мне и моим офицерам выполнить возложенную на нас задачу. За то, что устроили за нашей спиной отвратительный разбой, за то, что опозорили пленом меня, старого боевого офицера... Удержало меня лишь то, что среди них невинно пострадают совершенно непричастные люди: из Эрзерума уезжало порядочно мирных русских и лиц других национальностей, женщин, детей. А армянские трусы обязательно смешивались именно с лавиной гражданских беженцев и их повозок. К тому же, как оказалось позже, армяне увели с собой еще ночью обозы, предназначенные для выезда офицеров артиллерии. Конюхи, не доезжая нашего управления, поворачивали в сторону Карсских ворот и вскачь удирали. Армянские солдаты, вооруженные до зубов, набивались в наши фургоны и гнали их прочь из города. Пристяжных лошадей отпрягали, садились на них по двое и в панике мчались дальше. Изо всего нашего обоза, имевшего до 50 повозок, удалось задержать два-три фургона. Эти подводы мы отдали офицерам с детьми, и им удалось выехать. А в это время последние бегущие армяне открыли в городе беспорядочную стрельбу. Я видел в бинокль из укрытия на крепостном валу этот исход во всех подробностях: фуры армян выделялись из всех тем, что доверху были набиты коврами, мебелью, ящиками, кто-то прихватил даже рояль, пешие шли, завернувшись в какие-то женские тряпки, волокли за собой мешки награбленного, сгибались под тяжестью узлов, чемоданов и коробок. Словом, все, чем поживились в городе, эти мародеры уносили с собой. Их бегство носило характер урагана. Когда через несколько часов в город вошли турецкие войска, я узнал, что минувшей ночью, но еще до приказа отступать, "доблестная" армянская пехота организованно расползлась с переднего края, а возглавил ее легендарный герой Андраник, драпанувший прямо в нижнем белье. В плен попали только мы, русские офицеры-артиллеристы. Позже, получив сведения, что успели наделать в Эрзеруме армяне перед своим бегством, сколько стариков, женщин и детей они погубили, я благодарил Бога, что обстоятельства не дали мне уйти вместе с ними. - А ваша семья? - тихо спросил взволнованный его рассказом Алимардан бек. - Мне ничего неизвестно об их судьбе... - сухо ответил подполковник. - Я дважды с однополчанами пытался пробиться к Тифлису, но оба раза на территории, захваченной армянами, мы чуть не погибли. Там воюют без правил. Настоящая разбойничья стихия! И это именно в их духе: нападать из-за угла мелкими шайками, устраивать провокации, совершать ночные рейды по мирным селениям, оставляя за собой выжженную землю. Я добрался с товарищем до Константинополя, где мы и узнали о переменах в России. Что делать дальше?.. - он замолчал и ответил затем на свой вопрос тоном, не выражавшим сомнений: - Постараюсь попасть на какой-нибудь пароход... В сторону дома... Больше Алимардан бек его не встречал. Но рассказ этот долго не выходил у него из головы. Потерять родину, своих близких, пережить предательство, столкнуться с трусами и убийцами, на словах убеждающими тебя в своей вечной преданности, что могло быть болезненнее для человека чести? Такое способно подкосить и сильных духом людей! В тот день Алимардан бек все же сумел убедить собеседника принять от него немного денег. Вдруг ему удалось-таки сесть на пароход?.. Французская виза была получена только в начале мая, в Париж делегация Азербайджана прибыла в середине того же месяца. Алимардан бек целиком сосредоточился на своей важнейшей для будущего республики миссии. И уже 28 мая 1919 года, в день годовщины провозглашения независимости Азербайджана, удалось добиться аудиенции у президента США Вильсона. В сделанном на приеме заявлении Топчибашев отметил, что об Азербайджане в западной прессе публикуется много искаженных и неверных сведений, но "у нас есть все данные к самостоятельной независимой жизни". Президенту США были вручены на этой встрече текст азербайджанского Меморандума и материалы Чрезвычайной следственной комиссии по расследованию всех насилий, произведенных армянскими националистами над мусульманами в пределах Закавказья. Алимардан бек был окрылен успешным началом деятельности их делегации. Тем более что союзники не признали полномочий делегации Армянской Республики, возглавлявшейся ярым дашнаком, "зоологическим" врагом мусульман А.Агароняном. Хотя, разумеется, Топчибашев отдавал себе отчет, что впереди предстоит еще огромная дипломатическая работа. Одного он не мог знать: самому ему больше не суждено ступить на землю отцов... ГУСЕЙН ГУСЕЙНОВ " СОЛНЕЧНЫЙ ОГОНЬ" (отрывки)

Он посмотрел на часы: к полудню обещал подъехать Агаронян. Оставалось менее получаса. Какие известия принесет он с Кавказа?! Неужели до сих пор продолжается эта безумная армяно-грузинская война, вызвавшая повсеместно голод и сыпной тиф? Хороший же козырь против создания федерации они дают в руки всем ее противникам! Необходимо срочно разрабатывать и свой, отдельный план, не связывая Азербайджан политически с ненадежными соседями. Но тогда дашнаки обязательно будут претендовать на Карабах и Нахчиван. С новой силой вспыхнет там их террористическая деятельность, и азербайджанцам придется вместо того, чтобы укреплять молодую республику, отражать атаки боевиков какого-нибудь Андраника... Алимардан бек, конечно, еще не мог знать, что буквально через два месяца, 26 марта 1919 года правительство Армении вручит командующему английскими войсками на Кавказе генералу Томсону меморандум с требованием немедленного решения проблемы Карабаха, Карса и Шарура. А уже 12 апреля, поддавшись этому давлению, английские войска, совместно с дашнакскими отрядами, войдут в Карс. 2 мая армяне займут Арпачай и Сарыкамыш, затем - Мерденек, Олти и Казвин. 3 мая дашнакские генералы Дро и Деви подпишут документ, где Нахчиван объявляется составной частью Армении. И в середине мая при поддержке англичан Нахчиван будет взят... ... - Агаронян... - тихий голос секретаря прервал его мысли. - Проси... Мягко ступая по ковру, Топчибашев пошел навстречу Полтора часа беседы пролетели незаметно и оставили в душе Алимардан бека ощущение все той же досадной неопределенности. С октября месяца, когда он впервые говорил здесь, в Стамбуле, с армянскими и грузинскими представителями о федерации, и они, в общем, с ним согласились, много воды утекло... Теперь Агаронян находил невозможной саму мысль сесть предварительно за стол переговоров с грузинами и относил решение всех вопросов пограничных споров непосредственно в ведение Парижской конференции. То есть, видимо, имел все основания думать, что Европа и Северо-Американские Штаты поддержат армянские претензии. Но армяне просчитаются... Теперь Алимардан бек был в этом почти уверен. Проблемы Закавказья окажутся в Париже за скобками! Державы-победительницы, из ряда которых так оглушительно выпала Россия, будут усердно кроить наследие Австро-Венгерской и Оттоманской империй, рассчитаются с проигравшей Германией, а представители бывшей Российской Империи в лице опять же бывших членов Временного правительства всеми силами станут подталкивать страны "Согласия" поддержать антибольшевистское "белое" движение. Ну а как "белые" видели будущее Кавказа - Алимардан беку было хорошо известно даже из тех редких сообщений, которые он получал из Баку дипкурьерами. Конец 1918 года прошел для Азербайджана под страхом интервенции со стороны Добровольческой армии Деникина, целью похода которого на юг являлось восстановление верховной власти Российской Империи в Закавказье. Разумеется, армяне способны договориться и с Деникиным, рассчитывая при его помощи отхватить у грузин Ворчало, Лори, Ахалцых, Ахалкалаки и упирая на то, что именно армяне являются "историческим союзником" России. В отношении же мусульман - они наверняка запустят старый жупел "пантюркизма" и постараются подтолкнуть русских завоевывать для армян Карабах, Зангезур и Нахчиван... Если не получится с русскими - подключат англичан, пугая теперь большевизмом. - Похоже, идея федерации похоронена... - прервал молчание Гашим бек, здесь же, в кабинете Алимардан бека, приводивший в порядок записи только что состоявшейся беседы. - Да, трудно быть в союзе с элементами, коим не доверяешь, - задумчиво сказал Алимардан бек. - Когда осенью прошлого года они сорвали здесь мирную конференцию по Закавказью представителей стран Антанты, Турции и Ирана и начали военные действия в Грузии за Ворчало, а также террор в Карабахе и Гейча-Зангезурской зоне, я впервые по-настоящему заколебался насчет федерации. Но не отойду от главного моего принципа: "Каждая общность людей, обладающая правом на самостоятельное существование, должна и другим предоставить возможность воспользоваться этим правом". Возможно, я слишком полагаюсь на демократические принципы. Жизнь жестоко развеивает последние иллюзии. - Но какие же интриганы! - воскликнул Гашим бек. - Победила Антанта, и они решили, что никакие переговоры с Турцией, Азербайджаном и Грузией им теперь не нужны - их аппетиты, мол, полностью удовлетворят союзники. - Неслыханное по наглости поведение, - продолжал Топчибашев. - Прочитайте-ка мне, Гашим бек, то место в разговоре, где Агаронян упомянул Тифлис... - А... - улыбнулся секретарь, - я едва удержался от реплики, услышав подобное. Он порылся в страницах записей и достал нужный листок: - Вот... Слушайте: "С грузинами невозможно... И все это главным образом из-за Тифлиса, на который будто мы, армяне, претендуем. А между тем у нас никаких претензий на Тифлис нет. Мы его оставляем грузинам; как бы Тифлис не сыграл для Грузии такую же печальную роль, как этот Константинополь для Турции... Я говорил и в Тифлисе: мы решили оставить Тифлис совсем, все армяне выселятся из него, тогда он обратится в грузинскую деревушку и погибнет!.. Поверьте, что так и будет..." - закончив чтение, Гашим бек рассмеялся: - Каков, а? Сколько спеси, презрения к народу-соседу... Прав был насчет них Чавчавадзе! - А вам известен, Гашим бек, национальный состав Тифлиса? - неожиданно спросил Топчибашев. - Я имею такие данные на 1917 год: всего жителей - 246910 человек. Из них грузин - всего 25%, а армян 33%... Как вам такая картина? Недаром Шаумян сильно переживал о национальном составе нашей столицы после бакинских погромов в марте 1918-го... Для них Баку был слишком мусульманским! И, тем не менее, сегодня в азербайджанском парламенте от Дашнакцутюна представлено семь человек! И такая позиция остается неизменной даже в разгар армянской агрессии в Зангезуре и Карабахе. Невозможно вообразить, чтобы в Эривани заседали в парламенте азербайджанцы! Мы первыми, и пока единственными, провозгласили - после защиты независимости республики - солидарность народов Азербайджана и всего Кавказа. - Вы же знаете, чего нам не хватает... - Гашим бек опустил глаза. - Знаю! - твердо сказал Топчибашев. - Еще Наполеон говорил: одна газета стоит полка! И в самом скором времени мы исправим это положение. Я согласен с председателем нашего парламента господином Агаевым. Мы как нация должны докричаться до ушей европейских народов. Приобрести друзей, влияние, силу... Обратить общественное мнение Запада в нашу сторону. До сих пор наш народ был известен узкому кругу тюркологов. Это жизнь в лоне империи насильственно делала нас отсталым второсортным народом. Лишала собственного исторического существования. Теперь же, когда мы обрели столь желанную независимость, армяне представляют Азербайджан в глазах мира синонимом дикой страны, обитатели которой якобы, кроме разбоев, никакого другого права не знают. Нам предстоит создать в Западной Европе очаги своей пропаганды. С одной стороны, чтобы разбивать ложь армян, а с другой - знакомить людей с нашей культурой. Азербайджан для Европы - terra incognita... Надеюсь, ненадолго... Он замолчал. Потому что побоялся высказать вслух опасение, мучившее его с некоторых пор: "Такое положение можно было исправить за короткое время. Но вопрос: есть ли оно у них, это время?.." И мысленно же добавил: "Как будет угодно судьбе..." Заканчивалась сырая и ветреная стамбульская зима. Уже давно сюда прибыли члены азербайджанской делегации на мирную конференцию, которая была в самом разгаре, а Франция все не давала им визы. Только из газет, которые к тому же приходили сюда с опозданием, можно было узнать, что вопрос об Азербайджане уже обсуждался в отсутствии его представителей, а президент Вильсон вообще был против допущения Азербайджана к работе конференции. Чему, конечно, немало способствовала лживая информация об "ужасах", якобы творящихся там, которую интенсивно распространял Агаронян. В Министерстве иностранных дел Турции Алимардан беку дали посмотреть номер парижской "Журналь де Деба", где был напечатан меморандум армянской делегации на мирной конференции. С чувством брезгливого отвращения Топчибашев прочел, в частности, что "под руководством сторонников панисламизма или пантурамизма злые элементы поднимают голову и возобновляют деятельность. Будучи бессильны против союзников, они с остервенением выступают против вечного козла отпущения, армянского народа, которому они не прощают его симпатии к державам "Согласия". Разумеется, именно здесь крылась причина, почему им не давала визы Франция: ведь азербайджанцы - враги Европы, "злые элементы..." Армяне распространили свои интриги и на поле дипломатии, пугая державы "Согласия" якобы неизбежной новой войной в Закавказье. Они писали далее, что, "составляя три миллиона, азербайджанцы представляют ужасную силу и в данное время имеют в колоссальных размерах оружие, которое досталось им, отчасти, от турецкой армии и, отчасти, оставлено русскими войсковыми частями. Если не будет положен конец вооружению и военной организации татарских полчищ, - утверждали далее авторы меморандума, - то они на Кавказе вызовут новую катастрофу. Армянский народ погибнет, а от этого дело союзников потерпит фиаско..." Чудовищная ложь, угрозы, шантаж, заискивание (они называли Антанту своим "великим союзником"), напыщенное самомнение (они именовали свою армию - "элементом, могущим воспрепятствовать восстановлению варварства") - вот, что представлял из себя этот текст. От бессильного гнева у Топчибашева сжималось сердце... Выходило, чем чудовищнее клевета, тем большее доверие она вызывала. А вопль о "поголовном истреблении армянского народа" был тем неоднократно пережеванным гарниром, без которого не обходилось ни одно армянское блюдо. Стараниями подкупленных журналистов западной прессы и своих агентов влияния армяне, кажется, уже прочно ассоциировались в сознании европейцев как союзники, "пострадавшие в войне за общее дело". Топчибашев задыхался в Стамбуле. Все мысли его были устремлены в Париж, где оказалось некому дать по рукам зарвавшимся клеветникам. Ведь армяне наверняка бы поджали хвост, если бы ему удалось выйти на трибуну с материалами независимой Чрезвычайной следственной комиссии по расследованию всех насилий, произведенных армянскими националистами над мусульманами в пределах Закавказья. Неужели Европа не понимает, какую угрозу несет миру национализм, возведенный в ранг особой исключительности одной нации? Эта зараза способна роковым образом подорвать все устои демократии и гуманизма... Топчибашев шел по набережной в направлении моста Ени-Керпю. Пестрая восточная толпа амбалов, носильщиков, торговцев, нищих окружала его. Теплые дни оживили городские улицы, усыпали Босфор юркими лодками, и даже резкие крики чаек звучали после затяжной зимы обещанием радости. Пробужденный весною Стамбул сейчас как никогда оправдывал свое название - Дар-Саадед - Дом счастья... Что бы там ни болтал армянин, - Топчибашев вспомнил слова Агароняна о Стамбуле, - возрождение придет и на эту землю, ложь развеется, а правда останется... Взгляд его уловил странную неподвижную точку в мельтешащей веселой толпе. Люди обтекали замершую одинокую фигуру мужчины в сером, сидящего на каких-то ящиках и устремленного лицом к морю. Если бы ветер не трепал его русые волосы, человек казался бы высеченным из камня... Подойдя ближе, Алимардан бек различил, что на его плечи накинута офицерская шинель русской армии, но без погон. Сегодня в Стамбуле никого было не удивить этим: десятки тысяч бывших белогвардейцев и гражданских лиц, эмигрантов из России, потерявших там родных и близких, свое имущество, бежали в Турцию от большевиков, приплывали на утлых суденышках из Батума, Одессы и Крыма. Большинство из них нищенствовало здесь, продавало последнее, любыми путями старалось добраться до Европы... Многие умирали, спивались, кончали жизнь самоубийством. Человек обернулся внезапно, и глаза их встретились. Что-то подтолкнуло Алимардан бека, и он поздоровался по-русски. Офицер не удивился, ответил, хотел снова отвернуться к морю, но вдруг, вглядевшись в Топчибашева, встал и быстро спросил: - Вы из Закавказья? - Из Баку, - улыбнулся Алимардан бек, стараясь не выдать невольную жалость к его обтрепанной одежде и изможденному лицу. "Как бы, не обидев, предложить ему помощь..." - мелькнула мысль. - Из Баку... - повторил офицер и опустил голову. - А вы давно из России? - осторожно нащупывал почву для продолжения разговора Алимардан бек. - Из России?.. - тот усмехнулся. - Что считать Россией, господин?.. - Топчибашев, - подсказал Алимардан бек. - А моя фамилия... А, да Бог с этим... - махнул рукой офицер. - Но я вовсе не эмигрант. Эти хоть сделали свой выбор. У меня же его не было. До объявления мира я считался военнопленным. Теперь - свободен... - Он засмеялся отчаянным смехом. - Совершенно свободен! Все, чему я присягал, уничтожено: армия, родина... Мой дом теперь за границей - в независимой Грузии. И мне неизвестно, жива ли моя семья... - Постойте, - мягко сказал Топчибашев, - где же вас взяли в плен? - Я подполковник, и до 12 марта 1918 года исполнял обязанности начальника артиллерии укрепленной позиции, а проще - крепости Эрзерума и Деве-Бойну, командовал 2-м эрзерумским крепостным артиллеристским полком... - с достоинством отчеканил офицер, губы его скривились в болезненную гримасу. - Но прежде чем я попал в плен к туркам, нас бросили свои... Еще в половине декабря 1917-го Кавказская русская армия самовольно оставила фронт, короче говоря, разбежалась... - Он опять рассмеялся тем же отчаянным смехом. - Из эрзерумской артиллерии не изменили присяге лишь мы, офицеры. Остались по долгу службы при своих пушках околосотни человек, а пушек было почти четыреста... Сами мы их вывезти не могли, ждали приказа командующего армией и подкрепления. Можете представить себе таких фантазеров? - Отчего же? - серьезно возразил Топчибашев. - Вы выполняли свой долг! - Спасибо, что вы это понимаете... - офицер помрачнел и замолк. - Позвольте, господин подполковник, - сдержанно сказал Топчибашев, - пригласить вас отобедать со мной. Мне бы очень хотелось подробнее узнать об осаде Эрзерума. Согласитесь, за столом беседовать удобнее, чем на этом базаре, - он обвел рукою гомонящую толпу вокруг. - Здесь рядом есть неплохое заведение, и хозяин мне знаком. Офицер заколебался. На лице его отразилось сомнение. Но Алимардан бек, как бы отметая всякие возражения, добавил: - Вы окажете мне честь... То, что узнал за обедом Алимардан бек, потрясло даже его. История, рассказанная подполковником Твердохлебовым (он все-таки назвал ему свое имя)[26], добавила еще одну главу в летопись армянских бесчинств в Закавказье, вновь вскрыла весь тот клубок, сплетенный из измены, трусости, лицемерия, преступлений, ненависти и национального чванства, который они высокомерно именовали "армянской политикой". - Как я уже говорил, - рассказывал подполковник, - с декабря 1917-го регулярная русская армия ушла с Закавказского фронта. И в Эрзеруме дашнаки тут же создали свой союз, поименовавший себя "Союзом армян-воинов". Какие это были воины, нам еще предстояло узнать на деле. Начальником эрзерумского гарнизона стал армянин из Болгарии - некто Торком. И тут началось: однажды ночью несколько солдат одной из армянских пехотных частей разграбили дом именитого турка, убили хозяина. Командующий армией генерал Одишелидзе собрал к себе всех командиров и резко потребовал принять чрезвычайные меры к поимке преступников. На этом все дело и кончилось. А в конце января Торком устроил грандиозный парад с салютом из пушек и с молебном. Произнес речь по-армянски, где, как потом нам перевели, провозгласил автономию Турецкой Армении, а себя - царствующим ее правителем. Вскоре тот же Одишелидзе со скандалом удалил его из Эрзерума. Мы, русские офицеры-артиллеристы, смотрели на все это, как на жуткий спектакль, и старались ни во что не вмешиваться, тем более что приказа о переподчинении артиллерии армянам никто не отдавал. Мы служили там именно в российской артиллерии. А штаб командующего армией не раз разъяснял, что военное имущество вовсе не передано в собственность армянам. Массовая резня турок началась в соседнем Эрзинджане, затем - в селении Элидже прямо у нас поблизости. На пути от Ерзыка до Эрзерума не осталось ни одного мусульманского селения: все они были сожжены или разрушены, а кто не успел убежать - уничтожен. Армянские боевики превратились в зверей. А седьмого февраля армянский террор охватил сам Эрзерум. Солдаты, оставив казармы, ходили группами от дома - к дому, грабили, стреляли при малейшей попытке дать отпор, случайно попавшихся на улице жителей арестовывали. Так, у нас в бане при казарме оказались запертыми более семидесяти "заключенных". На одном из базаров был устроен пожар, - собеседник провел рукою по лицу, словно смахивая эти воспоминания, и продолжил: - Знаете, я прошел войну, видел смерть... Но здесь... Трупы женщин на улицах, дети с выколотыми глазами и - разгулявшаяся пьяная банда, творившая самосуд... - Я знаю, - тихо откликнулся Топчибашев. - Я видел такое в Баку зимой 1905-го и в марте 1917-го... Алимардан бек слушал все это так, будто глядел в зеркало собственных воспоминаний: личико младенца, поднятого на штык, кричащее человеческими голосами пламя подожженного дашнаками дома... - Значит, вы поймете меня... - покачал головой подполковник. - Противодействовать зверствам армян мы были бессильны, а прикрывать своим именем творившиеся злодеяния не желали ни одной минуты. Удалось связаться со штабом командующего, доложить обстановку. Начались переговоры по радиотелеграфу между командующим турецкой армией Вехиб-пашой и нашим генералом Лебединским, потом вмешался некий председатель Комиссариата Гегеч-кори... И что мы узнаем в итоге? Для установления порядка среди армян в Эрзерум посылались доктор Завриев и Андраник... Топчибашев невольно рассмеялся. - Значит, вам известны эти персонажи, - вздохнул собеседник и, достав пачку дешевых папирос, закурил. - Еще бы, господин подполковник! - сказал Алимардан бек. - Послать таких людей для установления порядка все равно, что волку поручить овец... - Но нас-то заверили, что Армянскому национальному совету поставлен ультиматум прекратить немедленно творящиеся безобразия. А самое главное - нас просили оставаться на своих постах, как часовым, сделать еще одно героическое усилие... И еще сообщили, что переговоры о мире с Турцией начнутся 17 февраля. Нам приказано было в случае мира передать пушки турецкой армии, а если мир не состоится - взорвать их. Но ни в какие боевые действия мы не должны были вмешиваться. Однако насилие в городе не прекращалось, а нам армяне начали грозить расстрелом, если мы попытаемся покинуть Эрзерум, не оказав сопротивления наступающим туркам. Мы попали в западню. Организованный командующим военно-полевой суд против погромщиков, убивавших мирных жителей, бездействовал. Я арестовывал бандитов, а их выпускали на волю на следующий же день. Семнадцатого февраля в Эрзерум прибыли Андраник с Завриевым вместе со свитой. Мы никогда не интересовались внутренней жизнью армян и никто из нас, русских, не знал, что Андраник - турецко-подданный, считается там за разбойника и приговорен к смертной казни за измену. Андраник приехал в форме русского генерал-майора, грудь - в орденах. Он вступил в должность коменданта крепости, то есть, мы, хоть и опосредованно, но подчинялись ему. Одного не возьму в толк: как и где он заслужил такое высокое звание? - Нигде... - Алимардан бек усмехнулся. - Когда все окончательно развалилось в декабре 1917-го, каждый мог назначить себя хоть императором. С этим бандитом так и случилось. Армянский Совет обороны по ходатайству дашнаков присвоил ему звание генерала. Он по-разбойничьи водил свои банды в Турции уничтожать по ночам мусульман. Правда, еще воевал в Болгарии... Командовал ротой. Он - авантюрист. - Мы очень скоро убедились в этом... - с горечью продолжил подполковник. - В день его приезда на одном из боевых участков вверенной мне артиллерии, в селении Тапа-Кей, армяне вырезали поголовно все мирное население без различия пола и возраста. Я об этом сказал Андранику при первом же знакомстве с ним. Но он проявил полное равнодушие. Опять возник опереточный царек, полковник Торком, а за ним - полковник артиллерии Долуханов. Его и назначили моим прямым начальником. Он и его подручный штабс-капитан Джанполадянц заявили мне, что не позволят вывезти ни одного орудия. И тут я впервые понял, что, прикрываясь желанием служить на пользу России, армяне хотят руками русских офицеров достичь своих целей - сокрушить турок, добиться самостоятельности. Резать безоружных - это они умели, а вот сражаться против регулярной армии решили выставить нас. - А как вел себя Андраник, этот их национальный герой? - насмешливо спросил Топчибашев. - Не поверите, - пожал плечами собеседник - больше всего он опасался восстания в городе. Ведь мусульманское население Эрзерума было доведено погромами до отчаяния. И вот я получаю от него приказ назначить опытных офицеров для стрельбы из тяжелых орудий по мусульманской части города. Андраник наметил устроить аресты мусульманских авторитетов, и, чтобы пресечь волнения по этому поводу, нас заставляли взять на прицел безоружных граждан. Кстати, и наши собственные квартиры находились именно в мусульманских кварталах Эрзерума. Я почти два года прожил в согласии бок о бок с турками и что, теперь должен был расстреливать их?.. Пришлось созвать общее офицерское собрание. Я выступил там и подробно рассказал о творимых армянами бесчинствах. Подчеркнул, что не желаю, как и мои товарищи, запятнать честь своего мундира, прикрывая армянское хищничество. Если резня и погромы не прекратятся, мы покидаем Эрзерум. Я увидел, как они испугались. Андраник тут же заговорил о верности армян России, об исторической вражде турок с армянами... Господи, о чем только он не говорил!.. Вы-то уж, конечно, знаете их дежурное ораторское меню... - Знаю, знаю... - нетерпеливо бросил Топчибашев, - рассказывайте, прошу вас, дальше. - Дальше... - подполковник усмехнулся. - Дальше началась вакханалия. Где-то 20 или 21 февраля Долуханов сказал мне, что он поражен той ненавистью к армянам, которую встретил в русских офицерах. Пришлось доходчиво объяснить ему ситуацию. Они притихли. И даже вывесили приказ в городе за подписью Андраника, что каждый убийца мирных граждан будет отвечать за это головой. Между тем нас постоянно подталкивали служить в армянских войсках. И опять пришлось на очередном офицерском собрании растолковывать, что никто из нас в наемники к армянам не поступал и поступать не желает. Необходимо, чтобы командующий четко определил, какой здесь полк - русский или армянский. И если армянский - чтобы они отпустили офицеров, желающих служить в русском корпусе. В случае же если Закавказье отложится от России, а до нас доходили подобные слухи, то мы при таком положении дел вообще становились здесь иностранцами. И рапорт об увольнении у нас обязаны были принять. После этого началась форменная травля. Одного из наших боевых офицеров, подавшего такой рапорт, уволили "по несоответствию", иначе говоря, как совершенно не годного к службе. А этот так называемый доктор Завриев продолжал уверять нас, что мы по-прежнему служим русскому делу, защищая армян. Что армяне не хотят отделяться от России и могут выжить только под ее покровительством... Его речи в нашей среде успеха не имели. Мы уже понимали, что они сводят свои счеты с турками. А после взятия Эрзерума турецкой армией я имел честь прочесть документ, из которого узнал, что подозрения наши насчет устройства русскими офицерскими руками армянской автономии - вовсе не безосновательны. Это была записка Завриева о создании автономной Армении. - А выполнялись обещания Андраника защитить жителей города? - спросил Топчибашев. - Остались лишь на бумаге! Город жил в страхе. Каждый день производились аресты. Все базары и лавки закрылись. Из ближних сел турки ушли, а дальние села, как могли, оборонялись. Мы наконец получили распоряжение эвакуироваться и стали отправлять в тыл имущество и свои семьи. Но вагонов нам дали мало, отправлять детей и женщин обозами без достаточного сопровождения - мы опасались. На всем пути орудовали хорошо вооруженные банды турецких армян, которым нечего было терять. Распоряжения Андраника по артиллерийской части поражали меня диким невежеством. Он не понимал, что пушкам нужна обученная прислуга, да и без сильной пехоты артиллерия бесполезна. Но зато я теперь знал главное: при своем бегстве армяне рассчитывали закрыться именно нашими пушками. Что будет с нами - их не волновало. А то, что они побегут, я не сомневался. Разведка у них работала отвратительно. Конница занималась больше угоном скота, грабежами в селениях и казнями турецких крестьян. Они даже не представляли, сколько войск и на каком направлении наступает на Эрзерум... Поэтому подход противника к городу произошел для армянского штаба неожиданно. Остальное, господин Топчибашев, представляет собой сплав фарса и драмы. Андраник пытался вдохновить своих солдат, но они отступали, производя, поверьте мне, жалкое и возмутительно гнусное впечатление. Страх - вот чем была заражена эта толпа армян, одетых в форму. Они сильны были только в разбоях и грабежах. Даже убегая в паническом ужасе, они не забывали забирать скот из попутных деревень, обчищать турецкие дома, расстреливать всякого безоружного.

Алимардан бек почувствовал, что нарастающий жар снова погружает его в сонное забытье... Сны... Короткие и яркие, будто искры в камине. Горящее "Исмаиллийе"... Здесь, в Стамбуле, кто-то и на самом деле видел вещие сны. Может, промозглый воздух стамбульской зимы вызывал в сознании эти странные миражи?.. А, возможно, сама история, дышащая здесь в каждом камне, в каждой пяди земли, отзывалась эхом предостережения от забвения ее уроков, обостряла дар видеть и понимать концы и начала происходящих на твоих глазах событий... Здесь погружалась в вечность легендарная Византия... Здесь всходил ослепительный молодой месяц Оттоманской Порты... И теперь, будто дредноуты в мировом океане, тонули наследники византийского могущества и славы - три империи: Турецкая, Российская и Австро-Венгерская... Тонули, вовлекая в смертельные воронки своей катастрофы другие народы и страны. Знаменосец и сподвижник Пророка Эйюб Ансари был убит при первой осаде Константинополя арабами в 670 году. Место его захоронения приснилось мулле из армии Мехмеда II как раз тогда, когда турки, осаждавшие Константинополь, уже готовились к отступлению. Воодушевленные этим видением, они штурмом взяли город. И Мехмед II повелел на том месте, которое приснилось мулле, соорудить беломраморную мечеть, а рядом гробницу для останков Эйюба, выложив ее голубой майоликой... Это место из ставшего теперь историей сна очень любил Алимардан бек... Оно располагалось вдали от городской суеты. Подворье... Платаны... Огромное кладбище, где мужские надгробия напоминают тюрбан или феску, а на женских - цветок... От кладбища дорожка ведет на холм, на вершине которого - деревянный домик - кофейня, откуда открывается захватывающий вид на старый город, расположенный, как и Рим, на семи холмах, на холодный и мутный Босфор, разделяющий два континента... А дальше, в дымке тумана - ласковое Мраморное море... Сны... Алимардан бек словно погружается в теплые волны, и они мягко покачивают его, как на материнских руках... Всплывает в памяти лицо иранского посланника в Турции Мирзы Махмуд хана, рассказывающего ему свой сон, когда он увидел падение одного из минаретов Ая-Софии... А вскоре под ударами англичан в марте 1917 года пал Багдад... Тот же март... Горящее "Исмаиллийе"... Вповалку - трупы людей на бакинских улицах... Его арест... Побег... Кажется, иранец этот свой сон пересказал еще Талаат-паше... Всемилостивый и милосердный Аллах, какая судьба уготована Турции?.. Сердце Алимардан бека тоскливо сжимается. Ему не забыть слез на глазах турецкого министра иностранных дел Ришада Хекмет бея во время своей аудиенции, когда тот говорил ему: - Надо добиться признания самостоятельности. Ваше обращение к нам меня трогает, и в каких бы условиях ни были мы сами, мы не можем отказать вам в помощи... О, Алимардан бек прекрасно видел, в каких они были условиях... Сколько кабинетов высоких турецких персон вплоть до дворца султана прошел он с тех пор, как 28 сентября 1918 года приехал из Батуми в Стамбул в качестве чрезвычайного посланника и полномочного министра Азербайджанской Республики! И везде ощущал настроение неуверенности в будущем, даже растерянность... Ему опять припомнились слова персидского посла, горячо переживавшего оккупацию Багдада: "Защита этого священного для всех мусульман города была поставлена очень слабо. К сожалению, тогда умер Гольц-паша, а такие бонвиваны, как Халил-паша и другие, не могли, конечно, защитить Багдад, таким господам нужны веселье, кокотки, вино... Нельзя было сомневаться, что с падением Багдада потеряно все..." Он понимал причину смятения Мирзы Махмуд хана. Начиная с VIII века, когда Багдад являлся столицей халифата династии Аббасидов, этот город представлял собой духовный и культурный центр всех мусульман. Завоевание и оккупация его английскими войсками воспринимались персидским посланником не только как знак скорого и окончательного падения Оттоманской Империи, которой в то время принадлежал Багдад, но и как угроза для будущего независимого существования всех исламских стран региона. Да, ржавчина расслабленности подтачивала Оттоманскую Империю... Когда в начале 1900-х годов Али-мардан бек впервые посетил Стамбул, он это ощутил очень явственно... Перед его глазами мелькают эпизоды того давнего визита: встречи с видными представителями неофициальной Турции, с философом Реза Тевфиком, с Ассад-пашой, проходившие на квартирах иностранцев и на острове Принкипо. С первого его шага на турецкой земле абдулгамидовский режим приставил наблюдать за ним двух шпионов. Вспомнил салон популярного поэта Джевет бея. Фантастические по рисунку, яркие ковры из Смирны настоящей ручной работы. Окно. А там - смутно виден изгиб исчезающего в сумерках меланхолического Босфора. В салоне - атмосфера приподнятости и творческого горения. Сам Джевет бей - турецкий патриот, скорбящий о судьбе Родины, читает свои стихи: Когда черная ночь стучится в твои двери, Кто захочет узнать: улыбаешься ты или рыдаешь? Не все ли равно для судьбы? Равнодушная, она проходит мимо тебя. Гигант, давящий ничтожного муравья, его не замечая. Фаталист по натуре, Алимардан бек не мог не проникнуться поэзией Джевет бея... И он задавал себе тот же вопрос: что погубило Турцию, некогда победительницу? Тогда в Византии, когда ждали "их", были больше заняты последней домашней ссорой базилевса[25] с его венценосной супругой, или вчерашней дракой в цирке, чем врагом, стоявшим у самых ворот столицы. Теперь ждут "они". И не о единодушной и дружной защите родины думало большинство потомков гордых победителей Византии... Как и много сотен лет назад в Константинополе, в Стамбуле оставалась, похоже, неизменной обстановка распада. Прежние победители решали в начале XX века поглощающие все их мысли такие "важные" вопросы: какой великий визирь спихнет другого с его кресла и сумеет ли младотурецкий комитет расправиться со своими противниками из партии "либерального соглашения"? Роли с течением времени переменились... Но нельзя было не учитывать, что на этих исторических подмостках появились и новые зловещие действующие лица, и мощные закулисные игроки... Нынешние государственные мужи Турции, с которыми встречался в ходе своей дипломатической миссии Алимардан бек, последние полгода всеми силами стремились удержать страну от окончательного сползания в небытие. Как там ему с горечью сказал морской министр Рауф бей в ноябре 1918 года? "Если бы мы не приняли предложенных нам Антантой условий, мы должны были бы проститься с мыслью о дальнейшем существовании турецкого государства. И если бы вы, азербайджанцы, вздумали оказывать нам помощь, то были бы уничтожены..." И это прозвучало как раз в тот момент, когда "антантисты" приняли решение взять Баку, без которого немыслимо существование Азербайджана... А те же иранские высокопоставленные чиновники пытались извлечь свою выгоду: рассуждали о полезности единения Азербайджана и Персии, вспоминая период ханств Закавказья, подчинявшихся власти персидских шахов. Да они вспомнили бы еще времена Ноя! Только самостоятельность!.. В разрешении этого вопроса - наше будущее; от него зависят жизнь или смерть азербайджанских турок. В этом были убеждены Алимардан бек и его сподвижники, возглавившие молодую республику. Ради отстаивания интересов Родины предстояло ехать и на Парижскую мирную конференцию, чтобы в Европе наконец услышали голос азербайджанского народа. Как бы ни мучила его лихорадка, но Алимардан бек не мог не улыбнуться, вдруг вспомнив свою встречу в конце декабря минувшего года с мистером Брауном, человеком, как ему сказали, приближенным к президенту Америки Вильсону, где он вручил ему Меморандум о ситуации в Закавказье для передачи своему правительству. После того, как Алимардан бек представился, мистер Браун вскричал: "Ах, Азербайджан! Вы, значит, из армян!.." Пришлось показывать ему на карте Баку и разъяснять, какие народы и где населяют Закавказье... Да, вот чего не сумели мы, азербайджанцы, по своей скромности и неумению выпячивать свои беды напоказ, мысленно посетовал Алимардан бек: мы не добились известности в мире. Этого не скажешь, конечно, об армянах, да и о грузинах тоже. Они, пусть и уродливо, как армяне, но простроили европейские и американские связи. Но - наша звезда взойдет... Он наконец окончательно провалился в сон и не слышал, как в кабинет тихо вошел его секретарь Гашим бек, подбросил угля в камин и осторожно задернул занавеси на окнах. Он проспал без снов почти до десяти утра. Никто не тревожил его. Январское солнце, впервые за много дней проглянувшее в облаках над Стамбулом, пробилось сквозь шторы, оживило строгую и мрачноватую обстановку кабинета Алимардан бека в номере старейшего отеля "Пера Палас", где он проживал. Утро принесло ему желанную бодрость: болезнь отступила. Однако пришлось согласиться с помощниками, что рисковать не стоит и лучше весь этот день провести дома. Тем более что надо было оформить свои донесения о последних беседах в правительстве Турции и об аудиенции у султана для отправки с курьером в Азербайджан. Пароход на Батум будет послезавтра, а вот на Марсель... Сколько еще предстояло ждать? В Стамбул пока не прибыли остальные члены азербайджанской делегации на Парижскую мирную конференцию, хотя грузины и армяне уже находились здесь... Что происходило там, на родине?.. Алимардан бек был практически отрезан от информации из Закавказья, и сердце его отягощала тревога. 14 января утром он прочел в местной газете, что, проездом в Париж, в Стамбул прибыл один из дашнакских лидеров Аветис Агаронян и в ожидании отъезда во Францию поселился в отеле "Токотлиан". Алимардан бек сразу же отправил туда Гашим бека, чтобы узнать, когда они смогут встретиться. Тот пригласил его к себе на следующий день. Но болезнь Алимардан бека помешала, и вот сегодня Агаронян обещал зайти к нему сам в "Пера Палас". Особых надежд на эту встречу Алимардан бек не возлагал: он знал цену дашнакскому слову. Но сейчас все личные чувства перевешивал государственный интерес: выработка единой позиции трех новообразовавшихся республик перед лицом мирового сообщества. Если Азербайджан, Грузия и Армения не сумеют солидарно выступить в Париже, не заявят жестко о своем праве на самостоятельное существование, согласно провозглашенному президентом Соединенных Штатов Вильсоном принципу "самоопределения наций", если будут продолжаться междоусобные распри, - в Закавказье воцарятся большевики. Вряд ли этого хочет Запад. Но Запад не хочет и никогда не будет поддерживать раздираемые кровавыми столкновениями страны. Мировая война за четыре года напряженных, потребовавших миллионы жертв сражений, и так истощила его ресурсы. А, главное, больше никто не хотел воевать. Солдаты массово бежали из окопов, то тут, то там вспыхивали бунты и революции. Главы западных государств не могли не понимать: нужна передышка. Алимардан бек чувствовал кожей: если у "красных", как говорил ему Милюков, действительно 500 тысяч штыков, Европа и Штаты, скорее, смирятся с Россией в ее нынешнем статусе, будут искать к ней иных подходов, чем двинутся в лобовую атаку. На кого, на что было надеяться Азербайджану сейчас? Турки? Алимардан бек, вздохнув, вспомнил разговор с Рауф беем... Турция сама находилась в стане побежденных. Хотя даже несколько турецких полков, на короткое время вступивших в Азербайджан, принесли туда порядок и спокойствие. Немцы? Представитель Германии на Кавказе фон Кресс уверил их, что он сторонник образования самостоятельного Азербайджанского государства, и в Гяндже в присутствии Халил-паши, командующего турецкими войсками на Восточном фронте, произнес за обедом тост, в котором выразил сердечное пожелание о скорейшем взятии Баку, столицы этого государства. Но одновременно грузинское правительство, находящееся под его влиянием, долго не пропускало по своей железнодорожной линии войска и снаряды для Баку. А на войне дорог каждый час... Англичане? Английский полковник Тампл, с которым Алимардан бек имел беседу, больше интересовался армянскими проблемами, причем очевидно было: всю информацию, абсолютно искаженную, в частности о положении в Карабахе, полковник имел именно от армян, перестраивавшихся, судя по ситуации, то под большевиков, то под англичан. К тому же полковник дал недвусмысленно понять Алимардан беку: британский адмирал Гальтроп, с которым Топчибашев просил его связать, получил формальные указания из Лондона официально не принимать представителей государств, отделившихся от Российской Империи. Англичане явно выжидали. Америка, Швеция, Голландия и Италия, с представителями которых он также встретился и вручил свой меморандум, кроме туманных обещаний о поддержке независимости малых народов, ничего конкретного не предложили. Но Алимардан бек не отчаивался: Закавказская федерация, созданная Грузией, Азербайджаном и Арменией по примеру Швейцарского союза, обладала бы тем необходимым весом на мировой арене, какой мог бы способствовать более активной и действенной ее поддержке западными странами, тем самым прочно оградив Закавказье от посягательств большевистской России. При этом, имея общесоюзные организации, грузины, армяне и азербайджанцы сохранили бы свою внутреннюю автономию, а все пограничные споры потеряли бы всякую остроту. Он так и заявил американскому дипломатическому представителю в Турции господину Хейку, что, без сомнения, ни один из кавказских народов не захочет больше жить в одной империи с русскими. Азербайджанцы отвергают большевизм, хотя не против социализма как основы благополучия и справедливого распределения труда и его плодов, но разрушение материальной культуры и насильственное отбирание чужого для них неприемлемы. Азербайджанцы желают идти своей дорогой и жить по своим представлениям и силам. А вот Сазонов, явно с голоса армян, продолжает везде высказываться о неспособности к самостоятельному государственному существованию азербайджанцев! Сколько же лет наш древний народ унижали снисходительным отношением, словно к младенцу! Разволновавшись, Алимардан бек поднялся из-за письменного стола и заходил по кабинету. Он вспомнил свою поездку в 1916 году вместе с Агабалой Гулиевым и другими видными представителями мусульманской общины к заместителю командующего кавказским фронтом генералу Мышлаевскому с ходатайством оградить мусульман от армян, жаждущих кровавого столкновения с ними. А равно испросить у власти разрешения о сборе денег в пользу семейств азербайджанцев, погибших от рук армян в Карсской области. Призрак 1905 года ожил в 1915-1916 годах в Карее, где произошли массовые погромы не только турок, но и азербайджанцев. Но власть и тогда, покровительственно похвалив их за законопослушание, не приняла никаких мер в отношении разгулявшейся дашнакской стихии. Городской голова Елисаветполя, член Государственной Думы Халибек Хасмамедов, собрав местных мусульман и произнеся пламенную речь об ужасах трагедии в Карее, не поставил перед людьми, жаждущими действий, никаких вопросов, кроме благотворительных. Армяне же в мае того же 1916 года с немалой помпой собрали в Петрограде с разрешения властей съезд представителей так называемых "армянских комитетов" и состоявших в ведении католикоса "комитетов братской помощи". Все это были структуры Дашнакцутюна и решали они совсем не проблемы "помощи", а задачи политического характера, касающиеся тактики и деятельности армян при окончании войны. Благотворительные цели являлись здесь только ширмой стратегии объединения армянства всей России и зарубежья. Агитация в пользу "несчастных армян" становилась мощным орудием для укрепления своих общественно-политических позиций. Ушел в отставку Воронцов-Дашков, новым наместником стал Великий князь Николай Николаевич. И хотя он отклонил идею о создании постоянно действующего легального Армянского Центрального комитета на всей территории Российской Империи, но отнюдь не стремился помешать дальнейшей организации многочисленных армянских съездов и конференций в Петрограде, других городах России и Закавказья, распространению дашнаками всякого рода легенд о небывалых в истории человечества "страданиях армянского народа". А главное - продолжали успешно функционировать все каналы доставки оружия и денег на развитие армянской террористической сети. На поверхности армяне устраивали шумную рекламу в прессе своим якобы выдающимся национальным качествам, из-за которых их так ненавидят всякого рода завистники, а в глубине, в подполье, наращивали силы боевиков, разрабатывали изощренные провокации и планы новых терактов. Когда же беженцы-армяне из Вана, Алашкерта, Басена, благодаря деятельности дашнаков в Турции, хлынули на территорию России, дашнакские лидеры стали в оправдание себе валить собственные провалы на Российскую имперскую политику. Но вот рухнула империя. Революция в России перевернула все. История начиналась заново. Но армянские националисты продолжали игру теми же краплеными кровью картами. Они в короткий срок сумели испортить отношения с грузинскими социал-демократическими лидерами и грузинской интеллигенцией, заявив свои права на Батум и на некоторые другие грузинские территории. При этом пытались еще столкнуть грузин с азербайджанцами, заявляя, что они согласны отказаться от Карабаха в обмен на Батум. По степени авантюризма армянская политика напоминала бы поведение больных в сумасшедшем доме, если бы на каждом ее этапе не просматривался холодный, трезвый расчет. Однако надежды армян на то, что окружающие их народы - покорное, безвольное стадо, которым они могут манипулировать в своих интересах, в итоге никогда не оправдывались. А надежда - что ж! Алимардан бек усмехнулся. Согласно древней восточной мудрости, надежда - это веревка, которой многие удавились

Раз, два - и Баку в руках у нас, Раз, два - и в руках у нас Кавказ... Многие тебе лета, Андраник паша, Живи нам на радость, Андраник паша. Это не песня, нет! Это языческое заклинание. Воплощение разгулявшейся дьявольской стихии.Он видит показавшихся из-за поворота на Николаевскую первых всадников и понимает: дашнаки... - Скольких людей они постреляли, порезали, сколько домов разорили в городе, сколько сирот осталось... - тихий шепот рядом еще одного, как и он, арестованного. Это старик в истертом суконном пиджаке, голова не покрыта, ноги босые... Ему нечего ответить на это. Он прикрывает веки. А перед глазами - оплывающая в огне арабская надпись на "Исмаиллийе": "Мусульмане, ваш век умирает с вами. Готовьте своих потомков для будущего". Может быть, и его век сейчас оборвется от пули где-нибудь в окрестных дворах... Готовил ли он потомков? Научил ли распознавать коварство и зло?.. Значит, плохо готовил и плохо учил, если вновь, как и в 1905, пылает Баку, мечутся обезумевшие от страха женщины, прижимая к себе детей... Но для отпора мало было объединиться, мало различать добро и зло, надо было взрастить в сердцах ненависть. Вот, чего он не умел... - Да, ты не умел этого... Алимардан бек произнес эту фразу вслух, но сам не услышал своего голоса. Его волнами охватывал жар, лоб - весь в испарине, слабость не дает пошевелить даже рукой, чтобы дотянуться до стакана с горячим чаем на низеньком столике подле дивана. В горле - режущая боль. Как некстати свалила его стамбульская лихорадка. Клонит в сон. А в снах - горящее "Исмаиллийе"... Те страшные четыре дня марта 1918 года в Баку, когда большевистский арест, возможно, спас ему жизнь, Алимардан бек старался не вспоминать, но сейчас болезнь, ослабив напряжение от дел, способствовала тому, что в сознании воскресли картины мартовского кошмара. Сколько там было убито дашнаками мирных граждан? Шесть, десять тысяч?.. Начали с русских, с жены и дочери присяжного поверенного Леонтовича, которых застрелили просто так, из озорства прямо на улице, а потом покатилось кровавое колесо по городу, не щадя ни богатых, ни бедных кварталов, ни больниц, ни стариков, ни детей... Расстреливали десятками несчастных, нищих иранских чернорабочих "амшари"... Где же была их хваленая пролетарская солидарность? Все ложь... Армяне - дашнаки и большевики - находили в насилии общий язык... Как там сказал Шаумян уже после бойни на заседании Бакинского Совета?.. "Национальный состав нашего города пугал нас"... Еще бы!.. Они хотели бы видеть Баку без азербайджанцев... И Дашнакцутюн стал для малочисленных большевиков ударной силой террора. Они открыто раздавали им оружие. Но как же доверчивы мы, мусульмане!.. От этой мысли Алимардан бек едва не застонал. Явившись на заседание Азербайджанского национального совета, проходившего в "Исмаиллийе" буквально накануне резни, видные представители армянской общины Тер-Микаэлян, доктор Тер-Захарян и Тагионосов предложили дьявольскую провокацию: вместе выступить против большевиков. Сами же имея в виду затем руками дашнаков нанести мусульманам удар в спину... Мусульманский национальный совет не взялся бы за оружие, если бы его не спровоцировали на это армяне, называя себя союзниками... Тагионосов... Имя это перенесло Алимардан бека совсем в другие времена... 1906 год. Тифлис. Совещание в Зеленом зале Дворца наместника. Разговоры с наблюдательным умницей Маевским... Тагионосов, как ни вилял, и там был уже очевиден, впрочем, как и позиция всей их делегации. А записка Маевского не произвела ровно никакого влияния на политику царской власти на Кавказе. Да и все посулы Воронцова-Дашкова мусульманам оказались блефом. Дашнаки раскачивались между агонизирующей Оттоманской Империей и Россией. В 1911 году во время итальяно-турецкой войны они призывали всех армян "к борьбе с общим врагом под знаменем Турции", а когда ее позиции резко ослабли в результате первой Балканской войны 1912-1913 годов и Турция потеряла почти всю свою европейскую часть, когда войска Англии, Франции и России подошли вплотную к Стамбулу, дашнаки стремительно переориентировались на союз с Россией и начали активную подготовку вооруженных выступлений против Порты. В 1912 году они создали Армянский национальный совет с исполнительным органом - Национальным Бюро, куда вошли все знакомые лица... Хатисов, столь памятный по совещанию у наместника в 1906 году, ныне - глава дашнакского правительства Армении; Завриев, ведавший внешними связями Дашнакцутюна; авантюрист Андраник, теперь сеявший со своими головорезами смерть на территории Азербайджана... Да, как же он забыл! Алимардан бек усмехнулся. Еще епископ Месроп, один из тузов тифлисской буржуазии, закадычный приятель жены Воронцова-Дашкова... Это с ее подачи наместник убедил царя продолжать оказывать покровительство турецким армянам. Он целиком перечеркнул политику министра Лобанова-Ростовского, предостерегавшего русские власти от втягивания в ненужную войну с Турцией за чужие интересы. В воображении Воронцова-Дашкова армянские террористы и убийцы выглядели, похоже, невинными агнцами, несправедливо обиженной потерпевшей стороной. Графу словно память отшибло: он в один момент забыл про тысячи мирных жителей азербайджанских сел, истребляемых дашнакскими бандитами, о сожженных деревнях, о десятках жертв террора - застреленных, заколотых кинжалами, разорванных бомбами, в числе которых, кстати, было немало и представителей высшей царской администрации на Кавказе... В Баку постоянно доходили слухи о переговорах, которые вел наместник в Тифлисе вплоть до своей отставки в 1915 году с Завриевым, Хатисовым и Месропом. Ни один представитель мусульманской общественности никогда на подобные совещания не приглашался. Их, мусульман, вообще не спрашивали, верна ли позиция России в отношении кавказских проблем. И до чего все дошло? Проблемы эти завязались в такой узел, что одной дипломатией их было не развязать. Что Воронцов-Дашков посулил дашнакским главарям? Ну, конечно, он, по известной русской привычке, делил шкуру неубитого медведя: он заверил их, что Россия поспособствует созданию автономной Армении за счет турецких территорий - вилайетов Восточной Анатолии и Киликии. Армяне же, разумеется, пообещали помощь своих боевиков российской армии в случае войны с Турцией. Именно армянское лобби склонило царское правительство к дипломатическому демаршу против Турции накануне мировой войны. И для России это обернулось в конце концов необходимостью воевать еще на одном фронте - турецком. Кроме военных неудач - это ничего не принесло. А что получили в итоге армяне? Разве могла Турция во время военных действий терпеть внутри государства изменников? Тех, кто наносил ей предательские удары в спину? Да и какая бы страна терпела подобное? Теперь армяне на весь мир кричат о геноциде 1915 года. Но разве изгнание их из Турции, сопряженное с жертвами, не явилось естественной реакцией турецкой власти на их собственное поведение? Дашнаки подожгли бикфордов шнур, вызвавший взрыв огромной силы, в результате которого и Закавказье было ввергнуто в жестокие межнациональные конфликты, опустошившие этот цветущий край... Политическая близорукость царя и его министров, желание поживиться за счет турецких территорий, а, может быть, и дорваться наконец до вожделенных черноморских проливов - возобладали, и армяне втянули Россию в очередную авантюру. Возглавляя газету "Каспий", Алимардан бек имел возможность получать много достоверной информации о событиях в Закавказье. Ему ли не помнить дашнакских листовок 1900-х годов, где царя не называли иначе, как "тиран", "Николай кровавый", а то и просто "Николашкой". И вот он стал в одночасье "Государем Императором", против которого не рекомендовалось учинять террора. Какая трогательная забота! Только слепой и глухой могли не понять, что примирение дашнаков с царизмом носило чисто конъюнктурный характер. Это о них сложили поговорку: "он тебя и купит, и продаст, а сам и виду не подаст". Свои националистические и разрушительные планы они по-прежнему продолжали ставить во главу угла. Однако резолюции дашнакского съезда в Женеве в 1913 году таили в себе воистину адские замыслы. От грузинских друзей из Тифлиса Алимардан бек получил тогда сверхсекретную информацию о принятом на этом съезде решении, которое он помнил буквально наизусть: "послать своих людей на Кавказ под видом панисламистских эмиссаров, дабы путем пропаганды возбудить мусульманское население против России и поднять восстание, последствием чего будут репрессии со стороны русского правительства с последствием - ослаблением мусульманских масс, а потому Дашнакцутюн не встретит сопротивления мусульман в будущей работе на Кавказе; кроме того, минует опасность объединенных действий против армян со стороны кавказских мусульман и турок в Анатолии". Разве можно было поверить, что подобной информацией не располагали жандармы, пронизавшие осведомителями весь Кавказ? А если располагали жандармы, неужели ее не имел на своем столе наместник? Так о чем лепетали ему здесь, в Стамбуле, выброшенные из России революцией и гражданской войной бывший министр иностранных дел Временного правительства Милюков и бывший министр иностранных дел Российской империи Сазонов? На что надеялись они, в чем пытались его убедить эти люди, уже неизвестно кого и что представлявшие? Что Россия вновь возьмет под контроль Закавказье? Что самостоятельное существование независимого Азербайджана невозможно? И это в момент, когда сама русская Россия трещала по швам своих территорий, имела, как минимум, шесть правительств, не считая большевистского!

Католикос Всех Армян Гарегин II обратился к армянскому народу, рассеянному по всему миру, с проповедью о символе дня. Вынужденно принявшие ислам армяне и их потомки - жертвы Геноцида

İlanın ağına da qarasına da lenet olsun!

İt hürür karvan keçir! Американский судь пусть судить своего бывшего Президента развратника Клинтона!!!

Ramiz Aslanov Зачем Вам мой ответ,от моего ответа чего либо зависит? Или Вы будете считаться с моим мнеием?