Нетелефонный разговор
В тишине раздался звонок.
- Алло.
- Привет!
- Привет.
- Как дела?
- Да ничего.
- Чем занимаешься?
- Да ничем.
- Морально разлагаешься?
- Угумс.
- И я, - на другом конце провода усталый вздох.
- Что случилось?
- Как всегда. Ой, Ольга, не верь мужикам.
- А кто сказал, что я им верю?
- Вот и правильно.
- Угумс.
- Ты знаешь, я вот о чем думаю, а почему у других получается, - я начинаю подозревать, что во мне какая-то грустная исключительность.
- Наверное ответ в 2% -тах, - делает предположение Катрин.
- Чтооо?
- Ну, ты разве не знала, что нормальных мужиков – 2 %, - Катюха меня информирует с интонацией ученого, недавно открывшего новую формулу.
- А, ты про это. Я думала хотя бы 15.
- Нет, ровно 2.
Грустно… Что же делать?
Я вешаю трубку в полном унынии…
…Тоска. Все правильно, только небеса знают зачем тоску назвали любовью. Ставлю диск Земфиры и закутываюсь в старый плед, для верности прячу голову под подушку. В комнату заходит отец и спрашивает, что со мной происходит вот уже неделю. Мама спрашивает почему я такая пришибленная сегодня. Почему сегодня? Вот уже как несколько дней – одно и тоже. Я не отвечаю на звонки, я не общаюсь с друзьями, я молчу. Мне больше нечего сказать этому миру. Я кричала, кричала, а в ответ тишина.
Ты, как представитель этого мира, лучше всех играешь свою роль. Можно сказать это твое. Ты себя нашел в этом образе, и он очень тебе идет (хотя,скорее всего это я нашла тебя в этом образе). До меня наконец-то стало доходить, ЧТО в этом молчании адресовано мне. Но я не сдаюсь. Я как старый, ушедший на пенсию фокусник, работающий по совместительству и клоуном, все достаю и достаю из своих карманов новые и новые игрушки. Но сидящие на первых рядах зрители зевают, не скрывая своего уныния и разочарования. Я в отчаянии исполняю старый номер, который раньше публика просила на бис… И…слышу храп сидящих на галерке…
Черт. Ничего не получается. Я в бессилии оставляю жанр пантомимы и перехожу к декламированию стихов. Стихи тебя не трогают. Что еще придумать? Вот! Стриптиз. Стриптиз моей души уже был в прошлом отделении. Сейчас начинается вполне внятный настоящий. Я чувствую как проигрываю красоткам всех ночных увеселительных заведений. Нет, не мое. Ты порядком устал, все аттракционы скучны и непрофессиональны. Суфлер жестикулирует мне о моем уходе со сцены. И я замолкаю. Мои руки уже не тянуться к твоему образу, они подбирают мелочь, брошенную жалостливыми прохожими, взирающими на этот спектакль в недоумении. Вот сумашедшая! И правда, я соглашусь – это так. Но что пугает тебя? Неужели ты прочувствовал мои попытки решить личные психологические проблемы за твой счет. Прости, я не хотела.
Я наделяю тебя не свойственными тебе чертами характера и приписываю тебе реплики, которые ты не произносил. Но ты молчишь, и у меня нет ни единого шанса проверить твои истинные качества. Мои же достоинства и недостатки тебя не очень то волнуют. Я чувствую себя стеной. Серой больничной стеной из палаты № 6. Эта стена никому не нужна. Ее раз в год по обещанию моет медбрат, неумело водя грязной тряпкой по плинтусам. Ее не замечают особо. Иногда к ней прислоняются больные, но пугаясь серости и уныния тут же отходят к светлому окну.
Опять раздается звонок.
- Оль, привет!
- Привет.
- Оля, ты не поверишь!
- Чему?
- Мы вчера были в таком классном месте!
- Мы?
- Ну да, я и Андрей. Ты то как?
- Я нормально. Как всегда. Ой, я не могу сейчас разговаривать, мне надо уходить.
- Ну ладно, не кисни. Пока.
- Пока.
Я сижу на краю ванны и размышляю о том, какое количество гостей бы пришло на мои похороны и почему-то не решаюсь посмотреть на лезвия, лежащие на стеклянной подставке. Говорят, чтобы наверняка получилось, надо вдоль…
