Жизнь Распятого была подготовкой к смерти. Смерть Хусейна ибн Али была подготовкой к жизни. Так называемый «современный мир», где господствует тотальное вырождение и разрушение всех мыслимых иерархий и ценностей, уходит корнями в проделанное христианством уравнение Бога и человека. Вместе с разрушением гармоничного соотношения божественного и человеческого начал, при котором первое всегда и при любых условиях выше второго, был выбран путь нисхождения, аннигиляции, отрыва от божественного центра, закончившийся сегодняшней всемирной катастрофой, когда действительно «небо раскалывается, и земля разверзается, и горы обращаются в прах» (в буквальном смысле: посмотрим на экологическую катастрофу). Христианство не «умерло» - оно переродилось в гуманизм и техническую цивилизацию Нового времени. «Современный мир» - это христианство в другом обличии. Естественно, он уже не нуждается в первоначальной оболочке, из которой вышел, и потому восстает против «позитивного», исторического христианства со всеми его догмами и клерикальными институтами. Нет ничего глупее попыток «реанимации христианства» посредством натирания его трупа гуманистической мазью. Христианство исчезло не случайным образом и не через насильственную деструкции «извне», а посредством перехода в гуманизм, в «человекобожие» Нового времени со всеми его констелляциями, вплоть до установки на техническое господство над миром. В афоризме 343 «Веселой науки» Ницше говорит: «Величайшее из событий новейшего времени, - „Бог мёртв”, вера в христианского Бога сделалась неправдоподобной, - оно начинает отбрасывать теперь свою тень на всю Европу». Почему вера в «христианского Бога» вдруг «сделалась неправдоподобной»? Потому что его заменила вера в Человека, вышедшая из недр христианства, чтобы затем вытеснить это последнее на обочину цивилизации. За «верой в Человека» всегда маячит и будет маячить христианский «богочеловек». И «Человек» гуманистов, и «сверхчеловек» Ницше, и «всечеловек» русской мысли – всё это лишь вторичные производные христианского «богочеловека». Атеизм идет с ними бок о бок, хотят того или нет. В том же афоризме Ницше говорит: «немногие ведают еще, что, собственно, тут случилось и что впредь с погребением этой веры должно рухнуть всё воздвигнутое на ней, опиравшееся на нее, вросшее в нее, - к примеру, вся наша европейская мораль. Предстоит длительное изобилие и череда обвалов, разрушений, погибелей, крахов: кто бы нынче угадал все это настолько, чтобы рискнуть войти в роль учителя и глашатая этой чудовищной логики ужаса, пророка помрачения и солнечного затмения, равных которым, по-видимому, не было еще на земле?». Кербела есть антитеза Голгофы. читайте далше (обрашение христианом и атеистом) Имам Хусейн (А) тоже умер, он также пожертвовал своим земным бытием. Но сделал это таким образом, что его смерть стала вечным гимном жизни. Шахадат Имама Хусейна (А) – это то, о чем Рильке сказал: «Ведь смерть героя – лишь предлог для его бытия». Его смерть не нуждается ни в каком искусственном довеске вроде «воскресения на третий день». Потому что она сама по себе есть жизнь. Героическая смерть как высшая форма жизни, венец бытия - это то, чему научил человечество Имам Хусейн (А). На земле Кербелы растут розы и благоухают райские ароматы. С какой бы стороны ни подошел к ней человек – он попадает прямо в сердцевину изобилующего Бытия. Трагедия Хусейна и его сподвижников – это не христианская драма того, как слабый становится жертвой более сильного и хищного. Суть его трагедии и трагедии всех других шиитских Имамов – в том, что самые сильные, самые красивые, самые щедрые – «соль земли», квинтэссенция творения - гибнут от рук жалких, презренных и отвратительных, но зато многочисленных, сгустившихся в инфернальную орду. Ни в одной секунде Ашуры мы не находим выражения слабости. Каждый из героев Кербелы сражался до последнего, посреди пустыни, опаленные жаждой, - всего 72 человека против 30-тысячного войска! После того как кто-то из них испивал сладкую чашу мученической смерти, Имам (А) подходил к нему и прижимал себе к груди – покуда не погибли все, от его собственных сыновей до близких соратников и друзей, и он остался один, лицом к лицу с полчищем врагов. «Смерть достойным и свободным лучше, чем жизнь в унижении и презрении», - сказал он. «Я считаю счастьем умереть с честью, а жизнь, подчиненную тирану, называю бедой». Кровь победила меч. Красное знамя Хусейна положило начало вечной революции, неукротимому сопротивлению угнетателям и злу мiра, которое закончится только с вознесением над планетой черного знамени Махди – знамени эсхатологической победы. Как
