БАБОЧКА.
Я подумала:”Почему бы и нет?” и пошла по известному адресу. Мне было хреново и все равно. Я вошла в темный и дурно пахнущий подъезд. Спустилась в еще более темный и дурно пахнущий подвал. Там сидел самый обычный мужик и пил самый обычный чай с самым обычным сахаром. Но я его почему-то сразу возненавидела. Наверно, потому что мне было хреново и все равно. Мужик перестал пить чай и с интересом поглядел на меня. Сверху вниз. И потом снизу вверх. Меэээд-лен-но. Мне стало холодно и стыдно, как если бы я к нему в этот темный дурно пахнущий подвал с у-ли-цы ------> обнаженная вошла.
- Чего уставились?
- А чего пришла?
(Гад! Знает ведь...)
- Сами знаете…
- Сами знаете, - повторил он, усмехаясь, за мной. – Дааааа… Я много чего знаю. Мноооого… А ты, глупая, стесняешься, значит. Ну-ну… Ничего. Это щаззз так. Потом кричать будешь. Об этом.
Я задрожала. Мне стало страшно! Страшно! Надо было… Да. Надо было прочь! От него! Оттуда! От смрада этого и того, что должно было произойти потомммм! Но я…
- Я тороплюсь.
- Понятно, - усмехнулся он желтыми зубами. – Что? Сразу к делу тогда что ли? Тебе чего-нибудь конкретно или все равно?
- Все равно.
- Все равно бывает либо новичкам, либо покойничкам. Ты покамест новичок! – довольный своим наблюдением заметил он.
А мне было хреново и все равно. Поэтому я тупо повторила:
- Я тороплюсь.
Мужик выдвинул ящичек стола и вытащил оттуда два пакетика. Один маленький и пустой, другой побольше, доверху заполненный чем-то белым и хрустящим. Словно мелкий белый бисер. Сразу став серьезным, не отрывая глаз от кристалликов, мужик отсыпал немного в пустой пакетик, взвесил отсыпанное на миниатюрных весах и сказал:
- На! Бери! Для начала достаточно. Знаешь что надо делать?
Я все еще не веря, что все это происходит со мной, а не с кем-нибудь другим, покачала отрицательно головой. Потом послушно выслушала всю необходимую инструкцию, заплатила столько, сколько он запросил, сказала (наверно, обычным голосом) “До свидания” и вышла.
Свежий зимний воздух меня не протрезвил…
Хотелось спать. Веки тянулись вниз. Тяжело так. Я пыталась бороться с дремотой. Боялась упустить что-то. Ждала. А потом устала ------> ждать. Спиии, ма-яааа ра-дость, ус-ниииии… В до-ме па-гас-ли… Темно. Значит веки…
Тихо и спокойно. Я пыталась что-то услышать. И услышала. Тихий шелест. Сначала тихий. Потом громче… Еще громче… Мне стало интересно. Мимо меня шумно пролетала красивая гигантская бабочка. Заметив меня, она задела меня своим крылом. Я думала, будет приятно. Но такое нежное и мягкое на вид, оно оказалось леззззз-ви-ем. На щеке появился длинный тонкий шрам и на ладонь легла красная влажная полоска. Я взглянула в возникшее справа от меня в воздухе зеркало и страшно разозлившись от увиденного, закричала что-то зло бабочке вслед. Эта дрянь даже не оглянулась и это взбесило меня еще больше! Я полетела за ней. Очень хотелось ее наказать! Потом вспомнила, что забыла топор. Мляааа!Пришлось возвращаться. Не руками же ей лезвия вышибать! Вернулась, взяла топор и снова полетела. Но как-то неудобно было лететь с топором. Не по-че-ло-ве-чес-ки как-то. Подо мной проходил сосед, посмотрел на меня и сказал:
- Ну, куда ты все летишь? Идем лучше я тебе чего-нибудь сладкое куплю. Ты вроде любишь.
Я ему:
- Не-эээ! Сейчас не могу. Не вовремя ты. Мне бабочку догнать надо. Видишь щеку? Видишь топор? То-то же!
И дальше полетела.
По дороге ко мне присоединилась какая-то равнодушная птица. Молчала-молчала, потом лениво спросила:
- Летишь?
- Лечу.
- Куда?
- За бабочкой.
- Зачем?
- Хочу крылья пообтесать.
- Зачем?
- Режутся они.
- Ясно.
Какое-то время летели молча. Потом она:
- Сена бы пожрать.
- Так ведь птицы сено не едят! – удивилась я.
Птица, не обращая на меня внимания, мечтательно продолжала:
- Душиииистого такого… Свежевыыыыыыкошенного…
Я задумалась:
- Вкусно говоришь?
- Ага!
- Надо же!
- Ладно. Я полетела.
- Ну, давай...
Одна. Снова лечу одна. Устала даже где-то. Топор стал будто тяжелее и все тянул вниз. А далеко на горизонте виднелись крылья-лезвия…
Пытаюсь приподнять веки. Господи, почему же они такие тяжелые? Или их пришили? Страшно болит голова и тело все такое мяг-кое и непослуш-ное. Усилием воли подняла его и с закрытыми глазами, на ощупь подвела к холодильнику. Открыла дверцу. Руки неуклюже забегали по полкам, по пути что-то круша и опрокидывая. Холодное и от того режущее (наверно, сок) шлепнулось об пол и брызнуло мне на босые ноги. Я замерла от ужаса. Потом чертыхнулась. Руки снова забегали по нутру холодильника и наконец нашли то, что искали... Прямо из бутылки холодное шампанское. Стало легче. Веки стали медленно раскрываться. Я уставилась на опрокинутые продукты, потом на свое отражение в зеркале, вспомнила о бабочке и мне захотелось ее убить…
Мужик в подвале не особенно удивился мне. Я поняла это по его идиотской усмешке. Молча протянула деньги его наглой роже и из шкафчика выползли пакетики… Когда уходила, не выдержала, повернулась и, как-будто оправдываясь, тихо произнесла:
- Мне бабочка нужна...
- Конечно, - издевательски задергались желтые зубы. – Она всем нужна. Вот и приходите…
Его смех… Кричать! Я выскочила на улицу…
Бабочка… Вот уже несколько недель как я жила ею. Никому о ней не рассказывала. Хотя очень хотелось. От этого я стала нервной. Старой. Слабой. Не хотелось никого ни видеть, ни слышать. Хотелось только бабочку убить. И все. Больше ничего. Друзья давно обиделись. Больше не звонят. Не ищут. Соседи перестали удивляться, смотреть вслед и перешептываться. Точнее перешептываться обо мне. Во дворе поселилась новая квартирантка (какая-то вульгарная девица) и теперь им всем не до меня. Здорово! А впрочем нет. Все равно. Мне уже давно все равно. Все. Кроме бабочки. Вот дрянь! Нет, я все-таки ее убью! Дрянь! А потом первым делом позвоню подруге и скажу:”Извини… Я тебя очень люблю и соскучилась… Ты даже представить себе не можешь, что со мной приключилось! Теперь уже все позади и сейчас я все тебе расскажу…” А пока мой телефон отключен. Дверь крепко заперта. Окна занавешены. Свет выключен. Я завороженно смотрю в мигающий телеящик и иногда сама ему подмигиваю. Знаю, что так нельзя. Но скоро должна прилететь бабочка… Обои на стенах начнут шелестеть, отклеиваться и взлетать вверх ее крыльями... Значит, уже близко... Уже скоро… Она и я. У нас борьба. И я хочу победить.
- Слышишь, мне нужны деньги… Ты не могла бы мне помочь?
- Что с тобой происходит? Ты себя в зеркало видела?
- В зеркало? В зеркало… Да.
- Что с тобой? Пожалуйста, скажи мне, у тебя какие-то проблемы?
- Да. У меня проблемы. Я на днях должна их решить и тогда все! Я буду в норме. Но сейчас, пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем…
- Я так не могу. Нет! Я бы, конечно, помогла. Но… Я так не могу… У меня плохое предчувствие.
- Ерунда все эти предчувствия! Е-рун-дааа! Я тебе говорю, все будет хорошо! Мне просто деньги нужны! Я позже все расскажу. Позже.
- Обещаешь?
- Конечно!
- Хорошо… Сколько?
По-одвал. Спускаюсь вниз. Бабочка меня утомила. СИЛЬНО... Я устала гоняться. За ней. Но иначе уже не могу... Не получается. От этого хочется хныкать. Рука в кармане. Умоляющие глаза. Мои.
Мужик огромным ножом разрезал жирную свинину и потом аккуратно накладывал ее на толстые ломти хлеба. Увидев меня, он внимательно поглядел и отвернулся. Кажется, ему неприятно смотреть на меня. Кажется, я его понимаю. Но мне плевать. Мне бы бабочку…
Протянутые денежки нетерпеливо подрагивали в моих дрожащих руках. Глаза жадно следили за руками, вынимающими пакетики, миниатюрные весы... Бабочка была совсем близко. Я уже слышала перешептывание ее крыльев, мягких и нежных на вид, а на деле – лез-виййййййййййй… “Сегодня я тебя прикончу!” – постукивая зубами от трясущей меня дрожи, решила я про себя. Мне было холодно и не терпелось:
- Можно я прямо здесь?
- Нет! Здесь нельзя!
- Пажаааал-ста! Всего один раз!
- Сегодня ты… Завтра другой…
- Нет! Я никому не скажу! Честное слово! Пажал-ста. Мне очень надо! – жалобно канючила я.
- Идиотка! – недовольно пробурчал он. – Ну, ладно. Вижу, ты уже лопаешься от желания… Еще истерику закатишь! Давай! Только по-быстрому!
Опасаясь, как бы он не передумал и не вышвырнул меня вон из подвала, который уже не казался мне таким темным и дурно пахнущим, а очень даже ничего и даже более того ------> уютным и теплым, я быстро закатила рукав… Мужик посмотрел на мою оголившуюся прозрачную руку без вен (они таяли вместе с моими надеждами поймать бабочку), покачал головой и запихнул себе в рот огромный кусок хлеба со свининой.
…У меня стали слипаться веки. Руки перестали трястись. Тело обмякло и сползло вниз по стене. Вот-вот должна была прилететь бабочка. В тишине я сидела и ни о чем не думала. Откуда-то издалека раздавался голос мужика. Его монотонный голос страшно раздражал. Я не могла понять о чем он говорит. Пришлось поднапрячься и разлипить глаза, чтобы сосредоточить на нем свое внимание. Полоска света между веками стала расширяться и расширяться и… Я обомлела… Передо мной за столом сидела гигантская бабочка и, нагло пялясь на меня, медленно что-то пережевывала. За спиной у нее по всей стене распростерлись крылья-лезвия. Она смотрела на меня и усмехалась:
- Небось, бабочку свою видишь?
Я проглотила застрявший в горле крик и кивнула.
- И какая она? Страшная или красивая? Наверно, красивая. Бабочки… Они ведь красивые.
Я закрыла глаза. В голове стучало. “Вот ведь гадина! Издевается еще! Ну, все! Достала! Теперь ей… Теперь ей конец! И самое главное ------> близко! Она очень близко! Совсем рядом! Сколько там до нее? Два-три шага. Всего лишь! Всего… Эта дрянь позволила себе расслабиться! Видимо, не воспринимает меня всерьез. Ошибооооооочка с ее стороны. Ошибооооочка… И сейчас она мне за это… За все…”
Я снова раскрыла глаза. Бабочка больше не смотрела на меня. Запрокинув голову, она медленно и с наслаждением отпивала вино цвета ржавчины из огромного граненного стакана. Стараясь быть бесшумной я подползла к столу, протянула руку за ножом, которым не так давно разрезали сало, и подскочив пружиной вверх, с силой вонзила острие ножа бабочке в глотку. Оттуда фонтаном хлынуло красное. Два диких вопля – мой и ее! Мой ликующий. Ее… Бабочкины глаза стали огромными и я не без удовольствия поймала в них ужас, непонимание происходящего (не ожидала небось! ддддрянь!) и потом уже тишину…
Меня переполнял восторг... гордость за себя… Я улыбнулась. Потом засмеялась. Потом захохотала. Стояла возле уснувшей бабочки, смотрела в пустоту ее зрачков и хохотала. Так было две минуты. Потом… Я замолчала. Жалкие обои на стенах стали шелестеть, отклеиваться и... Что? Что это?! А?! А?!
Прозрачные руки упали вниз.
