Это была любовь. Он был старше нее на 8 лет. Она – хрупкое и нежное создание, свежее и наивное как цветок, который даже не подозревает насколько он красив. И вот этот цветок срывают жадные человеческие руки, восхищенные его красотой... Доверчивое и неискушенное создание полностью отдается этим теплым человеческим рукам и нежным словам... Разве эти глаза могли лгать? Разве лжет забота? Разве лжет сердце?
Наивная... Девчочка-дура...
Счастье длилось недолго. Каких-то семь лет скандалов, побоев, унижений и... любви. Цветок всем своим хрупким существом боролся с ураганами, холодностью и ненавистью, и устоял: и один в поле воин. Усоял и сохранил себя, а даже подарил жизнь другому цветку, от чего стал сильнее и увереннее, сознавая что он необходим этому маленькому теплому существу, пришедшему в несправедливый и лицемерный мир , чтовы выстоять и выжить.
Они развелись. Как разводятся тысячи... Девочке было три года. Странное и невероятное перевоплощение: цветок стал волчицей, готовой защищать своего щенка до последнего вздоха. Ревнивой матерью, посвятившей всю себя своему дитя. Эта маленькая девочка с пухлыми румяными щечками стала для волчицы неким объектом поклонения, идолом, отражением всего того, чем она жила, всего чем дышала – точной копией ее первого и единственного мужчины. Она даже называла дочь по фамилии – Фридман. А малышка постоянно спрашивала:
- Мама, а кто такой Фридман?
-Это ты, мась... Или нет, это твой создатель и мой идеал...
Сколько непонятных слов: создатель, идеал... Так и не ясно было, кто же такой этот далекий Фридман, и с чем его едят.
Девочка росла под неустанной заботой волчицы. Росла умницей. Волчица как заклинание повторяла:
- Лася, ты – настоящая Фридман!, - и глаза светились гордостью, счастьем, и еще чем-то, чего я не могла понять...
Много бурь и ненастий они пережили: волчица и та, которую она упорно называла Фридман.
Годы шли...
Телефонный звонок, до непривычности длинный:
-Ало? – голос девушки.
-Здраствуй..., - чужой, но странно близкий мужской голос.
-Позови маму... Лася...
И вот волчица и Фридман в далекой теплой стране. Великолепый аэропорт Бэн Гурион. Высокий статный мужчина с генеральскими усами:
-Здравствуй, Лася...
-Папа? Здравствуй...
Лася чувствовала себя не в своей тарелке, ведь она могла сказать намного больше этому красивому мужчине, своему «чужому» отцу.
А в стороне стояла волчица и гордо глядела на здоровающихся отца и дочь: «Боже, как же они похожи, и как это прекрасно...»
Лася весело провела то лето, и только одно смущало ее: ей было неловко и неудобно в обществе такого же как она Фридмана...
Прошло шесть лет. 4 февраля 2004 года. Опять длинный тревожный звонок телефона нарушил уютный покой волчицы и Фридман:
-Да?
- Ало, здравствуй, дочь!
Лася растерялась.
-Мама, мама, это, кажется, тебя...
Волчица подошла к трубке... Говорила долго и тихо, а потом позвала дочь:
-Поговори с папой.
Сколько непонятных и противоречивых чувств боролись сейчас в моей душе: злоба, обида, гордыня, и против них любовь...
-Ласенька, это я, твой папа... Ты думала обо мне, детка?
Молчание.
-Я люблю тебя, доченька... Я понимаю, я не самый лучший папа, но я всегда любил тебя, мой цветочек..
Опять напряженное молчание в ответ.
-Ты помнишь, каким было твое первое слово? Нет? Ты сказала «Папа»! «Папа», а не «Мама»! – в голосе ликующий тон.
-Мне жаль, что не «Мама»...
-Послушай, что бы ты сейчас не сказала, знай, что я люблю тебя и хочу быть с тобой рядом...
-Это уже слишком!!! Я тебя не знаю!
Он проигнорировал ее слова и продолжал:
- Ты хочешь, чтобы мы с мамой были вместе?
-Ты... Ты...
Слезы душили ее – слезы острой обиды и боли за волчицу...
-Ты хочешь этого, дочь? Только честно...
И опять обида, гордыня,злость... Мозг лихорадочно борется с зовом сердца и детскими мечтами о ПАПЕ... Обида, гордыня , злость объединились в борьбе с этой непонятной и НЕУМЕСТНОЙ любовью...
-Я всю жизнь об этом мечтала..., - был ответ.
И я не выдержала напряжения и нажала на отбой...
Ту-ту-ту...- гудки, в такт глухому пульсу....
РАЗВЕ ВСЕ ЭТО БЫЛО СО МНОЙ???
****
Уважаемый читатель!
Сие откровение, хоить и претерпевшее некоторые метафорфозы моего гуманного пера, но в корне своем правдивое, выставляю на ваш справедливый суд и прошу вашего мнения:
КАК ВЕСТИ СЕБЯ С ПАПОЙ, КОТОРОГО НЕ ЗНАЕШЬ?
ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ – П., И С ЧЕМ ЕГО ЕДЯТ?
ЧТО ГОВОРИТЬ, И ГОВОРИТЬ ЛИ ВООБЩЕ?
И КАКОЙ ОН У ВАС, П.?
