SHARBAT

Низами Гянджеви (1141-1203) Среди азербайджанских поэтов XII века возвышается величественный образ Низами, одного из корифеев мировой поэзии, имя которого обычно упоминается вслед за именем гения иранского народа - Абуль Касима Фирдоуси. Низами Гянджеви Ильяс ибн-Юсиф (1141-1203), величайший азербайджанский поэт-романтик, родился, жил и умер в городе Гяндже, откуда и происходит его прозвище Гянджеви. Поэт вел замкнутый образ жизни, занимался поэзией и наукой. Он был близок ко двору азербайджанских атабеков, которые не раз посещали жилище поэта, славившегося в народе своей мудростью и скромным образом жизни. Низами прославился созданием большого цикла романтических поэм, пользовавшихся широким распространением в Азербайджане и Иране. Поэтическое наследие Низами состоит из пяти больших произведений "Хамсе" ("Пятерица"), составляющих около тридцати тысяч бейтов (двустиший). Материалом к этим поэмам-романам послужили события мировой истории и романтическая тематика из жизни различных народов. Он воспевает деяния Искандера (Александра Македонского), арабские романтические образы Лейли и Меджнуна, индийских, хорезмских, славянских, турецких, мавританских, греческих красавиц ("Семь красавиц"). Низами охотно пользовался "интернациональной" тематикой, чувствуя себя не подданным той или иной царствующей династии, а гражданином, всего Востока, но в то же время почти во всех своих произведениях с особой любовью подчеркивает свое азербайджанское происхождение. Особенно интересно, что Низами, несмотря на господство фарсидского языка в культуре Азербайджана XII века, все же не отказывался от своего национального народного языка, и очень возможно, что ряд произведений Низами, к сожалению, исчезнувших, был написан на азербайджанском языке. Лютфали-бек-Азер в "Атешгахе" передает старинное предание об утерянных произведениях великого азербайджанского поэта: "Говорят, - читаем мы в "Атешгахе", - что у Низами, кроме его "Хамсе" ("Пятерицы"), было до двадцати тысяч бейтов, касидэ, газель , кыт'э и рубаи, которые были утеряны". Ряд других авторов, в том числе и Шамседдин Сами, также указывает на эти утерянные двадцать тысяч бейтов. Чрезвычайно любопытно, что одну из лучших своих поэм "Лейли и Меджнун" Низами намеревался писать не на фарсидском, а на родном, азербайджанском языке. На это имеются ясные намеки в начале поэмы, где Низами объясняет причины создания им "Лейли и Меджнун". Низами рассказывает здесь о том, как его желанию помешало появление посланца шаха с письмом, в котором он требовал от поэта создания новой поэмы, поставив условием - писать ее только на фарсидском языке. "О, мой верный раб, - писал шах в своем послании поэту,- о, Низами, волшебник мира слов. Дуновением утреннего ветерка покажи свои чары, свое волшебство слов. Выяви все, что можешь, в чудесном искусстве речи. Я хотел бы, чтобы ты воспел в словах, как жемчуг, любовь Меджнуна. Если можешь, и ты скажи несколько девственных слов, чистых, как невинность Лейли, чтобы я прочел и подтвердил их сладость и, кивая головой, указал бы на них как на корону... Укрась ты невесту юную фарсидскими и арабскими украшениями. Ты знаешь, я смыслю в речи, я различаю новые от старых бейтов, но знай, что, если жемчуг, нанизанный тобой на нить с кольца дум, будет носить образы тюркские, это для нас не годится, ибо тюркообразность недостойна нас. Для лиц, стоящих высоко, достойна высокая речь". Ширван-шах глубоко огорчил великого поэта. Все думы, все надежды его рушились. "Волнение охватило мое сердце и мое сознание. У меня не было сил отвергнуть это слово, и не было у меня также глаз, чтобы найти путь к сокровищнице. Огорчение охватило меня. Не было у меня друга, чтобы поведать о тайне своей, рассказать эту повесть". Эти слова с исключительной силой передают трагедию поэта-азербайджанца, вынужденного по шахскому приказу отказаться от своего родного языка и создавать лучшие свои произведения на фарсидском языке. Но язык творений Низами вовсе не говорит об оторванности поэта от народа, от жизни, от своей среды. Никогда его идеалом не было слепое служение властелинам мира, никогда он не отворачивался от родного Азербайджана. Низами писал на официальном государственном фарсидском языке. Но богатое содержание его творчества, его идеалы, его образы и чувства были тесно связаны с Азербайджаном. О ком бы ни писал Низами - об Александре Македонском, о семи красавицах мира, о великих царях Ирана - всюду слышны отзвуки его родины, воспевание событий, природы и людей своей страны, своих соплеменников. В "Искандер-намэ" поэт связывает имя великого завоевателя со своей родиной, создает величественное полотно, где сверкающими красками изображены исторические события в средневековом Азербайджане. Поэт воспевает легендарную царицу амазонок Нушабе, владычицу города Барды, древнейшей азербайджанской столицы. В произведениях Низами раскрываются живые страницы истории. Фантастика, сказочные вымыслы переплетаются у него с подлинными картинами жизни и быта азербайджанского народа. Нападение руссов на Барду, сказочная повесть о русской царевне, красавица Ширин и царица Шамира, амазонки, битвы, описанные в различных поэмах Низами - все это исторически и географически связано с азербайджанским и кавказским средневековым миром. Нужно ли после этого доказывать право азербайджанского народа считать своим творчество Низами! Несостоятельность и реакционность традиционного причисления Низами буржуазными востоковедами к иранской литературе очевидна. Искусственное, насильственное извращение буржуазным востоковедением истории мировой поэзии, непонимание роли фарсидского языка и иранской традиции в истории азербайджанской культуры, отрицание многовековой истории, высокой и богатой культуры и литературы азербайджанского народа - все это приводит к отрицанию большой исторической правды, могучих творческих сил народа. Даже под тяжелым гнетом иранских и всяких других царей азербайджанский народ создавал шедевры искусства и культуры. Прекрасный знаток творчества Низами и Хагани, Ю.Н.Марр, со всей решительностью и определенностью связывает имя Низами с Кавказом и, в первую очередь, с Азербайджаном: ..."Низами является своим для Кавказа, в частности для той этнической группировки, которая до последнего времени сохраняла персидскую традицию в своей литературе, то есть для Азербайджана, где гянджинский поэт, все-таки, более в почете, чем в Персии ". Ю.Н.Марр в целом, безусловно, дал правильную оценку Низами, считая, что он является "своим", родным поэтом для азербайджанского народа. Таким же образом одно из авторитетнейших востоковедческих научных учреждений - Институт востоковедения Академии Наук СССР в своем специальном решении о юбилее Низами твердо и решительно признал в Низами великого азербайджанского поэта, которым вправе гордиться наша страна. "Хамсе" Низами начинается циклом небольших нравоучительных рассказов "Махзануль-эсрар" ("Сокровищница тайн"). Это произведение было написано приблизительно на тридцать седьмом году жизни поэта, то есть в 1178 году. Вторая часть "Хамсе" - большая романтическая поэма "Хосров и Ширин" была написана в 1180 году. В 1188 году Низами написал свою замечательную поэму о любви Лейли и Меджнуна. "Искандер-намэ", ставшая впоследствии очень популярной на Востоке, была написана в 1193-1197 году. Поэма "Хэфт пейкяр" создана в 1197 году. В эпоху Низами в Иране возникло социально-религиозное движение, нашедшее свое философское выражение в суфизме, оказавшем большое влияние на дальнейшее развитие как иранской, так и азербайджанской литературы. Творчество Низами также не было свободно от этих влияний. Насильственно водворяемый в Азербайджане, как и в ряде других стран, ислам встретил большое противодействие, и ему пришлось выдержать борьбу с древними религиозными верованиями азербайджанцев. Восстание Бабека в IX веке, нанесшее большой удар арабскому халифату, достаточно красноречиво говорит о том, как трудно приходилось арабским завоевателям в Азербайджане. Недовольство широких народных масс господством арабов, несоответствие догматов ислама прежним верованиям азербайджанцев, гнет и насилия арабских наместников - все это способствовало появлению новых сектантских учений, различных пониманий и толкований Корана. В мусульманских государствах вся власть была основана на законах ислама, который определял и оправдывал весь существующий государственный строй. Поэтому выступление против феодального господства, всегда трактовалось, как выступление против ислама вообще. Фактически так оно и было. Все оппозиционные движения, направленные против господства арабов и их наместников в эпоху средневековья, носили религиозный характер. Отсюда возникло широкое сектантское движение, распространившееся в Иране и в Азербайджане. Большое влияние когда-то имело метафизическое учение, известное под названием "Тасаввуф"; оно было очень популярно в мусульманских феодальных государствах. В большинстве случаев суфии принадлежали к угнетенным слоям народа, объединившимся против господствующей религии и власти на почве критики догматов ислама. "Добросовестное изучение духа суфийских произведений,- пишет А.Е.Крымский, - привело меня к убеждению, что все причины распространения доктрины сводятся к социально-экономическим. В этой мысли убеждал меня и тот исторический факт, что эпохи главного процветания суфизма всегда совпадают с эпохами страшных народных невзгод. Вначале суфиями называли различные группы людей, объединившихся под знаменем аскетизма, или мистицизма, или же пантеизма. Каковы же были причины, заставлявшие людей пойти на это? Во-первых, аскетизм в халифате вызывался к жизни теми же условиями, какими он вызывался и в Византии в эпоху ее разложения и в Западной Европе в средние века: безотрадными социальными и экономическими обстоятельствами. Беспомощные, разоренные бедняки - это самые многочисленные приверженцы суфизма. Хорасан (персидская провинция), сыгравший такую важную роль в истории суфизма, был в экономическом отношении несчастнее других областей. Главную причину силы мистицизма надо видеть в недостатках ислама. Во-первых, теократия ислама, то есть соединение власти духовной и светской в одних руках: мусульманское духовенство является в то же время классом чиновно-бюрократическим. Чиновничья власть халифа очень больно отражалась на бедных классах. В арабской и особенно персидской литературе очень рано встречаются жалобы, что чиновники - духовные - подкупны, судят лицеприятно, берут взятки, словом, как говорил Хайям, "кровь-сосут из людей". Злоупотребления клерикалов невольно влекли страдающих бедняков к мистицизму, к той мысли, что в сношениях между богом и человеком не требуется никаких посредников. Далее, для массы мусульман, для неученого народа, Коран, написанный на непонятном арабском языке, оставался пустым звуком, а мистическая проповедь суфизма была всем понятна". В поэзии суфизм проявлялся своеобразно. Очень часто суфийские поэты выступали в эпоху средневековья с вольными идеями, воплощенными в религиозную оболочку, с антиклерикальными и антиаскетическими стихами. Эротические и вакхические мотивы занимали значительное место в суфийской поэзии. Поэты-суфии вместе с тем уделяли, большое внимание личности человека, положению мусульманской женщины; они выступали против существующих порядков, реформируя на Востоке религиозные верования. Слово "суфий" также прилагалось к правоверным мусульманским аскетам-мистикам. Суфиями на Востоке называли себя и философы-пантеисты, отождествлявшие личность с богом, природу с божеством. Распространение суфийских идей в поэзии народов Ближнего Востока сказалось в аллегориях, в вакхических образах, в воспевании вина, любви, человеческой страсти. Основа суфийской поэзии, несмотря на свои оппозиционные мотивы, была идеалистической. Некоторые поэты-суфии, более близкие к пантеистическому мышлению, отвергали мусульманского аллаха и расплачивались за это жизнью (например, азербайджанский поэт-хуруфит XIV века Насими Имадэддин). Влияние суфизма на Низами не носило глубокого характера. Его пессимизм и фантастика в значительной мере были характерны и для некоторых других поэтов, современников Низами. Тем не менее эти своеобразные суфийские мотивы были больше связаны с романтическим эпосом, вновь, после Фирдоуси, возрожденным азербайджанцем Низами. В центре внимания Низами - человеческая личность, судьба и переживания героев. Ярче всего романтизм Низами выражен в поэме "Лейли и Меджнун". Мотив неудовлетворенной любви, судьба двух любящих людей, разлученных племенной враждой, разработан великим поэтом с глубоким пониманием человеческой души. В лирических излияниях героев "Лейли и Меджнун" звучит печаль, неопределенная и возвышенная тоска, разочарование. Поэт правдиво и ярко показал в поэме неравенство женщины и мужчины, печальную женскую долю в условиях феодально-мусульманского быта. Он первый среди азербайджанских поэтов воспел девушку, стремящуюся вырваться из душного гарема к солнцу, к свободе, к личному счастью. Но героиня поэмы Низами, Лейли, еще слабая, одинокая женщина, у которой не хватает смелости и отваги разорвать узы рабства, цепи религиозного и феодального гнета. Она не может жить с нелюбимым человеком, покорно подчиниться насилию, но в то же время она не может бороться за свою свободу. Лейли - это слабый беззащитный цветок, скорбный образ рабыни. В разлуке с любимым она "душу и тело разлучила и в страсти сгорела". Песня о свободной любви, созданная Низами Гянджеви, через несколько столетий вдохновила другого великого азербайджанца - поэта Физули. Мотив неудовлетворенной любви зазвучал в произведениях поэта XVI века с новой силой. Романтический герой, страдающий от безнадежной любви, превратился у Физули в борца за свое счастье, за свою судьбу. Он противопоставил себя обществу, традициям и религии. Поэзия Низами всегда имела большое распространение на Востоке. Низами сознавал величие своей поэзии. Свою поэму "Лейли и Меджнун" он закончил словами: "А эта повесть, как караваны, прошла через все, где любят, страны". Произведения Низами Гянджеви переведены на ряд европейских языков. Его богатое поэтическое наследие является ценнейшим вкладом азербайджанского народа в сокровищницу мировой поэзии. Низами скончался в 1209 году в Гяндже. Могила великого поэта Низами, находится недалеко от Гянджи. В бессмертных творениях Низами Гянджеви отражены думы и чувства азербайджанского народа, его богатая история и быт. Вот почему азербайджанский народ на протяжении восьмисот лет так высоко чтит память своего великого сына. Много столетий его могила служила местом поклонения. Низами, далеко опередивший свою эпоху, имел большое влияние на развитие азербайджанской поэзии. При жизни поэта его биография не была написана. Лишь после смерти Низами его жизнь и творчество стали предметом изучения. Уже вскоре после его смерти жизнь и творчество поэта обрастают различными легендами, которые повторяются составителями тезкире или сборников произведений поэта и доходят в таком виде до XIX века. Из биографических данных, почерпнутых из произведений поэта, известно, что дербентский правитель, восхищенный талантом Низами, посылает ему в подарок кыпчакскую девушку по имени Афаг. Она становится женой Низами. У них был единственный сын Мухаммед. Известно, что Низами в отличие от придворных поэтов-панегиристов, сохранил самостоятельность, будучи далеким от дворца. Правда, ему приходилось посвящать свои произведения отдельным правителям, чтобы получать от них необходимое для жизни вознаграждение. Но Низами, даже тогда, когда он получал заказ на создание произведения на определенную тему, творил в соответствии со своими философскими и эстетическими воззрениями, не ставил своей задачей лишь угодить правителю, давшему заказ. Поэт, творивший в обстановке процветания отдельных поэтов-панегиристов, лишь услаждавших слух своих хозяев-феодалов изысканными бейтами, был непримирим к легкому успеху, осуждал тех поэтов, которые разменивали свой талант на золото. Его произведения уже при жизни поэта получили признание на Среднем и Ближнем Востоке. Им подражали, мотивы их использовали поэты Востока ("Бустан" Саади Ширази, "Месневи" Джаллаладдина Руми). Начиная с XII века вплоть до XX века появляются на Востоке так называемые "ответы" на "Хамсе" Низами. Известны около 80 "Хамсе", созданных различными поэтами Востока. Такова была сила воздействия "Пятерицы" Низами. Отметим наиболее прославленных и известных авторов "Хамсе". Это - поэт из Индии Эмир Хосров Дехлеви (XII в.), азербайджанский поэт Ариф Ардебили (XIV в.), узбекский поэт Алишер Навои (XV в.), среднеазиатский поэт Абдурахман Джами (XV в.) и другие. Большой интерес к творчеству Низами проявили востоковеды и исследователи литературы, поскольку произведения Низами получили распространение и в странах Европы. Начиная с середины XIX века, европейские ученые-востоковеды стали изучать произведения Низами. Французский востоковед де Эрбель, затем в начале XIX века Хаммер Пургштал и другие ученые знакомили европейских читателей с жизнью и творчеством азербайджанского поэта. Известно, что западноевропейские писатели, в частности Гете, восхищались Низами. Под его влиянием Гете создал свой "Западно-восточный диван", использовав мотивы "Хамсе" Низами. С XIX века и в России творчество Низами становится объектом научного исследования. Его произведения начали переводить и издавать. Появились статьи о его творчестве. Большую роль в этом сыграли такие ученые, как Ф.Эрдман, Ф.Шармуа и др. Первая научная биография поэта появляется в 1872 г. Ее создал венгерский учений В.Бахер; она опубликована в его книге "Жизнь и произведения Низами". В XIX веке творчество Низами становится предметом исследования в Иране, Турции и других странах Востока. Высоко ценили его и азербайджанские писатели XIX века: А.Бакиханов, М.Ф.Ахундов и другие. В XX веке большую работу по систематизации творческого наследия Низами проделали такие ученые Европы, как Э.Браун, Р.Леви, Хорн и другие. Новый этап в развитии низамиведения начался в середине XX века; тогда и появились труды А.Крымского, Ю.Марра, Е.Бертельса, И.Брагинского, Г.Араслы, М.Гулизаде и других ученых. И это было связано с подготовкой к 800-летию Низами. Гасан Гулиев "Азербайджанская литература" п.с. недавно в александрийской библиотеке были найдены РАНЕЕ СЧИТАВШИЕСЯ УТЕРЯННЫМИ ПРОИЗВЕДЕНИЯ НИЗАМИ НА ТЮРКСКОМ. НА АЗЕРБАЙДЖАНСКОМ ДИАЛЕКТЕ.

боже мой, как же надоело вам объяснять, что то, что Низами азербайджанец не подлежит сомнениям. вот приходится стописят раз одно и тоже на всех форумах писать. читайте ответ одному вашему соотечественнику, который я написала н адругом форуме: "если бы вы были знакомы с его творчеством, например , взять хоть те же "Семь красавиц", у вас бы не было вопросов о его происхождении. НИЗАМИ САМ ПРОВОЗГЛАШАЕТ СЕБЯ ТЮРКОМ: "ТОРКИЙЭМРА ДЭР ИН hЭБЭШ НЭХЭРЭНД ЛАЧЭРЭМ ДУГБАЙJЕ-ХЭШ НЭХОРЭНД" подстрочный перевод "МОЕГО ТЮРКСТВА В ЭТОЙ АБИССИНИИ НЕ ПОКУПАЮТ, ПОТОМУ ВКУСНОЙ ОКРОШКИ МОЕЙ НЕ ЕДЯТ" этот бейт, сожержащийся ВО ВСЕХ изданиях и не вызывающий никакого сомнения в подленности, прежде всего говорит о том, что Низами по национальности был тюрком (азербайджанцем, так как ещё арабский путешественник и историк Ибн Азрак в 1070 году писал, что "ГЯнджа является великой столицей Азери-тюрков", а Насави, историк Хорезм-шаха Джалаладдина Мангбурны отмечал, что " в Арране и Мугане тюрки неисчислимы"). в результате тщательных исследований сочинений Низами точно установлена национальность поэта. Он стопроцентно азербайджанец, так каквсе тюркские слова, используемые им в "Хамсе" ПРИВЕДЕНЫ ИМЕННО В АЗЕРБАЙДЖАНСКОМ ПРОИЗНОШЕНИИ, А ДАЖЕ НЕ В ДРУГОМ ТЮРКСОМ ПРОИЗНОШЕНИИ ( например "мунджуг", а не "бунджуг"). а в этом бейте, который я привела, он жалуется на жителей Гнджи, которую в приступе отчаяния он сравнивает с абиссинией, употреблявшейся тогда в литературе как символ мрака, невежества и мракобесия, поэт хочет сказать, что ТЮРОК И ЕГО КРАСИВЫЕ СТИХИ, ВКУСНЫЕ, КАК НАЦИОНАЛЬНАЯ ТЮРКСКАЯ ПИЩА НЕ ЦЕНЯТСЯ НА ЕГО РОДИНЕ, ибо желудки титулованных покупателей не способны переварить такой прекрасной еды как дугба (окрошка). нИЗАМИ БЕСПЕДЕЛЬНО ЛЮББИЛ СВОЙ НАРОД, ГЛУБОКО ЧТИЛ И БОГОТВОРИЛ ЕГО И И СВОИМ ТВОРЧЕСТВОМ СТРЕМИЛСЯ ДОКАЗАТЬ, ЧТО ЕГО НАРОД СПОСОБЕН НА ПОДВИГ. Низами неоднократно употребляет слово " тюрок", наделяя его самыми лучшими характеристиками ( с чего бы ему воспевать чужой народ?) " доулете-ТОРКАН ке болеиди керефт мемлекет ез дадпесенди керефт чон ке то бидадкери первери ТОРК неи hендуjе-гареткери" подстрочный перевод " держава ТЮРКОВ, которая возвысилась, обрела власть БЛАГОДАРЯ ЛЮБВИ К СПРАВЕДЛИВОСТИ, раз тытворишь беззакноние ( тиранию), то ты не тюрок, а вор - индус" по мысли поэта, если правитель несправедлив, неправосуден, значит он не тюрок, не достоин так называться, а лишь выдаёт себя за тюрка. теперь по поводу матери и "НЕИЗВЕСТНОГО" ОТЦА (ЭХ И УСТРОЮ Я ВАМ ЩАС ЗА ЭТИ СЛОВА) ЗНАЧИЦЦО ТАК, родился он в Гяндже. датой его рождения принято считать 1141 год, однако исследование автобиографического указания, содержавшегося в поэме "Хосров и Ширин" позволяет сделать иной вывод. в главе "Оправдание сочинения этой книги" говорится: "мой знаешь гороскоп? в нём -лев, но я сын персти, и если я и лев, я только лев из шерсти. и мне ли на врага, его губя, идти? я лев, котолрый смог лишь на себя идти!" из этих строк явствует, что поэт родился под созвездием льва. в другом месте он указывает, что в начале работы над поэмой ему было сорок лет, а он начал её в 575 году по мусульманскому календарю. значит, Низами родился в 535 году. в этом году солнце находилось в созвездии льва с 17июля по 22 августа.переводя эти данные на современное летоисчисление, мы с достоверностью можем сказать, что он родился между 17 июля и 22 августа 1140 года. Низами - это прозвище поэта, означающее " упорядочиватель слов", собственное его имя - Ильяс, отца его, (для особо образованных сообщаю) звали ЮСУФ, деда - ЗАКИ АД-ДИН, а прадеда - МУАЙЯД ФИД-ДИН. ТАКИЕ ИМЕНА НА СРЕДНЕВЕКОВОМ МУСУЛЬМАНСКОМ ВОСТОКЕ ДАВАЛИ ВИДНЫМ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ УЧЁНОГО СОСЛОВИЯ И ДУХОВЕНСТВА. ПОЭТО РОС В КУЛЬТУРНОЙ И ДОВОЛЬНО ЗНАТНОЙ СЕМЬЕ. ТАК ЧТО НАЗЫВАТЬ ЕГО ОТЦА " НЕИЗВЕСТНЫМ" по меньшей мере странно. мать его, курдская княжна, происходила из рода бывших правителей Гянджи Шеддадидов. кстати, национальность определяется по отцу. отцовская кровь для мусульман является определяющей. а! ещё! дядя поэта, Омар, имевший титул "ходжа", который присваивался высшим сановникам гос-ва, служил при правителе атабеков. Низами был блестяще образован."

щас объясню: всё очень просто. если к творчеству "скорее" склонен только обделённый, и голодный "скорее" найдёт в себе склонность к творчесту, то ( выбрать нужное): а) если азербайджанцы считают что они талантливый народ, то они признают свою обделённость и нищету б) а вот если азербайджанцы не признают свою нищету и обделённость, то это автоматически доказывает, что армяне - талантливый народ, обделённый, но зато "многострадальный"

чё-то молчат, абидна даааа!! армяяяяяяянееееееееее! ауууууу!!!!!!!!!!

сорри фор офф - но вот ведь интересно, почему армяне, ласково обращаясь к кому-то, испоьзуют чисто тюркское слово "джан"? мне всегда было это очень интересно... и по поводу вопросов: если бы азербайджанцы не были миролюбивым народом изначально, вас бы тут не было (ни на форуме, ни на нашей земле) так что имейте совесть. на что намёк? на то что азербайджанцы у вас чё-то там могли позаимствовать? не смешите мои тапочки. когда вас ото всюду изгнали, мы вас приютили, поделились с вами своими богатствами, своей культурой, обычиями, а вы ещё огрызаетесь. по поводу "иди убей этого старика" - нечего по всему народу судить по фразе какого-то персонажа кино. мы же обо всей армянской нации и её традициях не судим по " литературным произведениям" капутикян и т.п. про киностудию вам кто-нибудь другой ответит - я не в курсе к сожалению.

особенно понравилось про долму и бозбаш гр-не армяне, хотелось бы услышать, как с вашего языка на русский переводятся названия указанных в цитате блюд. спасибо.

ага, одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, какой народ непосредственно участвовал в его этногенезе. ну, а потом можно бегло на его фамилию взгляд бросить

а чё армяне-то молчат? мы тут, можно сказать, с нетерпением ждём исторических справок, а нам их всё никто не даёт и не даёт... вот ведь армянские форумчане! когда не спрашивает никто - нате вам кучу "исторических " справок! а когда спрашивают - так все моляат..эээээээээээээххххххххх, невезуха...

вы потрясающе искромётный человек! люблю людей с таким феерическим чувством юмора!

всегда пожалуйста!

аааааааааа! буну дейирсиниз?! олар, почему нельзя?

deyumn, i felt SOOOOOO dumb when i read this :luv:

i always knew paradise is our land and our land is paradise ) u know, Migele, i posted the same topic on - and one of our neighbours already said that paradise was destroyed after the great world flood and now its under waters of persian gulf well, probably he already checked this out by hisself and made some undersea research. ROTFL the other one was trying to incriminate me a falsification of the map "cuz the author of this article some why felt jealous that nobody wrote the name of AZERBAIJAN there". and when i said that i dont even hide that the map and the article were taken from different sites and i dont see anything criminal in putting the map OF THE MENTIONED lands in my post she said something weird and ran away. ROTFL again.

maybe the same reason why im not either ))

ах мерси вы так любезны!

нет, я не в Баку живу сейчас. и не слышала об этой истории. расскажите поподробней пожалуйста. любопытно очень.

ага, это и есть моя главная цель ))) не только гой гёзю чыхсын, гой уряйи гап-гара завистьдан партасын

да, я вообще обожаю египтологию и тюркологию. по поводу того, что библейские реки могут быть реками Карабаха - фярги йохдур, о да бизим торпагымыздыр всё равно ))

The Garden of Eden Discovered Wouldn’t it be nice to find the actual location of the real Garden of Eden? In theological circles it would be a discovery that could equal that of the Dead Sea Scrolls. Well guess what? Archaeologist David Rohl claims to have found the site described in Genesis as “Eden” in a lush valley beneath an extinct volcano in northern Iran. The Jerusalem Report (February 1, 1999) broke the story in the article – “Paradise Found.” Ten miles from the sprawling Iranian industrial city of Tabriz, to the northwest of Teheran, says British archaeologist David Rohl, he has found the site of the Biblical garden . . . "As you descend a narrow mountain path, you see a beautiful alpine valley, just like the Bible describes it, with terraced orchards on its slopes, crowded with every kind of fruit-laden tree," says Rohl, a scholar of University College, London, who has just returned from his third trip to the area, where mud brick villages flourish to- “The Biblical word gan (as in Gan Eden) means `walled garden,’ ” Rohl continues, "and the valley is indeed walled in by towering mountains." The highest of these is Mt. Sahand, a snow-capped extinct volcano that Rohl identifies as the Prophet Ezekiel’s Mountain of God, where the Lord resides among `red-hot coals’ (Ezekiel 28:11-19). Cascading down the once-fiery mountain, precisely echoing Ezekiel, is a small river, the Adji Chay (the name of which also translates in local dialect as ‘walled garden’). The locals still hold the mountain sacred, Rohl says, and attribute magical powers to the river’s water. In order to make the journey to this most remote location, one must travel from western Iran, north through the Zagros Mountains of Iranian Kurdistan, down Mt. Sahand, and into the fertile Adji Chay valley. You quickly discover just how remote this location is when you try to find it on modern maps. The Jerusalem Report article gives a number of geographical locations. However, I did not find a single map that contained them all. I ended up with about five or six maps, each containing one or two of the places I was trying to find. What made Rohl look in this location in the first place? One factor was that he read about it in ancient Sumerian cuneiform clay tablets held by the Museum of the Orient in Istanbul. The other factor was the work of the late, little-known British scholar Reginald Walker. The ancient tablets described a 5,000 year-old route to Eden. He has been researching the location since the late 1980’s through academic documents. In April 1997 Rohl did something very remarkable to prove his point. He set out from the Iranian town of Ahwaz, near the northern tip of the Persian Gulf, with only his jeep driver for company. According to the article: They traveled north toward Kurdistan through what Rohl calls `lawless’ terrain, trusting to luck to avoid the various guerilla factions active in the region. Rohl followed a route, documented in the Sumerian cuneiform epic `Enmerkar and the Lord of Aratta,’ supposedly taken 5,000 years earlier by an emissary of the Sumerian priest-king of Uruk. The emissary had been dispatched to Aratta, on the plain of `Edin’ – known to Sumerians as a land of happiness and plenty – to obtain gold and lapis lazuli to decorate a temple that Enmerkar was building in Uruk. The cuneiform epic describes the dutiful emissary’s three-month trek on foot via seven passes through the Zagros Mountains, to the foothills of Mt. Sahand – the southern edge of Rohl’s Eden – and his successful procurement of the required valuable. Rohl believes . . . the ancient Sumerians, Babylonians, and Assyrians all knew of an earthly paradise that had once lain beyond what they called the Seven Heavens. For them, Eden was still very much an earthly place. Only later Judeo-Christian tradition bestowed heavenly status on it. The Garden described in the Bible places the headwaters of four rivers in it: the Tigris, the Euphrates, the Gihon, and the Pishon. Obviously, the Tigris and Euphrates are well-known rivers, but the other two have been real problems in the past. Rohl has identified them as the Araxes and Uizhun which puts the headwaters of all four rivers in his Eden. Interestingly, the Uizhun, Rohl's equivalent to the Pishon which the Bibles identifies with gold, is known locally as the Golden River, and meanders between ancient gold mines and lodes of lapis lazuli. Making his case even stronger, Rohl says that he has found the "Land of Nod" which the Bible describes as "East of Eden." Nod was Cain's place of exile after the murder of his brother Abel. Today the area is called "Noqdi." But it doesn't end there because a few kilometers south of Rohl's Nod, at the head of a mountain pass, lies the sleepy town of Helabad. Formerly it was known as "Kheruabad," which means "settlement of the Kheru people." He believes that this could be a permutation of the Hebrew word keruvim that is translated as "Cherubs." These people were a tribe of fearsome warriors whose token was an eagle or falcon. And if this isn't enough to get your attention yet, he has also found what he believes to be the biblical "Land of Cush." No, it's not located down in Egypt as scholars have declared for centuries. It's just north of the Adji Chay river valley and over the Kusheh Daugh - the Mountain of Kush. One of the four rivers described above winds through it. Modern scholars have argued that the Genesis stories were just myths and should be looked upon in an allegorical sense. Rohl's discovery is now essentially seeking to push back the start of history all the way to the beginning of the Book of Genesis. Since the Bible scrupulously documents the specifics of the garden's location and its surroundings, says Rohl, why shouldn't we take those descriptions at face value? "I consider the Bible a historical document just like the writings of Herodotus or a text of Rameses II," says Rohl. "It's ridiculous to throw it in the dustbin just because it's a religious text. If so strong a tradition evolves out of the past, it is likely to have a genuine geographical setting." Dr. Rohl is returning to Iran this spring, but this time he is taking TV crews from the Discovery Channel and BBC. He plans to also start digging there at that time. His new book - Legend: The Genesis of Civilisation - provides a detail account of his discovery. хттп://www.biblicalheritage.org/Archaeology/eden.htm

The Garden of Eden Discovered Wouldn’t it be nice to find the actual location of the real Garden of Eden? In theological circles it would be a discovery that could equal that of the Dead Sea Scrolls. Well guess what? Archaeologist David Rohl claims to have found the site described in Genesis as “Eden” in a lush valley beneath an extinct volcano in northern Iran. The Jerusalem Report (February 1, 1999) broke the story in the article – “Paradise Found.” Ten miles from the sprawling Iranian industrial city of Tabriz, to the northwest of Teheran, says British archaeologist David Rohl, he has found the site of the Biblical garden . . . "As you descend a narrow mountain path, you see a beautiful alpine valley, just like the Bible describes it, with terraced orchards on its slopes, crowded with every kind of fruit-laden tree," says Rohl, a scholar of University College, London, who has just returned from his third trip to the area, where mud brick villages flourish to- “The Biblical word gan (as in Gan Eden) means `walled garden,’ ” Rohl continues, "and the valley is indeed walled in by towering mountains." The highest of these is Mt. Sahand, a snow-capped extinct volcano that Rohl identifies as the Prophet Ezekiel’s Mountain of God, where the Lord resides among `red-hot coals’ (Ezekiel 28:11-19). Cascading down the once-fiery mountain, precisely echoing Ezekiel, is a small river, the Adji Chay (the name of which also translates in local dialect as ‘walled garden’). The locals still hold the mountain sacred, Rohl says, and attribute magical powers to the river’s water. In order to make the journey to this most remote location, one must travel from western Iran, north through the Zagros Mountains of Iranian Kurdistan, down Mt. Sahand, and into the fertile Adji Chay valley. You quickly discover just how remote this location is when you try to find it on modern maps. The Jerusalem Report article gives a number of geographical locations. However, I did not find a single map that contained them all. I ended up with about five or six maps, each containing one or two of the places I was trying to find. What made Rohl look in this location in the first place? One factor was that he read about it in ancient Sumerian cuneiform clay tablets held by the Museum of the Orient in Istanbul. The other factor was the work of the late, little-known British scholar Reginald Walker. The ancient tablets described a 5,000 year-old route to Eden. He has been researching the location since the late 1980’s through academic documents. In April 1997 Rohl did something very remarkable to prove his point. He set out from the Iranian town of Ahwaz, near the northern tip of the Persian Gulf, with only his jeep driver for company. According to the article: They traveled north toward Kurdistan through what Rohl calls `lawless’ terrain, trusting to luck to avoid the various guerilla factions active in the region. Rohl followed a route, documented in the Sumerian cuneiform epic `Enmerkar and the Lord of Aratta,’ supposedly taken 5,000 years earlier by an emissary of the Sumerian priest-king of Uruk. The emissary had been dispatched to Aratta, on the plain of `Edin’ – known to Sumerians as a land of happiness and plenty – to obtain gold and lapis lazuli to decorate a temple that Enmerkar was building in Uruk. The cuneiform epic describes the dutiful emissary’s three-month trek on foot via seven passes through the Zagros Mountains, to the foothills of Mt. Sahand – the southern edge of Rohl’s Eden – and his successful procurement of the required valuable. Rohl believes . . . the ancient Sumerians, Babylonians, and Assyrians all knew of an earthly paradise that had once lain beyond what they called the Seven Heavens. For them, Eden was still very much an earthly place. Only later Judeo-Christian tradition bestowed heavenly status on it. The Garden described in the Bible places the headwaters of four rivers in it: the Tigris, the Euphrates, the Gihon, and the Pishon. Obviously, the Tigris and Euphrates are well-known rivers, but the other two have been real problems in the past. Rohl has identified them as the Araxes and Uizhun which puts the headwaters of all four rivers in his Eden. Interestingly, the Uizhun, Rohl's equivalent to the Pishon which the Bibles identifies with gold, is known locally as the Golden River, and meanders between ancient gold mines and lodes of lapis lazuli. Making his case even stronger, Rohl says that he has found the "Land of Nod" which the Bible describes as "East of Eden." Nod was Cain's place of exile after the murder of his brother Abel. Today the area is called "Noqdi." But it doesn't end there because a few kilometers south of Rohl's Nod, at the head of a mountain pass, lies the sleepy town of Helabad. Formerly it was known as "Kheruabad," which means "settlement of the Kheru people." He believes that this could be a permutation of the Hebrew word keruvim that is translated as "Cherubs." These people were a tribe of fearsome warriors whose token was an eagle or falcon. And if this isn't enough to get your attention yet, he has also found what he believes to be the biblical "Land of Cush." No, it's not located down in Egypt as scholars have declared for centuries. It's just north of the Adji Chay river valley and over the Kusheh Daugh - the Mountain of Kush. One of the four rivers described above winds through it. Modern scholars have argued that the Genesis stories were just myths and should be looked upon in an allegorical sense. Rohl's discovery is now essentially seeking to push back the start of history all the way to the beginning of the Book of Genesis. Since the Bible scrupulously documents the specifics of the garden's location and its surroundings, says Rohl, why shouldn't we take those descriptions at face value? "I consider the Bible a historical document just like the writings of Herodotus or a text of Rameses II," says Rohl. "It's ridiculous to throw it in the dustbin just because it's a religious text. If so strong a tradition evolves out of the past, it is likely to have a genuine geographical setting." Dr. Rohl is returning to Iran this spring, but this time he is taking TV crews from the Discovery Channel and BBC. He plans to also start digging there at that time. His new book - Legend: The Genesis of Civilisation - provides a detail account of his discovery. хттп://www.biblicalheritage.org/Archaeology/eden.htm

to Dreamer: www.vatan.org.uk

Нормальная среднестатистичекая крыса убегает с тонущего корабля. А эти наоборот)) а что вы подразумеваете под "тонущим" кораблём?

я отвечу! эля беля олсун да! про запас! кому мешает-то? а байки на чём "баять"? вот для этого и баян!

мне иногда так горько становится за всю ту ложь, которую они по свету распускают про нас, иногда даже до слёз (не вру). и ведь самое обидно это то, что некоторые люди им верят, и считают нас такими плохими и жестокими. а на самом деле сами же армяне у меня часто спрашивают: "ну как ты можешь всё время быть такой доброй???" и тут же некоторые начинают про ужасных турков кровожадных. уму не постижимо. А Я ТО КТО? ни я, ни мои близкие ни одному человеку плохого не сделают, будь он азербайджанец, армянин или уроженец аляски. я считаю, главное не злиться на них и просто продолжать оставаться собой - может в один прекрасный день тем из них, кто так любит врать станет стыдно и они изменятся? а не изменятся - ну и пусть болтают! в любом случае, нас в мире в четыре с половиной раза больше, это только азери, а ещё есть 60 милионов турков и столько же тюркских наций - если мы все просто ОСУЖДАЮЩЕ ПОСМОТРИМ - этого будет достаточно, чтобы всё встало на свои места. и вообще давно пора создать единый тюркский союз, а мы всё тормозим. но это я уже отклонилась в сторону от темы ....

ну пожалуйстаааа! пожалса-пожалста-пожалста-припожалстааа! ну сфоткайте кто-нибудь 160 шкоооолу!!! плачу и рыдаю.