Мы из Мегри

Таким образом, после советизации Грузия надеялась реализовать свои планы относительно Закатальского округа, но опять безрезультатно. После вышеуказанного постановления этот вопрос был решен окончательно – Закатальский округ остался в составе Азербайджана. Декларация об отказе Грузии от претензий на Закатальский округ была принята 28 июля 1921 года. Из протоколов двух заседаний 27 и 28 июля 1921 г. в Акстафе Особой Смешанной комиссии, органа, созданного для урегулирования внутренних пограничных линий между Грузией и Азербайджаном, видно, что были разногласия относительно постановления от 5 июля 1921 года. Грузинские представители считали, что комиссия должна обследовать весь Караязский регион и точно выяснить на месте фактическое владение Казахского уезда и отвести им территории фактического владения. Азербайджанский представитель заявлял, что это не дело Смешанной комиссии, обязанности которой явствуют из примечания, что комиссии подлежит установить только границы в пределах, указанных во втором пункте постановления. Из документов комиссии явствует, что эти разногласия продолжались и в последующих заседаниях. На заседании комиссии, проходящей 8 октября 1921 г. в г. Казахе, за исходные данные о фактическом пользовании тем или иным участком комиссия решила принять данные довоенного времени, времени нормальных экономических взаимоотношений, с теми поправками, которые комиссия найдет нужным принять на месте. Член азербайджанской делегации М. Шихлинский подписал протокол со следующими оговорками: 1) точное разграничение произвести по признакам фактического владения 1913 г.; 2) в основу точного разграничения, то есть восстановления, существовавшего до 1918 г., положить лишь признаки фактического владения, а не разные документы, ибо комиссия устанавливает не права собственности той или другой стороны, а просто удовлетворяет насущную потребность граждан в отношении земель и других угодий. После обследования района, начиная от Красного моста на реке Храм до Арам-Дара включительно, Смешанная комиссия по вопросу об установлении линии разграничения между АССР и ССРГ в конечном итоге приняла, согласно протоколу от 8 ноября 1921 г., линию разграничения земель. Таким образом, согласно данному протоколу территория от Пойлинского моста до ст. Беюк-Кясик включительно отошла к Азербайджану. Однако в дни пребывания Председателя Исполнительного комитета Азербайджана М.Гаджиева в Тифлисе между ним и председателем Революционного комитета Грузии Б. Мдивани по вопросу об установлении внутренних границ между Азербайджаном и Грузией 15 ноября 1921 г. подписывается новое соглашение, в котором была представлена пограничная линия между этими государствами. Из доклада председателя азербайджанской делегации по установлению границ между АССР и ССРГ А. Аббасова видно, что данное соглашение было признано недействительным, и поэтому было принято решение продолжить работу Смешанной комиссии. Осенью 1921 г. возник спор между Азербайджаном и Грузией из-за Караязского леса. В 1921 г. подписывается специальное соглашение о предоставлении Караязского леса в распоряжение казахских крестьян, но грузинская сторона не опубликовала текст этого соглашения и начала рубку леса. Азербайджанское правительство неоднократно заявляло о незаконности проводимых как представителями отдельных грузинских учреждений, так и войсковыми частями РСФСР лесных заготовок в Караязском районе. Грузинское правительство в свою очередь считало этот вопрос открытым до окончания работ Смешанной комиссии. Председателем азербайджанской делегации в Тифлисе была получена справка из протокола заседания Пленума Кавказского бюро от 8 декабря 1921 г. о принадлежности Караязских лесов АССР. Им было возбуждено ходатайство: либо прекратить дальнейшую работу по заготовке дров грузинской стороной, либо перенести эту работу за 17 канаву в сторону Тифлиса. Результат этого ходатайства вошел в протокол от 9 января 1922 г., по этому протоколу представители Грузии соглашались прекратить заготовку дров в Караязском лесу не раньше 1 марта 1922 г. 25 декабря 1921 г. Смешанной комиссией были обследованы степи: Чатминская, части Ширакской и Эльдарской до урочища Кесаман. Результаты обследования этого региона вошли в акт от 27 декабря и протокол от того же числа. Проведение линии разграничения между Азербайджаном и Грузией в части Эльдарской степи, как тесно связанное с разрешением политического вопроса, было оставлено открытым. Явное беспокойство чувствуется в записке председателя азербайджанской делегации А. Аббасова, представленной им в народный комиссариат иностранных дел Азербайджанской республики от 21 января 1922 г., в которой в частности затрагивался вопрос о Чатминской степи – «Степь находится в смешанном пользовании. Большинство южных мусульманских ятагов разорены и никем не заняты. В северо-восточной от Каджаристба части степи ятаги в пользовании грузин-скотоводов. В западной и северной части несколько ятагов в пользовании грузин-скотоводов, остальные азербайджанцев.» М.Шихлинский высказал свое мнение 5 февраля 1922 г., находя, что эта степь должна остаться за азербайджанскими скотоводами. По настоянию грузинской делегации, не имеющих весомых аргументаций, комиссия разделила Чатминскую степь на две половины, с предоставлением северо-восточной части Грузии, а юго-восточную часть Азербайджану. М.Шихлинский не был согласен с этим на основании того, что «вся Чатминская степь целиком входит в пределы Казахского уезда Гянджинской губернии (и до 1914 г. находилась в руках азербайджанских скотоводов)…», что устанавливаемая комиссией искусственная линия разграничения по равнинной местности не может служить естественной границею...». Он предлагал бы установить в отношении Чатминской степи следующую линию разграничения; «от вершины горы Аладжиги провести в северо-восточном направлении линию к реке Иоре, отсюда линия должна идти по реке Иоре до горы Дали- Даг и далее по границе Елисаветпольской губернии». 15 февраля А. Аббасовым и М. Шихлинским был сделан подробный доклад о работах комиссии. Председатель азербайджанской делегации А.Аббасов считал необходимым обратить внимание наркомата иностранных дел на скорое разрешение следующих, не терпящих отлагательства вопросов, в противном случае работа комиссии потеряет всякое свое значение как для АССР вообще, так и для населения Казахского уезда в частности: — Снять охрану Пойлинского моста. — Запретить грузинской стороне вести заготовку дров в Караязском лесу после 1 марта. — Предложить через АЗЦИК Казахскому уездному исполнительному комитету принять в свое фактическое ведение и владение отошедшие к территории Казахского уезда районы. — Командировать землемера для установления межевых знаков по линии достигнутого соглашения. Необходимо, чтобы о достигнутом соглашении было бы обнародовано как Азербайджанским правительством, так и Грузинским правительством, для всеобщего сведения. Интерес представляет ходатайство народного комиссара иностранных дел Грузии в Народный комиссариат иностранных дел АССР от 27 февраля 1922 г.: «…По последнему постановлению о границе между Советскими Республиками Азербайджан и Грузия, к Азербайджану отошла часть Караязского района, где расположен целый ряд памятников грузинской культуры… Нарком просвещения Грузии ходатайствует, чтобы этот район, весь усеянный руинами, был присоединен к территории Грузии». В постановлениях конференций и в документах комиссий, созданных для урегулирования границ между Азербайджаном и Грузией, говорится об установлении границ фактического владения. Однако параллельно во всех переписках, документах о перемещении тех или иных территорий, согласно работе комиссии, говорится как об изменениях государственной границы. Следовательно, территориальные вопросы к 1922 г. были решены следующим образом: Закатальский округ остался в составе Азербайджана; Сигнах, Борчалинская область, часть Караязской степи и Ахалцых были переданы Грузии. Согласно объяснительной записке от 24 октября 1922 г. к карте Государственных границ АССР, граница с Грузией была следующей: «а) Государственная граница АССР с ССРГ на протяжении между горой Мочхал и г. Эйляр-оуги (граница Эльдарской степи) совпадает с бывшей административной границей, отделяющей Закатальский округ и северо-западную часть Елисаветпольской губернии от Сигнахского уезда Тифлисской губернии. Начало свое берет от г. Мочхал, спускаясь в юго-западном направлении вниз по течению реки Мазым-чай – пересекает дорогу Логодехи-Белоканы и, пройдя немного по той же реке, у развалин кр. Мацлис-Цихе, перебрасывается в западном направлении на реку Абжит, по которой следует далее и по рекам Таран-Кобу и Алазани до места впадения реки Джеганлы-арх в Алазань, откуда направляется на город Архилос-Коло-2449 по хребту Каш, пересекая гор. Зильча-Касматка-2800, выходит на реку Алазань у З. Бина-Заган. Далее следует вниз по течению р. Алазани до встречи с каналом Егуч-арх, следует по этому каналу до встречи его с дорогой у р. Иоры, пересекает дорогу и р. Иору и, направляясь далее на юго-запад – упирается в хребет Палан-Тюкян. По последнему далее следует до г. Эйляр (грани- ца Эльдарской степи); б) Государственная граница между АССР и ССРГ на протяжении между гор. Эйляр-оуги и Красным мостом на р. Храм установлена и указана в протоколе Особой Смешанной комиссии от 28 января 1922 г.». В этой объяснительной записке к карте государственных границ Азербайджана делается ссылка на протокол Особой Смешанной комиссии. Все это говорит о том, что линия разграничения территорий между Азербайджаном и Грузией, установленная Особой Смешанной комиссией, была принята как государственная граница между этими республиками. 22 августа 1922 г. распоряжением Закавказского Чрезвычайного комитета в течение 24 часов упразднялись пограничные заставы; в указанный срок объявлялись вполне свободными все внутренние границы; внешними границами должны были считаться границы Турции и Персии. Это распоряжение должно было смягчить пограничные споры между южно-кавказскими республиками. Однако, несмотря на вышеуказанное решение, пограничные споры продолжали существовать. Таким образом, территориальные вопросы между Азербайджаном и Грузией решались на конференциях и созданных ими комиссиях из представителей обеих республик, естественно, не без участия России. В результате работы комиссии, созданной для урегулирования границ между Азербайджаном и Грузией, к началу 1922 г. была установлена государственная граница между этими республиками. В декабре 1922 г. был образован СССР, и территориальные вопросы стали решаться непосредственно из Москвы. По материалам «Вестей Волгоградского государственного университета»

Раздел земель: Об установлении азербайджано-грузинской границы (1920–1922 гг.) С.Мустафаева После распада Российской империи и прихода в октябре 1917 г. большевиков к власти, на Южном Кавказе были образованы несколько независимых республик. Рубежи новых государственных образований не были определены, поэтому главной проблемой, которую необходимо было решить, являлся вопрос об установлении границ между республиками. Азербайджанская Республика получила территории, не соответствующие ее этническому составу, так как границы между вновь образованными республиками фактически устанавливались «методом захвата», а учитывая факт наличия в Грузии и Армении национальных военных кадров и малочисленность их в Азербайджане, ставший реальностью вследствие проводимой царским правительством политики «недоверия» по отношению к мусульманским народам, становится ясно, на чьей стороне была реальная сила. Сложившиеся условия ставили мусульманское население Закавказья, в большинстве своем азербайджанцев, в невыгодное положение. Территориальные притязания некоторых Закавказских республик привели к конфликтам и даже войнам. Для урегулирования пограничных конфликтов между Закавказскими республиками созывались совещания, конференции. Однако, несмотря на все это, пограничные споры не были окончательно разрешены и остались в наследство уже Закавказским советским республикам. Территориальные конфликты с первых дней их образования разгорелись с новой силой, не помогла и идея «братства» между советскими республиками Закавказья. Взаимоотношения между республиками носили противоречивый характер. До советизации между Азербайджаном и Грузией существовали следующие спорные территории: — Закатальский округ; населен был «лезгинами и азербайджанскими тюрками и немногими грузинами, принявшими мусульманство (то есть ингилойцами)». — Сигнахский уезд, «западная часть которого исключительно грузинская, восточная же степная населена азербайджанцами». — Караязская степь, «к востоку от Тифлиса, находящаяся в Тифлисском уезде и заселенная азербайджанцами». — Борчала, «заселенная на севере грузинами (4,000), на юге армянами (38,000), средняя же часть его вплоть до гра- ницы Ахалцыхского уезда – азербайджанскими тюрками (34,000)». — Ахалцыхский уезд; населен был 10,000 православными грузинами, 23,000 армянами и 52,000 мусульманами. — Юго- западная часть Кавказа – Батумская и Карсская области; «район заселен почти исключительно мусульманами-тюрками, курдами, лазами и грузинами, принявшими мусульманство (225 тыс.), армянами, составляющими почти исключитель- но городское население (11 тыс.), грузин же не более 9,000 и русских 26 тыс.». Закатальский округ находился под администрацией Азербайджанской Республики. Сигах и Караязы находились под властью Грузии. Территория Борчалы в декабре 1918 г. была поделена между Грузией и Арменией. С целью привлечь на свою сторону независимую еще Грузию, а впоследствии установить здесь большевистский режим, Россия идет весной 1920 г. на сближение с ней и принимает все предъявленные условия. В результате 7 мая 1920 г. в Москве между РСФСР и Грузинской Демократической Республикой был подписан мирный договор. По этому договору была установлена государственная граница между Грузией и Россией: от Черного моря по реке Псоу до горы Ахахча, через гору Ахахча и гору Агапет и по северной границе бывших губерний Черноморской, Кутаисской и Тифлисской до Закатальского округа и по восточной границе этого округа до границы с Арменией. Кроме того, согласно статье «Россия обязуется признать безусловно входящими в состав грузинского государства, кроме отходящих к Грузии в силу пункта 1 статьи III настоящего договора частей Черноморской губернии, нижеследующие губернии и области бывшей Российской империи: Тифлисскую, Кутаисскую и Батумскую со всеми уездами и округами, составляющими означенные губернии и области, а также округа Закатальский и Сухумский». 12 мая 1920 г. подписывается дополнительное соглашение к данному договору между РСФСР и Грузией, I статья которого гласит: «Вопрос о спорных местностях на границе между Грузией и Азербайджаном и в Закатальском округе передается на разрешение смешанной комиссии, образуемой из представителей правительств Азербайджана и Грузии в равном количестве под председательством представителя РСФСР. Все решения этой комиссии будут признаваться для себя обязательными правительствами Азербайджана и Грузии». Таким образом, Азербайджанская ССР отстояла свои права на Закатальский округ, опираясь на фактор культурной и религиозной близости местного населения к азербайджанцам. При посредничестве Москвы 12 июня 1920 г. на станции Акстафа между Азербайджанской Социалистической Советской Республикой и Грузинской Демократической Республикой был заключен договор о мире и дружбе. Согласно II статье: «Границей между АССР и ГДР является линия: административная граница между Борчалинским и Казахским уездами, начиная от Армянской зоны, идущая через гору Поверчаш, далее через гору Вартиш по административной границе в северо-восточном направлении до родников, что находится в двух верстах юго-восточнее горы Кизил-Кая, оттуда по условной линии по восточному скату хребта гор Тарс и Баба-Кяр через середину Красного моста, далее по старой границе, идущей по реке Храм и Куре, затем по середине Пойлинского моста, оттуда в северо-восточном направлении по старой административной границе до хребта Яилагджих, далее на юго-восток по старой админи- стративной границе до южной оконечности отрога горы Палан-Тюкен, затем на северо-восток по административной линии до границы Закатальского округа». По III статье «Зоны перед Красным и Пойлинским мостами, а также левый берег реки Куры на территории Азербайджана признаются в течение одного года cо дня подписания настоящего договора нейтральными…». В IV статье указывалось, что в «…нейтральных зонах не могут быть возводимы никакие укрепления и не могут быть введены войсковые части; администрация и управление остаются азербайджанские». Согласно V статье: «Красный мост со стороны Грузинской территории охраняется грузинской стражей, а со стороны Азербайджанской азербайджанской стражей, причем Грузии предоставляется право свободного пользования мостом для сообщения с горами Тарс и Баба-Кяр». VI статья касалась Закатальского округа: «Вопрос о Закатальском округе передается на разрешение арбитражной комиссии, предусмотренной заключенным между Российской Социалистической Федеративной Советской Республикой и Грузинской Демократической Республикой от 12 мая 1920 г. дополнительным соглашением. До разрешения указанного вопроса в арбитражной комиссии ни одна из договаривающихся сторон не вправе вводить в Закатальский округ согласно пункту второму московского дополнительного соглашения от 12 мая 1920 г. новые войсковые части». Ради справки необходимо отметить, что вопрос о принадлежности Закатальского округа (более 90 % населения мусульмане) был решен еще в первые месяцы существования независимых государств на Южном Кавказе. Согласно желанию населения Закатальского округа, выраженному в телеграмме Местного Национального комитета от 28 июня 1918 г., постановлением правительства Азербайджана 30 июня 1918 г. округ был присоединен к Азербайджану. В 1919 г. округ был преобразован в Закатальское губернаторство. Взамен вопрос о Борчалы остался открытым. В июне 1920 г. грузинское правительство через своих офицеров и войсковые части, заранее проникших в пределы Закатал, вновь попыталось присоединить эти земли к Грузии. Грузинские офицеры разбрасывали прокламации от имени Грузинского командования с призывом к отторжению Закатальского округа от Советского Азербайджана и присоединению к Грузии. В нарушение Акстафинского договора в нейтральную зону (у Красного моста) были введены грузинские войска. Нарушив условия договора, накануне своего падения, меньшевистское правительство Грузии 21 февраля 1921 г. приняло Конституцию, где имелась статья о предоставлении автономного статуса Аджарии, Абхазии и так называемому «Саингило», то есть Закатальскому округу. Согласно постановлению конференции, проходившей в Тифлисе в июне 1921 г., по урегулированию внутренних границ Закавказских республик относительно спорной территории Борчалинского уезда, решено было на определенной части Борчалинского уезда провести опрос среди населения, для того чтобы выяснить, желают ли они присоединиться к ССР Грузии или к ССР Армении. Таким образом, несмотря на то что средняя часть Борчалинского уезда была сплошь заселена азербайджанцами, вопрос о присоединении к Азербайджану каких-либо территорий даже не был поставлен на рассмотрение. После советизации в феврале 1921 г. Грузии территориальные споры между Азербайджаном и Грузией в дальнейшем решались на конференциях и заседаниях комиссий. Однако первоначально решался вопрос о фактическом пользовании землей той или другой стороной, а не устанавливалась государственная граница. В постановлении конференции по урегулированию внутренних границ Закавказских республик относительно пограничной линии между Азербайджаном и Грузией, подписанном Ф.Махарадзе и Н.Наримановым в г. Тифлисе 5 июля 1921 г., отмечалось, что «По вопросу о Закатальском округе конференция постановляет: Социалистическая Советская Республика Грузия отказывается от всяких претензий на Закатальский округ в пределах государственных границ, о чем Ревком Грузии издает соответствующую декларацию.»

Азербайджанский Агдам до армянской оккупации Был в Азербайджане красивый город Агдам. Про него знали даже в России и других бывших союзных республиках. После карабахской войны между Арменией и Азербайджаном, от него остались лишь руины. Этот чудесный город, шумный и красивый, в котором бурлила жизнь и в котором проживало 50 тысяч жителей, к началу XXI в. превратился в город-призрак. Читайте также: Город, которого нет: эпитафия Агдаму АГДАМ ДО АРМЯНСКОЙ ОККУПАЦИИ:

Окрестности города Герюсы. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Окрестности города Герюсы. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Окрестности города Герюсы. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Вид на Герюсы. Фото 1966 года Окрестности Герюсы. Фото Всеволода Тарасевича 1967 года Окрестности Герюсы. Фото Всеволода Тарасевича 1967 года Окрестности Герюсы. Фото Всеволода Тарасевича 1967 года Окрестности Герюсы. Фото Всеволода Тарасевича 1967 года Окрестности Герюсы. Фото Всеволода Тарасевича 1967 года

Азербайджанский Зангезур 1950х-1960х гг. В данной подборке — фото азербайджанской провинции Зангезур, принадлежавшей с 1920-х годов искусственно созданной Армении. Фотографии были сделаны Всеволодом Тарасевичем (1919-1998) и Борисом Вдовенко (1909-1995). Тарасевич — классик советского фотоискусства, был одним из первых фотографов, ставших снимать на цветную пленку в 1954-1955 годах. Борис Вдовенко был советским фотожурналистом, военным фотокорреспондентом, добровольцем, прошедшим Великую Отечественную войну. Зангезур 1950х-1960х гг.: Поселок горняков в Зангезуре, фото коца 1950-х годов Селения в Зангезуре. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Селения в Зангезуре. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Окрестности города Герюсы. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Виды Зангезура. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Виды Зангезура. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Окрестности города Герюсы. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Окрестности города Герюсы. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Окрестности города Герюсы. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Вид пещер в горах Зангезура. Фото Бориса Вдовенко 1961 года Вид пещер в горах Зангезура. Фото Бориса Вдовенко 1961 года

Кварталы и площади старой Шуши в графике Эльтурана Авалова В советское время, оригинальные и своеобразные рисунки и акварели Эльтурана Авалова сразу были замечены в художественной среде и привлекли внимание любителей и ценителей азербайджанского искусства. Его персональные выставки проводились во многих городах мира, в том числе в Баку (1985, 1994, 2005), в Москве (1986 г.), в Турции (1999 г.). Э.Авалов изображал как города (Баку, Шуша), так и делал иллюстрации к литературным произведениям азербайджанских, русских и европейских классиков. В данном материале — его иллюстрации кварталов в г. Шуше (Карабах). Как-то раз, художник признался, что часто рисовал Шушу по собственным воспоминаниям. ГАЛЕРЕЯ: Квартал Чель-гала Квартал Сеидли Квартал Сеидли Квартал Мирджанлы Квартал Чухур мехелле Площадь Чухур мехелле Площадь в квартале Чель-гала Улица в квартале Чель-гала Квартал Гаджи Юсифа Квартал Гаджи Юсифа Квартал Гаджи Юсифа Квартал Гаджи Юсифа Квартал Джулфалар Квартал Кочарли. Особняк Джафаргулу хана Квартал Мамайи Квартал Мамайи Квартал Мирджанлы Квартал Мардинли Нижние кварталы в Шуше Песчаная площадь

Воспоминания последнего директора исчезнувшего Музея хлеба в Агдаме Впервые Музей хлеба открылся в немецком городе Ульм в 1955 году. Второй такой музей открылся в Азербайджане, в Агдаме. Идея создания музея принадлежит работавшему в 1982 г. Первым секретарем районного комитета партии Садыгу Муртузаеву. В 1983 г. музей принял своих первых посетителей. Агдамский Музей хлеба был первым таковым в Советском Союзе — в Ленинграде Музей хлеба был организован лишь в 1988 г. Музей жил очень насыщенной жизнью. Сюда привозили школьников со всей республики, проводились тематические конференции, различные мероприятия. Музей нравился всем без исключения. В советское время журнал «Вокруг Света» писал о музее: «На фасаде здания, сверху донизу, ажурные переплетения орнамента и два мозаичных панно — колосья пшеницы и солнце. Внутри цветные витражи, потолок из светлых и темных деревянных квадратиков, приглушенное освещение… Ощущаешь некоторую торжественность…» Директор музея в то время, Ниязи Гулиев (1987-1988), рассказывал журналу: «Взгляните (показывает журналисту витриру, где под стеклом хранятся обугленные зерна пшеницы). Они намного старше египетских пирамид… Их нашли при раскопках в местечке Чалагантепе близ Агдама. А подарил их музею ученый-селекционер, создавший не один сорт твердой пшеницы для республики, академик Имам Дашдемирович Мустафаев.» Гулиев вспоминал, как однажды в музей пришел восьмидесятисемилетний Исмаил Мамедов из села Агамалы, и принес кир-кире (ручные каменные жернова) XVII века. «Пусть люди смотрят и понимают, как доставался тогда хлеб«, — сказал старожил». Шел 1988 год, и тогда еще никто не подозревал с чем Азербайджану придется столкнуться через пару лет. Музею хлеба в Агдаме оставалось «жить» совсем недолго… Воспоминания Хафиза Алиева, последнего директора Музея хлеба Хафиз Алиев (третий слева) Хафиз Алиев (первый слева) Последним директором агдамского Музея хлеба был Хафиз Алиев. До начала работы в музее, он преподавал историю в профтехшколе №130 в селе Хындырыстан Агдамского района. В ноябре 1987 г. Алиев начал работать научным сотрудником в музее, а с августа 1988 г. стал директором музея. «С первого же дня открытия, музей вызвал большой интерес, и всегда привлекал к себе внимание. Сюда приезжали со всего Советского Союза, и даже пытались перенять наш опыт, чтобы открыть похожие музеи в своих республиках«, — рассказывал Х.Алиев в интервью AzerHistory. Он вспоминал, что в конце 1980-х к Музею хлеба большой интерес проявляли приезжие гости из Японии, США, Турции, Германии, Израиля, Италии, Испании, Австрии, Афганистана. «Когда я стал директором музея, он был в очень хорошем состоянии. Не было и дня чтобы музей не посещали туристы«, — рассказывал Алиев. «Работа по пополнению музея новыми экспонатами проводилась постоянно«. В комплекс музея входил и караван-сарай. В советское время караван-сарай на территории т.н. «Мельничного двора» («Dəyirman həyəti») был приспособлен для жилья и передан местным жителям. В 1987 г. мельница была полностью приведена в рабочее состояние, и в штатное расписание музея включили необычную штатную единицу – мельника. Целью работы этого сотрудника было сохранение мельницы в рабочем состоянии для того, чтобы иметь возможность представлять гостям готовую продукцию. Хафиз Алиев отмечал, что наиболее яркие его воспоминания о времени работы в Музее хлеба связаны со старой мельницей: «День, когда была восстановлена и начала работать старая мельница, которая долгие годы служила людям, всегда живет в моей памяти, как самая яркая страница…» Кафе «Сюнбюль» при Агдамском музее хлеба Начавшаяся Карабахская война между Арменией и Азербайджаном не обошла стороной Музей хлеба в Агдаме. Слово Хафизу Алиеву: «Эвакуация исторических памятников и музейных экспонатов должна была проводиться по приказу Министерства культуры. Во время первой Карабахской войны в Азербайджане был хаос. Именно поэтому не были эвакуированы не только экспонаты Музея хлеба, но и других музеев…» Он вспоминал: «Первый ракетный снаряд попал в Музей хлеба в мае 1992 г., но больших разрушений не было. Нам удалось обезвредить этот снаряд с помощью военнослужащих.» В начале августа 1992 года город Агдам был подвергнут мощному ракетному и артиллерийскому обстрелу со стороны сел бывшего Аскеранского района, в результате – одна из ракет попала в Музей хлеба. Именно этот снаряд положил конец существованию музея. «В результате административное здание Музея хлеба полностью сгорело, а вместе с ним и экспонаты,» — рассказал Хафиз Алиев. Некоторые экспонаты из музея удалось вывезти до захвата Агдама армянами. Среди них был и опалённый войной хлеб блокадного Ленинграда, который привезла женщина-хлебопёк Галина Канаева, пережившая блокаду. В 2020 году в результате второй Карабахской войны Азербайджан освободил свои территории оккупированные армянами, включая город Агдам. Музей хлеба в Агдаме (годы оккупации) Музей хлеба в Агдаме (годы оккупации) Президент Азербайджана Ильхам Алиев и Хафиз Алиев (слева) в освобожденном Агдамском районе. 2021 г.

Азербайджанские саперы на фронте Акиф Исмаилов Военные фельдшеры Газах Город Газах на границе Азербайджана и Армении Капитан Нагиев Капитан Ширинов Командир М.Гаджиев Командир ракетного дивизиона Насим Гулиев Крестьянин на границе Азербайджана и Армении Майон Магомед Мамедов Полковник Курбан Курбанов Полковник С.Шабанов Полковник Теймуров Представители Красного Креста Сардар Гамидов — глава ИВ Тертерского района Азербайджана Связисты Тертерский батальон Хирург военного госпиталя Андрей Панкратьев

Первая Карабахская война глазами журналистки Татьяны Чаладзе в 1992-93 гг. За годы армяно-азербайджанской войны, слово “Карабах” стало нарицательным символом крови, горя, смерти. С Карабахом журналистка Татьяна Чаладзе была знакома не понаслышке. Чаладзе родилась в Калининской области. Она некоторое время была редактором газеты “Балтийское время” — органа Народного фронта Латвии, а также независимой газеты “Латвияс Лайке”. Журналистский интерес привел ее в 1992 году в Азербайджан, который уже был полностью втянут в войну с Арменией. По линии Министерства обороны республики Т.Чаладзе отправилась в зону боевых действий. По возвращении в Ригу весь шестнадцатиполосный специальный выпуск “Балтийского времени” был посвящен полностью Азербайджану и карабахской проблеме. Запечатленные фотообъективом мгновенья войны, героизм азербайджана, на смерть борющихся против армянских оккупантов – эти фотографии были распространены ею в Прибалтике. Читайте также: “С нами Аллах и два пулемета…” – воспоминания Т.Чаладзе о карабахской войне 1990-х Чаладзе неоднократно возвращалась в Азербайджан. Она собирала материалы, писала фронтовые очерки. Чаладзе в последние годы жизни являлась корреспондентом газеты “Бакинский рабочий”. Скончалась журналистка в 2017 году, за три года до того, как Азербайджан освободил свои территории от армянской оккупации во время второй Карабахской войны. В данном материале — фотографии Т.Чаладзе, сделанные во время первой Карабахской войны в 1992-93 гг. ГАЛЕРЕЯ:

Жилые дома и мечети старой Шуши в графике Э.Авалова Оригинальные и своеобразные рисунки и акварели Эльтурана Авалова сразу были замечены в художественной среде и привлекли внимание любителей и ценителей азербайджанского искусства. Его персональные выставки проводились во многих городах мира, в том числе в Баку (1985, 1994, 2005 годах), в Москве (1986 г.), в Турции (1999 г.). В 2003 году Э. Авалов был удостоен звания профессора. Авалов является автором книг под названием — «Архитектура города Шуши» (1977 г.), «Эльтуран» (1986 г.), «Глазами архитектора» (1978 г.). В 1991 году был удостоен звания «Заслуженный деятель Искусств Азербайджанской Республики». В данном материале — достопримечательности г.Шуша, в частности жилые дома известных шушинцев, мечети и тд. Однажды художник признался, что часто рисовал Шушу по собственным воспоминаниям. ГАЛЕРЕЯ: Гянджинские врата Верхняя мечеть Говхар Аги (позднее краеведческий музей) Вид верхней мечети Говхар Аги Дом Мехмандаровых Башня Кара беюк ханум Галерея Туршсу Вид на баню Балкон дома в квартале Джулфалар Дом Бюль-бюля Дом Узеира Гаджибекова Дом Хана Шушинского Дом ханской дочери Натаван Дом Зохраббековых Дом Мехмандаровых Дом купца Мешади Таги Каравансарай Мешади Шукюра Нижняя мечеть Медресе Молла Панаха Вагифа Нижняя мечеть Говхар Аги Мечеть квартала Мамайи Мечеть квартала Саатлы Шейтанбазар Шейтанбазар Шейтанбазар Мавзолей Молла Панаха Вагифа

Как потомок Льва Толстого в конце 1980-х пытался донести правду о Карабахе до Франции У известного французского кинодокументалиста Максима Мардухаева выдающиеся корни. Мардухаев родился 24 февраля 1960 г. в Москве. По материнской линии он праправнук великого русского писателя Льва Толстого и правнук выдающегося театрального режиссера Константина Станиславского и актрисы Марии Лилиной. А его отец Иосиф Мардухаев – горский еврей из Баку. Когда Максиму исполнилось 13 лет, его мать (уроженка Франции, родилась в Париже) получила разрешение на возвращение в Париж. Спустя три года отец также приехал в Париж, но не смог здесь обосноваться и вернулся в Москву. В Париже Максим, окончив школу и лицей, получил два высших образования по медицине и юриспруденции. Но любовь к творчеству и гены взяли вверх. Он записался на курсы актерского мастерства в одной из наиболее известных парижских академий Cours Florent. Затем отправился в Голливуд, где работал ассистентом режиссера, и вскоре сам стал снимать фильмы. Мардухаев снимал документальные и короткометражные фильмы. Среди них, «Красная Слобода» — об общине азербайджанских евреев, «Бакинская опера — копия Ла Скалы» — об азербайджанском искусстве, «20 Января» – о борьбе за независимость азербайджанского народа, и фильмы о беженцах Азербайджана, ставших жертвами армянской агрессии — «В конце пути» и «Незабываемый очаг» (другое название — «Карабах, я не покидаю тебя»). Мардухаев вспоминал: «Творчество у меня в крови. Я решил идти по стопам Константина Станиславского, стал изучать творчество, которое имеет мировое значение, благодаря которому созданы самые большие актерские школы, в том числе в Голливуде. Его книга «An Actor’s Work» – настольная книга многих великих режиссеров и актеров, в ней заключена великая философия жизни и души человека, она является путеводителем для многих творческих людей. А когда я снял документальный фильм о влиянии Константина Станиславского на актерское искусство, его высоко оценили такие актеры как Аль Пачино, Роберт де Ниро и Марлон Брандо.» М.Мардухаев и оскароносная английская актриса Хелен Миррен в Берлине. 2010 г. (Фото — Anita Bugge/WireImage) Он продолжал: «Я создал «Компанию имени Станиславского» для продюсирования всех видов искусства и музыки, а также кинокомпанию Orient Express Films. Естественно, очень горжусь своим прадедом Львом Николаевичем, который живет во мне как гениальный философ и писатель. Поэтому первым делом, вернувшись в Москву, стал снимать фильмы о повседневной жизни в Советском Союзе. Никто до меня не делал, было очень сложно, потому что не разрешали, всячески препятствовали, и даже отнимали пленки. Но я все равно работал, отсняв несколько документальных и короткометражных художественных фильмов. А в 1991 году я сделал единственный фильм о закулисье жизни Кремля, снял спуск флага СССР…» Он вспоминал, что еще до переезда в Париж, каждое лето он проводил на родине отца – в Баку. «Баку всегда обладал особой аурой, был многонациональным городом. Помню, как к нам приходили родственники, вместе отмечали различные знаменательные даты и праздники, которые сопровождались музыкой и танцами… А когда жил в Париже, то моим преподавателем по русскому языку была писательница Банин (Умм эль-Бану Мирза гызы Асадуллаева). Она родилась в семье бакинского нефтепромышленника Мирзы Асадуллаева, получила очень хорошее образование, владела несколькими языками. Ее мать, Уммульбану, была дочерью другого нефтяного магната и мецената Мусы Нагиева. После установления Советской власти в Баку её семья отправилась в Турцию, а с 1924 года обосновалась в Париже. Она входила в литературные круги Парижа, занималась переводами, журналистикой, редактировало на радио передачи на французском языке, была известной среди писателей-эмигрантов, оставила после себя большое литературное наследие. Она была очень эмоциональной и требовательной, особое внимание уделяла русскому языку. Потом мы подружились и очень душевно общались. Вот такой человек был одним из первых моих учителей…,» рассказывал он. Максима Мардухаева всегда тянуло в Азербайджан и болью в его сердце отозвалось начавшаяся война в Карабахе, сепаратизм армян, Ходжалинский геноцид. Мардухаев стал первым зарубежным режиссером, запечатлевшим события в ходе агрессии Армении против Азербайджана. Фото — М.Багирова Он вспоминал: «В 1988-89 годах я был в Шуше, Ханкенди, то есть в самые тяжелые времена. В то время в Карабахе не было ни одного зарубежного журналиста. Я был первым, кто снимал начало войны, рискуя жизнью. Но когда я привез отснятый материал во Францию и показал ряду телеканалов, все выражали восхищение, но потом отказывались показывать в эфире. Позже я узнал, что его блокировало армянское лобби«. «В конце 1980-х начали происходить страшные события в Азербайджане — в Карабахе бесчинствовали армянские банды и сепаратисты, что переросло в открытую агрессию. В то время в Карабахе не было ни одного иностранного журналиста, а на французских телеканалах показывали одну картинку – общие планы гор со звуками выстрелов, и предоставлялась недостоверная информация… я не верил, когда азербайджанцев представляли в негативном свете. Решил поехать в Азербайджан, чтобы рассказать затем правду о происходящих событиях. Я стал первым зарубежным журналистом, снявшим кадры, запечатлевшие начало армянской агрессии…,» рассказывал режиссер. Мардухаев отснял 12 часов материала и решил вернуться в Париж. Тогда до Франции можно было добраться только через Москву. Это было советское время, и чтобы отснятый материал не конфисковали, все кассеты Мардухаев спрятал в рукаве куртки. Однако, при последнем досмотре его задержали. Он вспоминал: «У меня была зимняя дутая куртка, и в ее рукавах не были видны небольшие пластмассовые кассеты, а рамочный металлодетектор их не фиксировал. Однако, не знаю почему, меня задержали, и сотрудники службы безопасности аэропорта повели меня на личный досмотр. В комнате, куда меня привели, находился человек, которого задержали с большими железными коробками, где находились киноленты – он направлялся на фестиваль во Францию. Его уже досмотрели, он собирался выйти и сесть в самолет. Когда я зашел в комнату, и стал осторожно снимать куртку, чтобы повесить ее, неожиданно из рукава выпала одна кассета. Сотрудники службы безопасности заметили это, и пришлось все кассеты выложить на стол. Они стали спрашивать, что это за материал, который я решил тайком вывезти из СССР?! Я ответил, что являюсь гражданином Франции и журналистом, и они не имеют права проводить дознание без представителя посольства. И когда сотрудники службы безопасности вышли из комнаты, чтобы принять решение по моему вопросу, я познакомился с тем находившимся в комнате человеком – он оказался армянином. Я попросил его спрятать мои кассеты в этих железных коробках, сказав, что этот крайне важный материал очень ждут в Париже, и назвал адрес, по которому нужно доставить кассеты. Естественно, я не сказал, что материал отснят в Карабахе, и представился ему французским журналистом. Тот человек согласился, и кассеты быстро перекочевали в железные коробки. Он вышел из комнаты, и отправился на посадку. Самолет вылетел в Париж. Представьте удивление сотрудников службы безопасности, когда они вернулись и увидели, что кассет больше нет. Им пришлось меня отпустить, и следующим рейсом я вылетел в Париж«. Кассеты долетели до Парижа, где Мардухаеву удалось их получить. Потом он отправился с отснятым материалом на один из известных французских общественных телеканалов. Но и тут возникли проблемы. Мардухаев вспоминал: «Собрался весь руководящий состав телеканала, вплоть до генерального директора. Первые реальные кадры с Карабахской войны! Просмотрев материал, они стали переглядываться, и по их реакции я понял: они явно недовольны. Они удалились на совещание и, вернувшись через десять минут, сказали, что я осветил события только с одной стороны, мол, это азербайджанская пропаганда, и отказались показать материал в эфире. «Какая пропаганда? Я же французский журналист! Я профессионально и честно снял происходящие события!» — сказал я. Как выяснилось, в информационном отделе телеканала было два армянина, которые и забраковали этот материал…» Тогда Мардухаев решил обратиться к менее известному, частному телеканалу, который, на удивление, сразу же согласился выкупить все пленки. Более того, они сразу же предложили подписать хороший контракт с поминутной оплатой 12-часового материала. «Я был счастлив, что правда о событиях в Карабахе станет достоянием общественности Франции и всей Европы. Ежедневно связывался с телекомпанией и мне обещали, что обязательно позовут меня на монтаж в качестве режиссера. Каково же было мое удивление, когда через некоторое время мне сообщили, что мой сенсационный фильм готов и выйдет в эфир. «Как готов? Я же не принимал участия в монтаже. Как вы могли монтировать без меня?!» – сокрушался я. И представьте себе, что дали в эфир только 3 минуты из 12-часового материала, и только нейтральные планы, а следом сразу же показали часовой репортаж, подготовленный армянской стороной! Я был в гневе. Я тогда был молод, и не мог подумать, что такое возможно. Как оказалось, они решили выкупить материал и затем уничтожить его, чтобы правда о событиях в Карабахе не стала достоянием мировой общественности. Я не находил себе места, был разъярен — все мои труды, фактически пропали. Но я ничего не мог сделать, так как по контракту этот материал уже принадлежал французской телекомпании, в которой, как я выяснил, тоже работали армяне,» с горечью вспоминал он. Однако, Мардухаев не опустил руки, и позднее снял несколько фильмов о беженцах и вынужденных переселенцах из Карабаха. «Мой первый фильм — «В конце пути», повествует о 20 тысячах беженцах из Карабаха, которые нашли прибежище в заброшенных товарных вагонах в Имишли, в железнодорожном тупике. В течение месяца я жил в этом вагонном городе и своими глазами видел боль и страдания этих людей, как они выживали в ужасных условиях со своими семьями. Я ел вместе с детьми, играл, радовался и горевал с ними. Я решил не просто снять их на камеру и уйти, а стать одним из них. Мы очень привязались друг к другу, и очень тяжело было расставаться. Таким образом, я также стал первым зарубежным режиссером документального фильма о реалиях Карабаха. Мое профессиональное кредо — возвращаться к событиям и людям, образ жизни которых со временем меняется… Этому был посвящен мой второй фильм «Незабываемый очаг», который я снял спустя пятнадцать лет. Я отыскал своих персонажей – детей из этого вагонного городка, которые уже выросли, чего-то добились в жизни. Видели бы вы радость этих встреч. Несмотря на их тяжелое детство, они излучали добро…,» вспоминал Мардухаев. Режиссер рассказывал, что до Карабахской войны во Франции многие не знали, где находится Азербайджан. Естественно, что негативное мнение об Азербайджане складывалось посредством не соответствующей правде информации, распространяемой СМИ, телеканалами, и естественно, усилиями сильной армянской диаспоры. И это несмотря на то, что Азербайджан делал большую работу во Франции в культурной, образовательной и гуманитарной сферах. «Никто во Франции не знал про Ходжалинский геноцид, про оккупацию азербайджанских земель, а те, кто сочувствовали Азербайджану и знали правду, предпочитали отмалчиваться,» говорил он. По материалам АМИ Тренд

По данным на 1831 г. штабс-капитан Гюль-Мамед-бек исполнял обязанности командующего 1-го конно-мусульманского полка. В дальнейшем Гюль-Мамед-бек был произведен в капитаны. Скончался он между 1839 и 1842 г. (его имени уже нет в списке беков г. Шуша за 1842 г.). У него было четверо сыновей: Рустам-бек, Ага-бек, Гасан-бек и Аббас Куш-бек. IV поколение от Рустам-бека Рустам-бек Гюль-Мамед-бек оглу родился около 1807 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 53 года). В составе карабахской конницы (1-го конно-мусульманского полка) он принял участие в Русско-турецкой войне 1828-1829 гг., за отличие в которой был награжден орденом Св. Анны 3-й ст. с бантом. В дальнейшем состоял султаном (т.е. сотником) во 2-м конно-мусульманском полку, в составе которого принимал участие в делах и походах против горцев в 1832 г. За отличие в этой кампании высочайшим указом 27 июля 1833 г был награжден Золотой саблей с надписью «За храбрость» — одной из самых престижных боевых наград Российской империи. 22 сентября 1833 г. Рустам-бек был произведен сразу в чин поручика. Приказом по иррегулярным войскам 5 сентября 1854 г. был произведен в штабс-капитаны. Приказом по иррегулярным войскам 8 сентября 1856 г. был произведен в капитаны. Капитан Рустам-бек Гюль-Мамед-бек оглу умер в 1883 г. По данным списка беков города Шуши составленного в 1860 г., Рустам-бек имел двух сыновей: Абдулла-бека и Сулейман-бека; у него была также одна дочь Набат-ханум. Ага-бек Гюль-Мамед-бек оглу родился около 1812 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 48 лет). Ага-бек, также как и его старший брат, в службу вступил в 1-й конно-мусульманский полк, сформированный в годы Русско-турецкой войны 1828— 1829 гг. из жителей Карабахской провинции. Высочайшим указом 16 марта 1830 г. Ага-Бек-Гюль-Мамад-Бек-Оглы был награжден орденом Св. Анны 4-й ст. с надписью «За храбрость», а высочайшим указом 28 июня 1833 г. — орденом Св. Анны 3-й ст. с бантом. По данным списка беков города Шуши, составленного в 1860 г., Ага-бек состоял в чине поручика и имел трех сыновей: Зульфикар-бека, Салим-бека и Махмуд-бека; у него была также одна дочь Балыш-ханум. Гасан-бек Гюль-Мамед-бек оглу родился около 1815 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 45 лет). По данным списка беков города Шуши, составленного в 1860 г., Гасан-бек состоял в чине прапорщика и имел двух сыновей: Садых-бека и Исмаил-бека. Аббас-Кули-бек Гюль-Мамед-бек оглу родился около 1818 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 42 года). Он получил хорошее образование в медресе. Он имел большие земельные участки и недвижимость в городе. Аббас-Кули-бек имел одного сына Шир-Али-бека. V поколение от Рустам-бека Абдулла-бек Рустам-бек оглу Рустамбеков родился около 1824 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 36 лет, имел чин подпоручика). По данным на 1843-1870 гг. служил участковым заседателем земского суда Шушинского уезда. Абдулла-бек имел одну дочь Фатму-ханум. Сулейман-бек Рустам-бек оглу Рустамбеков родился около 1831 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 29 лет, имел чин прапорщика). По данным на 1868-1869 гг. в чине поручика являлся полицейским приставом Джеватского уездного полицейского управления Бакинской губернии. По данным на 1871-1872 гг. — младший помощник Джеватского уездного начальника. По данным на 1874-1875 гг. — поручик, младший помощник Зангезурского уездного начальника Елисаветпольской губернии. Сулейман-бек был женат на Наргиз-ханум. У них было 2 детей: сын Рустам-бек и дочь Имми-ханум. Сулейман-бек Рустамбеков умер в 1882 г. Зульфигар-бек Ага-бек оглу Рустамбеков родился в 1845 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 15 лет). Махмуд-бек Ага-бек опту Рустамбеков родился около 1847 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 13 лет). Участник Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. Упоминался в 1879 г. в чине прапорщика милиции и в должности Газахского уездного полицейского пристава. По данным на 1880 г. — в том же чине являлся начальником дистанции Джебраильского уездного полицейского управления. По данным на 1881 г. — полицейский пристав Джебраильского уездного управления. По данным на 1883-1888 гг. — в звании прапорщика и в должности дело-производителя Шушинского уездного полицейского управления. По данным на 1891 г. — участковый пристав Шушинского уездного управления в селении Каджар. По данным на 1897 г. — в чине прапорщика являлся старшим помощником начальника Джебраильского уездного полицейского управления. Был женат на Дурданэ-беим, дочери Керим-аги Джеваншира. Умер бездетным. Салим-бек Ага-бек оглу Рустамбеков родился около 1849 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 11 лет). В 1869 г. поступил на службу в лейб-гвардии Кавказский эскадрон Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Прослужив 4 Иода в конвое, в 1873 г. был произведен в прапорщики милиции и награжден золотой медалью для ношения на шее с надписью «За службу в Собственном Конвое Государя Императора Александра Николаевича». В чине прапорщика милиции Салим-бек Рустамбеков, по данным на 1874-1882 гг., являлся приставом Шушинского уезда Елисаветпольской губернии, по данным на 1883-1888 гг. — полицейским приставом Джебраильского уезда, по данным на 1890-1894 гг. — старшим помощником Джебраильского уездного начальника, по данным на 1896 г. — начальником Зангезурского уездного полицейского управления, по данным на 1904 г. — мировым посредником Джебраильского уездного мирового отдела, по данным на 1910 г. — помощником российского пограничного с Персией комиссара. С 1893 г. Салим-бек Рустамбеков являлся также почетным блюстителем Джебраильского двухклассного казенного сельского училища, а в 1903 п — председателем Зангезурского уездного отделения Елисаветпольского губернского попечительного о тюрьмах комитета. Салим-бек Рустамбеков занимался коннозаводством. Рустамбековы постепенно превратили свою усадьбу Афетли в один из лучших на Кавказе конный завод по разведению скаковых лошадей. К середине 1906 г. относится возникновение азербайджанской национальной партии «Дифаи», развившей активную деятельность, как в Баку, так и во многих уездах Азербайджана и пользующейся сильной поддержкой среди населения. Самым многочисленным, влиятельным и деятельным было карабахское отделение партии с центром в Шуше. С середины 1907 г. оно получило название «Карабахский меджлис единения». При этом помощником председателя Агдамского отделения партии являлся Салим-бек Рустамбеков. Салим-бек Рустамбеков умер в 1911 г. Он был женат на Фатме Мисирхановой, от которой у него был единственный сын по имени Касым-бек (1879-1937). Садых-бек Гасан-бек оглу Рустамбеков родился около 1842 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 18 лет). Садых-бек Рустамбеков был женат на Баяз-ханум Гусейн-Кули-бек гызы. У них был один сын — Бабир-бек и две дочери — Хандани-ханум и Сона-ханум. Исмаил-бек Гасан-бек оглу Рустамбеков родился около 1848 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в i860 г., ему показано 12 лет). Был женат на Сарай-ханум. У них было 3 сына: Гасан-бек, Ханлар-бек, Шахлар-бек. Шир-Али-бек Аббас Кули-бек оглу Рустамбеков родился около 1845 г. (в списках беков г. Шуша, составленных в 1860 г., ему показано 15 лет). Мешади Шир-Али-бек скончался в 1916 г. и был похоронен в Барде на кладбище Имамзаде. Супругой Мешади Шир-Али-бека являлась Фатма-ханум Абдулла-бек газы Рустамбекова. У них был один сын — Шамиль-бек и две дочери — Бейим-ханум и Махбуб-ханум. VI поколение от Рустам-бека Фатма-ханум Абдулла-бек гызы. Была замужем за двоюродным братом своего отца — Шир-Али-беком Аббас-Кули-бек оглу. Рустам-бек Сулейман-бек оглу Рустамбеков родился около 1877 г. Обучался во Шушинском реальном училище. Рустам-бек Рустамбеков был женат на Фирангиз-ханум Искандер-ага гызы Адыгезаловой. У них было два сына — Мамед-бек и Сулейман-бек. Касым-бек Салим-бек оглу Рустамбеков (1879 -1937). Бабир-бек Садык-бек оглу Рустамбеков родился около 1874 г. Окончил реальное училище в Шуше (1892 г.). Бабир-бек имел сына Исфандияр-бека. Хандани-ханум Садык-бек гызы Рустамбекова родилась около 1876 г. Сона-ханум Садык-бек гызы Рустамбекова родилась около 1878 г. Сона-ханум в 1912 г. участвовала в финансировании строительства мечети в селе Афетли. Гасан-бек Исмаил-бек оглу Рустамбеков родился около 18S7 г. Гасан-бек имел сына Гусейнали-бека. Ханлар-бек Исмаил-бек оглу Рустамбеков родился около 1859 г. Ханлар-бек имел сына Ибрагим-бека. Шахлар-бек Исмаил-бек оглу Рустамбеков родился около 1861 г. Шамиль-бек Мешади Шир-Али-бек оглу Рустамбеков родился около 1860 г. Бейим-ханум Мешади Шир-Али-бек гызы Рустамбекова родилась около 1862 г. Махбуб-ханум Мешади Шир Али-бек гызы Рустамбекова родилась в 1862 г. Была замужем за Мамед-Гасан-беком Мухаммед-Гасан-бек оглу Эйвазханбековым. У них был один сын — Фаррух-бек Эйвазханбеков. VII поколение от Рустам-бека Мамед-бек Рустам-бек оглу Рустамбеков родился в 1904 г. в Шуше. Умер в 1980 г. Сулейман-бек Рустам-бек оглу Рустамбеков родился в 1910 г. в Шуше. Умер в 1980 г. Гусейнали-бек Гасан-бек оглу Рустамбеков родился в 1878 г. в Шуше. Обучался в Шушинском реальном училище, затем окончил Эриванскую учительскую семинарию. Дальнейшую свою жизнь посвятил педагогике и журналистике. 19 сентября 1895 г. открыл в Шуше двуклассную школу. Ибрагим-бек Ханлар-бек оглу Рустамбеков родился в 1881 г. в Шуше. В 1899 г. окончил Шушинское реальное училище. По материалам “Известий Азербайджанского историко-родословного общества”

Рустамбековы: из истории одной карабахской бекской фамилии Э.Чингизоглу Рустамбековы — одна из карабахских бекских фамилий. Носители фамилии были выходцами из карабахского племени (эль) кебирли. Изначально кебирли являлись родом (оймаком) племени джеваншир, которое, в свою очередь, было оймаком карабахского племенного союза отузики. В дальнейшем джеванширы стали во главе данного племенного объединения, составленного из частей и родов различных тюркских племен. Земли, на которых проживали кеберлинцы, охватывали зону современных районов Азербайджана — Агдама, Агджабеди, Бейлагана и Ходжавенда. Азербайджанский историк XIX столетия Мирза Адигезал-бек в произведении «Карабаг-наме» сообщает: «Коренными платами Карабагского вилайета кроме сельчан являлись джеванширцы, отузикинцы и кебирлинцы. Кебирлинцы со всей преданностью и неописуемой верностью служили покойному хану, обитающему ныне в раю». Кебирли по своему происхождению восходили к хазарам и состояли из четырех подразделений: гарвандли, улубабалы, кызыл-мухаммедли и арых-мухаммедли. Каждое из подразделений кебирли, в свою очередь, подразделялось на части. Гарвандли на: этйемезлер, юсифли, софулар, баллылар, меребасанлар, бозаллар, амиралылар, агагусейнлар, деймадагшдгшар, гаджитаптыглар, ханилар; кызыл-мухаммедли на: гаджи-аллахвердилар, карасаггаллы, кезкармалылар, чопуралылар, мехралы; улубабалы на: гаджи-мамедгусейнли, гаджигасанлы, гаджифаталилар, долушлулар, порнеклер, казахлылар. Названия этих родовых подразделений отразились в ряде ойконимов Карабаха. В 30-х годах XVIII в. за неповиновение карабахского беглярбека Угypлу-хана Зиядоглу-Каджара Надир-шах Афшар приказал переселить подвластные ему племена джеваншир, отузики и кебирли из Карабаха в область Серахс в Хорасане, где им был отведен участок для постоянного поселения. Возвратиться на свою родину кеберлинцы смогли лишь после гибели Надир-шаха. Мирза Адигезал-бек так описывает эти события: «Весть о гибели шаха распространилась и не сходила с уст народа. Куда бы Панах-Али-бек [основатель Карабахского ханства], находившийся под покровительством Бога, как разгоряченный лев и разъяренный дракон, ни направлял силу своего удара, на кого бы ни обрушивался как ураган, все сметал на своем пути, как щепку, ломая сопротивление врага. Никто не мот противостоять его силе и натиску и превращался в прах. Так проходили его дни до тех пор, пока население Джеваншира, Кебирил, Отузики и илаты Гюрджистана в силу поговорки «любовь к родине исходит из веры», обуреваемые любовью к своей родине, не тронулись из Хорасана обратно и не вернулись к своим родным очагам. [Панах-Али-бек] обеспечил вернувшимся приют, осыпал ох своей милостью, удовлетворив их нужды, заключил их под свое заботливое крылышко». Основатель карабахского ханства Панахали хан Одним из кеберлинских беков, которые смогли возвратиться в Карабах после гибели Надир-шаха Афшара, был Рустам-бек — родоначальник семьи, речь о которой пойдет ниже и потомки которого со второй половины XIX столетия стали носить фамилии Рустамбековых, Ширинбековых, Бахадури и Искендербековых. Сын Рустам-бека — Касим-бек — в период правления Ибрагим-Халил-хана Карабахского (1759-1806 гг.) стал крупным сановником ханства, занимал пост минбаши (тысячника). Касим-бек оставил шестерых сыновей: Гюль-Мамед-бека (Гюль-Мухаммед-бека), Ширин-бека, Казум-бека, Искендер-бека, Мухаммед-бека и Исфандияр-бека [см.: 14]. В статье приводится поколенное описание старшей линии рода — потомков сына Касим-бека, Гюль-Мамед-бека, которые в ходе деятельности Шушинской бекской комиссии были признаны в потомственном бекском происхождении и за которыми закрепилась фамилия Рустамбековы. III поколение от Рустам-бека Гюль-Мамед-бек (Гюль-Мухаммед-бек) родился около 1770 г. в городе Шуша в семье карабахского минбаши Касим-бека Кебирли. Гюль-Мамед-бек — один из главных сановников Карабаха периода правления Мехти-Кули-хана (1806-1822 гг.), эшикагаси (церемониймейстер), владел несколькими языками, был известен и как автор стихов. Был крупным землевладельцем и коннозаводчиком Карабаха. По данным на 1823 г., до упразднения ханской власти, в 8 селах и оймагах, принадлежавших Гюль-Мамед-беку и его родственникам, проживали 258 семей, в том числе 133 семьи, платящих подать, и 115 семей, не платящих. С его имений собиралось 147 червонцев в счет 8,000 червонцев дани, которые карабахские ханы ежегодно выплачивали России. Кроме того, его имение ежегодно приносило доход в 988,25 руб. ханскими деньгами, что составляло 156,89 российских руб. серебром. Ему также до 1823 г. принадлежала откупная билетная статья (согласно этой статье, с каждого вьюка всех товаров, ввозимых в Карабах и вывозимых из Карабаха, взималось по 1 руб. ханскими деньгами), которую он сдавал на откуп за 3,330 руб. ханскими деньгами. После упразднения ханской власти, по предложению генерала Ермолова, он был лишен доходов с данной статьи, но получил вознаграждение. Кроме того Гюль-Мамед-бек получал ежегодно 365 руб. ханскими деньгами от откупщиков монетной статьи, принадлежавшей лично Мехти-Кули-хану. За службу Гюль-Мамед-бек неоднократно получал от хана в качестве награда драгоценный халат, кинжал с драгоценными камнями, карабахских жеребцов и пр. После вступления Карабахского ханства в Российское подданство в 1806 г. был произведен в чин прапорщика. Участвовал в Русско-иранской войне 1804-1813 гг., командовал конными отрядами. По данным на декабрь 1812 г. имел чин подпоручика. За отличия, оказанные в 1819 г. во время похода в южный Дагестан, получил чин поручика. После упразднения ханской власти он остался в Карабахе и по данным на 1823 г. продолжал состоять в чине поручика. По предложению генерала Ермолова, поручик Гюль-Мамед-бек, «во всех до сего случаях известный пламенным усердием и преданностью», который «служил при войсках наших и готов на всякие услуги», «достоин благоволения императора» был включен как представитель Карабаха в состав делегации от мусульманских провинций Кавказа для участия в торжествах коронация императора Николая I. Однако собранные на Кавказской линии в Екатеринограде кавказские депутаты в связи с началом новой войны с Персией были 30 июля 1826 г. отозваны генералом Ермоловым. После перехода реки Араз войсками принца Аббас-мирзы в Шуше был поднят мятеж, одним из участников которого стал и поручик Гюль-Мамед-бек. Однако уже в декабре 1826 г. он был помилован генералом Ермоловым. В кампании 1827 г. Гюль-Мамед-бек принял участие в делах против Персии, отличился под Мешкином и в 1828 г. был произведен в чин штабс-капитана. В качестве помощника командира 1-го конно-мусульманского полка и в чине штабс-капитана принимал участие в Русско-турецкой войне 1828-1829 гг.; его «мужество, храбрость и умение командовать конницей во время атак и при преследовании неприятеля» были отмечены командованием и 3 декабря 1828 г. он был пожалован орденом Св. Анны 3-й ст. с бантом.

Г.М.Григорян обвинял Ф.Мамедову в предвзятости и фальсификации исторических фактов за то, что она утверждала об албанском, а не армянском населении Сюника и Арцаха. В то же время Ф.Мамедова в своих выводах ссылалась на сообщение автора VII в. Стефана Сюникского о том, что «в его время в Сюнике и Арцахе говорили на сюникском и арцахском языках». Называя правобережные провинции Албании «Восточным краем Армении», «Агванком», Г.М.Григорян отрицал наличие причин для «исламизации и григорианизации албанского христианского населения» и обвинял азербайджанских авторов в безосновательности их доводов. В то же время, в источниках исследуемого периода есть немало фактов относительно принятия ислама и мусульманских имен не только албанами, но и самими армянами. К примеру, армянский историк Асогик сообщал, что во время нападения эмира Гохтана (одной из областей Сюника) мусульманина Абу Дулафа на армянскую провинцию Васпуракан среди убитых на поле боя армянских воинов были принявшие ислам мусульмане. Асогик писал про это со стыдом, добавляя, что об этом «не следует и говорить». Интересно, что убежденный христианин, Асогик именно в этой смене веры видел причину поражения армян: «поэтому-то Бог и предал их в руки иноплеменникам». Или же другой пример. В 314 г. (926-927) саджидский эмир Юсиф временно назначил вместо себя правителем Дабила Насра. Как писал католикос Иоанн Драсханакерци, на встречу нового эмира вышло более 40 представителей знати, которых он называет «неверными», т.е. отказавшимися от христианства. Как видно, эта часть населения Дабила исповедовала ислам, Следовательно, утверждения о том, что процесса исламизации армян не было, опровергаются историческими фактами. Отметим, что, отрицая вообще наличие арцахского и сюникского языков, Г.М.Григорян называл их «местными диалекталли общенационального армянского языка». Утверждая же, что армяне якобы «не могли вновь арменизироваться», он отрицал также реальный и объективный процесс «григорианизации» и «арменизации». Тем самым, фактически, Г.М.Григорян забывает и отвергает этническую особенность — «племенную исключительность» населения Сюника-Сисакана в античную и раннесредневековую эпоху, о чем писалось в различных источниках (арабских, армянских и др.) и литературе (Н.Адонц, А.Новосельцев и др.). Отдельное и самостоятельное от Армении положение Сюника же он объясняет «громадной военной мощью и политическим весом его среди всех остальных княжеств Армении, конкуренцией высшего духовенства за власть и приоритет». По мнению Г.М.Григоряна, слова Н.Адонца о «племенной исключительности» и «этнической особенности» Сюника следует понимать не как разные языки, а в понимании диалекта армянского языка. Отметим, что З.Буниятов, ссылаясь на «Историю» Киракоса Гандзакеци, автора XIII в., внес ясность в вопрос о процессе «арменизации» и его времени. Как следует из сообщения Киракоса, даже в его время на армянском языке могла говорить только часть албанской знати, которая в результате григорианизации постепенно арменизировалась. Получается, что не только в начале XII в., но и намного позже среди простых христиан-албан, в т.ч. среди сюникцев еще не завершился процесс арменизации. Поэтому в основе церковных распрей в регионе, которые армянские историки объясняют «центробежными устремлениями отдельных феодальных образований», лежали, по-видимому, не только политико-идеологические причины, но и отличия в родстве, происхождении. Наличие у населения Сюника-Сисакана своего «особенного», отличного от других, языка подтверждается сведениями армянских авторов V в. Корюна и Моисея Хоренаци, а также Моисея Каланкатуйского относительно создания албанского алфавита. Согласно названным источникам, Meсроп Маштоц (V в.), задумавший создать алфавит для грузин, армян и албанов, с этой целью встретился с албанским царем Асуагеном, а затем с сюникским переводчиком Вениамином, посланным правителем Сюника Васаком. Вениамин, по-видимому, знавший и армянский, и албанский языки, помог Маштоцу создать албанский алфавит, состоящий из 52 фонем. В этом сообщении внимание привлекает тот факт, что правитель Сюника Васак посредством епископа Анания пригласил сюникского переводчика Вениамина для создания албанского алфавита и Вениамин принимал непосредственное участие в этом процессе. К.В.Тревер, ссылаясь на несколько отличную информацию, содержащуюся в новой редакции трудов Корюна и Моисея Хоренаци, созданной в средние века и получившей название «Псевдо Корюн», преподносит Вениамина в качестве монаха «албанского происхождения» и утверждает, что Месроп Маштоц познакомился с «чуждым албанским языком» через него. Отсутствие в этих сведениях указания на собственный язык сюникцев может быть объяснено тем, что Вениамин, «сюникец», «албанского происхождения», будучи переводчиком у сюникского правителя Васака и отправленным в помощь Маштоцу именно в этом качестве, знал кроме своего родного, также языки многочисленных албанских племен. Упоминание же об «албанском происхождении» Вениамина и о том, что он «сюникец» позволяет говорить об «особенном» сюникском языке, как об одном из языков албанских племен. Наряду с этим можно утверждать, что носители этого языка, имевшие христианское вероисповедание, как и принявшие христианство албанское население Арцаха-Карабаха, называемого «Малым Сюником», арменизировались намного позднее. Безусловно, такого рода различные, противоречивые подходы к событиям и фактам истории Зангезура в эпоху раннего средневековья, вызывают у историков объяснимое желание выяснить, насколько верны те или иные оценки и интерпретации. В этом деле, конечно же, следует основываться на беспристрастные источники и объективных исследователей. По материалам трудов Музея истории Азербайджана

В любом случае, пусть даже и основанное на легенде, назначение Арана из рода Сисакана, т.е. из Сюника, правителем всей Кавказской Албании, свидетельствует, что Сюник был одной из областей этой страны, его население являлось не пришлым армянским, а автохтонным албанским, а также то, что Сюник занимал отличное положение (возможно, объ-яснимое военно-политическим значением) по сравнению с другими провинциями региона. Н.Адонц, относящий Сюник-Сисакан к одной из областей «Великой Армении», для подтверждения своей мысли ссылался на сведения арабских географов-путешественников IX в. Ибн Хордадбеха и Ибн ал-Факиха. Однако сравнительный анализ данных источников с другими источниками этого периода (ал-Йакуби, ал-Балазури) доказывает, что упомянутый Н.Адонцем топоним «Сисакан» у Ибн Хордадбеха относится совершенно к другому месту, а у Ибн ал-Факиха является результатом ошибочной конъектуры издателя. Так, «сисаджаншах», которого Ибн Хордадбех называет в числе правителей стран, подчинившихся сасанидскому шахиншаху Ардеширу I (224-241), Н.Адонцем ошибочно идентифицируется с Сисаканом-Сюником. На самом же деле, ас-Сисаджан в произведении Ибн Хордадбеха, в средние века относился к Хорасану, а позднее стал называться областью Систан. Ни эта область, ни упомянутый ш этом же тексте и относящийся к Азербайджану Барашан, вопреки утверждению Н.Адонца, не имеют никакой связи с Арменией. Ошибочная же конъектура издателя труда Ибн ал-Факиха — прочтение топонима Савшин-Шакашин-Сакасена как Сисар стала причиной очередной ошибки Н.Адонца и привела к безосновательности его утверждений. Следует заметить, что в сведениях разноязычных источников, раннесредневековый Сисакан преподносится, наряду с другими соседними странами, как самостоятельная, независимая область, управляемая местным князем. Так, в надписи на стене храма в Нагши-Рустаме, увековечившей победу второго сасанидского правителя Шапура I (241-272), среди покоренных им стран (Атропатена, Армения, Иберия и Албания) упомянута также «Махелония». В пехлевийском варианте надписи (кроме нее на стене храма были выявлены также персидская и греческая надписи) Махелония была указана как Се(а)кан, что дало повод многим исследователям утверждать об упоминании здесь Сюника-Сисакана (мало кто из исследователей читал «Махелонию» как «Мингрелию» или «Маггал», относимую к ингушам). В таком случае Сисакан, будучи подчинен в этот период Сасанидам, мог сохранять лишь внутреннюю независимость. Н.Адонц пишет также о «сепаративных наклонностях» области Сисакан-Сюник, считая, что это «следует приписать, несомненно, прежде всего, этнической особенности страны». По его словам, «племенная исключительность» Сюника «поддерживалась и обновлялась переселенческими течениями из прилегающих горских стран». Н.Адонц, указывая на следы, сохранившиеся от этих переселенцев в географических названиях, в частности, подмечая, что связь этнического происхождения названия Баласакан с сакскими племенами «не подлежит сомнению». Ф.Мамедова, исследовавшая данный вопрос, выдвинула мысль о том, что племенную исключительность Сюника составляли «курды, именуемые мэрами». Итак, как видно, местное население раннесредневекового Сисакана, отличавшегося от других областей региона «сепаративными наклонностями», говорило на языке, не похожем на языки соседей. Сирийский автор VI в. Захарий Ритор в числе пяти верующих народов «северного края», под которым он подразумевает Южный Кавказ, называет «страну Сисакан с собственным языком», указывает, что народ этой страны «верующий; но среди населения есть также язычники». При этом он отделяет Сисакан от Армении, Грузии, которую называет Джурзаном, и от Аррана-Албании, а также особо отмечает, что все они имеют собственные языки, но объединяет их единая вера — христианство. Другой автор того же периода, византийский историк Прокопий Кесарийский также сообщает, что сюникцы, которых он называет «суниты», — «отдельный от перс-арменов (армян, живущих в подвластной Сасанидам Восточной Армении) народ». Н.Адонц, хотя и признавал Сюник за Арменией, в то же время писал, что «по географическим и этническим условиям Сисакан стоял несколько в стороне от Армении; и эта отчужденность могла иногда производить впечатление совершенно обособленной страны». Причину этой «обособленности» автор вновь видел в наличии разнородных и разноязычных этносов, поселившихся в Сюнике. Письменные источники и материальная культура тоже подтверждают наличие на всей территории Кавказской Албании, начиная с I в. н.э., доминирующего албанского этноса при «этнической пестроте». В этом отношении особый интерес вызывает мнение русского историка А.П.Новосельцева о народах, живущих в этот период в Сюнике. Ссылаясь на сирийские, византийские и армянские источники, он также сообщает о различиях между этими народами и слабых связях между ними, указывает, что распространение армянского этноса на северо-восток, в сторону Сюника и затем в Албанию усилилось лишь с последних лет VI столетия (после византийско-сасанидского договора 591 г.). Кстати, в качестве одной из причин распространения армянского этноса в этом регионе Южного Кавказа он указывал именно здешнюю разноплеменность. В то же время Новосельцев утверждал, что в результате распространения армянского этноса в регионе местные племена постепенно подвергались ассимиляции, однако данный процесс не завершился даже в VI-VII вв. Ускорило ассимиляцию лишь политика христианизации, проводимая армянской и албанской церквями. Действительно, как греко-римские, так и другие источники, сообщают о том, что, начиная с первых веков нашей эры и до арабского завоевания, практически во все регионы Южного Кавказа шли переселения различных этносов. Интересно, что живший на рубеже двух эр Страбон писал о кочевых племенах (не упоминая их названий), которые во время военных действий служили в качестве наемников в албанских и иберских войсках, а в мирное время нападали, чтобы совершать грабежи. В других источниках также есть сведения о нашествиях этих племен, чаще упоминаемых под общим названием «гунны», в Албанию и другие области Южного Кавказа. Немало сохранилось свидетельств и о переселении, размещении больших, компактных масс кочевников, их последующем вовлечении в сферу политических, экономических и культурных связей местных государств. В этом отношении интерес представляет сообщение Моисея Каланкатуйского, относящееся к 20-м гг. V в. — о прибытии в Сюник с большим войском братьев Гор и Газан, поселении их тут и принятии ими христианства. Однако, несмотря на обширную пропаганду албанских священнослужителей, не все расселившиеся в регионе племена приняли христианство. Это подтверждает сообщение Захария Ритора о том, что среди населения Сисакана еще в VI в., наряду с «верующими» (т.е. христианами), были и язычники. Нужно отметить также, что разноплеменность населения Сюника-Сисакана в доарабский период в последующие века еще больше увеличилась за счет расселившихся на всем Южном Кавказе, в том числе, и в Зангезуре мусульман-арабов и тюркоязычных племен, именуемых в источниках «скифскими тюрками», «туркманами». Несмотря на это, Г.М.Григорян, вслед за другими армянскими исследователями, считавший Сюник «исконной» армянской территорией, называл ошибочным мнение З.Буниятова о том, что арменизация провинций Кавказской Албании Сюника и значительной части Арцаха (арменизация христианского населения этих областей) произошла в начале XII в. Григорян вообще отрицал сам процесс «арменизации», который подтверждали в своих исследованиях и другие ученые (С.Еремян, В.Шнирельман и т.д.). В.Шнирельман, в частности, пишет об арменизации части албан следующее: «Между тем, те албаны, которые после арабского завоевания и исламизации остались христианами и жили в правобережье р. Куры, были быстро арменизированы, а албанская христианская церковь слилась с армянской».

Ссылаясь на эту информацию Страбона, В.Шнирельман пишет, что завоевательная политика армянских правителей охватывала левобережье реки Араке, в т.ч. и Сюник (видимо, имея ввиду идентичность Сюника Фавнитиде), подмечая при этом: «хотя детали этой завоевательной политики остаются неизвестными». Упоминая о том, что армянский царь Тигран II (95-55 гг. до н.э.), пользуясь противоречиями между Парфянской и Римской империями, начал наступление с провинции Софена рядом с Евфратом и наряду с другими направлениями, расширил свои территории на восток, В.Шнирельман в то же время признает, что о завоевании Тиграном «Кавказской Албании источники умалчивают». Кстати, одна информация, относящаяся к периоду упомянутых Страбоном военных походов, привлекает внимание с точки зрения оценки сложных событий, стремительно происходивших в ту эпоху. Так, греческий автор сообщал, что в I в. до н.э. государство Атропатена, охватывающее южные земли исторического Азербайджана, «нередко опустошалось» «своими могущественными соседями — армянами и парфянами», но при этом «однако они [атропатенцы] оказывают сопротивлением отбирают захваченную у них землю». «Мощное, хотя и не долговременное государство» Тиграна II, созданное в результате «случайных завоеваний», просуществовало, действительно, недолго: после нападений римлян в 60 гг. до н.э. армянский правитель потерял практически все захваченные земли. Несмотря на это, армянская историография продолжала выдавать Армению, лишенную всех насильно присоединенных земель, в качестве незави-симого государства. В связи с этим В.Шнирельман, упоминая карты, составленные С.Т.Еремяном и включенные в двухтомник «История армянского народа» (1951 г.), пишет: «На них [картах] правобережье Куры с провинциями Гогарена, Сакасена, Арцах, Утик, Сюник и Каспиана (Пайтакаран) были, начиная со II в. до н.э. представлены частями Великой Армении. Иными словами, в состав Армянского государства включались земли, входящие в состав современных Грузии и Азербайджана». При этом, как известно из истории, борьба между Римом и Парфией за гегемонию на Ближнем Востоке, начавшаяся до нашей эры и длившаяся долгие годы, закончилась во второй половине I в. н.э. установлением политического превосходства парфянских Аршакидов над рядом стран, в т.ч. над Кавказской Албанией, Арменией и Иберией, и приходом к власти в этих странах младшей ветви Аршакидской династии. Албанский автор Моисей Каланкатуйский в сообщении мифологического характера о происхождении Арана — правителя Кавказской Албании, назначенного Аршакидами, указывает на его принадлежность к роду Сисака, потомку Йафета (сына пророка Ноя), считавшегося у многих народов (в т.ч. у народов Кавказа), а также в мусульманских источниках предком и тюрков. М.Каланкатуйский подчеркивает: «…Некто из рода Сисакан, из потомков Иафета — Аран, который наследовал поля и горы Агвании от реки Ерасха (Аракса) до крепости Гнаракерт». Моисей Хоренаци (V — начало VI вв.) же, на которого ссылался в данной информации М.Каланкатуйский, писал, что Аран происходил из рода Сисака, сына Гехама, внука Гайка — легендарного предка армян. Ссылаясь на эту генеалогию, представленную М.Хоренским, армянская историография утверждала об армянском происхождении рода Сисака, в т.ч. сюникцев. Как видно, М.Каланкатуйский, ссылаясь на сведения М.Хоренского в качестве первоисточника, в то же время предком первого правителя албанских Аршакидов Арана называл не Гайка, а сына Ноя Йафета — древнего прародителя многих народов. По твердому убеждению К.В.Тревер, «первые цари Албании несомненно являлись представителями местной албанской знати из числа наиболее выдвинувшихся племенных вождей. Об этом говорят и их неармянские и неиранские имена (Оройс, Козис, Зобер) в греческой передаче…» Поэтому она делала вывод, что «эта легендарная генеалогия была создана в первые века нашей эры, вероятно в тот период, когда в середине, а может быть, и в конце I в. н. э. парфянским Аршакидам в политических целях удалось посадить на престолы ряда стран Закавказья представителей своего рода (в Армении, Атропатене, в стране маскутов и в Албании).» К.В.Тревер скептически относилась к «исторической значимости» легенды о принадлежности Арана к роду Сисака. По ее мнению, тот факт, что к этой легенде, относящейся к I в. нашей эры, Моисеем Хоренским в V в. была добавлена информация о происхождении Сисака от рода Гайка (т.е. об армянском происхождении), свидетельствует о большой роли области Сюник-Сисакан в политических взаимоотношениях Албании и Армении в тот период. В то же время, по ее мнению, «в целях сближения интересов Армении и Албании Аршакидами и могла быть создана легенда о сложении албанской государственности под прямым воздействием Валаршака, легендарного устроителя армянской земли». Конечно, подобные сведения легендарного характера, хотя и не считаются точными и значимыми фактами с точки зрения исторических реалий (на этом как раз и основаны справедливые сомнения К.Тревер), они, тем не менее, служат легитимизации родословной истории народа, берущей начало с пророка Ноя. Это видно, в частности, из выводов, к которым приходит на основе изучения ряда восточных (арабских, персидских, турецких, китайских и др.) источников основоположник азербайджанской историографии А.Бакиханов, опиравшийся обычно на научные умозаключения. Опираясь на эти источники, он пишет о Иафете, как о первом государе тюрок, современнике первого мифического царя персов Каюмарса, а старшего сына и наследника Йафета — Тюрка называет «царем правосудным и человеколюбимым». В таком случае возможно допустить тюркское происхождение Арана, происходящего из «рода Сисакан, из потомков Иафета».

По следам изучения истории раннесредневекового Зангезура Н.Велиханлы Территория, именуемая с XIV века в письменных источниках Зангезуром, в раннем средневековье охватывала в основном правобережные области Кавказской Албании (совр. Азербайджанской Республики) — Сисакан (Сюник) полностью и Утик, Арцах, Пайтакаран частично. В античных и раннесредневековых источниках (греческих, армянских, грузинских, арабских, персидских и др.) область Зангезур упоминалась как Сюник, Сюни, Сивниети, Сивник, Сисакан, Сисаджан (ас-Сисаджан). Начиная с XIX века, особенно со второй его половины, сведения о Зангезуре, а вернее о Сюнике стали встречаться в трудах армянских авторов — О.Шахатунянца, А.Седракяна, С.Джалалянца, М.Гюмюшханеци, Г.Алишана, М.Смбатянца, Н.Адонца, написанных, за редким исключением на армянском языке. В азербайджанской историографии период раннесредневековой истории Зангезура освещен в трудах Зии Буниятова, Фариды Мамедовой, Акифа Мурадвердиева, в коллективной монографии, подготовленной Институтом истории им. А.Бакиханова НАНА, а также в научно-публицистической работе Мусы Уруда. При этом в упомянутых трудах раннесредневековая история Зангезура не являлась непосредственным объектом изучения авторов. В 1930-1950-е гг. тема Сюника-Сисакана вновь вводится в научный оборот армянскими авторами — А.Абрамяном, Б.Арутюняном, А.Утмазяном, Т.Саакяном. Интересно, что в отличие от труда А.М.Утмазяна, который был ориентирован на армяноязычных читателей, работы других авторов, посвященные проблемам классовой борьбы и народного движения в Зангезуре-Сюнике, были написаны на русском языке. Серьезные изменения, которые произошли в политической жизни Советской Армении в середине 1960-х гг. оказали большое воздействие и на армянскую историографию. По словам российского профессора В.А.Шнирельмана, «с этих пор для армянских историков стало особенно важным доказывать автохтонность армян на территории Малой Азии и Армянского нагорья, удревнять истоки их государственности и демонстрировать, что со второй половины I тыс. до н.э. вплоть до 1915 г. армяне составляли на Армянском плато доминирующее большинство.» Именно в эти годы история Зангезура-Сюника, в особенности ее древний и средневековый период стала писаться, наряду с армянским, также и на русском, английском и др. языках (при этом преимущество продолжало оставаться за трудами, изданными на армянском языке). В данных работах тема Зангезура либо являлась прямым объектом исследования, либо освещалась в связи с историей Албании-Агвана, которую армянские историки называли «Восточным краем» Армении. В этих трудах, отличавшихся друг от друга названиями и основной темой исследования, значительная часть Кавказской Албании, в том числе Сисакан-Сюник преподносятся как «исконные» армянские земли. Армянские авторы придерживались тезиса, который в общих чертах был высказан в книге историка Г.М.Григоряна следующим образом: «Восточный край Армении (междуречье Куры и Аракса) с древнейших времен был армянской территорией с армянским населением… Коренными жителями Арцаха, Утика и Сюника испокон веков были и остаются по настоящее время армяне… Не было «сюникского» или «арцахского» языков. Эти «языки» и поныне являются широкомасштабными диалектами общенационального армянского языка». Отметим также, что Г.М.Григорян, называя «исторической истиной» подобные выводы, воспринимаемые в армянской историографии, как концептуальная основа, считает исследования азербайджанских ученых З.Буниятова, И.Алиева, Д.Ахундова, Ф.Мамедовой о политической истории и исторической географии, языке, культуре Кавказской Албании, в т.ч. и Сюника «антинаучными», пытаясь доказать, что эти авторы «извратили» реальные исторические факты. Так, Г.М.Григорян обвинил З.Буниятова, который «впервые в науке» преподнес Сюник как область Албании, в «извращении исторических фактов», в «голословных заявлениях». Повторяя мысли предшествующих авторов (Г.Алишана, Т.Акопяна, А.Мнацаканяна, Б.Улубабяна и др.) об Утике, Арцахе и других албанских областях, Г.М.Григорян также пишет, что «Сюник никогда не входил в пределы Кавказской Албании. Он всегда был в составе Армении…», наряду с этим он считает «неверными» взгляды таких известных исследователей, как К.В.Тревер, Й.Маркварт, КАдонц, относительно границ Кавказской Албании. Как и «все армянские авторы», опирающиеся, по словам Г.М.Григоряна, на данные античных и раннесредневековых историков, он тоже утверждает, что правобережная часть реки Куры (междуречье Куры и Араза) со II в. до н.э. пo V в. н.э. под названием «Армянский Агванк» входила в состав Великой Армении. То есть, делается вывод, что вся правобережная Албания, включая Сюник, Утик и Арцах, еще до нашей эры принадлежала Армении. Следует заметить, что автор XIII в. Степаннос Орбелиан, написавший «по древним памятным записям специально посвященную книгу» о роде Сисакан, особо отмечал трудности, которые он испытал во время создания истории «нашей страны», как он сам называл Сисакан. По его словам, «предприняв за многие розыски в дальних и близких странах, в монастырях и сундуках, хранилищах древних исторических трудов, однако мы не нашли об этой стране никаких повествований или сведений о прошедших событиях. После этого я открывал и расследовал труды всех армянских историков, какие нашли, из них собрали все правдиво изложенное, а также некоторую часть из произнесенных речей сюникского владетеля Бабика, а также кое-что из старых писем армянских царей и сюникских ишханов, армянских католикосов и сюнийских епископов, хранящихся с древнейших времен в пещере-книгохранилище, святой обители Татевского патриаршества, а также из надписей на церквах из памятных записей книг, найденных в разных местах; число дней и год и время жизни ишханов и епископов, каждых деяний и их высказываний, о строительстве — разорениях, а также об установке и границах, об оказанных почестях нашего святого престола, о щедрых дарах нашей святой церкви, которые собрав записали чернилами и включили в один сборник некоторые сведения, что было возможно и было в наших силах». Видимо, скудность, даже скорее всего, отсутствие сведений о древней истории Сюника-Сисакана, вынудила Степанноса, занимавшего у себя на родине важный духовный пост митрополита, в основном ограничиться сведениями раннесредневековых армянских историков (Ф.Бузанда, М.Хоренаци, Егише, Гевонда и др.) и повторением написанного ими. Отсутствие упоминания области Сисакан в «древних памятниках» подтверждает также Н.Адонц, который, кстати, отмечал, что эквивалентность названий Сюник и Сисакан, согласно одному из главных источников Степанноса Орбелиана — Моисею Хоренаци, является весьма «темной» и «нельзя сказать ничего определенного, в каком отношении они [Сюник и Сисакан] находятся между собою и к сакам…» В армянской историографии включение Сюника в состав Армении однозначно опирается на сведения греческого историка Страбона, относящиеся к 189 г. до н.э. Согласно этим сведениям, два армянских правителя — Артаксий (Арташес) и Зариадр (Зарех), «которые посвятили себя территориальным завоеваниям», сумели расширить за счет соседних территорий «Армению, в прежние времена бывшую маленькой страной», захватили, наряду с другими землями, также находившиеся в подчинении мидян Каспиану, Фавнитиду и Басоропеду, «где жили самые разные группы населения, но армян среди них не было». Как видно, среди упомянутых областей отсутствует название Сюника, однако армянские исследователи, прочтя Фавнитиду как «Саунитис», идентифицировали ее с Сюником. Даже американский историк армянского происхождения Роберт Хьюсен признавал «фонетическое несоответствие» этих двух названий и считал это ошибкой переписчика рукописи.

За два года до трагедии: забытый репортаж из Ходжалы 1990 года Газеты Азербайджана в конце 1980-х годов постоянно публиковали материалы по теме напряженных отношений между армянами и азербайджанцами. Все это происходило на фоне еще недавних сумгаитских событий и тяжелых грядущих перемен, в частности, развала СССР, который был уже не за горами. В 1990 году, газета «Бакинский рабочий» напечатала репортаж А.Кязимзаде из НКАО, в частности, села Ходжалы Аскеранского района. Уже тогда можно было сделать определенные выводы относительно обстановки, опасений и дальнейшего развития событий. Репортаж вышел в газете 17 января. Через 3 дня, 20 января, в Баку войдут советские танки… и азербайджанцы навсегда запомнят этот день как «Черный январь». А что касается Ходжалы, то через два года, в 1992 г., в ходе первой Карабахской войны 25-26 февраля армянскими военными формированиями при поддержке расквартированного в городе Ханкенди 366-го мотострелкового полка в отношении населения города Ходжалы будет осуществлен акт геноцида. Ниже — этот забытый репортаж А.Кязимзаде из стертого с лица земли села Ходжалы. ********** Хоть и считается Ходжалы горным селением, я думаю, что расположено оно в низине —так как окружено со всех четырех сторон хребтами. Местами — заснеженными в эту зимнюю пору, местами — покрытыми довольно густым лесом. — По ночам в этих лесах стреляют, — говорит Вагиф Мамедов, немолодой уже механик СМУ «Ходжалыспецстрой», с которым свел меня случай и который оказался не только разговорчивым, но и весьма осведомленным собеседником. — А горное эхо удваивает, утраивает звук, множит его многократно, и тогда все село просыпается в холодном поту. Дети, те в страхе по углам забиваются: мол, «бородачи» армянские идут… Впрочем, в Ходжалы давно уже разучились спать по ночам. Во всяком случае, мужчины. Те, кто чувствуют себя обязанными охранять честь и достоинство своей семьи, соседских стариков и детей. — Только сегодня утром я сдал свой пост, — Вагиф Мамедов делает неопределенный жест, показывая в сторону раскинувшегося на склоне армянского селения Норагюх. — Сейчас вот собираюсь в Агдам купить кое-чего съестного, а то в доме хоть шаром покати… Дороги ведь никакой, кроме как по воздуху, к тому же, продукты не каждый день бывают… А детей кормить надо… Я не знаю, сколько их у него, у этого немолодого человека, в чьем ненавязчивом присутствии который уж час коротаю в ожидании вертолета на Агдам. Вот уже полгода (а может, больше?) превращен этот каменистый берег норовистого только по весне Бадарчая в импровизированный аэродром. За день два или три раза приземляются здесь винтокрылые машины — везут людей, грузы. А над головой нашей с заданностью часового маятника каждые 12—15 минут идут на посадку самолеты. Летят они из Еревана и иных городов Армении, везут, наряду с продуктами и почтой, сельхозтехникой и пассажирами, как стало теперь известно, и оружие, боеприпасы, обученных стрелять террористов. Они садятся на по-современному благоустроенном и охраняемом аэродроме за ближней горой, который территориально почему-то стал относиться с недавних пор к Степанакерту. Это мне рассказал в Ходжалы не один Вагиф Мамедов. Подтвердили, не скупясь на подробности, рабочие здешнего молочно-овощеводческого совхоза Фазиль Салахов, Гусейнага Гусейнов, шофер Назим Гасанов, завклубом Амиль Лалаев, инженер-электрик Ровшан Гасанов, сельский фотограф Рустам Исмайлов. Да стоит ли перечислять всех тех, кто, воспользовавшись не частым, к нашему стыду, присутствием здесь корреспондентов бакинской прессы, спешил на встречу с ними, стремился излить душу. «Есть, есть что нам сказать! Мужчины наши, вон сколько времени не работают, деньги в дом не приносят, дети покой утратили, мы сами страху натерпелись… Сколько еще это будет продолжаться! И что за напасть такая?..» — говорит Гюлюм ханум Юсубова, мать восьмерых детей, одна из самых почитаемых жительниц Ходжалы. Юсубова — ветеран труда, не покладая рук, работала она в совхозе для фронта в годы Великой Отечественной войны. В наши дни без колебаний напутствовала сына на необъявленную войну в Афганистане, а сейчас сама готова встать в ряды дружин самообороны, не от хорошей, увы, жизни созданных в Ходжалы в ответ на происки армянских боевиков — «бородачей». Нас окружают на одной из сельских улочек плотным кольцом. Женщины и дети, молодые и старые. В глазах — гнев и надежда, боль и решимость, непреклонность и ожидание. Того, что в сельмаге в достатке будет хлеба. Что заговорит почти уже два года молчащая радиосеть и люди узнают, как все нормальные земляне, последние известия, новости родной республики, страны. Что заработает почтовая связь и матери получат, к долгожданной радости, хоть короткую весточку от несущих воинскую службу сыновей. Что будут, наконец, приняты жесткие меры по отношению к экстремистам, террористам, националистам (как хотите называйте эту нечисть!..). И снимется блокада, и вскроются дороги, испокон веку связывающие Ходжалы с внешним миром, с Большой, сегодня впору говорить, землей. Вопросы, вопросы, вопросы… И все — без ответа. Не месяц, не два… Долго, очень долго вопросы остаются вопросами. А кровь меж тем льется. И люди по-прежнему гибнут под пулями… А сейчас, в самые последние дни жертв все больше больше…

Родники и целебные воды Шуши Шуша известна своими студеными и прозрачными, как слеза, родниками - Иса булагы, Секили булаг, Дашалты булагы, Союгбулаг, Шорбулаг, Сахсы булаг, Эждаха булагы, Девебатыран, Фындыглы и т.д. Вряд ли кто-то в Азербайджане не слышал об этих родниках и не отдыхал в их тенистой прохладе. Они воспеты поэтами, композиторы слагали песни в их честь. В беседе с корреспондентом АЗЕРТАДЖ автор более 20 книг по истории и этнографии Карабаха Васиф Гулиев рассказал о родниках и целебных водах в Шуше. “Иса булагы - самый известный родник в Шуше, излюбленное место отдыха и живописный уголок природы. Родник назван в честь жнеца, построившего его во второй половине XIX века. Родник находится на северо-востоке города, примерно в трех километрах от карабахского хребта, на высоте 1600 метров над уровнем моря, среди густых лесов. Вода этого родника, журчащего в тени могучих дубов и грабов, прозрачна и целебна. Свидетелем многих исторических перипетий был Иса булагы, многое повидал. Сотни тысяч людей приходили испить воды из этого родника. В народе говорят: "Кто не был у родника Иса булагы, тот не был в Шуше". Поэты вдохновлялись красотой родника, композиторы перекладывали на ноты его мелодичное журчание, художники брались запечатлеть эту чарующую красоту, а путешественники приезжали сюда вновь и вновь, чтобы насладиться великолепием здешних мест. У родника, особенно летней порой, проводились поэтические и музыкальные меджлисы. Источник минеральной воды - Туршсу находится в 17 километрах к юго-западу от города Шуша, в ущелье реки Зарыслы, на высоте 1700 метров. Вода богата полезными микроэлементами, в основном углекислым газом, водородом, магнием, натрием и кальцием. Степень минерализации составляет 2,4 г/л, температура 5-10 градусов. Страдающие заболеваниями сердечно-сосудистой системы и желудочно-кишечного тракта, малокровием, проблемами печени, желчевыводящих путей, желчного пузыря и почек находят здесь исцеление. Целебная вода Туршсу - лекарство от многих хворей и недугов. Она нормализует нарушения обмена веществ в организме, является натуральным профилактическим средством от болезней внутренних органов. Минеральная вода Ширлан - обобщенное название трех родников у подножия горы Сарыбаба в 18 километрах к западу от города Шуша. Эта минеральная вода отличается низкой температурой и большим содержанием магниевых компонентов. Ее используют, главным образом, при желудочно-кишечных заболеваниях, малокровии и нарушении обмена веществ. Самый протяженный в мире трубопровод минеральной воды -32-километровый водопровод, берущий начало из родника Ширлан, стал визитной карточкой города. Слава о Шуше и ее целебных водах разнеслась повсюду. Павильонная галерея Туршсу, ежесуточно вырабатывающая 342 тысячи литров воды, повысила курортологическую значимость этого края, снискав Шуше славу бальнеологического курорта. В минеральном источнике Демир булагы, что неподалеку от Туршсу, течет газированная вода. По степени газированности она выше нарзана, потому ее порой и называют азербайджанским нарзаном. Название источника связано с примесью железа в его водах. Она полезна при кожных заболеваниях и анемии. Родник Готур булагы близ реки Дашалты ниспадает с высоты четырех метров и течет, извиваясь змейкой. Приезжающие летом испить целебной воды из родника расстилают ковры под раскидистыми тутовыми деревьями у родника, совмещая, что называется, полезное с приятным. Вода в роднике студеная в любое время года. Богатая минералами целебная вода в Готур булагы избавляет от зуда, пятен и язв на теле, расщепляет соли. Отсюда и название родника”.

О просвещении в Нахчыване, Эриванской губернии и Зангезуре в конце XIX — начале XX в. В.Гулиева Эриванская губерния, в состав которой входили Эриванский, Новобаязетский, Александропольский, Сурмалинский, Шаруро-Даралагезский, Эчмиадзинский уезды, входила в состав Восточного Закавказья Российской империи. Зангезурский уезд являлся составной частью Елисаветпольского уезда. Исторические документы свидетельствуют о том, что эти территории являлись исконно азербайджанскими и их коренными жителями были азербайджанцы. Ярким подтверждением тому могут служить сеть мечетей, мечетских приходов, раскинувшаяся на всей этой территории, численность населения и названия селений тюркского происхождения. В 1875 г. в Зангезурском уезде насчитывалась 491 мечеть мусульман-шиитов, 21 школа (мектеб), где обучалось 40 учеников. В 1876 г. количество обучавшихся в этих школах возросло до 5966. В 1873 г. в Эчмиадзинском уезде предписанием Губернатора был утвержден Ахурско-Кадаклинский приход. В состав прихода вошли деревни Ахура и Кадаклу, где имелось соответственно 30 и 23 дымов (домов/хозяйств) и проживало 295 и 270 азербайджанцев. В Новобаязетском уезде был открыт Агзибирский и Рахманкендский приход, который объединял жителей деревень Агзибир и Рахманкенд, в которых имелось 19 и 9 дымов и проживало 193 и 72 азербайджанца. В 1880 г. был открыт Зодский приход в селе Зод, где имелось 60 дымов. В том же году в селе Верхний Мазра был открыт Мазранский приход, где имелось 58 дымов. В селе Верхний Алучалу был открыт Алучалинский приход и имелось 55 дымов. В марте 1873 г. села Гусейн-кули, Агкильсе, Кара-коюнлу, Баладжа, Огруджа, Ипакдаш были объединены в один приход. В общей сложности в этих селах имелось 29 дымов и проживало 343 азербайджанца. В Эриванском уезде села Арзин и Нурнус были объединены в один приход. В селах имелось соответственно 15 и 14 дымов и проживало 110 и 92 азербайджанца соответственно. В Александропольском уезде 29 марта 1873 г. в селе Сарал был открыт приход, который обслуживал 28 дымов, где проживало 307 азербайджанцев. В селе Аргут был открыт приход — 19 дымов (259 человек). В селе Хонгузах был открыт приход, который охватывал 14 дымов и 104 жителя. В Шаруро-Даралагезском уезде в 1880 г. был открыт Сарачло-Шаральский приход, который объединил 41 дым жителей сел Сарачло и Шарал. В Сурмалинском уезде также в одноименном селе Сарачло был открыт приход, который обслуживал 89 дымов жителей села Сарачло —азербайджанцев. В 1874 г. житель села Сарычалы Зангезурского уезда Молла Гусейнали Молла Мухаммад оглы обучал детей односельчан грамоте. Из 8 учеников, проходивших у него обучение, пятеро изучали турецкий и персидский языки, трое читали Коран. Житель села Солтанлы Зангезурского уезда Гаджи Молла Гусейн Мешадали оглы обучал детей односельчан в школе. Из десяти учеников пятеро изучали турецкий и персидский языки, пятеро занимались чтением Корана. Всего по уезду в эти годы насчитывалось 343 учащихся. В 1879 г. в Зангезурском уезде насчитывалось 6 духовных училищ, в которых вели преподавание 6 учителей и обучалось 92 ученика. Количество жителей-азербайджанцев по уезду составляло 32,720 человек. В г. Эривани в эти годы функционировало 12 духовцых училищ, где вело обучение 12 учителей, обучалось 208 человек, проживало 13,884 азербайджанца. В Эриванском уезде было 8 духовных училищ, 8 учителей, 160 учеников и проживало 26 712 азербайджанцев. В Шаруро-Даралагезском уезде насчитывалось 8 духовных училищ, где проводило обучение 8 учителей и обучалось 111 учеников, проживало 48,853 азербайджанца. В г. Нахчыване было открыто 6 духовных училищ, имелось 6 учителей, которые в них преподавали и обучали 90 учеников, проживало 3,981 азербайджанцев. В г. Ордубаде было 5 духовных училищ, 5 учителей и 95 учеников, проживало 2,728 азербайджанцев. В Нахичеванском уезде функционировало 12 духовных училищ, вело обучение 12 учителей и обучалось 147 учеников, проживало 31,543 азербайджанца. В Эчмиадзинском и Сурмалинском уездах было открыто 9 духовных училищ, 9 учителей, 63 ученика. Население составляло 36,284 азербайджанца. В указанные годы число шиитских мечетей в г. Эривани достигало восьми, в них вели службу 10 должностных мулл и 28 недолжностных. Мечети имели три вакфных имущества, ежегодный доход которых составлял 3,965 рублей. В Шаруро-Даралагезском уезде насчитывалось 40 шиитских мечетей, 36 должностных мулл, 52 недолжностных мулл. В Нахичевани функционировало 6 мечетей, в которых вели службу 9 должностных мулл, 20 недолжностных. Мечети имели одно вакфное имущество. В г. Ордубаде и Ордубадском участке имелось в общей сложности 75 мечетей и мечетских приходов, 16 должностных мулл, 12 недолжностных мулл, два вакфных имущества, ежегодный доход которых составлял 557 рублей. В 1878—79 гг. в Эриванской губернии во всех уездах проживало 4,949 мусульман-суннитов. По Ордубадскому участку мечети имелись в селах Медресе, Мингис, Нагарбаши; по Эриванскому уезду — в селах Камарлю, Топрак-кала, Садрак, Гаджи Эйваз; по г. Эривани — мечеть Джами, Гаджи Имамверди, Новруз Алибек, Мирза Сафибек, Шагар, Гаджи Джафарбек; по Шаруро-Даралагезскому уезду мечеть в селе Парга. По Эчмиадзинскому уезду — в селах Коланы, Акрак. Все эти мечети функционировали, имели вакфные имущества и соответствующий годовой доход. В 1875 г. в Зангезурском уезде Елизаветпольской губернии в селе Сеидляр была открыта одна школа, где обучалось 9 мальчиков; в селе Шахарчик имелось 2 школы обучалось 12 учеников; в селе Алидара — 3 школы, 8 учеников; в селе Нуведи 4 школы, 12 учеников; в селе Багирбеклар — 5 школ, 14 учеников. В 1885 г. По Эриванской губернии только суннитских приходов насчитывалось: в Эриванском уезде — 2 прихода, которые объединяли и обслуживали 238 дымов; в Новобаязетском уезде имелось 5 мечетских приходов, которые обслуживали 2,016 дымов; в Александропольском уезде был один приход, который обслуживал 312 дымов; в Шаруро-Даралагезском уезде имелся один приход, 142 дыма; в Сурмалинском уезде — один приход, 817 дымов. Русско-татарская (русско-азербайджанская) школа в Эривани. Начало ХХ века Большое внимание в указанные годы уделялось развитию просвещения. При мечетских приходах открывались школы, при мечетях — медресе — высшие духовные училища. В 1876 г. в Зангезурском уезде была открыта 21 школа, где обучалось 59 учеников. В 1888-90 гг. в 20-ти селах, в домах учителей проводились занятия и обучались дети. Вели занятия 10 учителей, число учащихся достигало от 20 до 30 человек. Девочек среди учащихся не было. В г. Эривани в эти годы было открыто 16 медресе, в уезде — 6; было открыто 8 школ, в которых обучалось в общей сложности 182 учащихся. В 1891 г. число школ в Эривани возросло до 15. В 1891 г. сеть мечетских приходов была широко раскинута по всему Закавказью, где имелось азербайджанское население. В 1898 г. в Эривани была открыта двухклассная русско-татарская школа. Она действовала на средства местного мусульманского населения. Вместо 70 детей, первоначально предусмотренных, в школу было принято 110. По распоряжению Эриванского Губернатора от 2 декабря 1908 г., с 1909 по 1917 гг. 2/3 дохода, получаемых от земель, принадлежащих вакфному имуществу Джума мечети г. Эривани, должны были перечисляться на счет Министерства просвещения, откуда также финансировалась и русско-татарская школа. В 1889 г. в Зангезурском уезде функционировало 30 приходов. В. 1891 г. количество приходов увеличилось до 62. В Шаруро-Даралагезском уезде мечетские приходы были открыты в селах Дуданке, Махдёх, Аха-Ахмед, Гурчалу, Йенгиджа, Шахрийар, Каримбеклу, Тархун, Чарчибуган, Габаглу, Хурс, Гозлуджа. Всего было открыто 44 прихода, каждый из которых обслуживал по 4—5 селений. В 1889 г. в Зангезурском уезде насчитывалось 27 сельских мечетей и 57 приходов, в которых проводило службу 37 должностных мулл, 24 недолжностных мулл. В 1892 г. здесь было 21 суннитское духовное училище, в которых вело обучение 20 учителей и обучалось 190 учащихся. В 1893 г. в Эриванской губернии насчитывалось 13 духовных училищ, охватывавших представителей суннитской части мусульманского населения. В них проводили обучение 13 учителей и обучался 201 учащийся. До 1889 г. в г. Эривани и Эриванском уезде было 49 приходов, которые обслуживали шиитскую часть мусульманского населения. Приходские муллы были утверждены в 1873—89 гг. губернатором. В 1891 г. в Эривани было 8 шиитских мечетей и 11 приходов, в уездах количество мечетей достигало 37, функционировало 37 мечетских приходов, которые охватывали также шиитское население. В 1891 г. только у мусульман-суннитов в Эриванском уезде было два прихода, имелось 90 дымов с числом жителей 596 человек. К 1900 г. в отчетах Закавказского Шиитского Духовного Правления отмечается по Эриванской губернии всего 233 мечетских прихода и в них должностных мулл — 136; 97 должностей были вакантны. Такое огромное количество вакансий было связано с тем, что зарплата у мулл была очень низкой. В 1915 г. по Эриванской губернии насчитывалось в общей сложности 382 мечети и мечетских приходов, в которых вели службу 103 муллы. В эти же годы в Эриванской губернии насчитывалось 67 школ, где вело обучение 70 учителей и обучалось 213 учеников. В Нахчыванском уезде была открыта одна школа, где преподавали 3 учителя и обучалось 75 учеников. В Ордубадском уезде имелось 3 школы, в которых преподавали 3 учителя и обучалось 79 учеников. Как видно, школы открывались при мечетях по представлению губернских меджлисов и обязательно с разрешения губернского начальства. Кроме мечетских школ, по представлению Духовных Правлений и с разрешения главного кавказского начальства, открывались духовные школы (медресе), которые готовили лиц для отправления обязанностей духовного звания. Преподаватели в эти училища назначались также главным кавказским начальством, а именно, Главноначальствующим гражданской частью на Кавказе. Источниками для содержания школ при мечетях и духовных училищах служили доходы с вакуфных имуществ, а также пожертвования местных жителей и прихожан. Ближайший надзор за этими учебными заведениями, принадлежал местным казням, общее же наблюдение возлагалось на губернские меджлисы и Духовные Правления. На их ответственности лежало недопущение распространения в подведомственных, им учебных заведениях вредных, нетерпимых правительством толкований и учений. По материалам книги «Роль и позиция мусульманского духовенства в социально-культурной жизни Нахичевани, Эриванской Губернии и Зангезура в XIX — начале XX в.»

От древностей до современности: виды Карабаха начала 1980-х гг В 1983 году бакинское издательство “Ишыг” выпустило фотоальбом “Нагорный Карабах”, тиражом в 11 тысяч экземпляров. Фотографии в Н.Карабахе (Ханкенди, Шуша и т.д.) были сделаны известным азербайджанским фотографом Г.Гусейнзаде. В тексте альбома отмечалось, что Н.Карабах “… один из самых красивых районов Советского Азербайджана… ” В данном материале – виды Карабаха, начиная от древних крепостей и заканчивая современными зданиями тех лет. ГАЛЕРЕЯ: Дворец культуры (Ходжавенд) Здание облисполкома НКАО Здание правления колхоза «Коммунизм» (Ходжавенд) Здравница в Шуше Здравницы в Шуше Албанский монастырь Гандзасар (Кельбаджар) Албанский монастырь Гандзасар (Кельбаджар) Одна из центральных улиц Ханкенди (проспект им. Кирова) Сарсангский гидроузел Ханкенди Ханкенди. Кинотеатр «Россия» Ханкенди Ходжавенд. Кинотеатр «Саят Нова» Ходжавенд Шуша Шуша. Дом поэессы Натаван Шуша. Общий вид Шуша. Павильон с источником минеральной воды «Туршсу» Шуша Амарасский монастырь времен Кавказской Албании (Ходжавенд) Гостиница «Карабах»

Род Джамиллинских и борьба за землю в Карабахе (вторая пол. XIX в.) Джамиллинские — карабахский бекский род, тесно сплетенный родственными узами со многими азербайджанскими знатными фамилиями (например, с Джеванширами, Исрафилбековыми, Сафикурдскими, Калабековыми и другими). Имена представителей рода Джамиллинских на каждом этапе развития Азербайджана за последние несколько столетий были вписаны в историю народа. Это были государственные деятели и политики, военные и полицейские чины, инженеры и работники системы просвещения. Основу для статьи составили архивные документы второй половины XIX столетия, обнаруженных в Государственном историческом архиве Азербайджана. В одном документе середины XIX в. речь идет о Комиссии учрежденной при Департаменте Государственных Имуществ Главного Управления Наместника Кавказского, которая пересматривала списки о бекских имениях Бакинской губернии и поземельных правах. Рассматривались поземельные права Мамед Бека Исмаил Ага оглы, на кочевье Джамиллу, состоящее Шушинского уезда в Джеванширском участке. Комиссия установила в 1865 г., что «Кочевье Джамиллу, в числе 44 семейств, занимает, по собственному их показанию, землю под названием Джамиль-Кягризи, в следующих границах: с Востока курганы Учь-Тапа, с Запада — вытекающая из земли вода Донкуз-Булаги, с Юга — место под названием Мирза-Наги и с Севера — мост Тахта-Кюрписи, он же Ясти-Юлум.» В документе отмечалось, что «Из сказанных 44 семейств, 10 семейств оказались принадлежащими к разряду поселян подвластных Мамед-Беку и пользующихся его землею, а потому они причислены по платежу податей к этой категории, остальные же 34 семейства поселившиеся с давнего времени на земле того же владельца пользуются правом личной независимости, кроме выдела поземельных доходов…» Далее отмечалось, что по документу 1858 г. было сделано распоряжение, чтобы «занимаемая Кочевьем Джамиллу в описанных границах земля, оставалась во владении Мамед-Бека; чтобы на 10 семейств было распространено положение о взаимных отношениях беков и поселян, и чтобы 34 семейства вошли с владельцем в соглашение о платах за землю доходов, с уменьшением им казенной подати до размера установленного для поселян, пользующихся бекскою землею по условию, т.е. до Зр. с дыма.» В документе 1858 г. Указывалось — Мамед-Бек признавался, что на данную землю документов у него нет, потому что ему она досталась от предков, после которых он владел ей по прямому наследству. Из архивного дела 1849 г. указывалось также, что Мамед-Бек обращался в том же году с просьбой о возвращении ему из казны отобранных у него крестьян кочевья Джамилли. Коммиссия, изучив упомянутые и другие документы, пришла к выводу, что «Мамед-Бек-Исмаил-Ага-оглы, не имея никаких документов на землю кочевья Джамиллу, основывает права свои на одной давности владения. Но принимая во внимание, что отец его Исмаил-Ага, как значится в описании Могилевского и Ермолова, был в этом кочевье не прямым владетелем, а только управляющим… Комиссия определила: признав кочевье Джамиллу не подходящим под Монаршую милость выраженную в Высочайшем рескрипте 6 Декабря 1846 года, заявить, что казна не может устранить на оное права свои.» Наведенная в Казенной Палате Справка удостоверяла, что по Камеральному описанию и по облагательным табелям, «в Джеванширском участке находится два кочевья под названием Джамиллу: 1-е из 36 семейств обложенных податью по 3 р. с дыма, как живущих на владельческой земле по условию, а 2-е из 10 семейств, обложенных по 2 р. с дыма…» Согласно документу 1867 г. Мамед-Бек Исмаил Ага-оглы доказывал, что «кочевье Джамиллы в описании Могилевского показано по ведомости колонийцев, потому без сомнения, что во время составления той ведомости, оно находилось на кочевке в бывшем колонийском магале, между тамошними жителями, что не может иметь никакого отношения к правам его на землю, занимаемую тем кочевьем под названием Джамиль Каркуси, состоящую в Джеванширском участке.» Таким образом, по документам видно, что борьба за права на землю шла не один год. Дело усложнялось тем, что в те времена земли на территории Азербайджана действительно передавались из поколения в поколение без каких либо бумаг. Это создало определенные сложности царским властям. Джамиль бек Джамиллинский (род. ок. 1864 — 1898) Хаджар ханум Агамирова (Джамиллинская, 1869-1910). Дочь поэтессы Натаван Сложности эти продолжились, как следует из документа, согласно которому в 1872 г. «Шушинская Бекская Комиссия слушала дело о правах потомков Джамиль Аги на отыскиваемое ими бекское достоинство«. Дело было в том, что жители селения Джамиллу, бывшего Джеванширского участка, Елисаветпольского уезда Мамед Ага Усуб Ага оглы, Гасан Ага Кадым Кули Ага оглы и Мамед бек Исмаил Ага оглы подали в Коммиссию в 1870 г. прошение. Упомянутые жители представили семейные списки с родословными, обьясняя что они все родственники, «принадлежащие к одному роду и что фамилию желают получить: первый и второй просители «Джамиль Агаев» от имени родоначальника, а третий проситель: «Джамиллинский», от названия владеемой им деревни.» Согласно документу, «в семейных списках первых двух просителей объяснено, что населенным имением ныне не владеют и прежде не владели, а в семейном списке третьего просителя Мамед бек Исмаил Ага оглы сказано, что ныне владеет селениями Джамиллу 1 и 2; прежде же отец его владел селениями: Джамиллу и Соглабад. Родословными все три просителя показывают своим родоначальником Джамиль Агу, его сына Халил Агу, внука Манаф Агу, у которого было три сына: Мамед Ага, Джамиль Ага и Кадым Кули Ага.» Коммиссия рассмотрела все обращения, и пришла к выводу, что «третий проситель, владея населенным имением Джамиллу, происходит наследственно из бекского звания, а относительно первого и второго просителей между выборными членами произошло разногласие…» По окончательном рассмотрении всех обстоятельств дела, Шушинская Бекская Комиссия определила всех трех человек признать принадлежащими к бекскому достоинству, причислив их к разряду потомственных беков, всем предоставить одну общую фамилию — «Джамиль-Агаев», изготовить для каждого лица, с его семейством, особое свидетельство. Джамиль-ага упоминается в документах как первый известный владелец [ага] газахского кочевья Джамиллы. Его потомки во второй половине XVIII в. во главе оймака (нарицательное наименование каждого из родов, входящих в состав племен, а также территории занятой каким-либо родом) текле-муганлы переселились в Карабах. В протоколе Шушинской бекской комиссии от 19 декабря 1872 г. Джамиль-ага упомянут как родоначальник семьи. Его потомки после 1872 г. приняли фамилии «Джамиль-Агаев» и «Джамиллинский». Упоминается также и в протоколе от 25 октября 1865 г. Департамента Государственных Имуществ Главного Управления Наместника Кавказского: «… между тем земля Джамиль Каркуси постоянно находилась в обладании рода его, начиная от родоначальника его Джамиль Аги, от которого и получило название Джамиль Каргуси …». Исмаил-ага Джамиль-ага оглу упоминается в «Описании Карабахской провинции» 1823 г., в котором, в частности, было отмечено, что кочевье Джамиллы находится «в управлении Исмаил-Ага»; также было отмечено, что жители кочевья Джамиллы «во время Аги Мамед-Хана (т.е. в 1797 г.) удалились в Казахи» и возвратились в Карабах только около 1820 г. Вероятно именно Исмаил-ага водворив жителей селения Джамиллы в Газахском султанстве (или как в русских источниках — «казахской татарской дистанции») находившемся в этот период в вассальной зависимости от картли-кахетинских царей, уже как один из агаларов Газаха получил грамоту грузинского царя на владение участком земли в селе Крах кесаман. Это позволило в дальнейшем его сыну Мамед-беку в 1848 г. подать прошение в так называемую «Комиссию о наделении Агаларов землями Казахского, Борчалинского и Шамшадильского Участков» о пожаловании ему свободного участка земли в сел. Крах кесаман. По материалам научного труда А.Мустафаева

Газетные архивы: жизнь беженцев в Азербайджане, 2001 г. В 1988-1992 г. из Армении были изгнаны около 250 тысяч проживавших там азербайджанцев. В начале 1990-х гг. на фоне развала СССР, Азербайджан оказался втянутым в войну с Арменией за Нагорный Карабах. В результате оккупации около 20% Азербайджанских земель, территории Нагорного Карабаха и прилегающих к нему 7 районов, из близлежащих районов Нагорного Карабаха более 600 тысяч человек были насильно изгнаны с постоянных мест проживания и временно поселены в более чем 1600 объектах для проживания в 62 городах и районах республики. Помимо этого, более 100 тысяч человек в целях безопасности вынуждены были покинуть свои места постоянного проживания в Нагорном Карабахе и приграничных с ним районах — Нахчыванской Автономной Республике, Агджабеди, Агдаме, Акстафе, Физули, Тертере, Геранбое, Гедабеке, Газахе и Товузе. В 1988-1993 годах из Нагорного Карабаха, а также из 7 регионов, прилегающих к населенным пунктам, число беженцев и вынужденных переселенцев достигло 788,950 человек. В данном материале — сохранившиеся фотографии азербайджанских беженцев в 2001 году: Беженцы на Азизбеково (Баку, 2001 г.) Беженцы на Азизбеково (Баку, 2001 г.) Беженцы на Азизбеково (Баку, 2001 г.) Беженцы на Азизбеково (Баку, 2001 г.) Беженцы на Азизбеково (Баку, 2001 г.) Беженцы на Азизбеково (Баку, 2001 г.) Беженцы на 8 км (Баку, 2001 г.) Беженцы на 8 км (Баку, 2001 г.) Беженцы на 8 км (Баку, 2001 г.) Беженцы в Барде (Азербайджан), 2001 г. Беженцы в Барде (Азербайджан), 2001 г. Беженцы в Барде (Азербайджан), 2001 г. Беженцы в Барде (Азербайджан), 2001 г. Беженцы в Барде (Азербайджан), 2001 г. Жилища беженцев в Барде (Азербайджан). 2001 г. Жилища беженцев в Барде (Азербайджан). 2001 г. Жилища беженцев в Барде (Азербайджан). 2001 г. Жилища беженцев в Барде (Азербайджан). 2001 г. Из архивов газеты ЭХО

Об устройстве домов и жилья в Гадруте конца 1880-х годов С 1881 г. в Тифлисе стал издаваться журнал – “Сборник материалов для описания местностей и племён Кавказа”. В номерах журнала публиковались обширные материалы по истории Кавказа, населявших его народах. В многотомном труде публиковалась информация о быте, письменности, укладе жизни, обычаях, фольклоре и многое другое, что было собрано исследователями после окончательного завоевания Кавказа Россией. Конечно же в журнале публиковалась и информация так или иначе связанная с Азербайджаном. И хотя многие материалы не были написаны профессиональными историками и зачастую искажали исторические реалии, тем не менее, они представляют большой интерес. В 1888 г. в журнале были опубликованы сведения о селении Гадрут Елисаветпольской Губернии, Джебраильскаго уезда местным смотрителем двухклассного училища И.Давидбекова за 1887 г. В частности, интересны заметки смотрителя об улицах и домах Гадрута. Как отмечает Давидбеков, раньше Гадрут мало отличался от других соседних деревень, но, «со времени основания здесь штаба, некоторые жители, от подрядов доставлять разного рода провиант для названного штаба, имели возможность наживать немало денег.» Давидбеков рассказывает, что упомянутые жители «в последнее время стали устраивать на европейский лад одноэтажные и двухэтажные дома, с железными крышами.» «Но у простого или бедного сословия дома — под плоским или конусообразным навесом, который поддерживается деревянными столбами, последние очень близко размещены друг к другу, так-что издали представляется будто-бы сплоченными вместе и виднеются только конусообразные отверстия для прохода света и дыма,» — пишет он. Он отмечает, что материалом для построек служат «лес, камень, известь, глина с песком, и в небольшом количестве жженый кирпич«. «Для хозяйственных и общественных построек и для изделий, необходимых в хозяйстве поселянина, лесные материалы приобретаются за установленную плату из казенных или помещичьих лесов, находящихся к западу от Гадрута, на расстоянии 10-15 верст, прочие же материалы достаются в самом Гадруте,» — пишет он. Далее он уточняет, что дома в селе — одноэтажные и устроены на европейский лад, «комнаты расположены в известном порядке и снабжены приличной обстановкой«. «Вокруг всех домов, за исключением квартиры полкового командира и казармы, обведена высокая стена. Эти дома, будучи расположены на террасе, и, частью на ровной площади, издалека имеют красивый вид,» — говорил смотритель. «С внутренней стороны, жилище гадрутца имеет вид четырехгранной пирамиды, основанием которой служат четыре стены, окруженные снаружи, большой частью с трех сторон, землей. Плоские крыши таких домов представляют, местами, одну сплошную площадь, на которой виднеются только конусообразные возвышения, служащие дымопроводными отверстиями,» — отмечает Давидбеков. Смотритель также упоминает, что крыши этих домов настилаются соломой, затем колючками а затем сверху насыпается земля. «Крыши таких жилищ, несмотря на толстый слой насыпанной земли, все-таки протекают даже во время небольшого дождя. В виду этого обстоятельства, заботливые хозяева, при начале дождя, как только земля немного размягчится, начинают бить крышу особым, приспособленным к тому домашним орудием, до тех пор, пока все трещины закроются, и течь таким образом прекращается. Орудие это делается из деревянного шеста, длиной около сажени (чуть больше двух метров — прим.), к одному концу которого прикрепляется баранья или козловая шкура,» — рассказывает он. Не обходит он внимаем и то, как в домах Гадрута готовили пищу. «Все жители употребляют пшеничный хлеб, состоятельные же крестьяне, проживающие здесь шушинцы и чиновники (из армян) пекут дома каждый раз, из 10-12 пудов муки, тонкий и продолговатый хлеб, называемый по-здешнему, лаваш…. После печения лаваши сушатся на солнце и затем уже складываются друг на друга, на особо приготовленном месте, и сохраняются по целым месяцам. Затем, каждый день, по мере надобности, берут несколько штук таких лавашей и немного сбрызгивают с руки водой, отчего они делаются мягкими и годными для еды. Здешний хлеб отличается своим белым цветом, мягкостью, хорошим вкусом, и, несомненно, питателен,» — сообщает смотритель. Он также отмечает, что в «каждый из скоромных дней, осенью и зимой, в Гадруте режется, средним числом, до пяти быков или коров, и до 10 баранов и свиней«, и здешние, как и карабахские, «бараны отличаются от эриванских и нахичеванских тем, что хвост у них гораздо меньше, и мясо вкуснее чем у последних…» «Для варения пищи и нагревания жилища, в самой середине его разводится огонь, отчего внутренность жилища покрывается сажей и копотью, а все домашние вещи желтеют. Вот почему подобного рода жилища, по местному, называется карадам, что значит «черный дом» или черная хата» или изба,» — пишет Давидбеков. И далее: «При вход в карадам гадрутца, прежде всего бросается в глаза очаг, где пылает огонь, вокруг него обыкновенно располагаются на разостланных коврах или паласах, поджавши ноги, все члены семьи. Отец, как старший член семьи и глава дома, занимает почетное место около самого очага.» Далее он детально описывает, что по обыкновению раскладывают жители по углам своих домов… «В одном из углов жилища хорошего домовитого хозяина помещаются разной величины кувшины, с маринованными или посоленными овощами, здесь вы найдете капусту, огурцы, помидоры, перец и проч. В другом углу лежит большое деревянное корыто с печеными круглыми и плоскими хлебами…. В третьем стоят мешки, по-местному «чувал», вытканные из овечьей шерсти, с мукою и другими хлебными зернами. В четвертом углу помещается курятник, над которым лежат земледельческие орудия, остатки шкур и кож убитых или издохших, от разных болезней домашних животных,» — пишет смотритель. Он отмечает, что жители вдоль одной стены ставят деревянную тахту, с аршин высоты (примерно 0,7 метра — прим.) и около 19 аршин длины, «куда укладывают постель и другие домашние вещи, а под тахтой прячут посуду…» «На стенах развешаны сушеные овощи, веревки, маленькие мешки с орехами и другими сушеными фруктами,» — пишет он. В плане освещения своих жилищ, как пишет смотритель, использовали глиняные лампы, «в которой горит черная нефть, фитиль делается из остатков старых, совершенно изношенных, бумажных материй«. «Всякого рода горячие кушанья готовятся женщинами на очаге, а хлеб два раза в неделю пекут на тендире (в печи — прим.). Для топлива употребляются, исключительно, дрова, которые доставляются из окружающих казенных и помещичьих лесов,« — отмечает он. Что касается улиц, то согласно записям Давидбекова, в «целом селе существует только единственная улица, которая начинаясь у штаба, и не доходя до половины села, далее суживается и уже не представляет возможности проезду экипажам. Все прочие улицы — узкие переулки, заваленные разным сором.»

Тайны села Чанахчи в Карабахе 1894 г.: албанские цари и танец «яллы» на надгробьях С 1881 г. в Тифлисе стал издаваться журнал – “Сборник материалов для описания местностей и племён Кавказа”. В номерах журнала публиковались обширные материалы по истории Кавказа, населявших его народах. В многотомном труде публиковалась информация о быте, письменности, укладе жизни, обычаях, фольклоре и многое другое, что было собрано исследователями после окончательного завоевания Кавказа Россией. Конечно же в журнале публиковалась и информация так или иначе связанная с Азербайджаном. И хотя многие материалы не были написаны профессиональными историками и зачастую искажали исторические реалии, тем не менее, они представляют большой интерес. В номере за 1894 год был опубликован очерк о древностях села Чанахчи Шушинского уезда Елисаветпольской губернии (позднее — Ходжавендский район Азербайджана в Карабахе) смотрителя одного из близлежащих училищ, Е.Мелика-Шахназарова. Село с 1992 по 2020 год находилось под армянской оккупацией. Азербайджан восстановил контроль над селом 9 ноября 2020 года в результате второй Карабахской войны. Расположение села Чанахчи в Карабахе Как следует из очерка смотрителя, село оказалось довольно скудным на древности. В частности, он рассказывает о монастыре, построенном на самом краю села, на отдельно возвышающейся скале, «у подошвы которой протекает речка, образуя в своем течении несколько незначительных водопадов, которыми пользуются жители для устройства своих незатейливых мельниц.» Он продолжает с описанием: «С южной стороны скала эта совершенно отвесно спускается к речке, восточная сторона ее разделена трещинами на несколько частей, грозящих паденинем, а западная упирается на древние крепостные вороты, закачивающаяся кашкатумом (т.е. «домом чертей»).» Мелик-Шахназаров отмечает также, что данный монастырь «никогда не был, да и ныне не служит приходской церковью.» «Иногда только совершается в нем местными священниками молебствие для избавления от Богом посланной кары, как-то: засухи, града, заразных болезней, полевых мышей, саранчи и тд…,» — писал он. Более интересно описано смотрителем древнее кладбище, расположенное к юго-западу от села. «Оно занимает огромное пространство, по которому разбросаны во множестве простые каменные глыбы, не имеющие никакого сходства с надгробными камнями позднейших времен. Незнакомец весьма трудно убеждается в том, что эти глыбы суть надгробные камни, но стоит немного выкопать под ними землю, как покажется какая-нибудь часть скелета…,» — отмечает смотритель. Опираясь на рассказы местных жителей, смотритель информирует, что селение Чанахчи «когда-то несколько веков сраду служило резиденцией албанских царей…», добавляя при этом, что это вполне может быть, потому что Шушинский уезд, в котором находится село Чанахчи, «когда-то составлял часть древней Албании.» В качестве другого доказательства он пишет, что «некоторые надгробные камни с изображением человека в короне указывают на царских особ…» Человек с короной, намеревающийся убить дикого козла. За ним изображен «знак щедрости» — хлеб (с надгробья в с. Чанахчи. 1894 г.) Е.Мелик-Шахназаров отмечает, что большая часть камней находится на общем кладбище, за исключением одного, который около монастыря. Про камни на кладбище он пишет, что на «них не указаны ни годы погребения, ни имена погребенных.» Однако при этом он уточняет, что на одном памятнике удается прочитать слово — «я, Амир-бек…» Дополняет это он так: «Остается неизвестным, погребен ли под камнем сам Амир-бек или Амир-бек в честь своего отца, дела или кого-нибудь другого воздвиг сей памятник. Подобных надгробных камней на армянских кладбищах встречается много.» Учитывая, что смотритель не упоминает другие кладбища в селе, можно сделать вывод, что в конце XIX века, армянские кладбища на территории Карабаха были полны надгробных камней с тюркскими именами. Продолжая тему надгробных камней, смотритель приводит интересное описание одного из них. Мелик-Шахназаров пишет: «… изображена сцена свадьбы, или, вообще пирушки. С одной стороны накрыт стол, и на нем расставлены разноцветные тарелки, по двум концам стола поставлено по солонке. Пирующие танцуют под звуки балалаек известный среди туземцев старинный танец «яллы». Один из них держит в левой руке сокола, а двое конюхов держат за узду двух оседланных лошадей…» Танец «яллы» на одном из надгробных камней у с. Чанахлы (1894 г.) Как известно, яллы — широко распространённый азербайджанский массовый хороводный народный танец или праздничная хороводная пляска, являющийся одним из самых распространённых коллективных хороводных сельских танцев. Различными видами танца яллы считаются такие танцы, как кочари, учаяг, телло, тензэрэ, галадангалая. В 2018 году ЮНЕСКО объявило яллы (кочари, тензэрэ), традиционные групповые танцы Нахчывана одними из шедевров устного и нематериального культурного наследия человечества от Азербайджана. Смотритель далее пишет, что «… весьма живописных по отделке надгробных камней на кладбище села Чанахчи очень много, но они уже относятся к позднейшей эпохе, поставлены лет 200-250 тому назад, каковы надгробные памятники некоторых меликов…»