Эмир Эмиров

большее?.))

.) ничего грустного там нет, Уля.)

.)) для чего Лиз?.)

Мне навряд ли удастся смириться, Выход есть – по осколкам, вперед! Только лучше для сердца проститься, Чем пытаться пробиться сквозь лед. Лучше с волей своею сродниться И пуститься в бега, в дальний путь, Если слезы вдруг вздумают литься, Пусть рекою текут бурной, пусть. Пусть твердят мне тщеславные лица, Что ошибки бывают у всех, Я отвечу: Коль я смог влюбиться, Не смогу я простить подлый грех! Не смогу я простить и забыться, За предательство случай виня, Если сердце ее стало биться Хоть мгновение не для меня. Улетело доверие птицей, Не вернуть, все попытки пусты, Те же волосы, губы, ресницы, Только взгляд…взгляд лишен чистоты… Укатила моя колесница, В приключения новые, в бой, Я тебе не желаю и сниться, Пусть когда-то и жил тобой… А...

Глава 41 Последний поворот массивного, стального ключа в скважине сувальдного замка, завершился мощным, глухим щелчком, вследствие которого содрогнулась даже дверь, будто между ее пластинами случился некий взрыв. Вынув ключ из дупла, человек в венецианской маске и длинном, угольном плаще, освещенный, горящей неподалеку, мало ваттной лампой, опустил его во внутренний карман своего одеяния и, дернув за ручку, проник в охваченное мраком помещение. Не включая света, он захлопнул дверь. Оказавшись в полной темноте, мужчина не растерялся и ровным шагом прошел пару метров, словно видел куда идет, затем опустил руку и вслед за щелчком выключателя комнату наполнил яркий свет. Темная мантия сразу же слетела с плеч вошедшего и опустилась на спинку стоящего у стола кресла. Он оттянул резинку, что сдавливала его затылок и снял с себя безжизненную маску с птичьим клювом, за которой скрывалось все то же обезображенное лицо господина Кали. Проделав незамысловатые манипуляции и освободившись от своего маскарадно одеяния, мужчина бросил взгляд на висящую над дверью картину. Это действие уже давно превратилось для него в нечто вроде ритуала. Смотря на этот устрашающий шедевр, господин Кали получал некий заряд адреналина, от понимания того, что он является именно тем, кем он является. И хотя порой его самолюбие задевал тот факт, что он дал еще одному человеку привилегию безнаказанно входить в этот кабинет и общаться с ним, когда его лицо не скрывает маска, все же господин Кали каждый раз заставлял себя успокоиться, осознавая, что эта деталь способствует работе всего механизма. И потом, жизни всех его подчиненных, включая непосредственно и этого избранного, были зажаты у него в кулаке, будто пучок сорванных со скальпа волос. Отдав почесть творчеству Эдварда Мунка, мужчина опустил взгляд и потянул за ручку вытяжного шкафчика. Оттуда он достал толстый дневник, с двух сторон обрамленный темной кожей и присел. Открыв его, он словно что-то вдруг вспомнил и, пустив руку в карман своих брюк, вытянул оттуда какую-то сложенную во много раз бумагу. В раскрытом виде она легла на стол довольно широким настилом, испещренным с двух сторон тысячами цифр нескольких цветов. Ведя по бумаге пальцем, господин Кали остановился на одном из рядов цифр, нисколько не отличающимся ото всех остальных рядов и, прищурившись, что-то про себя пробормотал, затем начал листать страницы дневника. Странно, но в углу страниц цифр не было. Края были отмечены какими-то, не понятными обычному человеку, закорючками, но мужчина, чья рука остановилась на одном из исписанных листов дневника, несомненно, знал, что к чему. Пробежав взглядом по всей странице, он с видом, излучающим полное понимание и контроль надо всем происходящим, ухмыльнулся и, захлопнув дневник, положил его обратно в шкаф, после чего свернул бумагу и спрятал ее в своем кармане. Справа от стола, за которым сейчас сидел господин Кали, в стену был встроен небольшой сейф. То, что он абсолютно не был скрыт от человеческого глаза, казалось, дерзко намекало на тот факт, что человек, которому этот сейф принадлежит, ни на йоту не опасается того, что его могут взломать либо проделать с ним какие-либо другие манипуляции. Опираясь о стол руками, мужчина поднялся с холодного кресла и подошел к стене. Чтобы открыть непробиваемую дверцу сейфа требовалось ввести соответствующий код, который, несомненно, был известен лишь господину Кали. Раскрутив ролик сейфа до нужной комбинации, он услышал знакомый звук, после чего емкость железного ящика была готово показать ему свое содержимое. Раскрыв дверцу, господин Кали сунул в сейф руку и достал оттуда ключ, что внешне был схож с тем, которым он открывал входную дверь этого кабинета. Держа его в руке, он вдавил дверцу обратно, восстанавливая тем самым целостность сейфа и пошел к противоположной стене. Небольшое овальное зеркало, в котором он теперь отражался, было окантовано дубовой резной рамкой, с проделанными в ней узорными отверстиями. Протянув руку к деревянной оправе, господин Кали слегка отвел зеркало в сторону, как если бы поправил его положение, вслед за чем всунул в одну из нижних дырок ключ, только что извлеченный из сейфа. Ствол ключа длиной в несколько сантиметров полностью скрылся в отверстии, словно сквозь деревянную рамку зеркала он вошел в стену. Мужчина сделал два резких оборота. Негромкий щелчок послышался где-то в районе стола. Он вынул ключ и вновь отодвинул зеркало. Подойдя к столу, господин Кали слегка приподнял один из его краев, затем отвел его в сторону. Только сейчас стало видно, как на месте, где до этого момента стоял стол, за несколько секунд из пола выросло нечто напоминающее открытый комод, заполненный всякими склянками, флаконами, баллончиками и колбами. Господин Кали навис над этим шкафчиком, словно над чем-то драгоценным. Взгляд, которым он сейчас смотрел на стеклянные сосуды, говорил лишь о том, что он готов убить любого за их содержимое. Удивительным было то, что каждый из пяти ярусов умещал на своих полках множество прозрачных флаконов с жидкостями разных, чередующихся цветов. Пропустив первую полку, мужчина взял склянку с бордовой жидкостью со второй и потянулся к баночке с синем содержанием, что лежала на четвертом ярусе. Не смотря на то, что ни на одном из стеклянных сосудов не было ни названия, ни нумерации, мужчина с уродливым шрамом на лице точно знал, что он делает. Не колеблясь ни секунды, он поднял крышку банки и, открыв флакончик, жадно перелил содержимое бутылочки в более объемный сосуд. Реакция между двумя неизвестными жидкостями произошла мгновенно и два разных цвета превратились в некую темную массу. Вслед за тем как господин Кали опустил теперь уже пустой флакон в карман, он поднял с самого последнего яруса небольшой сундучок и открыл его. Внутри него лежали пустые склянки, похожие на ту, что он спрятал. Мужчина взял несколько пустых флаконов, банку с темной жидкостью и подошел к отодвинутому им же столу. Скрупулезности, с которой он переливал жидкость в пустые склянки, мог бы позавидовать любой хирург. Вместе с тем как по комнате пронесся одиночный звонок мобильного телефона, сосредоточенное лицо седовласого перекосилось от злости. В мыслях господин Кали последними словами обругал звонящего, но все же он прервал столь важный для него процесс и проник правой рукой в карман. - Слушаю тебя, - раздраженно и грубо произнес мужчина. - Господин, нам необходимо увидеться. - Голос Бахрама выдавал его волнение. – Это очень важно, я уже еду. Заявление звонящего слегка озадачило господина Кали. Удивило его то, что Бахрам позволил себе перейти некоторую дозволенную ему грань, но все же даже через телефон мужчина чувствовал, как ритмично бьется сердце у его подчиненного. Это говорило лишь о том, что случилось действительно что-то непредвиденное. - Что произошло? – более выдержанным тоном поинтересовался седовласый. - Я буду у вас через несколько минут, - сообщила Бахрам, дерзко проигнорировав вопрос собеседника. - Скажи мне, что произошло? - Я нашел письмо. Оно адресовано вам! - Нашел письмо? – удивился господин Кали. – Что ты имеешь в виду? - Я буду у вас через несколько минут, вы сами должны его прочитать! Мужчина со шрамом медленно, но нервно выдохнул. Он пытался сдержав взрыв гнева, назревающий у него внутри. - Хорошо, жду тебя в кабинете! Швырнув мобильный на стол, который, процарапав деревянную поверхность, замер у самого края, господин Кали поднял трубку телефонного аппарата и предупредил охрану, чтобы они встретили Бахрама. Недостаток информации, которая всегда была коньком седовласого, слегка обезоружил его. Он нервничал, но все же продолжил начатое дело, которое вряд ли смогло бы теперь доставить ему удовольствие. Тяжелый стук в дверь впервые насторожил господина Кали, который успел к этому времени поставить все на свои места и сейчас ждал Бахрама сидя в своем кресле. - Входи, - прокричал он. Гость моментально проник внутрь. Встревоженное лицо Бахрама, при виде своего господина, казалось, стало еще бледнее, чем было всегда. По виду вошедшего в кабинет человека, можно было понять, что он растерян. - Вот. - Бахрам сделал несколько быстрых шагов и протянул господину Кали белый конверт. - Что это? – седовласый взял конверт и повернул его. – Откуда ты его… - он запнулся, прочитав надпись. – Что?! - Он был придавлен дворником к лобовому стеклу моей машины, в целлофане, - будто оправдываясь, проговорил Бахрам. – Я не знаю от кого это. - Ты уже читал? - Нет, - с опаской в голосе ответил Бахрам и хотел было еще что-то добавить, но промолчал. - Что там? – поинтересовался седовласый, вытягивая содержимое конверта. - Прочтите сами, господин. Вынув письмо, господин Кали положил конверт на стол. Он раскрыл лист и начал читать. Не смея поднимать глаз, Бахрам вновь наткнулся на ту надпись, что была положена темными чернилами на сам конверт. “Я не знаю, рухнет государство Ласка либо будет процветать, но вы, наверное, скоро будете кормить собой червей, господин Кали. Не удивляйтесь. Это Джалал и советую вам как можно скорее прочесть мое послание!” В процессе того, как господин Кали читал письмо, выражение его лица менялось. Брови непроизвольно шли на сближения, образуя между собой выпуклую складку. Скулы словно окаменели от напряжения. Дыхание читающего участилось и стало слышным даже Бахраму. Бегая по строчкам глазами, господин Кали наполнялся злобой и нервничал. Это было видно невооруженным глазом. Дочитав последнее предложение, он положил письмо на стол и пустым, разгневанным взор уставился на свои колени. Бахрам стоял неподвижно, трепетно ожидая действий своего господина, который вдруг поднял голову и взглянул ему прямо в глаза. От этого взгляда у Бахрама перехватило дыхание. Его сердце словно сжали плоскогубцами. - Это будет стоить тебе жизни, - скалясь, произнес господин Кали.

нет.))

я помню, Яз, не забыл. Скоро, скоро будут хорошие фильмы.)

Глава 40 - Пытаюсь понять с самого начала нашей поездки, но никак не осилю. - Джалал, который сидел слева от старшего лейтенанта Гараева, постучал пальцами по боковому окну автомобиля. Капитан Османов обернулся назад и бросил хмурый взгляд на заключенного. - Нет, не обижайтесь, прошу вас, не обижайтесь! – Скованный поднял руки, словно при сдаче. – У меня и в мыслях не было обижать вас или же в чем-нибудь усомниться. Но, господа, ответьте мне на такой вот вопрос. – Он, как-то по-женски, прикрыл глаза ладонью, будто пряча их от солнца. – Куда мы едем? - Ты ведь слышал, - спокойным тоном начал Гараев. – Следственный эксперимент. - Ах да. - Джалал покачал головой, как если бы осознал свою непристойную ошибку. – Конечно, ясное дело, следственный эксперимент. – Он снова постучал пальцами по стеклу. – Разрешите вновь отвлечь вас от тяжких дум, а какой именно следственный эксперимент вы намереваетесь произвести? - В прошлый раз, мы кое-что упустили. - Казбулат пытался говорить спокойно. – Едем на то самое место. Джалал прыснул, затем громко рассмеялся, отчего Гараев вздрогнул и почувствовал, как у него за мгновение онемели руки. Сердце старшего лейтенанта забилось так, словно было нанизано на гитарную струну, по которой провели медиатором. Все эти переживания внутри офицера заняли лишь несколько мгновений. И не смотря на претензии к мужчине слева, которыми Гараев теперь был исполнен, все же он взял себя в руки и промолчал. - Я, конечно же, прошу у всех вас прощения, - начал Джалал. – Просто все произошло столь спонтанно, что ко мне в голову непроизвольно вкрадываются разного рода туманные мысли. И хотя Османов повернул шею назад, якобы не обделяя вниманием говорящего, все же взгляд его был направлен не в глаза заключенного, а в заднее боковое стекло. Сейчас он избегал столкновения глазами с этим человеком, так как боялся быть разоблаченным. - Понимаешь, какая штука. - Казбулат не стал больше себя утруждать и, приняв удобное для себя положение, прислонился затылком к подголовнику. – Мы едем на то самое место, для того, чтобы ты показал нам, каким образом тебе удалось протащить тело, выкопать яму и проделать все остальные действия, оставаясь при этом незамеченным, в то время как и на заводе, и на кладбище постоянно дежурят охранники и смотрители. – Османов, не смотря ни на что, пытался говорить размеренным тоном, при чем делал он это на задорной ноте, чтобы ни коем образом не вызвать подозрения у Джалала. - Не знаю, - заключенный угрюмо согнул губы. – Может быть они просто спали? На этот раз, почувствовав некую удачу у себя в руках, Казбулат обернулся и бросил взор в глаза мужчине, чьи руки были скованы наручниками. - Ты хочешь сказать, - начал он, – что рисковал всем, полагаясь лишь на свою интуицию? Хитроумно улыбаясь, Джалал сначала пробежался взглядом по лицу Гараева, в то время как Османов не сводил с него глаз, затем вновь взял капитана в поле зрения. – Правильнее было бы утверждать, что рисковал не я, а они. Интуиция, конечно же, могла меня подвести, но берета девятого калибра. – Он склеил веки и, улыбаясь, помотал головой. – Вряд ли. - А как же принцип чистых рук?! – не оборачиваясь, воскликнул капитан. – За долгое время своей работы, я успел понять несколько довольно важных вещей. Вот, к примеру, самое важное. – Казбулат глубоко затянулся воздухом. – Ваша так называемая организация, группировка или как ты сам любишь выражаться – государство, никогда не станет что-либо предпринимать и не сделает ни шагу, не имея под ногами твердой и прочной основы. И вас до сих пор не раздавили, словно клопов, именно благодаря тому, что вы продумываете каждый свой шаг, каждый свой вдох. – Османова и сам понимал, что несет сейчас некую околесицу, так как в том, что он говорил не было никакого смысла, ведь истина эта была прозрачна, но ему необходимо было отвести разговор в отдаленное русло и не дать заключенному возможности прижать его к стене. – Я никогда не поверю в то, что ты действовал, полагаясь лишь на удачу. Джалал молчал и по его сияющему лицу можно было догадаться, что внутри себя он сейчас пытается совладать со смехом. - Но вы ведь полагаетесь на удачу, в схожей постановке, - бескомпромиссно сообщил он и отвлеченно прохрипел в кулак. – Не так ли? Слова заключенного вогнали капитана в оцепенение, в то время как Гараев засуетился и непроизвольно сдавил ногтями правой руки свое левое запястье. Стянутая кожа мгновенно заполнилась багровым цветом. Не смотря на то, что Османов пытался заранее отгородить себя от такого рода ямы все же Джалалу удалось его в нее столкнуть. Капитан теперь уже знал, что заключенный обо всем догадался. Джалалу без особых усилий удалось забраться в мысли офицера, как бы глубоко второй не пытался их запрятать. Теперь в автомобиле сидел лишь один человек, которому не была известна истинная причина данного следственного эксперимента. Этим человеком был водитель. - Я полагаюсь на удачу и интуицию довольно часто, - проговорил Османов, решив не сдаваться и продолжить играть избранную роль. – Именно поэтому я так часто и ошибаюсь. - Кто знает, капитан, может быть, вы ошибаетесь и в этот раз? – Лицо заключенного не выдавало никаких эмоций. – Может, вы ошибаетесь? Капитан приподнялся, опираясь руками о сиденье и, повернув шею, пронзил Джалала свирепым взглядом. - Ошибаюсь в чем?! - Время покажет, - совершенно спокойно ответил Джалал, невзирая на то, что Османов сверлил его глазами. – И довольно скоро. - Думаю, не тебе судить, в чем капитан ошибается, а в чем нет, - встрял Гараев – Тебе лучше вообще помолчать, пока я не заткнул твой рот. - Оставь, - обратился Османов к старшему лейтенанту и вновь сел прямо, – пусть говорит, что желает, ему все равно больше ничего не остается делать - только говорить. - Ответьте мне на один вопрос, лейтенант. - Джалал улыбнулся Гараеву. – Вы, как человек, который ежедневно борется за человеческие жизни, должны, как никто другой знать ответ на этот вопрос. Старший лейтенант искоса обволок заключенного взглядом, чем дал негласное согласие на то, что готов ответить на любой вопрос, заданный этим мужчиной. - Сколько стоит человеческая жизнь, лейтенант? – У Джалала заблестели глаза. – Сколько она стоит? - Твоя – нисколько, - не задумываясь, ответил Гараев. Не говоря ни слова, заключенный откинул назад голову и разразился басистым, вызывающим, но не живым смехом, якобы поддерживая остроумие своего собеседника. - Угомонись, - не теряя спокойствия, произнес Казбулат. - Заткни свой рот! – еле сдерживая себя, пригрозил Гараев. - Хорошо, хорошо, - заключенный приподнял раскрытые ладони вверх. – Не убивайте, вы еще успеете. – Он резко повернулся к старшему лейтенанту и остановил взгляд на нем. – Выходит, для вас жизнь человека не играет никакой роли? - Жизнь человека играет, но твоя – нет. - Допустим, - без колебаний, согласился мужчина. – Тогда как по-вашему, сколько будет стоить жизнь любого другого человека, не меня? - Сколько будет стоить?! – ухмыльнулся Гараев. – Жизнь человека не имеет цены, об этом могло спросить только такое ничтожество, как ты! Сколько стоит твоя жизнь? Ты сам-то сможешь ответить на этот вопрос? Заключенный покачал головой, как если бы ему понравилось то, что сказал его собеседник. - Нисколько, - ехидно выдал Джалал. – Абсолютно нисколько, тем более сейчас. Но цена на жизнь постоянно колеблется. У нее нет какой-либо определенной бирки. И, конечно же, она зависит от покупателя, - заключил он. – Вы, лейтенант, сказали, что жизнь человека не имеет цены, стало быть, она бесценна? У Гараева не было ни малейшего желания продолжать этот разговор, но делать было нечего. - Да, она бесценна, - лаконично ответил он, сжимая от злости зубы. - Вы пожертвовали бы всем, что у вас есть ради своих родителей, брата, близкого, в общем, человека? – прищурившись, поинтересовался Джалал. Гараев повернулся и столкнулся с ним взглядом. - Без каких-либо сомнений! Сцепление взглядов длилось несколько мгновений, пока заключенный не вскинул голову и не покачал ею. - Нет слов, - восхищенно воскликнул он. – Просто нет слов. Вы были правы, когда говорили о том, что жизнь для вас – штука бесценная. Сердце старшего лейтенанта непроизвольно защемило некое сентиментальное чувство, которое он в ту же секунду отбросил. - Но если уж на то пошло, то я просто обязан задать вам еще один вопрос, - столь же размеренно продолжил заключенный. – Пожертвовали бы всем, что у вас есть, ради какого-нибудь бомжа из перехода? – концовка вопроса вылилась в улыбку. Гараев хотел было ответить, но губы его точно присохли друг к другу и он не смог открыть рта. - Не думаю, что вы ответите положительно. - Джалал подмигнул собеседнику. – А если все-таки решитесь на это, то уж точно соврете. Так сколько, по-вашему, стоит жизнь человека? Готовы ли вы остаться ни с чем, пусть даже без материальных благ, ради спасения какого-нибудь бомжа? - Да! – вырвалось у старшего лейтенанта. Выражение его лица было столь же свирепо, сколь свирепыми были и его мысли. – Да, ради его жизни, да! - Какая самоотверженность, - усмехнулся заключенный и повел подбородком. – В вас сейчас заговорила, - он поднял вытянутый палец. – Нет, начала ругаться совесть! Я даже не знаю радоваться этому либо огорчаться. Совесть – очень странная штука. В большинстве случаев она может кричать, ругаться и даже порой укусить, но редко совесть действительно что-либо делает. – Он не отводил взгляда от смотрящего теперь уже перед собой старшего лейтенанта. – Позвольте дать вам совет. Прежде чем отвечать на такие вот вопросы, вам стоит все взвесить, абсолютно все! Потому что если в вас живет совесть, то она сотрет вас в порошок, если вы скажете – да, а в итоге выйдет – нет. - Когда старший лейтенант Гараев говорил о том, что человеческая жизнь бесценна, - Голос Казбулата лег плотным настилом на все остальные звуки в салоне автомобиля. – Он имел в виду не то, что он готов пожертвовать жизнью ради кого-нибудь другого, в чем тогда бы был смысл бесценности жизни? – Капитан смотрел в глаза заключенному, благодаря зеркалу заднего вида. – Гараев имел в виду то, что никто не вправе отнимать у человека его жизнь! Именно в этом понимании, жизнь человека не имеет цены! - Капитан, эта тварь вряд ли когда-нибудь нас поймет! – озлобленно проговорил старший лейтенант, чья диафрагма, казалось, посредствам нечеловеческих усилий взбухала и так же раздувалась. В это мгновение правое колесо автомобиля попало в грубую яму, вследствие чего амортизатор издал жалобный визг. - Чертовы ямы, - наконец вырвалось у водителя. - Что за дороги! Но никто будто и не услышал его реплику. - Не смотря на все сказанное, я безумно рад тому, что у вас столь крепкий моральный фундамент, – с наигранным восхищением в голосе произнес заключенный. - И мне не может не льстит тот факт, что вы измените своим принципам именно с этой, как вы выразились, тварью. осталось 10 глав, надеюсь, что на этой неделе закончу и примусь уже за доработку первого романа.

Все еще впереди.)

Ф.С.Фицджеральд - Ночь нежна Тут нужен был фундамент цельных чувств, которые старше тебя самого. Нужно было, чтобы в памяти жили рождественские праздники, и открытки с портретами кронпринца и его невесты, и маленькие кафе Баланса, и бракосочетания в мэрии, и поездки на дерби, и дедушкины бакенбарды.

.

Глава 39 Старший лейтенант Гараев провел Лейсан к потайному выходу, которым она пользовалась с первого дня своих визитов в СИЗО. Офицер бегло пожелал ей всего самого наилучшего и заверил, что органы позаботятся о ее безопасности и в дальнейшем. - Обращайтесь, если у вас возникнут какие-нибудь проблемы, - проговорил Гараев напоследок. - Не могу сказать тоже самое и вам! Всего доброго. Не успела Лейсан выйти за ограждение, как поток прохладного ветра предъявил ей свою пощечину. Лицо ее сразу же поменяло цвет. Щеки наполнились красноватым оттенком, словно зарделись от прилива эмоций. Женщина сунула руки в карманы пальто и прижала его плотнее к телу. Идя к остановке, она теперь ощущала на себе перемену погоды, которая еще несколько часов назад была столь благосклонна и заманчива. И хотя холодные ленты ветра, пробирающиеся в немногочисленные прослойки ее одежды, заставляли ее чувствовать себя мерзко, все же больше всего ветку ее сдержанности гнул сейчас факт того, что ее предали. Каждым миллиметром своего разума Лейсан теперь жалела о том, что согласилась содействовать капитану Османову, который так запросто срубил дерево, что только-только начало приносить свои плоды. Ей было не понятно, почему все произошло так стремительно. Лейсан была робкой женщиной, но все же согласилась рискнуть многим. И теперь ее желание довести начатое дело до конца обратилось в ненависть по отношению к человеку, который поставил на всем этом крест. Она поверила Касбулату и подвергла опасности жизни своих близких, и все это оказалось напрасным. Эта мысль сплелась в ее голове со многими другими. Утверждение Джалала о том, что в мороз человек становится беспомощным пулей пронеслось у нее в сознании и она машинально еще плотнее сжала свое пальто. Цифры, что заключенный огласил перед самым ее уходом, не давали теперь ей покоя. «Незнание вытекает в беспомощность» - вспомнила она слова заключенного и, остановившись на автобусной остановке, полезла в сумку за мобильным телефоном. Человек, чей номер она набрала, ответил не сразу. - Мама! Мама – завопила Лейсан, после того, как гудки в трубке сменились шуршанием. - Привет Лесь, - хрипло произнесла женщина. – Как ты? - Да все нормально, мама. Как у вас там дела? Где Аминка? - Да тут, - ответила женщина. – Отцу твоему уже давно не приходилось отвечать на такое количество вопросов, - весело сообщила она. - Уже вижу его сердитое лицо, - улыбаясь, поддержала дочь. – Мам, я загляну сегодня вечером. - Приходи, но девочку не отдам. - Пожилая женщина рассмеялась. – Она молодец. - Хорошо, целую мам. - Береги себя. С этими словами Лейсан заметила подъехавший прямо к ней, переполненный нервными людьми автобус, двери которого тут же открылись с неприятным лязгом. Из автобуса сразу же повалил поток пассажиров, которые, в надежде поскорее выбраться на свободу, казалось, отключили в себе все функции, отвечающие за мораль и этику. Прямо у колеса стоял молодой парень с вытянутой рукой, который спрашивал у каждого мзду за проезд. Бросая ему в ладонь монеты, люди, выбравшиеся из салона, мгновенно менялись в лицах и вальяжно скрывались из виду. Наблюдая за этой сценой, Лейсан стояла, словно примерзшая к асфальту. Не смотря на то, что именно этот автобус мог доставить ее к дому, она все-таки не сдвинулась с места, пока юноша, с кучей монет в руке, не запрыгнул вновь в салон и колеса автобуса не сорвались с мертвой точки. Простояв еще некоторое время в задумчивом состоянии, Лейсан вновь вынула телефон из сумки и набрала номер подруги. - Привет, Лесь! – сразу же поздоровалась Эльвира. – Ты где? - Тут, на остановке, - сообщила Лейсан. - Что-то случилось? – Подруга по голосу определила, что с Лейсан что-то не так. – Ты была на допросе? - Да, была, причем в последний раз. - В чем дело? - Не знаю, - ответила Лейсан, не решаясь рассказывать все по телефону. - Послушай, приезжай к нам, ладно? - Я задам тебе вопрос. - Хорошо, - скептически согласилась Эльвира. – Говори. - Тебе о чем-нибудь говорят цифры - тринадцать, шестьдесят один? – Держа правой рукой сотовый, Лейсан прислонила левую ладонь ко рту, словно пытаясь изолировать свой голос ото всех окружающих, хоть рядом никого и не было. – Тринадцать, шестьдесят один. - Не знаю, - недолго думая, ответила Эльвира. – Нет, ничего! - Хорошо, - чуть разочарованно произнесла Лейсан. – Мне сейчас нужно домой, я заеду к вам позже. - Мы сами приедем, с Шарифом. Не беспокойся, я скажу ему, как только он вернется с работы, - подруга перевела дух. – А что с цифрами? - Ничего, расскажу потом. - Скажи сейчас, не тяни. - Ничего серьезного, - Лейсан знала, что раскроет карты, если Эльвира надавит на нее еще сильнее. – Я перезвоню, мне надо бежать, автобус подъехал. - Послушай, что с цифрами? - Все Эль, я побежала, целую. - С этими словами Лейсан прервала связь, но, собираясь вбежать в подоспевший автобус, вдруг снова застыла на месте. Она посмотрела на экран телефона, подцветка которого все еще светилась, и вновь набрала номер подруги. - Прекрасно, отбой в ухо… - проворчала Эльвира. Лейсан отошла на несколько шагов в сторону и уперлась в близстоящее здание. Она снова прикрыла микрофон рукой. - Когда я спросила у него, кто будет следующей жертвой, он лишь назвал эти цифры! Тринадцать, шестьдесят один! Я не знаю, что это такое. - В голос женщины постепенно вкрадывалось нервное колебание. – Послушай, не знаю, как это объяснить, но я уверена, что в этих цифрах действительно кроется ответ на мой вопрос. - Только это? – поинтересовалась Эльвира. – Он больше ничего не сказал? - Нет, только эти цифры, но я прочла по его глазам, что он не лгал, хоть и говорил это с ухмылкой. - Приезжай к нам Лесь, давай! Не глупи. - Нет, мне нужно домой, - она улыбнулась. – Послушай, со мной ничего не случится. - Давай тогда я к тебе. - Нет, дождись Шарифа, он привезет, а я пока приму душ. - Какая же ты дура! – недовольно проговорила подруга. – Не психолог, а психованная дура. - С кем поведешься, как говорится. - Мы скоро приедем. Посмотрим, хватит ли у тебя смелости повторить это, - шутливо пригрозила Эльвира. - Ладно, я пропускаю уже второй автобус, не хочу окоченеть. - Ну ладно, езжай, мы скоро будем. - Пока.

и вам спасибо, друг.)

Спасибо, Улькярь, ты одна из этих замечательных людей, в чьем окружении нуждается каждый человек.)

Улькяр, она достойна того, чтобы попасть в историю.) она хороший человек.

аха.)

Прочел Альбера Камю - Чума. Роман шел трудно, но в конце концов, это стоило того. Сейчас дочитываю Гарди - Тэсс. Много умных мыслей, красивый стиль, описание природы на высшем уровне, читая его, не чувствуешь усталости. Томас знал какая бывает девочка, девушка и женщина. Купил Моруа - "превратности любви", у меня к этому автору симпатия, после "писем незнакомке".

спасибо родной, писал вчера, задумал другое, но получилось это.)

Если жизнь бумерангом назад возвращается, И со смертью меняется только обличье, Я уверен, и в прошлом была ты красавицей: Клеопатра иль Лаура, иль Беатриче. Вдохновляла на войны, погибель, изгнание, Пал Антоний, тобой искушенный, подбитый, Данте душу отдал за одно лишь признание, А Петрарка тобою жил, словно молитвой. Ты рождалась звездою, светила, пылала, Каждый раз ослепляла, суля вдохновение, И надеждой, как ядом, на миг окрыляла, Посылая затем в роковое падение. Но не только черты идеальные, ровные Восхищают мой взор, служат музой, дыханием, Но глаза добротою и ласкою полные, Не дают мне покоя, терзают желанием. Красота с чистотой слились в сердце объятием, Если жизнь бумерангом назад возвращается: Ты была неизвестной истории матерью! И женой, что супруга с детьми дожидается! Эмир Эмиров. Посвящается Эмилии.

Глава 38 Табачный дым, витающий в воздухе, завоевал просторы кабинета капитана Османова, напротив которого сейчас растерянно стоял старший лейтенант Гараев. Второй так же курил, поддерживая хрупкую дымовую стену. - Я должен это сделать, поможешь ты мне или нет, - отчаянно произнес Казбулат. – Мне никто не сможет помешать, ты сам это знаешь. Гараев молчал, давясь сигаретой и процеживая слова капитана через самые плотные стены своего сознания. Он знал, что вне зависимости от того, какой он даст ответ, этот момент изменит его жизнь. У него был выбор, но он мог открыть лишь одну из двух дверей, которые ему предложил капитан. Именно предложил! Османов просто не имел права приказывать старшему лейтенанту помочь ему в том, что он намеревался сделать. И хотя Гараев внедрился нутром в ситуацию, в которой оказался капитан и знал, что, несомненно, поступил бы точно так же, если бы очутился в его шкуре, все же некая невидимая рука сдавила его губы, не давая ему возможности произнести ни слова. - Поставь себя на мое место, Ариф. Просто поставь себя на мое место. У меня нет выбора, - капитан пытался вглядеться в глаза собеседнику, который успешно их прятал. – Но у тебя он есть, - обезоружено докончил он. Истлевший ствол сигареты, в руках старшего лейтенанта, был на грани падения и уже согнулся. Гараев не встряхивал его, так как был овеян волной размышления, которая накрыла его глаза своей темной пеленой. Он всего лишь сгибал руку и затягивался, смотря при этом вниз. - У тебя есть выбор, - повторил капитан, ожидая, когда собеседник поднимет глаза. Сигаретный пепел, не выдержав собственного веса, оборвался у горящего обруча и, слетев вниз, разбился о пол. Старший лейтенант, каким-то волшебным образом заметил это, как если бы почувствовал столкновение пепла с бетоном. Он размазал золу по полу подошвой, и она исчезла. - Я с вами, - Гараев поднял голову и гордо взглянул в глаза Османову. – Кем я буду, если позволю этой мрази причинить вред вашей семье? Слова старшего лейтенанта впились в грудь Османова с острым скрежетом, сжимающегося в комок сердца. Он смотрел на Гараева сквозь тонкую пленку слез, которые обволокли его зрачки и сделали изображение размытым. - Спасибо, - он подошел и бессильным объятием обхватил Гараева. – Я не забуду этого. - Надеюсь, что мы оба забудем сегодняшний день, как можно скорее, - сухо произнес старший лейтенант и выпрямил спину. – Какой у вас план? - Лейсан все еще там? – спросил капитан, будто не знал ответа на заданный вопрос. - Да, - ответил Гараев. – Она с задержанным. И хотя он, по своему же желанию, согласился помочь капитану, все же голос его звучал как-то обиженно, словно стоящий напротив мужчина заставил его сделать свой выбор. - Прерви допрос и приведи ее ко мне, я скажу ей, что все закончено и у нас забирают это дело. - Есть, - нарочито звонко выплеснул Гараев. - Нужно будет сделать все так, чтобы навсегда закрыть это дело! – опустив голову, капитан помотал ею. – Сукины дети. Перед тем, как старший лейтенант вышел из кабинета капитана и пошел за Лейсан, Османов успел сообщить ему об некоторых тонкостях, которые будут сопутствовать им в намеченном акте. Подойдя к помещению, Гараев без стука, согнул дверную ручку и проник в комнату для допросов. Лейсан повернула шею, словно тонкую ленту, и удивленно взглянула на старшего лейтенанта. По лицу заключенного, в свою очередь, тоже пробежала волна негодования. - Извините, - обратился Гараев к женщине. – Но капитан ждет вас в своем кабинете, ему надо с вами поговорить. - Ждет меня? – переспросила Лейсан, с нотками возмущения в голосе. - Да, - подтвердил Гараев. – На сегодня допрос окончен, - добавил он. - Я полагаю, он окончен навсегда? – лукаво поинтересовался мужчина, связанный по рукам и подмигнул второму. - Тебе лучше помолчать, - пригрозил Гараев, вытянув указательный палец и указав им на заключенного, словно взяв его под прицел. – Тебе лучше помолчать. Старший лейтенант изо всех сил старался, внутри себя, еще больше возненавидеть мужчину, сидящего напротив, чтобы смягчить свое безудержное смятение. - По-моему, вы своими собственными руками, еще недавно, пытались заставить меня заговорить, - Джалал ухмыльнулся. – Так сказать – развязать мой язык, а теперь говорите, что мне лучше помолчать. – Он прищурился. – У вас противоречивые желания? Буравя заключенного накаленным взглядом, Гараев, не говоря ни слова, подошел к нему вплотную. Затем он резко обернулся к Лейсан. - Вам необходимо пойти со мной, - в назидательном тоне издал он. – Вас ждет капитан Османов. Лейсан поднялась с места и пошла к двери. Гараев последовал за ней. - А как же я? – улыбаясь, спросил заключенный. Гараев обернулся. - Сейчас тебя уведут. Оказавшись за дверью камеры для допросов, Лейсан с укором уставилась на старшего лейтенанта. - Что это значит? - У меня для вас хорошие новости! Это был ваш последний визит в СИЗО. Сегодня нашего гостя переводят в другое отделение. - В чем причина? – поинтересовалась женщина, тем самым вызвав недоумение собеседника, который полагал, что она, несомненно, обрадуется этой новости. - Вас ждет капитан, - отрезал Гараев. – Все вопросы к нему. - Вы хотите сказать, что все было напрасным? - Что вы имеете ввиду? - Зачем вы просили меня о помощи, если теперь оставляете все на пол пути? – раздраженно выговорила Лейсан. - Все вопросы к капитану, - повторил Гараев. - Хорошо, - женщина опустила взгляд и сделала глубокий вдох. – Вы можете дать мне еще пять минут? - Для чего? - Я прошу всего лишь пять минут! Старший лейтенант, с несколько секунд, поколебался, затем произнес: - Пять минут, не больше! Я буду ждать вас тут! - Пять минут, - повторила Лейсан и вошла в камеру. Чувствуя на себе пристальный, хитрый взгляд Джалала, она подошла к стулу и присела. - Я хочу задать вам всего лишь один вопрос, - произнесла Лейсан, глядя на заключенного. - Ради нашей дружбы, - издевательски проговорил мужчина. – Спрашивайте. - Кто будет следующей жертвой? – Лейсан не сводила с него глаз. – Скажите мне, кто будет следующей жертвой? - Ах, - заключенный рассмеялся. – Стало быть, пришло время? Лейсан пропустила его вопрос мимо ушей. - Если вы знаете, кого они хотят убить, то скажите. - Откуда я могу знать, это происходит спонтанно! - Вы ведь говорили про некий список жертв! – возразила Лейсан. – Ответьте, кто в нем значится! - Я не знаю, кого намереваются убить следующим, - огорченно проговорил Джалал. – Но есть кое-что, что может вам помочь! - Что? – нетерпеливо вопросила женщина. - На ваш вопрос, кто будет следующей жертвой, у меня есть лишь один ответ. – Джалал словно специально не договаривал, получая удовольствие от созерцания того состояния, в котором сейчас находилась Лейсан. - Какой? - Запоминайте, - он улыбнулся. – Тридцать один, шестнадцать. - Что? – лицо Лейсан перекосилось от смятения. - Тринадцать, шестьдесят один! - Но что это значит? - Я не знаю, - произнес Джалал. – Но ответ на ваш вопрос в этих цифрах. - Скажите мне, что это значит! – Лейсан повысила голос. – Что, черт возьми, это значит?! - Тринадцать, шестьдесят один! – повторил мужчина, не меняя выражения. Старший лейтенант вошел внезапно. - Вам пора! – произнес он, обращаясь к Лейсан и, в последний раз, вглядевшись в ироничный взгляд заключенного, она вышла из помещения. Гараев проводил ее до двери кабинета капитана. - Как прикажете вас понимать? – не успела Лейсан закрыть за собой дверь, как взорвалась фонтаном возмущения. – Что все это значит? Казбулат, который сидел за своим рабочим местом, слегка опешил, наблюдая за реакцией женщины. - Для чего вы, черт возьми, втянули меня в эту историю? – у нее запылали щеки, словно под кожей прошлась волна пламени. – И наплели мне свою сентиментальную чушь? Османов встал и молча подошел к ней вплотную. - Что вас расстроило? – капитан бережно взял ладонь женщины и погладил ее гладкие пальцы. – Что случилось? Такое поведение капитана мгновенно остудило ее пыл, не смотря на то, что со стороны, это казалось открытым флиртом. Ее горло в ту же секунду пересохло, а на лицо упала печать удивления. Таращась на Османова, женщина словно онемела и не смотря на то, что она никогда не чувствовала влечения к этому человеку, все же сейчас, она будто попала под гипноз. - Почему вы прервали допрос? – Лейсан стряхнула с себя налет непонятного, магического чувства и вновь съежилась в нервный, но уже более уязвимый, комок. – Все может получится. - Я знаю, - с сожалением выдал Казбулат. – Но это дело более не находится в нашей компетенции, я ничего не могу с этим поделать. Сегодня же, заключенного переведут в другое место. – Сжав губы, он помотал головой. – Я ничего не могу с этим поделать. - Но куда его переводят? – возбужденно переспросил Лейсан. – Я думал, что вы занимаетесь этим делом. - Занимался! Сегодня поступил указ о том, что его переводят. Вышестоящие инстанции не довольны ходом нашей работы, по их мнению, мы лишь тянем время, когда давно уже должны были во всем разобраться. - И вы так легко с этим смирились? – Лейсан понимала, что перейдет границу, задав последующий вопрос, но все же, не смогла сдержаться. – Ведь для вас это больше чем просто дело? Слова женщины будто ошпарили Казбулата кипятком. Он мгновенно онемел и сделал несколько безжизненных шагов назад, затем поднял руку и сдавил пальцами глаза. Даже на расстоянии, Лейсан могла услышать тяжелое дыхание капитана, легкие которого с трудом вбирали в себя воздух, что, вылетая, словно карябал его внутренности. - Я не в силах что-либо сделать, - опустошенно произнес мужчина. – Я пытался, но сейчас сам остался в дураках. - Что делать мне? – Лейсан увидела глаза мужчины, заполненные болью, и устало выдохнула. - Отправляйтесь домой, - Казбулат печально улыбнулся. – Могу лишь обещать, что больше я вас не побеспокою. - Тринадцать, шестьдесят один. - Что? – капитан нахмурился. - Вам о чем-нибудь говорят эти цифры? - Нет, - ответил мужчина, не задумываясь. – Почему вы спрашиваете? - На вопрос – кто будет следующей жертвой, он ответил именно так! – Лейсан отвела взгляд в сторону. – Тринадцать, шестьдесят один. Переждав несколько секунд затишья, Османов взглянул на свои наручные часы и встрепенулся. - Я должен вас проводить. - Но эти цифры могут быть неким ответом! – Лейсан жалостливо вгляделась в глаза капитану. – Это может быть ключом. - Не думаю, - сухо вырвалось у Османова. – Он просто издевается! Лейсан лишь надменно улыбнулась в ответ, как если бы напротив нее стоял некий предатель, и направилась к выходу. Ее словно ткнули в бок пером, и она уже сама не хотела находиться в этом помещении. - Все будет в порядке, - кинул ей вслед капитан, но женщина, не оборачиваясь, вышла за дверь.

Глава 37 Османов сидел за своим рабочим столом, опустив голову на, сплетенные в пальцах, руки. В помещение, где он находился, замерла приятная тишина, благодаря которой, мужчина мог слышать мелодию собственного дыхания и даже биение своего неспокойного сердца. Примерно пол часа назад, он звонил Тимуру и, в очередной раз, с облегчением вздохнул, когда муж сестры сообщил ему, что у них все в порядке. Сейчас Казбулат ждал окончания допроса, чтобы поговорить с Лейсан. Вопреки своему внутреннему голосу, которому он сам же постоянно приказывал кричать, что все идет по плану, Османов прекрасно понимал, что он запутался. Тем не менее, зная, что Джалал многое не договаривает, капитан просто не имел права отступать от выбранного им пути. Мост, на который он ступил, был сконструирован таким образом, что любой шаг назад повлек бы за собой прямое падение в пропасть. Ради той цели, которая долгие годы безнадежно маячила на горизонте, то показываясь, то мгновенно растворяясь в ослепительном зареве, и к которой, наконец-таки, был найден путь, Османов готов был терпеть любые искажения и глумления над происходящим и, конечно же, над самим собой. Он подавлял свои эмоции и порывы, которые, теперь уже, пылали в нем масштабным пожаром. Капитан сознательно сделал себя марионеткой обстоятельств, ведь победа сулила ему нечто большее, нежели разрыв оков стального воздержания. Теперь, в гуще происходящего, Джалал был для капитана чем-то вроде спички, что должна была осветить пропитанную мраком страницу, прочитав которую, Казбулат обрел бы жизнь! Сдавленный разбросанными в голове мыслями, Османов все больше и больше чувствовал сгибающую спину усталость. Слабое желание поддаться, осыпанному сахаром, сновидению, которое вспыхнуло у него в районе диафрагмы и где-то в центре затылка, постепенно разрасталось по всему, теперь уже, отяжелевшему, но в то же время легкому и немощному, словно простыня, телу. С каждой, растворенной в никуда, секундой, Казбулат ощущал, как его сознание все дальше удаляется от реальности и окунается в некую приятную прострацию. Он был на пол пути к тому, чтобы полностью исчезнуть в, бескомпромиссно манящем его, сновидении, как резкий звонок, мертво лежащего на краю стола телефона, ужалил его в ушные перепонки, а оттуда молниеносно пронесся к его груди. Османов почти мгновенно вздернул голову и рука его, казалось бы, без какой-либо четкой установки, потянулась к мобильному. Уставившись на экран своими покрасневшими глазами, он, в легком недоумении, вытянулся и поднес телефон к уху. Номер звонящего был неопределенным. - Слушаю, - хрипловато произнес Казбулат, чувствуя неприятную слабость, которую необходимо было поскорее вытеснить из своего тела. - Здравствуйте, капитан, - послышался незнакомый голос и Османов сразу же догадался, с кем он разговаривает. – Надеюсь, я не отвлек вас от каких-либо важных дел, нет? Следователь нутром почувствовал мерзкую улыбку собеседника, даже на расстоянии. - Нет, - без раздумий, ответил Казбулат. – Как говорится, на ловца и зверь бежит. В нашем случае, это абсолютно верное сравнение, с точностью до слова. - Я удивляюсь вам, капитан! Неужели вы так уверены в том, что сейчас говорите? - Пусть это останется для вас загадкой. - Ну, - протянул незнакомец. – Для меня многое в вас, до сих пор, остается загадкой. А именно то, что вы пытаетесь сделать невозможное, хотя сами, давно уже, поняли, что это не в ваших силах. Остается для меня загадкой и то, что вам вздумалось поймать нас в свою, столь бездарную, ловушку! Это меня действительно удивляет. Знаете, капитан, человек, желающий добиться результата, должен играть по правилам. Он может играть грязно, может делать все, что угодно, но он просто обязан идти по дороге, на которую сам же дал согласие, на которую сознательно поставил ступню. – Собеседник перевел дух и продолжил. – К примеру, Мы! У нас есть свои правила, без которых игра стала бы невозможной. Они давно оговорены и утверждены, они не нарушаются, а тех, кто их нарушает или, хотя бы, пытается нарушить, мы просто исключаем из игры. - О каких правилах идет речь? – возмутился Османов, нервно надавив на косточку пальца, до хруста. – Неужели те бедолаги, которые подвергаются вашим изуверствам, тоже сознательно заключают с вами некий неписанный договор?! Вы хотите сказать, что убиваете людей, с их согласия? – он усмехнулся. – Ваша философия стоит аплодисментов. - А я и не говорил, что мы предлагаем правила игры тем, кого вы упомянули. Мы заключаем договор лишь с немногими. Вы были одним из них, но жаль, что нарушили правила. - Но я не заключал с вами никаких договоров, - отмахнулся Османов. В голове у него всплыл кадр из фильма, где иностранные спецслужбы пытаются заговорить преступника по телефону, намереваясь вычислить адрес, откуда тот им звонит. – Вы сами это прекрасно знаете, я даже не говорил с вами до этой минуты. - Но все же попытались нас обмануть? - Вас обмануть? – Османов разразился диким и злобным смехом, будто у него начался приступ истерии. - Рад, что вам весело, - сообщил собеседник. - Я попытался вас обмануть? – переспросил Казбулат. – Да я готов заживо спустить шкуру с каждого из вас. – Не смотря на вспыхнувшую в груди злобу, он проговорил свое последнее предложении довольно спокойно. - Спустить шкуру с нас? – переспросил незнакомец. – С вашими изощренными методами пыток, вам непременно стоит вступить в ряды наших воинов. - Говоря о правилах, - начал Османов. – То вы должны были усвоить одно, неизменно устойчивое, по мне, так великолепнейшее правило. – Он заговорил медленнее. – Все то зло, которое мы совершаем, возвращается к нам сторицей. - Вы сами верите в это? - Я это испытал на собственной шкуре, - усмехнулся капитан. – И вы, очень скоро, будете со мной согласны. - Так вот, - продолжил незнакомец, не оценив остроумия собеседника. – Нарушая наши правила, вы просто не оставляете нам выбора и вынуждаете нас так же нарушать правила по отношению к вам. Несколько секунд, капитан вникал в то, что сказал ему незнакомец, который замолчал, словно предоставляя собеседнику возможность понять истину, что не была сказана вслух. - Как вы сказали, капитан? Зло возвращается сторицей? – голос в трубке снова замер. – Вы правы и ваше зло, заключенное в намерении обвести нас вокруг пальца, вернулось к вам бумерангом. - Что… - У вас смелый парень, - перебил Османова незнакомец. – Наверно, весь в отца. У Казбулата мгновенно все поплыло перед глазами, словно голова его наполнилась кровью, а сердце подпрыгнуло, как на пружине, к горлу. - Он у нас! – добил капитана незнакомец. – Но не беспокойтесь, все в порядке. Османов продолжал молчать. Внутри, он ощутил чудовищную боль, будто душа капитана разделилась на две части, одна из которых вылетела прочь из его, казалось бы, бумажного тела и теперь неслась куда-то далеко, на край вселенной. - Мы побывали в квартире вашей сестры и навели кое-какой марафет, - добавил собеседник, чем привел Казбулата в чувство, будто хлесткой пощечиной. – Теперь, в полноправной власти господина находятся ваша сестра с мужем и, конечно же, ваш сын. И я больше чем уверен, что вы хотите видеть всех их живыми. - Что вам нужно? – выдавил из себя Османов, с подступающими к глазам слезами. Сейчас он казался беспомощным пресмыкающимся, что стоит на коленях перед чем-то великим, грозным и могущественным. Вся его мужественность, непоколебимость и непробиваемость рухнула, как карточный домик, в результате всего лишь слабого дуновения. И эта разлетевшаяся мишура не имела более никакой ценности. Злость отошла за грани сознания, уступив место вопиющей безнадежности и внутреннему самобичеванию. «Что я наделал» - эта мысль накрыло волной его сознание! Только теперь, потеряв контроль над самим собой, он осознавал, что все могло было быть иначе, даже после потери человека, которого он любил больше жизни, все могло было быть иначе. Сейчас, только ради того, чтобы вернуть все на неделю назад, он готов был отдать свою гордость, желание отомстить, все свои принципы, он готов был лишиться работы, звания, он готов был проститься с жизнью, но было поздно. - Нам необходим всего лишь еще один следственный эксперимент, в процессе которого, хорошо знакомый вам заключенный, должен будет умереть, - сообщил собеседник. - Я сделаю это, - не колеблясь ни секунды, ответил Османов. – Отпустите мою семью и я сделаю все, что вы скажете. - Вы хотите поговорить с сыном? – спросил собеседник, опережая просьбу Османова, которая еще не успела обратиться в слова. - Дайте мне его услышать, - взмолился капитан. И хотя, в любой другой ситуации, Османов привык всегда сам ставить условия, сейчас у него на это просто не хватало смелости, он был словно тряпичная кукла, висящая с петлей на шее, что автоматически затягивалась, при каждом резком движении. - Вы сентиментальный человек? - Что? – в недоумении переспросил Казбулат. - Я спросил сентиментальный ли вы человек? Османов словно замер, не понимая, к чему собеседник его об этом спрашивает, и что ему на это ответить. Вопрос был абсолютно абсурдным и не уместным, к тому же, он был каким-то унизительным. - Я считаю, что вопрос этот не из самых сложных, - не дожидаясь ответа, продолжил незнакомец. – Вы считаете себя сентиментальным человеком? - Нет, - без лишних слов выдал Османов. – Дайте мне сына… - Погодите, - перебил незнакомец. – Если вы считаете себя не сентиментальным человеком, тогда я думаю, что вам не стоит говорить с сыном, сойдет и муж сестры. Капитан хотел было что-то сказать, как услышал неприятное шуршание в трубке. - Казбулат? – послышался испуганный голос Тимура. – Казбулат, это ты? - Да, с вами все в порядке? Где вы? - Я не знаю, - ответил Тимур, с опаской в голосе. - Кто эти люди? Что происходит? - С вами все в порядке?! – переспросил капитан, повысив тон. – Где сын? - Да, с ним все в порядке. Он в другой комнате, вместе с Ирадой. - Они ничего с вами не сделали? - Мы ничего с ними не сделали, - ответил голос незнакомца, который, в этот раз, уже бесшумно сменил Тимура. – Но все зависит от вас. - Я все сделаю! – более уверенным голосом проговорил Османов. Казалось, после того, как он услышал Тимура и второй сообщил ему, что его сын в порядке, капитан наконец-то взял волю в кулак. - Прекрасно. Через два с половиной часа, он должен быть мертв. Это произойдет возле известного вам кирпичного завода. Второй труп вблизи кладбища никому не помешает, - подшутил незнакомец. - Я сделаю это! – подтвердил Османов. - Поспешу сообщить вам, что наш человек будет следить за вами, хотя я думаю, что вы и так это знаете. И еще, нарушение правил в этот раз будет стоить жизней вашей семье. - Я знаю это, - ответил капитан. – Но после того, как я сделаю то, о чем вы меня просите, вы должны будете отпустить их, и я навсегда забуду о вашем существовании. - Я уверен, так оно и будет. С этими словами, связь прервалась и трубку заполнили короткие гудки. Оттолкнув дверцу шкафчика внизу стола, Османов достал оттуда сигарету и прикурил. Затянувшись довольно глубоко, он поднял трубку рабочего телефона и набрал номер. - Слушаю. - Это я, пулей ко мне в кабинет, нужно поговорить. - Есть.

Да, бывает, осознаешь, что кто-то тебе действительно дорого только тогда, когда он уходит и потом кусай локти, бей в барабан, кричи-рычи, он не возвращается, но бывает и наоборот.) стоит свистнуть - прибежит.

Оса, конус - угол - острие.) чем лучше всего войти, прорезать, воткнуть - острием.) думайте глубже, пожалуйста. Я не собираюсь объяснять вам каждое слово, хотя...смогу и помочь. п.с: я знаю, что вы ко мне не ровно дышите, только пожалуйста, если есть что сказать - пишите в л.с, я отвечу на все вопросы, обещаю, тепла.