Эмир Эмиров

Фаренгейт, так оно только летом, зимой - меньше. Но пятницы и субботы без алкоголя не бывает, никогда. Диагноз - не диагноз, но мысли в порядке, это главное.

старая, хорошая песня...

9 В небольшом парке на окраине города, где в пруду плавали сонные утки, а ветер играл в листве деревьев, было безлюдно. Мужчина в плотной замшевой куртке, серых брюках и лакированных сапожках сидел на скамейке, вытянув руки по спинке. Лицо его, в противовес позе, в которой он развалился, выражало некое беспокойство. Зрачки глаз с узким вырезом бросались из стороны в сторону, пытаясь что-то углядеть в появляющихся изредка прохожих. Взмокшие губы подрагивали, а темные волосы, зачесанные наверх, то и дело пускали одну прядь на глаза, так что ему приходилось сдувать ее и приглаживать рукой. Рядом с ним, на скамейке лежал вздутый портфель. Видимо, очень ценный, так как край его он задвинул себе за спину, чтоб, не приведи Господи, его никто не стащил. Порой, когда сзади раздавался какой-то шорох, мужчина резко оборачивался, и лицо его делалось таким глупым, будто он проглотил какую-нибудь гадость. Брови подскакивали вверх, рот приоткрывался, а во взгляде появлялся ужас. Но затем, он вновь принимал привычное положение, правда, спуская руки и кладя правую ладонь на портфель. Так он просидел около сорока минут, вздрагивая при каждом шуме, раздавшемся неподалеку. В голове этого человека теснились тревожные мысли. «Что будет, если меня поймают? Нет! Меня не поймают» - отвечал себе он сам, пытаясь приободриться. И в разгаре своих размышлений, он вдруг услышал хриплый голос: - Эй, приятель. Сидящий вздрогнул, схватился за портфель и резко подпрыгнул. - Хей эй, что с тобой? – человек с глазами на выкате, засаленными волосами и морщинистой рожей приподнял руки. – Ты чего? - Кто вы такой? – вопросил мужчина с портфелем, готовый в любую секунду сорваться с места и убежать. - Кха-ха-ха… - незнакомец загремел басистым, прокуренным голосом, а когда успокоился продолжил: - Я всего лишь хотел попросить сигарет. – Он сделал шаг вперед, качнулся и уперся руками в спинку скамейки, чтоб не упасть. - Я не курю, - отозвался мужчина с портфелем и отступил. – Сигарет нет. - Хорошо, приятель. – Незнакомец был пьян. Он выпрямился, попытался продемонстрировать что-то руками, грустно улыбнулся, но не был намерен уходить. - Я же сказал, сигарет нет! – осмелев, почти выкрикнул мужчина с портфелем. Теперь уже он знал, что бояться того, кто с ним заговорил, нет причин. К тому же, незнакомец еле держался на ногах. У трезвого даже промелькнуло в голове: «А не врезать бы этому мерзавцу по физиономии» - но он не собирался марать руки. - Достоп..почтенн..ый, - еле выговорил незнакомец. – Я же прошу только одну штучку. – Он звонко рыгнул, повертел шеей с утробным хрипом «Ааа», и прищурился на собеседника. - Сигарет нет! – огрызнулся мужчина с портфелем. – Вали отсюда, пока не нарвался. – Он оглядел пьяницу с ног до головы – высокий, худой, с дрожащими руками и подкошенными ногами – да, такого легко сбить с ног. - Но приятель, - незнакомец покачал пальцем, выражая тем самым свое несогласие. – Ты должен угостить меня сигареткой. - А ну-ка иди сюда. – Мужчина переложил портфель в левую руку, обошел скамейку и готов был уже пнуть надоедливого пьяницу, но второй поднял руки вверх с криками «Эй, эй, эй». - Вали отсюда! - Я вызову служ…! – он притормозил, ударил себя по голове и проговорил без запинки. – Служителей закона! - Пошел нахрен! – с яростью прорычал трезвый и ударил второго каблуком по ягодице. Незнакомец даже не вскричал. Он выкрикнул только «Гореть тебе в даду» - и заковылял прочь, через каждые десять метров оборачиваясь назад, пока окончательно не скрылся из виду. Человек с портфелем сплюнул, и хотел было вновь присесть, но вдруг замер. Ему было противно касаться там, куда только что клал руки этот мерзкий тип, и он подыскал себе другую скамейку. Довольный и радостный, мужчина присел на новое место. Как мало надо человеку для счастья. Он положил портфель рядом, приподнял ворот куртки и глубоко вздохнул, но вдруг плеча его коснулась чья-то рука. Еще до того, как обернуться, в уме мужчины вихрем пронеслась мысль «Я убью этого подонка», но вскочив с места, он окаменел. - Надеюсь, я во время, Вулп…

8 В шестом часу Михаэль поднимался на второй этаж здания, в котором жил. Обе руки были заняты пакетами. Внутри них позвякивали и дребезжали бутылки с алкоголем – необходимые атрибуты сегодняшнего вечера. Мужчина намерен был опустошить их все, и будь что будет. Ему всего-навсего хотелось забыться, уйти от горьких мыслей, утопить их в водке, стереть из памяти все, что мешало ему вздохнуть полной грудью, почувствовать себя другим человеком. Даже не человеком, а чем-то легким, витающим над землей, вроде бумаги на ветру. После того, как Мика проводил жену, он решил прогуляться и поразмыслить. Некоторое время он просто бесцельно ходил. В окрестностях вокзала, находившегося в восточной части города было полно народу. Погода стояла пасмурная, небо хмурилось. Окунаясь в толпу людей, выныривая из нее, проходя мимо незнакомых лиц, Мика страстно ощущал желание не возвращаться домой. Ему было спокойно. Но затем, так же внезапно, как дневной дождь затапливает солнечный день, поменялось и его настроение. Он решил отправиться в порт. Михаэлю казалось, что там ему полегчает. Из порта он пошел в парк, парк сменился площадью, площадь – кабаком. Мужчина шел домой уже порядком подвыпившим, но он не шатался и был полон решимости. Через полчаса к нему должен был заскочить его приятель – такой же бедный и невезучий парень, как и он сам. Звали этого человека Калид. Это был мужчина, переехавший откуда-то с Востока. Он десятки раз повторял Михаэлю название своей страны, но второй никак не мог запомнить этого диковинного слова. Калид злился, он был вне себя от ярости, когда Мика вновь и вновь неправильно называл его родину. - Черт бы тебя побрал, - возмущался он с перекошенной рожей. – Неужели ты не можешь запомнить? Глупец! – То было его любимым словом. Казалось, оно настолько ему нравилось, что не будь никого поблизости, он стал бы называть так собственное отражение в зеркале. - Глупец! – повторял он. – Как ты можешь быть таким глупцом! Михаэля забавляло поведение друга, ему нравился его характер, нравилось выражение его лица – детское, не смотря на запущенную щетину. Как-то раз кто-то поведал Мике, что имя его друга в переводе будет означать – вечный. Михаэль долго смеялся, а затем, при первой же встрече с восточным приятелем выпалил: - Мне известны твои планы, мерзавец. Калид настороженно взглянул на друга. По выражению можно было подумать, что он и впрямь что-то задумал. - Что ты несешь, глупец? Михаэлю хотелось ржать, но он сглотнул веселье, подступающее к глотке, и продолжил: - Ты, видимо, считал, что никто не догадается о твоих мерзких делишках? – Мика повел подбородком. – Гм? - Кончай с этими глупостями! – Калид глупо улыбнулся, он был уверен, что друг шутит, но где-то внутри все же почувствовал тревогу. - Не пудри мне мозги! – Резко выкрикнул Мика и встал прям перед ним, словно друг намеревался убежать, а он преградил ему путь. – Тебя возьмут с потрохами. - Я сломаю тебе позвоночник, глупец! – сказал Калид, но было видно, что он явно занервничал, хоть для этого и не было причин. - Ты приехал в нашу страну с одной только целью! – Мика прищурил глаза. – Ты хочешь всех нас пережить! - Что? – в полном отчаяние выдал Калид. - Не отнекивайся! Мне известно, что Калид переводится как "вечный". Ты хочешь жить вечно и завоевать нашу территорию! Признавайся, свинина. - Глупец! – вскричал Калид с явным облегчением, будто подозреваемый, которого оправдали. – Вечный значит Халед, а не Калид. - Ты и есть Халед. – И они пустились в безобидную рукопашную. Именно этот человек должен был составить Михаэлю компанию сегодняшним вечером. Но Мика не стал его дожидаться, а сразу же выпил бару бутылок пива, которые предназначались в качестве закуски к главному напитку. Холодненькое приятно разлилось по его телу. Михаэль лег на диван с бутылкой в руке и глядел перед собой. Он не был счастлив, но был спокоен. Проблемы его никуда не делись, они все так же стояли непроходимой стеной, но теперь Мика думал о них не с тревогой в груди, а как-то хладнокровно, без эмоций. Ему не было весело, не было грустно, он лишь существовал. Сердце его сжималось лишь тогда, когда он думал о Колубриде. Она все еще была в дороге. Поезд доберется до места лишь к восьми часам. Клеменса пообещала, что встретит его супругу. Он знал, что так и будет. Было бы хорошо, если б встреча эта случилась скорее. В пылу этих размышлений, Мика услышал звонок своего мобильного. - Привет, милая, как ты? – проговорил он скороговоркой. - Ты выпил? – Колубрида была способна раскусить мужа по одному только слову. Она всегда говорила, что его пьяный и трезвый голос сильно отличались друг от друга, но Мика ничего такого не замечал. И потом, он одолел всего лишь пару бутылок. То, что он опустошил в себя в кабаке уже давно выветрилось. - Нет, трезв, как алмаз! – попытался обмануть жену мужчина. – Где ты? - Только сообщили, что поезд задержится до девяти, возможно, десяти часов. Я позвонила поэтому. Клеменса тоже в курсе. - Поэтому? А я думал, ты звонишь потому, что скучаешь, - с деланной обидой в голосе произнес мужчина. - Безумно! - Что? - Безумно скучаю! Ты ведь знаешь, что мне противно. Но ты сам вынудил меня пойти на это. - Я знаю, милая, - сказал Михаэль приободрившись. – Так надо, поверь мне. Все будет замечательно. Тут в дверь постучали. - Что это? – Колубрида услышала стук. - Калид, наверно, он. - Так значит, трезв как алмаз? - Да, видимо, ему что-то требуется. – Послышался второй стук. – Я сейчас открою ему, погоди. - Милый, милый… - А? - Я позвоню, когда буду на месте. - Хорошо. - Только пообещай мне, что не будешь делать глупостей. – Супруга говорила крайне серьезно. - Обещаю, люблю. Михаэль открыл дверь, когда Калид уже вовсю по ней барабанил. - Глупец! – с ходу высказался гость. – Ты что оглох? Я уже час как стучу. - Ничего с тобой не случится, у тебя впереди еще целая вечность! – сострил Мика и закрыл за другом дверь.

у меня нет фейсбука уже, Яз. Скопируй мне это в лс.

Ребенку операцию делать будут? есть счет, куда можно послать?

биипь! как такое может случится.....

7 К восьми часам утра багаж Колубриды, состоящий из двух разных чемоданов, был готов к переносу. Супруг настоял на том, чтоб она ехала поездом. Ему всегда казалось, что этот вид транспорта надежнее всего, а также – экономичнее. Михаэль помогал жене возиться с вещами в приподнятом, возбужденном настроении, так, будто не она одна, а они вмести собирались в какое-нибудь путешествие, тур. Но дело было скорее в том, что он всего на всего хотел скорее избавиться от жены для ее же собственной безопасности. Ему казалось, что расстояние уменьшит риск, которому она подвержена сейчас, находясь рядом с ним, и Михаэль с некой навязчивой паранойей подталкивал жену к выходу. Он уже предупредил женщину, о которой упомянул вчера, о визите и она не была против, наоборот, сообщила, что поможет всем от нее зависящим. Заявление старой знакомой, которую Мика игнорировал уже долгие годы, заставило его задуматься. Она оказалась единственной, кто был готов помочь. Без лишних вопросов, без нравоучений и упреков, которые были бы заслуженными, она просто сказала – да! Это растрогало Михаэля. Колубрида шумела в бане. Примостившись на краю стола, мужчина задумался. «Почему Клеменса – так звали эту женщину – не отказалась, почему она была такой милой, и забота ее чувствовалась даже через трубку телефона, ведь столько лет прошло! Еще в юношестве, когда Михаэль, уже испробовав горечь жизни, пытался сделать какие-то выводы, он усвоил одно: человек помогает другому-чужому человеку только если ему от него что-то нужно либо в будущем будет какая-нибудь польза. Все! Таким было правило, без оговорок, без увиливаний, точное и хлесткое! Так оно и сопутствовало жизни Михаэля и каждый раз, когда он просил помощи, это правило закреплялось в его мыслях все сильнее. Но как же Клеменса?! Что ей могло быть от него нужно. Старая, понурая женщина, начитавшаяся книг в своей нудной библиотеке. Михаэль трудился складчиком, грузчиком и вообще был разнорабочим там, где Клеменса являлась библиотекарем. Так они и подружились, юноша с сильными руками и пожилая особа с замашками леди. Она носила выпуклые очки в толстой оправе и постоянно запрягала волосы в хвостик. Длинные юбки, свитера, застенчивый взгляд…настоящая недотрога, - думал тогда Мика. Но они подружились. Эта дружба на первый взгляд могла показаться очень странной, если бы не один важный факт, решающий корень недоразумения – оба они были одинокими, жалкими людьми с глубокой, саднящей раной в районе груди. Сближение помогло как ему, так и ей. Стало легче, хоть чуть-чуть, но все же легче. И вопреки пересудам не было между ними ничего такого, что иной святоша назвал бы греховными деяниями. Лишь дружба, легкая и непринужденная, какая может быть только между людьми одинаковой породы, одного подвида. Проработав в библиотеке около года с лишним, Михаэль решил отправиться дальше. Он верил, что невероятные возможности ждут его впереди и не стоит задерживаться в этом сером городишке. Юноша давно бы смылся оттуда, если бы не Клеменса, к которой он привязался. Он все тянул, но выбор был сделан и в один из солнечных дней, Михаэль сказал ей, что уезжает. Женщина не стала его отговаривать – кто она такая, чтоб вмешиваться в судьбу и отравлять будущее мальчика? – по щекам ее покатились слезы. Мика обещал, что как-нибудь вернется, и они еще напьются чая с его любимыми печеньями, которые она ему готовила. Заверив Клеменсу в том, что он будет себя беречь, Мика улыбнулся. Они сошлись в горячем объятье. Они простились. На следующий день его не было в городе. Но Михаэль сдержал обещание. Они виделись еще, через пару лет. То были мимолетные встречи, сухие, тяжелые. Встречи, с которых хочется побыстрее сорваться. Последнее из этих рандеву случилось более пяти лет назад. Тогда Мике даже показалось, что Клеменса питает к нему чувство ненависти, он не знал за что, но иногда, раздумывая обо всем этом, ему казалось, что он все же догадывается. И вот теперь, спустя пять с лишним лет, он просит ее о помощи, а она соглашается! Что тут сказать? Клеменса не Овис, она святая! Пока Михаэль вдавался в размышления, Колубрида закончила собираться. Она подошла к нему сзади, он ее не заметил, и положила ладонь на спину. - Я готова, только нужно еще заехать на работу. – Мулатка прикусила нижнюю губу. – Так я обо всем договорилась по телефону, но нужно еще кое-что сделать. - Что? - Кое-какие бумаги, это не важно, но необходимо, – парировала она. - Хорошо, я вызову такси. – Михаэль не желал вдаваться в подробности. Думая о Клеменсе, он и не заметил, как настроение его погасло, и вместо рвения внутри появилась пустота. Он хотел было звонить в службу заказа, как, увидев телефон, вдруг вспомнил, что ему нужно поговорить с Вулпом. Колубрида ехала прямиком туда, где могла повстречать этого ублюдка и он, конечно же, все ей выложит. Нужно было предотвратить эту катастрофу, которая могла поставить крест на поездке супруги в безопасное место. - Я сейчас, дорогая. – Коротким прикосновением Михаэль чмокнул жену в губы и пошел в туалет. - Хорошо, - ответила мулатка и принялась что-то перепроверять в чемоданах. Она нарыла какую-то ненужную вещицу и отложила ее в сторону. Затем с аккуратностью вернула все на место и склеила молнию. Тем временем Мика уже растолковывал Вулпу суть дела. - Послушай, я снова тебе говорю, если Колубрида что-либо спросит, подтверди, что мне продлили срок на неопределенное время, пока у меня не появятся деньги, понял? – Он говорил почти шепотом и придерживал микрофон рукой, ведь в небольшом, закрытом помещении образовывалось эхо, выходящее за пределы туалета. - Я не могу! – противился Вулп. – Я же сказал, что не смогу. - Что? – прошипел Мика. - Я не буду с ней говорить! Понимаешь?! Не смогу! - В смысле? - Меня нет в городе! Я уехал! Михаэль не желал больше ничего спрашивать, ему было абсолютно наплевать на обстоятельства, вынудившие его собеседника покинуть город, но он должен был задать этот вопрос: - Точно?! - Да, точно! Черт побери, ты что совсем уже там спятил?! – Недовольно пробубнил Вулп и продолжил, будто заведенный. – Меня, так же, как и тебя посадили на счетчик! Я должен им кучу денег, которую не в состоянии вернуть. Они убьют меня, если я этого не сделаю, вот я и решил смыться. Все же лучше, чем лежать на дне какого-нибудь озера. - Никто тебя не убьет. Вулп расхохотался. Смех его был таким громким, что Мика невольно отвел трубку от - ... ты ошибаешься. Они способны на все. Вот уж забавно. Спрашивается, откуда я найду им денег, если только недавно брал у них в долг, чтоб приумножить? Михаэль прослушал начало, но все же понял весь смысл сказанного Вулпом. - Не знаю, на мне та же шкура. - Ладно, бывай, желаю тебе удачи. - Постой, - Мика остановил собеседника. – Если она тебе позвонит, скажи то, что я тебе велел. - Не волнуйся, не позвонит. - С чего ты так уверен? - К вечеру этого номера не будет. - Хорошо, - выговорил Мика. – И тебе удачи. После разговора с Вулпом и слов, которые второй наговорил, внутри Михаэля вновь вспыхнули тревога и опасения. Он стремительно сделал второй звонок и через полчаса они уже сидели в салоне желтого автомобиля с шашками. Колубрида простилась с мужем и удалилась, выглядывая из окна длинного, пассажирского поезда, которому было суждено прорезать сотни миль, чтобы доставить ее туда, куда направил ее Мика. В последний раз он помахал ей, затем отошел от рельсовой ямы и присел на скамейку. И что же теперь? Михаэль с таким рвением добивался того, чтобы супруга поскорее оказалась вдали от него, словно был потерянным в пустыне человеком, которому нужен был лишь один стакан воды. А что после этого стакана? Мимолетное успокоение и новые муки? Впрочем, на сегодня Мика добился, чего хотел. Каков был план? Что дальше? Ему еще предстояло решить, что делать. Но одно он знал точно! Спиртного будет много!

6 Колубрида сжимала телефон в руке так, будто намеревалась сломать его. Взволнованная и испуганная, она опустилась на диван и вновь набрала номер мужа. Гудки растянулись как резина. Никто не отвечал. Колубрида была сама не своя. Хотя супруг, во время их последнего разговора, запретил ей звонить ему до его прихода, все же она не могла сдержаться. Пальцы сами тянулись к кнопкам. Шел десятый час, но никаких новостей от Мики не было. Поднявшись, мулатка заходила по комнате. Майка ее взмокла, а все тело ломило внутреннее напряжение. Мысли в голове женщины путались. «Что же могло произойти?"! Внезапно она вздрогнула, будто чего-то испугалась, подбежала к окну и стала вглядываться во мрак улицы. Никого! Тишина и покой затаились снаружи, но то была зловещая тишина и пугающий покой. Пытаясь что-то увидеть в туманных переулках, она слышала как стучит ее сердце. Дикая, нарастающая дробь, но не вызывающая никаких восклицаний, как если бы это билось сердце чужого человека. Сама того не подозревая, в минуты возбужденного беспокойства, Колубрида казалась еще более привлекательной, чем была. Влажная от пота кожа блестела, глаза, готовые к броску, сверкали, а по всему телу словно скакало электричество. Все это можно было увидеть и почувствовать, а уж устоять перед таким соблазном казалось невозможным. Михаэль часто терял голову в такие мгновения, и чувствовал, как закипает его кровь. Стук в дверь заставил мулатку сорваться с места, точно посторонний шорох чуткую собаку. Она сходу сбила задвижку и распахнула дверь. Невольный крик вырвался наружу. Не говоря ни слова, женщина накинулась на мужа и обняла его. Михаэль почувствовал жар горячего тела и ему сразу же полегчало. - Прости, я не хотел. – Слова обрывались, тонули в его слезах. Он плакал, но плакал от злости и беспомощности. Плакал потому что не мог всадить пулю в голову тому, кто посмел связать имя его супруги с мерзким воображением. - Все в порядке, все хорошо, - проговорила Колубрида и завела его во внутрь, будто это была чужая квартира. – Присаживайся, я принесу тебе воды. – Она усадила его на диван, а сама направилась в кухню. Утерев слезы, Мика проверил на месте ли пистолет и откинулся на спинку мебели. Он не знал, сказать ли жене правду либо обмануть. Как огородить ее от неприятностей? Может, перебить всех тех, кто способен ее обидеть? Нет, не вариант. Он не настолько силен. Спрятать ее, спрятать, пока все не уладится? Это, пожалуй, будет самым лучшим вариантом. "Так и сделаю". Михаэль решил проститься с женой. Трудно, больно, но выхода у него не было. Пока все не уладится, пока все не разрешится… Медленно, но верно, Мика остывал. Гнев отступал. Видимо, так действовало на него помещение, в котором он находился. Родные стены, родной диван, телевизор, ковер, супруга… Он стал спокойным, но не хладнокровным, скорее уязвимым. Так себя чувствует человек за минуту до того, как уснет глубоким сном. - Что произошло, милый? – Колубрида дала супругу стакан с водой и уселась рядом. - Все хорошо, теперь у нас нет долгов, - солгал Мика. Он как-то рассеяно отпил воды и отложил стакан. Во взгляде мулатки появилось негодование. Она взяла его руки в свои. - Что они сказали? - Я рассказал о ситуации, о том, для чего мне нужны были деньги… - Михаэль запнулся, он никогда не был лгуном, не умел приукрашивать, но того требовало обстоятельство. – Теперь у меня долг на неопределенный срок. – Глупая, совершенно неуместная улыбка появилась на его лице. - На неопределенный срок? – переспросила мулатка и, задумавшись, добавила. – Без процентов? - Да, я и сам не ожидал такого, но видно нам попался великодушный кредитор. Колубрида нахмурилась. - Тогда что произошло с твоим лицом? Михаэль прикоснулся к щеке, по которой пришелся удар и почувствовал колкую боль, будто кожу защемило, но не выразил это в эмоциях. - Я повздорил с Овисом. - С Овисом? – изумилась Колубрида. - Да, я повидался с ним, чтобы занять денег, но он отказался. – В мозгу мужчины все перемешалось. – Мы повздорили. – Только и сумел докончить он. - Овис ударил тебя? - Ты бы видела его физиономию. – Мика усмехнулся. От того, что он и сам представил себе расквашенную морду старого приятеля, что, надо сказать, было весьма приятным, выражение лица Михаэля стало как нельзя реалистичным. - А из-за чего вы повздорили? – не унималась супруга. - Не важно, - махнул рукой Мика. – Главное, что те, с кем я встретился позже, не оказались такими же ублюдками, как этот любитель старушек. Колубрида отвела взгляд и задумалась. - Я не верю, что они могли простить долг или отложить его на неопределенный срок. Михаэль смекнул моментально. - Я тоже им не верю, - подтвердил он. – Именно поэтому хочу, чтобы ты на некоторое время уехала в другой город. - Что? – гаркнула женщина. – Ты в своем уме? Почему? - Я не намерен подвергать тебя опасности. - Но что они могут мне сделать? Мика помотал головой с ухмылкой на губах. - За деньги люди могут сделать все что угодно. - Но я не хочу уезжать, не хочу оставлять тебя одного! Я не сделаю этого. Что ты будешь делать, если я уеду? У тебя скоро операция! «Операция? – подумал Мика и улыбнулся самому себе. – Какая же она наивная». - Возможно, что не так уж и скоро. - Но врач сказал, что ты на учете. Может случиться, что сердце найдут завтра. - А теперь послушай меня. – Он притянул ее к себе за руки и уставился в глаза. – Я не отрицаю того, что именно завтра мне улыбнется удача, возможно все. Но запомни одно – я никому не позволю обидеть тебя, никому. – Михаэль непроизвольно сжал руки жены, вспоминая слова малорослого. – Именно поэтому я прошу тебя, чтобы ты на некоторое время уехала из города. Ты должна! В противном случае, если кто хоть пальцем посмеет к тебе прикоснуться, то я не выдержу. Понимаешь?! Колубрида опустила взгляд и кивнула. - Но к кому я поеду? – почти шепотом выговорила она. - Я дам тебе адрес одного человека, это женщина. - Женщина? - удивилась мулатка. - Да, я давно ее знаю, но мы не виделись уже больше пяти лет. - Кто она такая? – с ревностью выдала Колубрида и вперила в супруга острый взгляд. Михаэлю стало приятно, он хотел было еще немного потешить себя мыслью о том, что жена ни с кем не намерена его делить, но повторный вопрос мулатки, с еще большей яростью во взгляде, заставил его отступить. - Всего лишь старая, бедная учительница. - Старая? – недоверчиво повторила Колубрида, словно у них больше не было никаких проблем. - Да, она тебе понравится. - Так почему же ты не обращался к ней за помощью, раз вы с ней такие хорошие друзья? – меркантильный вопрос показался Михаэлю даже смешным, ведь он знал, что супруга задала его в порыве ревности. - Она не в силах мне помочь, только не в финансовых вопросах. - Ха. - Так ты поедешь? – Мика снова посерьезнел. – Завтра? - Да, поеду, но первым делом для того, чтобы узнать кто она такая! – огрызнулась Колубрида. Михаэль был доволен. У него не было никакого плана в связи с тем, что делать дальше, но он был доволен. Завтра жена его будет в безопасности. Оставалось только предупредить Вулпа, этого сукиного сына, чтобы он не проговорился.

А где же "голубые танцовщицы"?

3-4 дня в неделю - пиво, 2-3 дня - водку. Вино ненавижу! Все, что со сладким привкусом мне не по душе.

5 Путь от забегаловки до родного квартала занимал чуть больше часа, при этом нужно было менять два автобуса. Встреча Михаэля со старым другом оказалась почти безрезультатной. Овис упорно утверждал, что денег у него нет, а Мика, утопив свою гордость, хоть как-то пытался разжалобить человека, который когда-то пожертвовал бы ради него жизнью. Мужчина с пуговками вместо глаз, поведал приятелю о том, что он и сам задолжал серьезным людям, что его дела идут совсем плохо и скоро ему вообще придется покинуть страну, дабы спасти свою шкуру, но Михаэль знал, что все это было ложью. Ему было известно, что Овис довольно-таки состоятельный человек, ведь несколько лет назад, он взял в жены пожилую женщину, которая, скоропостижно скончавшись, оставила немалое наследство своему молодому мужу. Многие тогда чесали языками мол «мелкоглазый», как его называли, лихо провернул дельце и остался при этом вне подозрения, но это были всего лишь людские сплетни. Овдовев, Овис открыл свой маленький бизнес, а об остальном Михаэлю было неизвестно. Конечно, он был на свадьбе у приятеля, так же, как и был на похоронах его жены, но после этого они не виделись, не пересекались, не устраивали дружеских вечеринок, встреч, ничего. Между ними появилась явная гниль, зародившаяся после случая, о котором ни один из них не желал вспоминать. Можно было представить себе, что испытывал Мика еще в тот, первый раз, когда ему пришлось просить у Овиса кругленькую сумму, и что он чувствовал сейчас, выдержав второй отказ. Мелкоглазый помог Михаэлю лишь в одном, он достал ему оружие, а точнее – небольшой револьвер компании Smith&Wesson, старый, но пригодный к использованию. Мика молился, чтобы пистолет этот ему не понадобился, но с ним он чувствовал себя увереннее, ему казалось, так он сможет защитить Колубриду, если, не приведи Господь, ему придется им воспользоваться. Мика заранее позвонил Колубриде и предупредил ее, что его не будет дома, когда она вернется. - И никому не открывай, если не будешь уверенна в том, что это я! – сказал он ей, когда жена его стала возмущаться. - Что? Что это значит? – голос Колубриды был напуганным и растерянным. - Я объясню все, когда вернусь, – докончил Михаэль, стоя на остановке и дожидаясь своего автобуса. Солнце утонуло в сумерках, когда Михаэль сошел со ступенек транспортного средства. Десять минут ходьбы оставалось до места, где он жил. Преодолев пару улочек, он оказался у заброшенного двухэтажного здания, в котором некогда устраивали шумные представления. Это был дом оперы. Мика помнил те времена, когда еще была жива его бабушка. Она пару раз водила его на шоу, за которым он наблюдал с жадным, детским интересом. Стены постройки некогда были обклеены красочными рекламными плакатами; пестрели гирлянды, сверкали огни. Как же давно это было. Беспощадно и безвозвратно рассыпалось время. Теперь, глядя на это жалкое здание, Мика чувствовал лишь грусть, неисчерпаемую печаль, рождающуюся в груди. Этот дом веселья и радости умер, скончался. Выбитые окна, похожие на пустые глазницы, прибитая поперек дверей балка, напоминающая рот, который никогда больше не заговорит, олицетворяя вечное безмолвье, грязные, пыльные стены… Театр умер, точно так же, как умирает человек. Михаэлю стало душно, он остановился и приложил руку к сердцу. Странная боль заискрилась внутри него, ему стало жаль самого себя. «Мое бедное сердце» - с какой-то острой нежностью подумал он. В округе не было никого. Мрак постепенно сгущался, но глаза еще могли видеть и Мика, сам не зная почему, вытащил из-за пояса пистолет подаренный Овисом. Он глядел на рукоятку, затем резко вытянул руку, будто намереваясь выстрелить, и прищурил один глаз. Дуло медленно перемещалось, Михаэль держал на мушке невидимых врагов. Он был сосредоточен и спокоен, грудь медленно поднималась и опускалась, словно качаясь на размеренных волнах. Но вдруг, где-то совсем рядом послышался шорох и мужчина с оружием в руке резко обернулся. Рядом с ним лежала поржавевшая железяка. Наткнувшись на незамеченный предмет, Мика упал на колени. Он поднялся резким толчком, так же быстро, как и свалился и с оцепенением оглянулся по сторонам. Никого не было. Откуда исходил этот шум?! Может, за ним устроили слежку и выжидают удобного момента для нападения? Или, возможно, это всего лишь кошка либо крыса? Михаэль стряхнул пыль с брюк и быстрым, нервным шагом пошел в сторону дома. Револьвер оставался у него в руке, которую он спрятал в кармане. Мика был начеку, он отчаянно сдавливал рукоятку так, что она, вместе с его ладонью, намокла. Внутренний голос советовал ему бежать, но он боялся, точно где-то рядом скалилась собака, и стоило ему пуститься наутек, как она кинулась бы следом. Еще немного, самую малость и он оказался бы у входа в дом, где жил. С наступлением темноты, края эти вымирали, и казались такими же заброшенными, как увиденное Микой здание оперы, с одним отличием – стекла и двери были целы. Пройдя пустынную улицу с бараками и мелкими предприятиями по краям, где в пыльных окнах изредка мерцал слабый свет, Мика вошел в жилой квартал. Здесь, прижимаясь друг к другу, высились несуразные здания. Именно тут Мика и жил, в этом рабочем квартале, расцвет которого рухнул вместе с упадком сил местных предприятий. Заброшенный район - бельмо на ясном глазу государства. - Эй! – сдавленный голос прозвучал сзади. Мика вздрогнул, круто обернулся. Сердце столкнулось с кадыком. Рука, сжимавшая оружие попыталась вылезти из кармана, но револьвер за что-то зацепился и кисть, как-то вяло, выползла наружу. - Михаэль? – Мужчина в фетровой шляпе, надвинутой на глаза, подошел ближе на несколько шагов и остановился. Мика увидел пистолет в его руке. – Михаэль? – повторил он, приподняв головной убор. Высокий, с длинными руками, одетый в темный плащ, незнакомец казался уверенным и решительным. - Кто вы? – Мика с трудом выдавил из себя эти два слова. Ему казалось, что он сейчас же упадет замертво. Никогда он не оказывался в подобной ситуации, и ему было бесконечно страшно. Не то, чтобы он боялся умереть, боялся, что его застрелят либо измордуют, хоть и это было пугающим, но дело было не в том, просто зловещей была сама ситуация, неожиданная и острая. Мика не знал, что предпринять в сложившихся обстоятельствах, что уж там, он даже не мог думать. - Ты Михаэль? – незнакомец подошел совсем близко и приподнял руку с пистолетом, указывая на того, от кого требовал ответа. Первый страх прошел быстро. Голова заработал. «Нет, они не убьют меня, раз я все еще им должен, в этом нет смысла» - этот вывод придал Михаэлю уверенности и он глубоко, но бесшумно вдохнул, затем выпалил: - Что тебе надо?! - Значит, это ты. – Улыбка незнакомца показалась Мике такой мерзкой, что ему захотелось дать этому длинному в морду. - Допустим, - Михаэль кое-как сунул руку в карман – незнакомец не заметил этого - и аккуратно положил пальцы на рукоятку. В этот раз он успеет его выхватить! - Хорошо, - произнес незнакомец и мелодично свистнул. Свист оказался знаком. Мика сразу сообразил, но не настолько быстро, чтоб что-либо предпринять, так как позади него уже стоял второй незнакомец, который положил руку ему на плечо. Как только Мика обернулся, хлесткий удар в правую скулу отправил его на землю. Кисть вновь выскользнула из кармана без оружия. Один из незнакомцев скрутил ему руки, приковал их наручниками, а второй запихнул в рот кляп и накинул на голову темный мешочек. - Не брыкайся, наш босс хочет с тобой поговорить. Подъехал автомобиль, Михаэля закинули на заднее сиденье. Прошло чуть меньше часа, прежде чем водитель заглушил мотор. - Выводи его, - послышался голос того самого незнакомца. Сидеть с руками, заведенными за спину, кляпом во рту и мешком на голове было мучительно. У Мики ныли суставы, спина, он мычал и кряхтел, но не буянил и помнил, что в кармане его куртки все еще лежит заряженный пистолет. Когда дверца автомобиля открылась с глухим щелчком, Михаэлю стало легче. Его вывели из машины, он прошел несколько метров, то идя пряма, то спускаясь, поддерживаемый незнакомцем, после чего мешок был снят с головы. Свет, хоть и слабый, все же жестокий, ранил его глаза. Мика прищурился. Перед ним стоял незнакомый ему человек. Это был мужчина, маленького роста, с короткими ногами, точно карлик, но чуть выше. Лысый, в блестящем костюме, лакированных туфлях и галстуке. Помещение, куда Мику привели с такими мерами предосторожности, оказалось пустой комнатой. Если из палаты, в которой он еще недавно приходил в себя, убрать все предметы и замуровать окна, то она бы точь-в-точь сошла бы за эту комнатку. Лицо лысого мужчины в костюме было добродушным, с толстыми губами и какими-то искренними, жалостливыми глазами. Чуть приплюснутый нос был словно сделанный из теста. Брови точенные, раздельные. Не хватало только волос. Мужчина стоял, упершись руками в спинку стула. Палец левой руки обхватывал толстый перстень. Вообще у него были короткие пальцы, благодаря чему перстень казался совсем уж широким. - И так, мистер Эгенс, перейдем сразу к делу. - Коротконогий почему-то вытянул губы и оглядел вновь прибывшего с ног до головы. – Меня зовут мистер Бручс, это имя о чем-либо вам говорит? После того, как кляп был вынут изо рта Михаэля, он ответил: - Нет! Но я кажется понимаю, для чего вы меня сюда приволокли. - Было бы глупо, если бы вы не понимали, - улыбаясь, заметил Бручс. – Вы должны нам пятьдесят тысяч. – Он ходил по комнате, почесывая лоб, и вдруг застыл. – Хотя нет, пятьдесят две тысячи, если я не ошибаюсь. – Улыбаясь, он глянул в глаза Михаэля. – Данная сумма была бы уместной лишь этой ночью! Но вы, как я понимаю, не собирались платить нам сегодня. Я правильно вас понял, мистер Эгенс? Михаэль молчал, прежде чем начать говорить, он пытался обдумать каждое слово, чтоб не стать впоследствии заложником своего языка. - Таким образом, - продолжал Бручс. – Я вынужден огорчить вас, назвав новую сумму, которую вы будете нам должны. Прибавьте к пятидесяти еще десять тысяч и вы получите точную цифру своего долга! Но и это великодушие продержится только до конца недели! Вам понятно? - Но я не брал у вас денег! – взвился Михаэль, он напряг руки и цепь от наручников натянулась. - Верно, для вас их брал Вулп. Он оказался не в лучшем положении, чем вы, будьте уверены. Не думайте, что нам ничего неизвестно, мистер Эгенс. - Так пусть Вулп и выплачивает вам долг! Вы думаете, что сможете меня запугать? – Михаэль нарочито засмеялся. – Черта с два! Если вы знаете, что Вулп брал деньги для меня, то вы, наверно, в курсе для какой цели они мне были нужны. - Я осведомлен и сочувствую вам настолько, насколько это чувство может быть возможным между должником и кредитором, но не больше. - А что будет, если я не смогу найти этих денег? Может случится, что я подохну раньше! - Тогда за вас придется расплачиваться вашей жене. – Коротконогий мечтательно поднял глаза к верху и вздохнул. – Колубрида, если я не ошибаюсь? Мне нравятся девушки с горячим нравом! – Проговорил он, сверля Мику глазами, так, что у второго вырвалось: - Сукин сын! - Именно это и случится, если вы не вернете свой долг! Заметьте, мистер Эгенс, я не прошу ничего лишнего, лишь то, что по праву мне причитается, не больше. - Хорошо, освободите меня! – Михаэль был оскорблен. В груди его кипело желание завладеть пистолетом, спрятанным в кармане и перестрелять всю шайку. Слова, сказанные этим коротконогим и касающиеся его жены, настолько ранили его самолюбие, гордость и честь, что он забыл обо всем другом, съедаемый желанием прострелить карлику голову. - Вас освободят, как только довезут в целости и сохранности до вашего дома, - проговорил Бручс. – До скорой встречи. Михаэль ослеп, стал немым и был посажен в незнакомый ему автомобиль.

4 Михаэль лежал на диване кривой спиралью, вытянувшись насколько это было возможно. Он был высоким, поджарым мужчиной и ноги его, которым не хватало места, сползали с боковин. Перед глазами маячила картинка телевизора, но он смотрел сквозь нее, хоть взгляд его и был прикован к экрану. Сегодняшний день - последний, в распоряжении Мики, к концу которого он должен был заплатить свой долг. В противном случае…Он не знал, что могло произойти в противном случае, он мог только предполагать. Возможно, ему отсрочат возврат, или, может быть, потребуют что-то взамен, но что?! У него не было ничего стоящего, кроме, конечно же, его супруги. Мика ударил себя рукой по лбу, чтобы отогнать эту гнусную мысль. Он мгновенно возненавидел себя за то, что подверг женщину, которую любил больше всего остального, опасности. Он ударил себя еще раз, ему хотелось почувствовать боль, что служило бы неким возмездием за возникшую в голове мысль. Даже теперь, когда все, казалось бы, пошло кувырком, Михаэль не терял надежды. Он верил в свою удачу. Как?! Как же Бог сможет оставить его?! Человека, который не совершал в жизни ничего дурного, того, кто помогал другим, когда у него хватало на это смелости. И вправду, Михаэль никогда не был злым, алчным, жестоким. Он просто жил не упиваясь желанием наживы, его не интересовали материальные ценности, хоть он бы и не отказался от пары миллионов, если б предложили. Именно поэтому он все никак не мог поверить, что все происходящее случается именно с ним. За что?! Телефон зазвонил с нарастающим, дребезжащим звуком. Мужчина пошарил рукой по полу и, нащупав мобильник, взглянул на номер. Ему была неизвестна эта комбинация цифр, он застыл на несколько мгновений, затем ответил. - Михаэль, слушаю! - Здравствуй, Михаэль, это Вулп. Мика автоматически собрался и присел. - Да, привет, Вулп, как ты? - Спасибо. – В голосе звонящего чувствовалось напряжение. – Ты не забыл, что сегодня вечером нам надо отдать долг. - Послушай… - Михаэль запнулся. – Можешь дать мне еще пару недель? - Пару недель? – с ужасом повторил Вулп. – Мне уже звонили и сообщили, чтобы деньги были сегодня. - У меня их нет! – резко ответил Мика. Кровь его вдруг вскипела, он бы размозжил голову этому Вулпу, будь второй рядом. – Это твоя чертова лошадь… - Но ведь я предупреждал! Я не давал никаких гарантий. - Ты сказал, что она выиграет! Ты вбил это в голову моей жене и мне! – орал Мика. – Тебе придется самому расплачиваться за этот долг. Михаэль помнил, что при последней их встречи, день назад, он готов был убить этого человека. Он набросился на него, когда тот заявился в их квартиру, но Колубрида им помешала. - Ты забываешься, Михаэль, деньги брал не я, а ты. Я только свел тебя с этими людьми. – Говорящий перевел дыхание. – Я и сам должен им сто штук! – Как бы в оправдание закончил он. - Мне плевать на то, что ты должен! - Тебе не будет плевать на это, когда эти ребята заявятся в твой дом! Тут до Михаэля, наконец, дошло насколько рискованно его положение. До этого самого момента, он считал, что раз у него смертельная болезнь, то все может сойти ему с рук. Не станет же кто-то убивать и без того умирающего! - Если не думаешь о себе, то подумай хотя бы о Колубриде! – продолжал Вулп. – Они могут доставить ей неприятности! Сердце Михаэля сжалось крепче. - Эти люди не любят шутить! Сегодня вечером они ждут твоего визита! – не унимался звонящий. - Хорошо, чертов сукин сын, я найду эти деньги. – Процедил Михаэль и, отбросив телефон, схватился за голову. «Что же делать, что же делать?» - вертелось у него в мыслях и внезапно он замер, затем накинулся на телефон и набрал номер. После череды гудков, ему ответили. - Овис, Овис, - начал Мика. – Мне нужно с тобой увидеться. Да, сегодня, через час, возле нашей кофейни, хорошо, до встречи. Михаэль поднялся, побежал в другую комнату и уже через минуту закрывал за собой парадную дверь. Когда высокий мужчина в легкой желтой куртке подходил к небольшой забегаловке, на улице было еще светло. По небу разлилась серая краска, что было свойственно данному периоду времени. Солнца видно не было, оно лишь пускало свой преломленный свет сквозь широкие облака, скрадывающие золото этих самых лучей. Воздух был влажным, приятным. Оказавшись у входа в здание, Михаэль увидел своего приятеля в окне. Овис сидел за столиком у самой двери и глаза его бегали из стороны в сторону, как у человека с беспокойным характером. Когда Мика подошел к нему, Овис привстал и протянул ему руку. - Присаживайся. - Спасибо, что пришел. – Михаэль опустился в кресло и взглянул в лицо приятеля. – Как у тебя идут дела? - Все в порядке, - ответил Овис и замолчал. Не было ничего удивительного в том, что он не задал встречного вопроса, ему всего на всего не хотелось удручать себя мыслями о горькой судьбе некогда близкого друга. - Хорошо, я рад за тебя, - проговорил Мика, и как-то жалко улыбнулся. Он почувствовал себя приниженным, жалким человечком, которому нужно только одно – помощи. - Зачем ты меня позвал? – вопрос Овиса прозвучал несколько грубо, он и сам понял это и попытался исправиться. – Что-то случилось? Мика ответил не сразу. Он глядел в это каменное лицо, в эти мелкие, черные глазки, которые кричали лишь об одном – не проси у меня помощи, и ему было невероятно сложно говорить. А ведь раньше все было не так, раньше они были близки, они были друзьями, даже больше – братьями. В те самые времена, Мика никогда не видел этого выражения на лице друга, когда находился с ним рядом. Он не замечал этого узкого лба, этих пуговиц, вместо глаз, этих тонких, бумажных губ, впалых щек, жидких волос, он никогда не видел в лице друга того унизительного презрения по отношению к себе. И вот, думая обо всем этом, Михаэлю стало так тяжело, так тоскливо, будто в грудь его кто-то ударил кулаком, и он не может сделать вдоха в полную силу. - Что случилось? – Голос Овиса показался Михаэлю таким отвратительным, что он желал бы оказаться глухим, лишь бы не слышать этого сиплого блеяния. - Вам что-нибудь принести, господа? – официантка остановилась у их столика и, вынув блокнот с карандашом из переднего кармашка, посмотрела на Мику. Взгляд этой молодой, светлой девушки был точно глоток свежего воздуха. Она глядела на Михаэля так просто и так искренне, что ему невольно захотелось коснуться ее, но это было бы слишком! - Кофе, без сахара, с молоком. - А вам? – официантка переметнулась к Овису. - Тоже самое, - ответил мужчина с мелкими глазками, и девушка, сделав крутой оборот, пошла в обратную сторону. «Тоже самое» ответ приятеля кольнул Михаэля в сердце. «Когда-то они были тем же самым» - подумал он. - Так что случилось, говори? Мика нашел в себе силы и открыл рот: - Мне нужны деньги. Овис обескуражено вздохнул. - Мы же уже разговаривали с тобой об этом, Мика. Ты знаешь, что у меня нет таких денег. - Нет, не столько, - остановил его Михаэль. – Мне нужно пятьдесят тысяч. - В больнице сделали скидку? – улыбаясь, проговорил Овис, а сам в это время придумывал, как бы лучше отказать собеседнику. – Или тебе решили пересадить сердце какого-нибудь старика? - Нет, мне нужны эти деньги, чтобы мое сердце не остановилось раньше времени, а вместе с ним и сердце Колубриды. – И, ругая себя за то, что ему приходится вмешивать в беседу супругу, Мика обо всем рассказал.

3 Пятьдесят тысяч, всего лишь пятерка с четырьмя нулями, с пустым продолжением. Для одних это обычный оклад за месяц, неделю, заработок за день, для других – непомерная, огромная сумма денег. На эти средства можно приобрести автомобиль, можно снять виллу в каком-нибудь богатом районе и жить там некоторое время, чувствуя, как тепло греет кости, можно отправиться в кругосветное путешествие, прихватив с собой любимого человека, можно гулять и пьянствовать, можно поставить и приумножить, и можно облажаться и умереть. После того, как Михаэль узнал, что у него серьезные проблемы с сердцем, с одной единственной развязкой – пересадкой, он споткнулся. Эта новость подбила его, как лихая пуля безмятежную утку, и теперь мужчина кружил над пропастью, из последних сил пытаясь не разбиться окончательно. Врач сказал, что ему, Мике в течении нескольких месяцев необходимо пересадить один из самых важных органов, его сердце, этот комочек, который бьется и сжимается, точно умирающая в конвульсиях гусеница. Медицинский служащий сразу же заверил его в том, что ждать чуда не стоит. Все решают деньги, а именно одна седьмая миллиона. Это сообщение повергло Михаэля в шок, у него потемнело в глазах, не хватало воздуха, он уперся руками в стол, чтобы не свалиться и еще долго смотрел на доктора изумленным взглядом. Откуда? Откуда он мог найти такие деньги?! Мика был беден! Сирота, живший на съемной квартире в одной из трущоб города, работающий клерком в мелкой фирме. Бедолага, взявший в жены пылкую иммигрантку с юга! Но доктор, вероятно, привыкший к подобным сценам жестоко отражал взгляд пациента. По большому счету, человеку в белом халате было наплевать на то, что будет с его собеседником, он лишь выполнял свой долг, свою работу, точно машина, в которую заливаешь горючее, и которая едет, пока не выпьет все до капли. Горючим, в данном случае были деньги. - Но если у меня нет таких денег? – выдавил из себя тогда Мика, вглядываясь в лицо врача с надеждой. От ответа медика зависело каким он предстанет в следующее мгновение для мужчины напротив, станет ли он похожим на ангела, либо обернется демоном. - Тогда вам придется ждать, - ответил доктор, сдавив губы и нарочито сочувственно качнув головой. Мика мог поклясться, что в то самое мгновение увидел рога, выскочившие изо лба доктора. «Почему, почему я не перенес инфаркт, почему у меня не отказала почка, не случился инсульт» - то, что для любого другого человека оказалось бы страшным бедствием, почти приговором, для Мики было отдушиной. Он был готов ко всему тому, что перечислил, причем ко всему разу, но только не к тому, что его действительно ожидало. - А теперь, прошу меня простить, я должен вас оставить, - и доктор ушел так стремительно, что пациент не успел произнести ни слова. Обычно, в подобных ситуациях больные задают уйму вопросов, порой имеющих отношение к разговору, порой – не имеющих, а иногда и откровенно глупых. Видимо, опасаясь этих самых минут, медик и ускользнул так скоро, как только мог, не дав собеседнику опомниться. После этого разговора прошло около месяца и Мика обошел еще две-три клиники, где ему сказали тоже самое. Раз так, то он решил встать на учет и обследоваться в той, где нужно было платить меньше всего. Если бы у него были деньги, то, конечно же, Михаэль остановил свой выбор на более достойном заведении, но в карманах его гулял ветер. Сумма, названная доктором казалась ему колоссальной, невозможной. На первых порах, подстрекаемый супругой, Михаэль еще пытался как-то обзавестись этими деньгами. Он обошел, обзвонил почти всех своих знакомых и тех, немногочисленных родственников, которые у него имелись, но откуда у бедного человека могут быть богатые друзья, готовые оказать ему столь великую услугу?! И Мика сдал, он решил положиться на судьбу. Будь, что будет. Ему казалось, что болезнь его, каким-то странным, сверхъестественным образом может рассосаться сама собой, эта мнимая, но столь сладкая надежда никогда не оставляла его мыслей. Некоторым людям свойственно надеяться до последнего, так уж устроен их мозг, и в отличие от других, более деятельных и более решительных, которые, дорожа своей жалкой жизнью, готовы пойти на самые тяжкие преступления и грехи, готовы грызть бетон зубами, мечтатели – искренне надеются и верят, что Бог даст им второй шанс: если и не исправит кровяной механизм, то хотя бы положит мешок с деньгами под дверью, для его починки. Колубрида лезла из кожи вон, чтобы помочь мужу, но что может сделать женщина, работающая на ипподроме, в чужой стране?! Она всячески пыталась подзаработать, трудясь в качестве официантки в ночную смену, в некоторых клубах, но силы человека не беспредельны и с первыми темными кругами под глазами, сонным взглядом и сморщенной кожей, женщина выбилась из колеи и оставила свою затею. И потом, работай она хоть круглосуточно в нескольких местах подряд, завладеть нужной суммой удастся только через несколько лет, по окончании которых ей самой потребуется схожая операция. «Ты и себя угробишь» - после первого ночного опыта жены, высказался Михаэль, на что черноволосая мулатка лишь улыбнулась. Но, спустя несколько подобных ночей, он уже не улыбалась, а лишь жалобно вздыхала и плюхалась на постель, точно без сознания. Кто-то из родственников Колубриды проживающих на юге, как-то раз пообещал, что поможет чете. Это обещание вдохнуло в супругов новую жизнь. Колубрида была уверена, что дядя вышлет ей денег, по крайней мере, так казалось Михаэлю. Она была необычайно весела, не смотря на свой измученный вид. Веселье длилось пару дней, до того момента, когда человек, взявшийся спасать утопающих не исчез с поля зрения, сказав, что планы изменились. «Какая сволочь» - на всю квартиру орала взбешенная мулатка, ходя из стороны в сторону, похожая на разъяренного быка: «Я всегда ненавидела его, с самого детства!». Михаэль обнял ее и погладил по вспотевшей спине. Он с самого начала был почти уверен в том, что обещанная помощь окажется всего лишь пустышкой. Мика чувствовал это на подсознательном уровне, не переставая надеяться в глубине души на снисхождение. Вот такие противоречивые мысли жили в его душе. Таким образом, хоть Колубрида внешне и казалась неумолимой, все же Мика знал, что и она смирилась с безнадежностью сложившейся ситуации и верит теперь уже только в силу молитв, что спадали с ее губ буквально ежечасно. Идея о том, что можно заработать на скачках, была почти первой, что пришло Колубриде на ум, когда супруг впервые ошарашил ее своим состоянием. Но на кого ставить?! Она и сама, работая в месте, где проводились эти мероприятия, никогда не знала кто победит, а кто придет последним. Колубрида трудилась кем-то вроде конюха, она ухаживала за лошадьми, к животным мулатка привыкла с самого детства. В местах, где она родилась, кобылы считались главным достатком семейства, и девочка научилась не бояться и обращаться с ними еще в раннем возрасте. Это было главной из причин, по которой ее взяли на работу. Второй причиной была ее экзотическая красота. Правда, для лошади нет никакого значения кормит ли ее красивый человек либо какой-либо урод, все же тому, кто брал Колубриду на работу, глаза требовались именно для этого. Так случилось, что в один из серых дней, Колубрида явилась с работы, и супруг застал ее в необычном состоянии. Глаза мулатки горели, тело было словно наэлектризовано, губы были сжаты, словно пытались сдержать слова, которые вот-вот вылетят из горла. - Что случилось? – спросил ее Мика. - Я знаю, где нам достать деньги, любимый. Михаэль не сразу нашелся, что ответить. Он мгновенно подумал о том дяде, который не сдержал свое обещание. - Он все-таки пошлет? – с недоверием в голосе спросил мужчина. - Нет, эта скотина ничего нам не пошлет, - вспылила Колубрида и рот ее сразу же искривила злая ухмылка, будто сознание того, что она может со всем справиться и без помощи человека, который обещал помочь, но обманул, давала ей неоспоримое преимущество над ним. - А что тогда? – Михаэль нахмурился. - Мы поставим на лошадь, которая придет первая! – Объявила мулатка и сразу же бросилась в объятия мужа. Невероятно, как быстро менялось настроение у этой женщины, может, этим она и отличалась ото всех других. Супруг обнял Колубриду. Радость мулатки передалась и ему. - Со мной работает один человек, которому кое-что известно, он знает кто одержит победу на следующей неделе. - Но откуда? – недоумевал Михаэль. - Я не знаю, у него свои источники. – Отвлеченно проговорила Колубрида. – Он сам будет ставить на эту лошадь. Ты не представляешь на сколько умножается ставка! – В этих словах мулатки было столько желания, столько страсти и силы, что мужчине оставалось только поддаться. - Сделаем тебе эту операцию. – Колубрида расстегнула несколько пуговиц рубашки мужчины и ткнула пальцем туда, где предположительно находилось его сердце. – Нужно всего лишь найти пятьдесят тысяч на пару дней, чтобы сделать ставку. - Как мы найдем эти деньги? – Михаэль умоляюще смотрел на жену, видя в ее взгляде, что она уже знает ответ на этот вопрос, что она все уже продумала. - Этот человек свяжет тебя с людьми, которые дадут тебе в долг! - А почему, если он так уверен в победе, у него самого не хватает ума взять в долг и поставить на эту кобылу? - Он уже это сделал! – улыбнулась Колубрида. Вдруг Михаэль почувствовал нарастающую волну ревности внутри себя. Его жена говорила об этом незнакомце с явной симпатией, даже больше, она словно восхищалась человеком, который, по всей видимости, оказывает им безвозмездную услугу. - Ей. – Мика с силой схватил супругу за запястье и вгляделся ей в глаза. – Почему он нам помогает?! – В голосе его гремела ревность. - Он всего лишь хороший человек и друг, - не без улыбки, проговорила Колубрида. – Я тебя с ним познакомлю и видя, как супруг ее все еще смотрит на нее грозным взглядом, она расхохоталась своим звонким смехом. Ее белоснежные зубы были для Мики точно куски сахара.

2 Отделение кардиологии находилось на третьем этаже больницы, что само по себе было бы не таким уж глупым, если бы в здании работал лифт. Но лифт не работал, не работал вот уже несколько месяцев и у руководства, как оно любило выражаться, не было никакой возможности устранить неполадку. Возможности, говоря откровенно, исчислялись деньгами, которые совершенно странным, изворотливым и верным путем шли в карманы больших боссов. Таким образом, ремонт, которого больница неистово жаждала, так и не начинался, хотя государство порой и выделяло средства на это благое дело. Брожение денег было урегулировано до мелочей и не было в этом ухищренном течении места на такие мелочи, как удобства. Надо сказать, что все соответствовало действительности – район, в котором здание было возведено, пропитался убогостью, следовательно, все то, что находилось, в пределах этой территории, было убогим. И нет ничего странного в том, что Колубрида настояла на транспортации супруга именно в эту больницу. Желание это вытекало из их безденежной бедности. И потом, Михаэль сам изначально предпочел данное заведение. В палате витали разные тошнотворные ароматы. Пугающий запах лекарственных препаратов вцепился в запах жаренного лука, который, в свою очередь, сплелся с веянием сырости потемневших углов. Складывалось впечатление, что тут скорее забегаловка, нежели больница. Обстановка помещения была так же скудна, как и все вокруг. Михаэль лежал на небольшой железной койке, на которую был водружен матрас. Шторы на окнах скрадывали и без того слабый наружный свет. Стойка для капельницы стояла по левую руку больного. От закрепленного на конце штатива пузырька шел прозрачный шнур, кончающийся иглой, что впивалась в руку лежащего. Зрелище это было довольно противным, мерзким, иной раз не укладывающимся в голове. Вот она - человеческая плоть, плоть, которую проткнула железная игла, и нет возможности избавиться от этого инородного тела. Наблюдая за тем, как медленно капает бесцветная жидкость и втекает в вены мужа, Колубрида подавляла в себе желание встать и выдернуть колючку из обессиленной, вялой руки. Она ждала, когда Михаэль, который уже привык, что его называют Микой, придет в себя. Кресло, в котором Колубрида сидела, было на редкость жестким и неумолимо действовало на все тело, именно поэтому, женщина время от времени меняла положение. Порой она вздыхала, жмуря при этом глаза и оголяя зубы. Наконец, когда все позы были испробованы, и сидеть больше не было сил, Колубрида поднялась на ноги и подошла к окну. Она отодвинула шторку. Бледный свет слегка обжег ее уязвимые глаза. Окно это выходило во двор, где прогуливались некоторые пациенты. Взору Колубриды открылась странная картина: на небольшой площадке, с выцветшей лужайкой, беседкой и скамейками развернулась целая драма. Пожилая женщина, по всей видимости, пациентка, пыталась отогнать от себя назойливого мужчину, который так и норовил урвать себе смачный поцелуй. Он пытался подобраться к ней с разных сторон, но попытки его были тщетны, так как она то и дело отталкивала его морщинистыми руками. Пару раз она даже замахнулась, но все же удара не последовало. Колубриду заняло это зрелище, у нее не было никаких предположений по поводу того, кем являются друг другу эти два человека. Оба они казались ей весьма темпераментными, мужчина с его приставаниями и женщина, которая так бойко отстаивала свое благочестие. Но вдруг, когда осада крепости, казалось, потерпела неудачу, женщина с платком накинутым на плечи резким движением схватила мужчину за вырез свитера и пылко врезалась в его рот своими губами. Колубрида невольно улыбнулась. Ей на память пришел случай, похожий на этот, когда Михаэль точно также пытался украсть у нее поцелуй. Она, так же, как и эта пожилая женщина, не подпускала будущего мужа близко, но в конце концов он сам насильно заключил ее в объятия и слияние их длилось бесконечно долго. Внезапно Колубрида почувствовала тошноту, ноги ее стали ватными, она положила руки на подоконник и склонила голову. Слезы выросли в покрасневших глазах и, лопнув, покатились по щекам. Женщина вытерла влагу рукой. Ее одолело непреодолимое желание поцеловать мужа. Колубрида повернулась, ожидая увидеть мужа все еще спящим, но Мика смотрел на нее усталыми глазами. - Ты проснулся, - вырвалось у нее, и женщина упала перед мужем на колени. Глаза супругов оказались на одном уровне. – Как ты себя чувствуешь? Позвать доктора? – Колубрида хотела было встать, но Мика остановил ее, положив ладонь ей на руку. - Не нужно. В глазах мужчины, сквозь усталость и страдания, просачивалась тревога. Он смотрел в лицо своей жены, в это смуглое лицо с большими карими глазами, с широкими скулами и толстыми губами и ощущал всю свою ущербность, точно урод глядящий на красавицу с отчаянием. Но Мика не был уродом. - Тебе лучше, милый? – Колубрида приложила руку ко лбу мужа, словно у него была повышена температура. Она сделала это машинально, но так ласково, что мужчина отвел взгляд в сторону, дабы скрыть намокшие глаза. - Все в порядке, - произнес Мика прерывисто. – Долго я пробыл без сознания? – Он останавливался после каждого слова, боясь разрыдаться. - Нет. – Голос Колубриды был таким мелодичным, таким мягким. – Отоспался на славу. Мужчина улыбнулся. Как же сильно он ее любит. - Прости, что тебе пришлось просидеть тут, вряд ли я того стою, - Мика сказал это лишь для того, чтобы еще больше разжалобить жену, чтобы она проявила к нему еще больше нежности, которую он мог бы вдохнуть в себя. Он не боялся казаться ущербным, слабым, рядом с ней он мог позволить себе это. Каждый мужчина, в глубине души порой хочет того, чтобы любимый человек обращался с ним, как с ребенком. - Не говори глупостей, милый. – Колубрида потрепала его по вспотевшим волосам. Эта утонченная мулатка с крутыми бедрами и выглаженными, длинными волосами сводила его с ума. Почувствовав ее прикосновение, Мика вздохнул с легким облегчением. «Все не так плохо, мы справимся» - в сознании мужчины пронеслась данная мысль. Страх в глазах на мгновение утонул под волной надежды, но скалы безнадежности сразу же разбили эту веру. Мика приподнялся, оглянулся по сторонам, затем остро взглянул на супругу и возбужденно спросил: - Сколько времени? Колубрида насторожилась, но, все же, засучила рукав и взглянула на наручные часы. Напряжение мужчины исчезло вместе с тем, как он услышал который сейчас час. Еще секунду назад он было точно одержим, как если бы у него было мало времени, самая чуточка времени для того, чтобы что-либо исправить, а сейчас, получив ответ жены, он успокоился. Колубрида знала, что тревожит Мику, но не решалась начать разговор на эту тему. Она решила, что будет лучше обсудить все дома. Мика тоже еле сдерживал себя, но так же, как и женщина, боялся что-либо сказать. Дикий, подсознательный страх засел в груди больного, это было странное предчувствие того, что пока тема неприкосновенна, сакральна – не может случиться ничего дурного. Тяжелое молчание растеклось по палате, пока, наконец, Колубрида не выпрямилась. - Я пойду за доктором, узнаем, можно ли тебя забрать. – Она уже отошла от койки и подходила к двери, как вдруг Мика окликнул ее. - Брида, постой Брида! – Сердце его колотилось бешеной дробью. - Что, милый? – мулатка обернулась, пытаясь изобразить улыбку на лице. Мика смотрел на нее, и чем больше он восхищался ее красотой, ее пульсирующей в каждой жилке жизнью, тем сильнее ему хотелось испариться, превратиться в пыль, чтобы избавить ее от предстоящей угрозы. - Что такое, Мика? – голос женщины стал серьезным, она недовольно сдавила губы. Мика молчал, он не мог произнести ни слова. Невидимая рука с неистовой силой давила ему на грудь, душила его, безжалостно уничтожал в нем всякую жизнь. - Мика?! – Колубрида притопнула ногой, будто щелчок каблука мог вывести мужа из этого сна с открытыми глазами. – Что ты хотел сказать?! – Она уже не казалась столь нежной и утонченной. Колубрида была теперь скорее раздражительной и усталой, но это не убивало ее сексуальности, даже более того, оголяло ее истинный темперамент. - Что мы теперь будем делать? – И Михаэль заплакал. Безудержные, дикие слезы полились с его глаз соленным потоком и, скатываясь с щек, впитывались в мягкую подушку. Колубрида смотрела на него и вместо того тепла в огоньках, который еще недавно согревал их обоих, глаза ее наполнились ледяной злобой. Она была девушкой со стальным характером, девушкой с горячей кровью и горным нравом, и не могла видеть мужские слезы, даже если эти слезы принадлежат ее мужу. - Прости меня, прости, - хлюпал Мика, хотя ответственность за ситуацию, в которой они теперь оказались, большей степенью лежала на плечах именно этой горячей мулатки. - Успокойся, - Колубрида нашла в себе силы и подошла к мужу. – Все будет в порядке, поговорим об этом дома. – Она вновь положила руку ему на лицо. - Я не хотел, клянусь… - Это я во всем виновата, милый, если бы я не настаивала... – Но Мика не дал ей высказаться. - Я все улажу, все улажу. - Успокойся, милый. – Колубрида склонилась над мужем и поцеловала его. Михаэль молча наблюдал за тем, как его жена выходит из палаты. Ему хотелось закричать, сейчас он не мог позволить себе остаться без нее, хотя бы на минуту, но он сдержался. Доктор стремительно вошел в комнату и, держа в руках какую-то бумагу, остановился перед пациентом. Это был высокий человек в чистом, опрятном одеянии. Казалось, будто он явился из другой больницы, из другого района, так как здешняя грязь не коснулась его персоны. Он молча стоял у койки, с серьезным видом что-то читая. Лицо этого человека было острым и четким, без каких-либо округлостей. Даже лоб и тот выпячивал квадратом. Наконец, доктор приподнял очки и зрительный прибор утонул в его густых волосах. - Как вы себя чувствуете? - Все в порядке, доктор. - Мне рассказали, что вы были на скачках, - с укором в глазах проговорил высокий мужчина. – Скажите мне, Михаэль, разве вы не понимаете всю серьезность своего положения? Пациент ничего не ответил. Он лежал, смотря перед собой, и был похож на школьника, которого отчитывает строгий учитель. Суровый взгляд доктора действовал на Мику подавляюще. - Разве вы не в курсе того, что вам противопоказаны любые переживания? Любые всплески эмоций?! - Я должен был, - попытался оправдаться больной. – Я не могу позволить себе купить новое сердце. – Мика взглянул на высокого мужчину и попытался добить его, вызвав жалость. – Вы сами знаете об этом. - Но если вы будете продолжать в том же духе, то новое сердце вам больше не понадобится. Если бы Михаэль мог объяснить этому непроницаемому должнику Гиппократа, что выхода у него не было, он был бы счастлив, но вряд ли у простого человека хватит смекалки и терпения доказать что-либо тому, кто его лечит. Доктор говорит прямо и открыто. Он говорит о том, что нужно, но никогда не заикается о том, как достичь этих средств. «Нужны лекарства, нужен отдых, нужна операция». А если у человека нет денег на все нужное, то ненужной становится сама жизнь. - Вы не понимаете одной простой вещи, - произнес высокий мужчина с умным видом и ткнул пальцем в лист бумаги. – Ваше сердце в любой момент может перестать биться. – Он взял паузу, чтобы пациент смог впитать в себя всю серьезность сказанного. – В любой момент вы можете умереть! И вы приближаете эту секунду своим поведением. Поймите, что вы стоите на учете. «Вы стоите на учете» - наверно, эти слова предназначались для того, чтобы успокаивать безнадежных пациентов. И вправду, в них таилась огромная сила, потому, что когда Мика первый раз услышал их от доктора, ему даже показалось, что он проживет еще сотню лет. Но теперь, спустя долгие месяцы безмолвия и переживаний, Михаэль знал, что это всего лишь слова, некая медицинская фишка. - Не ухудшайте свое положение! – продолжал доктор. Тут до Михаэля дошло - то, что высокий мужчина пытается ему втолковать, абсолютно ясно, так, как если бы доктор говорил с ним напрямую. От него, от Мики требуется доживать свою короткую жизнь, пока сердце не замрет навеки. «Господи» в груди будто бы взорвалась бомба. «Надо что-то делать». - Доктор, когда я смогу выйти? - Вы меня не слушаете? – изумился мужчина в халате и брови его каким-то странными образом искривились. - Я все понимаю, но когда я могу выйти?! - Сегодня, через пару часов. «Что и требовалось доказать» - подумал Мика: «Моя жизнь – ничто». - Хорошо, позовите мою жену. – Михаэль говорил резко, он сам удивился своему тону. - Я тут, милый. – Колубрида вошла в открытую дверь палаты. Оказывается, она все это время ждала снаружи и слышала весь разговор. - Мы можем покинуть это место через пару часов, - сказал Михаэль чувствуя внутри себя невероятную тягу к жизни. Он и сам не понимал, откуда взялась эта внезапная мощь, может быть это был первобытный рефлекс мозга, который почувствовав то, что его списывают со счетов, взорвался в диком возмущении. Мика не имел понятия, но он точно знал, что у него еще есть силы побороться за свою жизнь.

Хотел бы попросить не комментировать в теме, если у кого-то возникнут вопросы, пишите в л.с. Пузыри из песка 1 Створки развернулись с настораживающим треском и лошади пустились вскачь из стартовых кабинок. Животные, выплеснутые тринадцатью рядами, почти сразу же слились в одну быструю, тесную струю. Было странно видеть, как они мчаться так близко друг к другу, но не образуют при этом толкотню. Казалось, стоит одному бедру задеть другое, как вся эта живая масса полетит кувырком, подпрыгивая над сухим грунтом, и животные перемешаются с людьми, передвинутся грани, образуя кубистические картины. Бег скакунов был нарастающим, диким, невероятная мощь в мышцах передавалась даже зрителям, наблюдающим за этим захватывающим зрелищем со своих высоких мест. Жокеи приподнимались в седле, как это того требовало, пригибали головы, тянули поводья, хмурили брови и каждой клеткой своего напряженного тела сливались с теми, кто нес их к победе. Маломощные мужчины со стойким опорно-двигательным аппаратом и крепкими запястьями в минуты скачек были частью чего-то первобытного, непомерного, чистого. Первым бежал Карат, за ним - Трухлявый, следом мчался Лорд, которого нагонял Болид – фаворит сегодняшнего события. Трухлявый, не очень удачное название для скаковой лошади, но именно этим комичным именем хозяин наградил своего великолепного вороного коня, именно это животное в прошлом одержало множество побед, именно Трухлявый покинул ипподром в связи с травмой, именно он вернулся, и именно на него поставил Мика. Трухлявый появился так же неожиданно, как и исчез. Он оправлялся от повреждения долго и принудительно, и хотя конь этот некогда был любимчиком большого числа болельщиков быстрой скотины, все же многие уже списали его со счетов, считая его более непригодным к подобным состязаниям. Это было его первое значимое дерби после ухода, и шансы на то, что он первым придет к финишу были минимальны, соответственно коэффициент на его победу был огромен. Никто из тех, кто в прошлом загреб немалое состояние на этом несчастном скакуне, не стал испытывать судьбу и ставить на него крупную сумму. Никто, кроме Мики. И теперь, видя как Трухлявый постепенно уступает Лорду, который, в свою очередь, медленно покоряется Болиду, Мика чувствовал, как сердце его мокрым и твердым комком подходит к горлу. «Ради всех святых, какого черта я поставил на этого чертового инвалида» - пронеслось у него в уме, но вдруг он сжал свои онемелые руки и нервно заморгал глазами. Дрожь передалась его щекам, скулам и лбу. При всей своей напряженности и отрешенности, он подумал о том, что в предложении, произнесенном про себя, он употребил два слова, которые нельзя произносить вместе – святые и черт, причем второе он проговорил дважды. Это могло разгневать Бога, отогнать от Мики удачу! Он взмолился: «Господи, помилуй, прости, прости, дай Трухлявому сил, чтоб он смог сделать это» - повторяя про себя эту псевдо-молитву, Мика с замиранием наблюдал, как вороной конь, которого можно было сравнить с черной шиной, смазанной глицерином, что блестит под скудными лучами зимнего Солнца, придал жару. Лошади уже подходили к финишу, когда Трухлявый вырвался вперед. Карат отставал от него на полкорпуса. Толпа людей, нависшая над беговой дорожкой, с ужасом наблюдала за происходящим. Неужели все они ошибались?! Неужели все они проиграют?! Неужели Трухлявый придет первым, утрет остальным нос?! Этот травмированный конь, которого сравнивали с пнем, неужели он отомстит всем за то, что о нем забыли раньше времени?! И в эту самую минуту почти каждый, наблюдающий за этим невероятным зрелищем в сердцах ненавидел эту бедную скотину, ненавидел ее за то, что она побеждала. Ледяная ненависть относилась и к жокею, этому мелкому мужичку, который был слишком мал, чтобы вместить в себя весь негатив, слетавший на него с трибун ипподрома. До финиша оставалось совсем чуть-чуть, самая малость. Мика не мог сдержать своих эмоций. Руки, сжатые в кулак дрожали в напряжении, глаза независимо ширились, раскрытый рот выдавал зубы, а тело приподнялось на бетонных ногах. «Спасибо Господи, спасибо Господи!» - повторял он не уставая. Где-то подсознательно, за пределами мольбы Богу, Мика благодарил свою жену – работницу ипподрома, которая вынудила его найти денег и поставить все на лошадь, что шла сейчас первой. Вся жизнь супругов была поставлена на карту, от исхода этого состязания зависело – будет Мика жить либо умрет. «Спасибо Господи, спасибо Господи» - внутренности Мики были полны признательности, самопожертвования. Еще немного и он бы заплакал, не сдержал бы слез. И за всей этой преждевременной радостью, он не заметил, как Болид, будто рыжий бес, подбирается к его спасательному кругу; вот он обошел Лорда, оставил позади Карат и поравнялся с Трухлявым. Несколько мгновений и Болид вырвался вперед. Финиш пронзила рыжая стрела, за ним – черная. Взрыв криков облетел трибуны ураганом. Зрители вскочили на ноги, переваливались через сиденья. Мика почувствовал горечь во рту, в глазах его потемнело, будто Трухлявый отпечатался в зрачках, голова стала вдвое тяжелее, и он рухнул без сознания.

замечательно.)

Воннегут - бойня номер пять. Помню, мне как-то посоветовали его "колыбель для кошки", но тогда я не был склонен к н.ф. Сейчас, прочитав "крестовый поход детей" понял, что он пишет невероятно оригинально, смешно, не по правилам. Книга читается легко, ничего сложного в ней нет, никаких глубоких мыслей, слез-грез, тоски, даже когда кто-то умирает. Еще один свойский писатель, с которым, будь он жив, я с удовольствием напился бы в хлам.

здравствуй, Заур. Нет, это скорее брожение крови в умирающем, чем засор, но не принципиально. Начальные столбики не сочетаются с последующими с точки зрения пропорций? Если так, то я согласен, я не пользуюсь никакими правилами, касающимися линейки, во всяком случае, тут. Хромает ритм? Не знаю, видимо, со стороны виднее, когда танец не удается. Спасибо за комментарий, кстати.) И нет, это не танка.

Спасибо, Эда, и за удачу тоже, пусть она прыгает рикошетом.

Считать полосы в дороге – то не так уж весело, Устают глаза, режутся, слезятся, Взяться бы и как махнуть, да не взяться... Тушка не желает, чтоб ее повесили. Одно и то же, без каких-либо выпуклостей, Все идет на скат, криво, по наклонной. Не преодолеть путь в машине поломанной, Без наглости, алчности, без глупостей. И если не скорчить рожу, не нахмурить брови, Если не ударить кулаком по мягкому, Если не давить ближнего пятками, Не скрасить свою кровь голубой кровью. А когда свинья внутри взрастет, ожиреет, Когда с рыла будет течь слюна вязкая, У Фемиды вырвут с глаз повязку, Навсегда, Богиня вдруг прозреет. И кроша листьями разноцветными, хрустящими, Будут поросята в грязи валяться, Им нечего будет бояться, Ни будущего, ни настоящего. Злые, злые свиньи, тешутся, играются, С птицей из земли, душат ее, топчут, Ничуть не мнутся, не стесняются, И при этом хохочут, хохочут, хохочут. Но забыли глупые животные, может и не знали, Что ответ давать придется стоя, Есть две стороны у каждой медали, Коль одна – профиль, другая – неживое. Зло живет, пока его желают, Поедая человечьи сласти, Коли доброта в нас проиграет, Черта с два, нас в будущем ждет счастье!

Уважаю любое мнение, жму руку и желаю процветания.

Разве это объясняется? Почему дождь кому-то барабан, кому-то волынка? В общем, проехали, ошибка моя. Что касается Бродского, то тут ваше заявление, по меньшей мере, чушь(извиняюсь за грубость). Во-первых, Бродский сам восхищался и любил поэзию Ахматовой, Мандельштама и Пастернака, тогда каким таким образом вы не считаете поэзией творчество кумиров вашего кумира? Это может не нравится, но не считать поэзией.....серьезно?!. Во-вторых, Бродский родился в 1940 году.) Вы хотите сказать, что до сего знаменательного события поэзии не было?

али и нино или долину кукол?