Наполеон был величайшим из людей новой истории. Он
совершил, добился, имел все, что полагают для себя венцом желаний и пределом
счастья миллионы людей. Незадолго до смерти, на острове Святой Елены, у него
вырвался стон: "Боже мой, да был ли я счастлив хоть два часа в своей
жизни...".
Ты хочешь подвигов, славы, власти? А осознать перед смертью, что прожил
жизнь без счастья, хочешь? Сейчас, из малости твоего положения, тебе
кажется, что это невозможно -- по крайней мере для тебя было бы невозможно.
Когда-то и ему так казалось...
Счастье и горе -- понятия и состояния противоположные. Счастья мы
хотим, горя -- нет: по крайней мере, мы так думаем. Счастье бывает редко, а
горе -- часто. Счастья без горя не бывает -- трудности, жертвы, переживания,
а в конце концов всех похоронят, и сам помрешь, -- а горе без счастья бывает
сплошь и рядом. Счастье всегда под вопросом, а горе всегда наготове.
А когда мы в горе, что для нас счастье? Чтоб не было бы этого горя. Так
надо же понять, что отсутствие горя -- уже счастье. И, коли ты разумен,
заблаговременно принять меры.
Читатель, тебе передает привет и машет хвостиком на небесах твой милый
Артур Шопенгауэр.
По этому пути дальше всех зашел Будда Шакья-Муни. Он бросил теплое
местечко наследного принца, дворец, родителей, любимую красавицу-жену,
сокровища и одежды, обернул чресла тряпкой и сел под пальму. Все у него
было! -- но он поразился мыслью, что все это неизбежно кончится: горячо
любимые им люди смертны, и сам он смертен, и горем смерти и вечной разлуки
все кончится, и дворец может сгореть, и враг может державу уничтожить, и
зачем тогда все оно нужно, если все равно всегда знаешь, что в конечном
итоге неизбежен печальный конец. Он взглянул на земную жизнь с такой
трагической стороны и, как сказали бы сейчас, впал в депрессию.
Он понял, что земная жизнь всегда сопряжена с несчастьями. Они больно
ранят. Он хотел быть счастливым, но так, чтобы совершенно гарантировать себя
от любой возможности лишиться этого счастья. Для этого нужно не иметь не
только никаких вещей, но и вообще не иметь никаких желаний и ощущений. Ведь
желания могут не сбыться, ощущения могут обмануть. А вот если ты -- вообще
Ничто, у тебя уже вовсе ничего не отнимешь. А всеобщее великое Ничто -- это
как бы противоположный полюс бытия, противостоящий всему суетному, земному,
преходящему. И вот если ты осознаешь это великое Ничто, ощутишь себя частью
этого вечного Ничто, -- это избавление от любых возможностей несчастья, и в
этом и надо увидеть высшее счастье. Это состояние называется нирваной, и
достигается нелегко, после долгих и упорных тренировок. Пребывающие в
нирване ничего не видят, не слышат, не ощущают. И свидетельствуют, что
неземное блаженство этого состояния не сравнимо ни с чем.
Ни тебе никто не может причинить никакое зло, ни ты никому: даже
букашку давить нельзя. Кушать только горсточку риса и плоды. А кто тебе рис
даст? Найдется. Можно и дикими плодами пропитаться. Если природа изобильна
-- можно и Буддой стать. А эскимосу что прикажете делать?
В этом прекрасном учении только одно несимпатичное место: если все ему
последуют, то вскоре некому будет его проповедовать. Вы бы этого не читали,
я не писал, а все человечество было бы Великим Ничто, и кончен бал. Такой
путь к счастью представляется сомнительным -- как и все, что доведено до
полного логического завершения. Полное логическое завершение в жизни всегда
есть абсурд, хотя для понимания явления оно полезно, показательно.
Полный предел и этого абсурда демонстрируют некоторые секты, "творчески
развившие" учение Будды. Не вдаваясь в тонкости и не затрудняя себя долгими
тяжелыми тренировками, они просто молятся, психологически подготавливая себя
к решительному шагу в полное счастье, после чего совершают коллективное
самоубийство.
{Трудно удержаться, чтоб не проиллюстрировать это все еще одним
анекдотом, показательным, как вообще почти все анекдоты.
Рокфеллер как-то купил для отдыха необитаемый остров, и вот решил
наконец выбраться туда на денек отдохнуть. Тут же накануне туда вылетает
команда обслуги все подготовить, бунгало, бар. Менеджер по отдыхательным
мероприятиям видит остров и хватается за голову: "Боже мой, босс завтра
прибывает! Это что -- песок? это песок, я вас спрашиваю?! какой-то грязный
гравий!!! Песок, самый лучший, с Золотого Берега, сто тонн, три самолета --
из Ниццы, немедленно!!! А вода... что за мерзкая жижа! Фильтры, самые
мощные, "Дженерал Моторс", и голубую краску для бассейнов, тонн пять,
звоните в Майами, мигом! А что это в воде... а если акулы?! Сетку от акул,
огородить, но незаметно! А это что за поганые колючки?! Босс любит голубые
ели. Сотню елей, из Швейцарских Альп, самолет в Цюрих, по любой цене... и
садовников с розами!!!"
И сутки кипит бешеная работа. Бульдозеры рычат, водоочистители
булькают, рабочие бегают. К утру еле успели замести следы, угнали за бугор
технику и сами попрятались.
И вот садится белоснежный лайнер. Сходит по трапу Рокфеллер. Вдыхает
воздух, смотрит по сторонам... сдирает костюм, бросается в море, плещется,
потом растягивается на песочке под елью, нюхает розу и задумчиво, печально
произносит:
-- Господи, хорошо-то как... Вот так забудешь все, посмотришь на мир, и
невольно думаешь: и на хрена мне, в общем, все эти миллиарды...}
Вот вам и обретение вечного счастья путем лишения себя всех
потребностей.
Солон, сказавший, что ни одного человека нельзя счесть счастливым,
покуда жизнь его еще не кончена и неизвестно, что впереди, был бы сильно
удивлен таким решением вопроса. Все-таки, чтоб быть счастливым, как минимум
надо вообще быть.
