=Zaman=

Эффект бумеранга: ветер сепаратизма разносит Канаду Матанат Насибова В провинции Альберта вновь бушуют политические страсти – там в очередной раз заговорили об отделении от Канады и независимости. Буквально на днях премьер провинции Даниэль Смит сообщила о том, что должен состояться референдум, который даст ответ на вопрос: «Должна ли Альберта остаться в составе Канады, и нужно ли провести второе голосование по вопросу отделения?» При этом она подчеркнула, что сама выступает за то, чтобы провинция осталась в составе Страны кленового листа, и это совпадает с позицией ее правительства и фракции. Итак, для начала напомним, что об отделении Альберты впервые серьезно заговорили еще в начале 1970-х годов. Тогда основным импульсом рождению этой идеи послужила позиция федерального правительства. Позднее, в 1974-м, в ответ на энергетическую и конституционную политику 15-го премьер-министра Пьера Трюдо группа нефтяников из Калгари создала «Ассоциацию независимой Альберты». Затем разговоры вокруг отделения провинции от Канады усилились в 1980-е, после того как была принята «Национальная энергетическая программа», приведшая к созданию партии Western Canada Concept, выступавшей за независимость западных провинций. Новая волна обострения началась в 2015 году после избрания премьер-министром Джастина Трюдо и спада в нефтяной отрасли. И вот сегодня в провинции, где проживают чуть более 4 млн человек, уже собрано более 300 тысяч подписей за выход Альберты из состава Канады и более 400 тысяч – за то, чтобы остаться. В данном контексте следует отметить, что причин, способствующих сепаратистскому ветру перемен в Стране кленового листа, сразу несколько, и одна из них носит исключительно экономический характер: Альберта – главный нефтегазовый и экономический двигатель Канады. Проблема в том, что местные жители считают, что их провинция отдает в федеральный бюджет значительно больше средств, чем получает обратно в виде государственных инвестиций и субсидий. Это – первое. Второй аспект имеет политическую окраску: жители Альберты уверены, что Оттава игнорирует интересы западных провинций в политической жизни страны. По их мнению, по причине высокой плотности своего населения Онтарио и Квебек имеют решающее значение на выборах, что снижает политическое влияние Альберты на национальном уровне. Однако отделение этой провинции сопряжено с трудностями ввиду того, что канадский конституционный процесс требует не только референдума, но и согласия правительства и других провинций. Федеральные власти, разумеется, выступают против отделения: в частности, премьер Марк Карни назвал подобные инициативы провинции «очень опасным блефом», угрожающим экономике и единству страны, и даже провел параллель с Brexit, последствия которого, по его словам, Великобритания ощущает до сих пор. «Некоторые говорят, что это начало переговорного процесса, но для других это может стать началом реального отделения», – заявил он, отметив, что референдумная логика часто создает иллюзию контролируемого политического торга, но на практике способна запустить необратимые процессы. Отметив, что перед голосованием по Brexit британцам обещали «мягкий» сценарий и последующие переговоры, но страна спустя годы продолжает разбираться с последствиями данного решения, Карни напомнил о своих связях с провинцией: «Я вырос в Альберте и горжусь этим. Убежден, что лучшее место для Альберты – в составе Канады». Между тем при внимательном прочтении заявлений действующего премьера становится абсолютно прозрачным, что правительство Канады всерьез опасается отделения Альберты, и эта обеспокоенность напрямую связана с социально-экономическими причинами. Как уже отмечалось выше, будучи энергетическим двигателем страны, провинция обладает огромными запасами нефти, обеспечивая значительную долю ВВП Канадского государства и львиный объем экспорта. Параллельно она финансирует социальные программы и инфраструктуру в менее обеспеченных канадских регионах. Как видим, утрата Альберты для федеральных властей сродни самоубийству. С другой стороны, подобный сценарий может создать прецедент для других провинций, став триггером для роста сепаратистских движений, в первую очередь во франкоязычном Квебеке, где в 80-х – 90-х годах прошлого века уже предпринимались попытки обрести самостоятельность и было проведено несколько референдумов по этому вопросу. Исходя из вышесказанного, можно утверждать, что канадское правительство будет отчаянно сопротивляться любым попыткам отделения, при этом напрочь забывая, как Оттава на официальном уровне поддерживала сепаратистский нарратив в других государствах. За иллюстрацией такой позиции канадских властей далеко ходить не надо. На протяжении почти 30 лет оккупации Арменией азербайджанских земель Канада ни разу не осудила Ереван за агрессорскую политику и нарушение прав более миллиона азербайджанцев, не озвучила ни одного заявления, способного повлиять на переговорный процесс и поддержать реализацию соответствующих резолюций Совета Безопасности ООН, и не выразила нашей стране, столкнувшейся с агрессией и сепаратизмом на своей территории, ни слова поддержки. Канада при премьере Джастине Трюдо заняла откровенно проармянскую позицию. Правительство Трюдо запретило поставку комплектующих для турецких БПЛА в октябре 2020 года, а тогдашний глава МИД Франсуа-Филипп Шампань объяснил это тем, что «страна пошла на такие меры, чтобы остановить насилие и защитить мирных жителей», точнее, армян. При этом судьба азербайджанцев, подвергавшихся армянским обстрелам, вовсе не бралась в расчет канадским правительством, что, по сути, было признаком политики двойных стандартов официальной Оттавы в отношении Азербайджана. Помимо этого, Канада стала первой страной, не входящей в Евросоюз, представитель которой присоединился к шпионской миссии ЕС в Армении, размещенной там вопреки позиции Азербайджана. В августе 2024 года тогдашний министр иностранных дел Канады Мелани Жоли заявила о том, что «Канада продолжит оказывать давление на Азербайджан, чтобы заставить его освободить произвольно удерживаемых армянских пленных». Эта же дама заявила о том, что армян якобы вынудили покинуть Карабахский регион. Предвзятая позиция Канады, нацеленная против территориальной целостности Азербайджана, не осталась за скобками внимания Баку. В июле 2024 года Президент Азербайджана Ильхам Алиев, принимая верительные грамоты новоназначенного чрезвычайного и полномочного посла Канады в нашей стране Кевина Гамильтона, напомнил о том, что в период оккупации наших земель там были учинены этническая чистка и геноцид, наши территории подверглись массовому разрушению. В ответ на комментарий посла о праве на возвращение президент Азербайджана подчеркнул, что это право должно быть обеспечено обоюдно, в том числе должно касаться представителей Общины Западного Азербайджана. И вот сегодня канадские власти с большой долей вероятности на своем опыте испытывают все прелести сепаратистских настроений, которые могут захватить внутриполитическое поле страны. Как говорится, эффект бумеранга никто не отменял.

Канада попалась в ловушку собственного лицемерия: сепаратизм для чужих, паника — для себя Максуд Салимов В последние годы либеральные демократии Запада всё чаще сталкиваются с внутренним противоречием, которое эксперты описывают как конфликт между громкими универсальными лозунгами и банальным политическим удобством. События в Канаде вокруг возможного референдума в Альберте стали очередным ярким примером этой двойной морали. На протяжении всего карабахского конфликта официальная позиция Канады отличалась весьма своеобразной «последовательностью»: Оттава упорно делала акцент на праве народов на самоопределение. Канадские власти, как и многие западные столицы, охотно прислушивавшиеся к армянскому лобби, предпочитали рассматривать конфликт не как факт оккупации азербайджанских территорий, а как вопрос «политического будущего» созданного на оккупированных землях сепаратистского режима. И заодно вводили санкции против Турции: запретили экспорт видеокамер для турецких беспилотников. Правда, в результате Турция заменила канадские камеры оптикой собственного производства, а канадская фирма — производитель оптики для БПЛА просто обанкротилась. Бывает. Ещё один рекорд Канада умудрилась поставить уже после войны, отправив своего представителя в состав европейской миссии на границу Армении и Азербайджана — тех самых «любителей биноклей». При этом Канада формально признавала территориальную целостность Азербайджана, но годами закрывала глаза на очевидное противоречие собственной позиции. Фактически в Оттаве пытались совместить несовместимое: поддерживать международно признанные границы и одновременно заигрывать с идеей сепаратизма, когда это было политически удобно. Но стоило похожей теме возникнуть внутри самой Канады, как риторика резко изменилась. Премьер-министр Марк Карни жёстко отреагировал на намерение главы Альберты Даниэля Смита провести референдум, который может открыть путь к обсуждению отделения провинции. И внезапно выяснилось, что разговоры о «демократическом волеизъявлении» и «праве определять собственную судьбу» уже не кажутся Оттаве такими романтичными и прогрессивными. Сравнение с Brexit здесь выглядит особенно показательным. Карни, наблюдавший британский кризис практически изнутри, предупреждает: процессы, начинающиеся под красивыми лозунгами свободы выбора, быстро превращаются в тяжёлый политический, институциональный и экономический хаос. «Голосуйте за это, это будет мягко, а потом мы будем вести переговоры» — именно такую иллюзию, по его словам, однажды уже продали британскому обществу. Более того, в Канаде уже не первый год и не первое десятилетие дают о себе знать сепаратистские настроения в Квебеке — здесь большую часть населения составляют этнические французы. Удержать в своём составе мятежный Квебек Канаде удалось с большим трудом. Выводов из всего этого, похоже, не сделали. И здесь возникает вполне закономерный вопрос: почему право на самоопределение Канада годами активно поддерживала за тысячи километров от себя, когда речь шла об Азербайджане, но теперь столь нервно реагирует на аналогичные процессы уже внутри собственных границ? И здесь уместно вспомнить азербайджанскую поговорку: «Gülmə qonşuva, gələr başıva» — не смейся над соседом, потому что завтра то же самое придёт к тебе. Годами в Оттаве рассуждали о «самоопределении» чужих территорий, играли в опасные политические эксперименты и фактически оправдывали сепаратизм, когда это касалось Азербайджана. Но стоило подобным настроениям приблизиться к самой Канаде, как красивые либеральные лозунги моментально сменились страхом перед распадом, кризисом и потерей контроля. Похоже, в Оттаве внезапно осознали простую истину: поддерживать сепаратизм на чужой земле легко — пока он не начинает стучаться в твою собственную дверь.

Шторм в НАТО: Вашингтон отходит, Европа нервничает Евгений Прейгерман Прошедшая в Швеции встреча глав МИД стран НАТО отразила суть и драму происходящих в Альянсе глубочайших трансформаций. Их удачно сформулировал государственный секретарь США Марко Рубио: вряд ли европейские союзники испытывают «особую радость» по поводу американских планов, но они «точно осведомлены» о них. 21-22 мая в шведском Хельсингборге прошла встреча министров иностранных дел стран НАТО. В целом это рутинное мероприятие в политическом календаре Альянса. Одной из его основных целей было подготовить повестку дня очередного саммита НАТО, который через полтора месяца состоится в Анкаре. Однако в наши дни, когда «происходят десятилетия», даже рутинные встречи стреляют информационными молниями. Особенно внутри Североатлантического альянса, который вступил в самый сложный за всю свою историю трансформационный период. Силы США в Европе: сократить нельзя сохранить Повышенный ажиотаж дискуссиям в Хельсингборге придавали запутанные сообщения последних недель относительно планов Вашингтона снизить американское военное присутствие в Европе. В частности, уже несколько недель назад США объявили, что сокращают минимум на 5 тысяч военнослужащих своё присутствие в Германии. Это, судя по всему, стало реакцией на слова немецкого канцлера о том, что американцы «оказались униженными» Ираном в войне на Ближнем Востоке. Глава Белого дома и вовсе заявил, что в итоге выведет из ФРГ «намного больше, чем 5 тысяч» американских военных. Эти заявления, хотя и вписываются в общую стратегию США по снижению присутствия в Европе и оптимизации американских обязательств в рамках европейской безопасности, вызвали естественные вопросы и опасения Берлина и других союзников по НАТО. Проблема для них не столько в количественной стороне вопроса, сколько в повисшей неопределённости. И в том, как именно эти решения скажутся на обороноспособности континента, а также какие силы и средства в итоге выпадут и потребуют экстренного замещения. Очевидно, что реализация этих планов вызовет необходимость пересмотреть целый ряд констант в трансатлантической системе коллективной обороны. Поэтому озадаченность европейских столиц понятна и естественна. Тем более США дали понять, что Германией они ограничиваться не будут и снизят сотрудничество с некоторыми другими странами Альянса, так как не получили от последнего никакой поддержки на Ближнем Востоке. Но настоящая путаница по поводу намерений Вашингтона началась позже. После анонсирования американских планов по Германии целый ряд стран НАТО – Польша, Румыния и государства Балтии – предложили администрации Дональда Трампа рассмотреть возможность перенаправить эти высвобождающиеся силы на свои территории. И сделаны эти предложения были, по-видимому, исходя из не лишённого логики понимания, что восточный фланг Альянса для США имеет принципиально иное значение, чем центральная и западная Европа. Поэтому даже если эти восточноевропейские государства и не надеялись на положительную реакцию на их идею, высказывали её они с уверенностью в собственной геостратегической значимости. Однако в середине мая в Пентагоне внезапно заявили, что не только не собираются перемещать потенциально высвобождающиеся силы и средства на восток, но и отменяют запланированное размещение в Польше около 4 тысяч военнослужащих. Последние с 2022 года находятся там на ротационной основе. Эти новости, как отмечается в просочившейся в СМИ дипломатической телеграмме Посольства США в Варшаве, вызвали настоящий всплеск негодования и алармизма в польских политических кругах. Как подчёркивают её авторы, американское «временное ротационное присутствие постепенно стало пониматься внутри Польши как полуперманентная гарантия безопасности». Уже вскоре Вашингтон стал менять риторику по этому вопросу. Вначале вице-президент Джей Ди Вэнс сообщил, что речь идёт не об отмене ротационного размещения, а лишь о его задержке. А после и сам Дональд Трамп опубликовал пост о том, что на фоне его особо близких отношений с польским президентом Каролем Навроцким принял решение направить на территорию союзника 5 тысяч американских военных. Новость, безусловно, успокоила Варшаву. Там пришли к выводу, что путаница не была связана с какими-то проработанными планами США сократить присутствие на восточном фланге НАТО, а просто стала результатом «недопонимания внутри Пентагона» и «хаотичной коммуникации» в Вашингтоне. Однако вся эта ситуация вызвала ещё большую нервозность и растерянность внутри Альянса, которую европейские союзники США и хотели прояснить на встрече глав МИД в Швеции. Сложно сказать, насколько им это в итоге удалось. Хотя по результатам встречи неназванный дипломат, участвовавший в мероприятии, выразил мнение, что позиция США по вопросу военного присутствия в Европе «стала теперь намного более понятной». Вероятно, за закрытыми дверями госсекретарь Марко Рубио поделился с коллегами какой-то конкретикой, которая и прояснила последним вашингтонские намерения. Однако в комментарии для СМИ он лишь акцентировал то, что и так давно было известно и понятно: стратегическая линия Вашингтона – сократить военное присутствие в Европе. Как подчеркнул Рубио, вряд ли европейские союзники испытывают по этому поводу «особую радость», но они «точно осведомлены» об американских планах. Повестка Анкары и болезненные европейские вопросы Пожалуй, эта формулировка от Марко Рубио является идеальной зарисовкой к сути происходящих трансформационных процессов внутри Североатлантического альянса. Европейские государства-члены явно не в восторге от намерений администрации Дональда Трампа, но с каждым днём у них растёт понимание, что эти намерения не мимолётные. Что так или иначе озвучиваемые планы будут реализовываться. Кто-то глубоко в душе, вероятно, всё ещё не хочет в это верить. Надеется, что либо ход событий на европейском континенте, либо внутриполитические процессы в самих США как-то всё откорректируют. Но общее принятие новой реальности всё же происходит. Правда, всё равно не слишком понятно, как именно европейским странам НАТО быть в этой новой реальности. Потому что речь идёт не только о глубочайшем сломе привычных и казавшихся вечными устоев, но и о том, что всё это окутано тотальнейшей неопределённостью. Как относительно намерений и решений действующей американской администрации, так и в контексте трансформации всей системы международных отношений. Политика администрации Дональда Трампа действительно стимулирует большую консолидацию среди европейских государств. Это естественный адаптивный механизм в международных отношениях. Когда даже ключевой союзник, обеспечивающий «зонтик безопасности», меняет свою политику или становится слишком непредсказуемым, находящиеся под таким зонтиком страны начинают искать возможности снизить зависимость от него. А если основной провайдер безопасности начинает восприниматься ещё и как потенциальная угроза, неизбежно предпринимаются попытки сформировать контрбалансирующую коалицию в его отношении. Именно такой процесс ожидаемо разворачивается сейчас в Европе. Однако также ожидаемо он имеет множество глубоко структурных сложностей и ограничений. Чем на практике уже здесь и сейчас, а не в гипотетическом прекрасном далёком, заменить всё то, что выпадает из устоявшейся конструкции трансатлантической безопасности? Европейско-канадской коалицией желающих? Звучит интересно и воспринимается многими как потенциальный институциональный предвестник более амбициозного и масштабного сотрудничества в формате а-ля НАТО без США. Но уже появившиеся коалиции желающих, помимо способности решать очень точечные проблемы, также отчётливо продемонстрировали и серьёзные ограничения, из-за которых они пока не могут предъявить действительно громких достижений. Не зря в дипломатических и экспертных кулуарах их часто называют «коалициями желающих, но не могущих». Тем интереснее выглядит июльский саммит НАТО, который в этом году пройдёт в Анкаре. На министерской встрече в Хельсинборге главы МИД обозначили его основные приоритеты: более справедливое распределение финансового и военного бремени внутри Альянса, рост оборонных расходов, развитие ВПК на всём пространстве НАТО и продолжение поддержки Украины. Но очевидно, что участие в саммите Дональда Трампа сделает его повестку куда более звучной, чем этот уже привычный список.

Varam kənd həyatına!

Гламурный концлагерь. Цены на всё конские, развлечений никаких. Нашпиговали везде камеры, бесплатных парковок нет.

После распада СССР, подчеркивает Шафиев, Азербайджан начал интегрироваться в европейское пространство. Путешествия и цифровая среда постепенно изменили представления людей о семье и воспитании детей. «Общество пережило трансформацию сознания. В Европе предпочитают малодетные семьи — меньше детей, но больше возможностей для их образования и будущей карьеры. Эта модель стала восприниматься и у нас», — поясняет эксперт. Сегодня, по его словам, большинство азербайджанских семей ограничиваются двумя детьми, максимум — тремя. Статистика подтверждает: сейчас преобладают именно семьи с двумя детьми. Снижение рождаемости сопровождается стремительным ростом числа пожилых людей. Согласно Государственной программе «О социальных услугах», за последние 22 года население страны увеличилось более чем на четверть, тогда как число граждан пожилого возраста — почти на 100%. «Рост доли пожилых — это дополнительная финансовая нагрузка на государство. В перспективе могут возникнуть и проблемы с мобилизационным ресурсом», — предупреждает Шафиев. Социолог считает, что Азербайджан осознает риски, связанные с демографическим замедлением, и при необходимости может прибегнуть к стимулирующим мерам. По словам Шафиева, если тенденция продолжится, государство может ввести дополнительные меры поддержки: например, расширить систему пособий для семей с детьми или снизить порог для получения статуса многодетной семьи — с пяти детей до трех. В этом случае семьи с тремя детьми смогут пользоваться льготами, которые сейчас доступны только многодетным. В Азербайджане существует фонд льготного жилья, однако он охватывает лишь небольшую часть молодых семей Эксперт приводит примеры зарубежного опыта. В США действует программа, согласно которой в 2026–2028 годах на счет каждого ребенка из малообеспеченной семьи будет перечисляться около тысячи долларов. Эти средства направляются на рынок ценных бумаг как депозит, и ребенок сможет воспользоваться ими, когда станет взрослым. По мнению Шафиева, подобная схема могла бы быть применена и в Азербайджане. Он также напоминает о недавних инициативах в Турции: в 2025 году муниципалитеты и государственные структуры взяли на себя расходы по организации свадеб для молодых людей, не имеющих финансовых возможностей, а также предоставили беспроцентные кредиты на покупку жилья. В Азербайджане существует фонд льготного жилья, однако он охватывает лишь небольшую часть молодых семей. По его словам, возраст вступления в брак заметно вырос: девушки выходят замуж в 25–30 лет, мужчины — в 30–35. Если раньше молодые пары оставались под опекой родителей, то теперь стремятся к самостоятельной жизни: этому способствуют и экономические условия. Проблема занятости молодежи остается актуальной, и, по мнению эксперта, необходимы дополнительные меры поддержки. Особенно это касается регионов, где традиционно наблюдался высокий естественный прирост. Однако за последние годы молодежь активно переезжает в столицу, и это затягивает процесс создания семей. Шафиев считает, что для изменения ситуации необходимо развивать регионы: выделять земельные участки, предоставлять беспроцентные кредиты, создавать рабочие места, соответствующие возрастным ожиданиям молодежи, чтобы она оставалась жить в своих районах. По его словам, демографический рост — это не просто увеличение численности населения, а прежде всего рост доли молодежи. Азербайджан расположен в регионе, где потребность в «качественном населении», то есть в молодом, активном трудовом ресурсе, всегда была высокой. И, как отмечает эксперт, правительство понимает важность этой задачи и работает над ее решением.

В беседе с haqqin.az социолог Ильгар Гусейнли выразил обеспокоенность тем фактом, что Азербайджан входит в число стран мира с низкими темпами прироста населения. Также он призвал обратить внимание на статистику: в 2025 году было зарегистрировано 42 тысячи браков, а число разводов составило около 21 тысячи, и подобная тенденция фиксируется уже несколько лет. «Статистика показывает, что среди разведенных семей преобладают пары с одним ребёнком. Это также является одной из причин, влияющих на темпы прироста населения. Азербайджан перешёл от модели многодетной семьи к модели малодетной семьи», — сообщил Гусейнли. В числе факторов, оказывающих наибольшее влияние на прирост населения, эксперт привел материальные проблемы, растущие расходы на образование и занятость. Медленная переменная Азербайджану предстоит вступать в мировую дискуссию о демографии с собственной специфической нагрузкой. Резкое падение количества браков, рост среднего возраста вступления в брак, отток молодёжи из регионов, изменение роли расширенной семьи в матримониальных решениях, сдвиги в женском образовании и занятости — каждый из этих факторов требует своего подхода. Демография — медленная переменная. Она не подстраивается под выступления депутатов и чиновников. Решения, принятые или не принятые сегодня, отзовутся через пятнадцать-двадцать лет в численности первых классов, соотношении работающих и пенсионеров, в том, кто и где будет ухаживать за пожилыми людьми через. Госкомстат до этого момента опубликует ещё много отчётов, но содержательная картина за этими цифрами складывается уже сейчас. И начинать разбирать её следует с разговора о том, в каком виде страна подойдёт к демографическому отчёту 2045 года. В беседе с haqqin.az социолог Узеир Шафиев предупредил: демографическое замедление становится устойчивой тенденцией, и стране придется реагировать на нее уже в ближайшее время. По словам Шафиева, в традиционном патриархальном обществе, каким долгое время оставался Азербайджан, высокий уровень рождаемости считался естественным. В советские времена государство активно стимулировало многодетность, стремясь компенсировать потери от войны. «Статус «Мать‑героиня», социальные пособия, различные льготы — все это подталкивало семьи к рождению большого числа детей. Люди словно соревновались, у кого их будет больше», — напоминает эксперт. Cоциолог Узеир Шафиев предупредил: демографическое замедление становится устойчивой тенденцией, и стране придется реагировать

Собеседник haqqin.az, экономический эксперт Рауф Гараев заявил, что рост числа разводов, увеличение возраста вступления в брак, а также снижение темпов прироста населения напрямую связаны с финансовым фактором. Люди предпочитают заводить меньше детей, дабы обеспечить им лучшую жизнь. Эксперт Рауф Гараев заявил, что рост числа разводов, увеличение возраста вступления в брак, а также снижение темпов прироста населения напрямую связаны с финансовым фактором По его словам, образ мышления молодежи меняется, и это следует воспринимать как норму: «Однако в любом случае изменение статистических показателей в данном направлении не может расцениваться как положительное явление. Необходимо прогнозировать происходящее в будущие годы и определять соответствующие меры». Но, вернемся к цифрам. Соотношение городского и сельского населения по данным Госкомстата — 54,3 против 45,7. Достаточно сбалансированно. На земле картина немного другая. Бакинская агломерация давно перевалила за три, а то и четыре миллиона; это больше, чем население всех остальных крупных городов вместе взятых. Сумгайыт и Хырдалан растут темпами выше общенациональных; Гянджа, Лянкяран, Шеки, Шамкир стоят на месте или сокращаются. Села и города в Карабахе и Восточном Зангезуре только начинают заселяться. 877 матерей до восемнадцати По данным Госкомитета по проблемам семьи, женщин и детей, в прошлом году у матерей младше восемнадцати лет в Азербайджане родилось 877 детей. Эта статистика вызвала горячие споры в социальных сетях, довольно точно отражающие существующий в обществе раскол вокруг института семьи. Одна часть аудитории увидела в этих 877 социальную тревогу. За цифрой, по мнению критиков, стоят ранние браки в регионах, недостаток образования, иногда — давление семьи и принуждение, а в отдельных и худших случаях — насилие. Юридически брачный возраст в Азербайджане — 18 лет; ребёнок, рождённый у более молодой матери, по определению появляется в отношениях, которые либо не оформлены законом вовсе, либо оформлены через религиозный обряд («кябин») в обход светской процедуры. Медицина добавляет к этому свой аргумент: ранняя беременность связана с повышенными рисками — и для матери, и для ребёнка. Правозащитный взгляд апеллирует к другим фактам: каждый такой случай — потенциальный сигнал о том, что несовершеннолетняя девушка была лишена выбора, который полагался ей по возрасту и по закону. Другая часть аудитории смотрит на цифру иначе. 877 рождений в стране с более чем десятимиллионным населением — это, в их логике, немного, особенно на фоне сохраняющейся тревоги по поводу количества абортов, которое в Азербайджане традиционно высоко. Если ребёнок появился в религиозно оформленном союзе, говорят сторонники этой позиции, ничего катастрофического в этом нет — так рожали наши бабушки и прабабушки, так держалась традиционная азербайджанская семья, так поддерживается демография в её самом фундаментальном смысле. К этому прибавляется культурный аргумент: рождение ребёнка в семнадцать в небольшом районном городе и в Баку — это две разные жизни, две разные сетки рисков, две разные истории, и универсальный западный шаблон оценки сюда напрямую не накладывается. Разберем каждую из позиций. Аргументы критиков опираются на современный международный подход к правам ребёнка и репродуктивному здоровью, медицинские исследования рисков ранних беременностей, статистику насилия в семье. Доводы защитников — на культурную традицию, на религиозные нормы, на простой житейский нарратив: семья сложилась, ребёнок есть, ребёнок желанный. Эти позиции говорят на разных языках, и серьёзный разговор о том, что делать с цифрой 877, начинается с признания этого факта, а не с попытки одной из сторон перекричать другую. И что интересно: и те, и другие при этом сходятся в одном: 877 — это люди, и за каждой из этих историй стоит конкретная судьба, а не статистическая единица в годовом отчёте.

Ağ gündəsən, kəfəndəsən Qara millətim! Демографический спад в Азербайджане ускоряется. Эксперты бьют тревогу 10 миллионов 268 тысяч 165 человек – такие данные обнародовал Государственный комитет по статистике о численности населения Азербайджана на 1 апреля 2026 года; за первый квартал страна прибавила 5814 человек — 0,1 процента. Сама цифра в новостной ленте прошла строкой и потерялась за более громкими событийными материалами. Однако именно она вызвала масштабные дискуссии в обществе — про точность статистики, про разводы и эмиграцию, про переполненные Баку и Абшерон, про несовершеннолетних матерей. Цифра, которой не все верят Часть комментаторов поставила под сомнение саму статистику. Доводы знакомые: реальное население ниже официального. Окончательно подтвердить или опровергнуть это в одной статье трудно — для этого нужна независимая верификация и сопоставление с пограничной статистикой, налоговой базой, переписями. Серьёзный демографический аудит проводился в стране в последний раз в 2019 году, и с тех пор успели накопиться новые волны эмиграции, война, послевоенное возвращение части людей в освобождённые районы, рост трудовых поездок в Россию, Турцию и Европу. Но даже если принять данные Госкомстата как есть, веселее картина не становится. Прирост в 0,1 процента за квартал — это около 23 тысяч человек за год. Для страны, которая ещё двадцать лет назад прибавляла по сто тысяч ежегодно, такая динамика означает замедление, близкое к плато. И это плато сопровождается другими цифрами. В первом квартале текущего года районными (городскими) отделами регистрации Министерства юстиции было зарегистрировано 8 203 брака и 4 614 разводов. Отмечено снижение показателей по сравнению с соответствующим периодом 2025 года. Так, количество браков на 1 000 человек снизилось с 4,4 до 3,2, разводов — с 1,9 до 1,8. То есть, доля разводов держится высокой. На каждые два с половиной заключённых брака приходится один распавшийся. Но азербайджанские реалии глубже регистрационной справки Минюста. Молодые люди теперь позже создают семьи — средний возраст вступления в брак ползёт вверх, причём заметнее всего это у горожан. Молодая семья сегодня не строится по схеме, по которой строилась семья родителей. Параллельно идёт эмиграция, которая тоже бьёт по демографии. Часто уезжают именно те, кто должен был бы создавать семьи и рожать детей: люди до 40, с образованием и амбициями.

Франция — главный лицемер планеты Тамерлан Ибрагимов В современной международной политике существует один поразительный жанр политического театра. Это когда бывшие империи выходят на сцену в белых одеждах нравственных арбитров человечества, читают миру лекции о правах человека, свободе народов и международном праве, а потом, как только гаснет свет софитов, хватаются за свои заморские территории так, будто это последний чемодан с фамильным серебром. И если бы лицемерие было олимпийским видом спорта, Франция давно выступала бы вне зачета, просто из гуманности к остальным участникам. Париж десятилетиями создавал образ глобального защитника свобод. Французская дипломатия обожает говорить о правах меньшинств, о борьбе с авторитаризмом, о свободе выбора и самоопределении народов. Все это произносится с тем выражением лица, с каким строгая учительница (Упс! Любые совпадения считать случайными) литературы объясняет детям мораль басни Крылова. Правда, как только разговор заходит о территориях, которые Франция по старой привычке считает своей геополитической кладовкой, весь этот универсализм внезапно начинает работать по принципу: «Это другое». История Новой Каледонии — или Канакии, как ее называют представители коренного народа канаков, — выглядит как удивительный ремейк старого имперского фильма, где декорации обновили, а сценарий оставили прежним. Формально Франция давно отказалась от колониализма. На бумаге — почти святая деколонизация. В реальности же получилось как в советском анекдоте про ремонт, когда обои переклеили, а тараканы остались. После кровавых столкновений 1980-х годов Париж был вынужден подписать Матиньонские соглашения, а затем Нумейское соглашение 1998 года. Франция официально признала необходимость постепенной деколонизации, закрепила особый статус территории и согласилась на проведение референдумов о независимости. Все выглядело красиво, чинно, благородно и почти как в семейном кино: просвещенная республика великодушно ведет колонию к свободе. Прямо «Д’Артаньян и три мушкетера»: «Я дерусь просто потому, что дерусь». Только в данном случае: «Мы деколонизируем, потому что деколонизируем». И желательно бесконечно. Но проблема любой империи состоит в том, что демократия для нее – все равно, что диета для злостного чревоугодника, которая поддерживается до первого серьезного искушения. Первые два референдума показали для Парижа тревожную тенденцию: поддержка независимости росла. Французское руководство вдруг столкнулось с ужасной мыслью — оказалось, что десятилетия финансовой зависимости, административного контроля и культурной ассимиляции почему-то не уничтожили желание народа быть хозяином собственной земли. Какая досадная неблагодарность. Империи вообще очень любят свободу. Но желательно чужую и под своим дистанционным управлением. Именно здесь наружу вылезла настоящая сущность французской политики — та самая, которую обычно прячут за красивыми словами о «республиканских ценностях». Третий референдум был проведен в 2021 году во время пандемии COVID-19, когда канакское общество находилось в состоянии глубокой социальной травмы. Канакские организации просили перенести голосование, указывая на массовые смерти внутри общин и невозможность полноценной кампании. Франция отказалась переносить голосование. Значительная часть коренного населения бойкотировала референдум, а его легитимность повисла в воздухе. Но еще показательнее стали события мая 2024 года. Попытка изменить электоральные правила за счет расширения числа избирателей, не принадлежащих к коренному населению, вызвала масштабный кризис. Для канаков это выглядело вовсе не как «техническая реформа». Это выглядело как старый колониальный фокус, знакомый человечеству: если народ голосует неправильно, то надо срочно изменить сам народ. Для канаков смысл происходящего был предельно очевиден: уменьшить политический вес народа, который все еще слишком упрямо требует независимости вместо того, чтобы благодарно любоваться Эйфелевой башней по телевизору. Результатом стали столкновения, 14 погибших, сотни раненых и разрушенная инфраструктура. Но особенно впечатлила реакция Франции — страны, которая любит рассказывать миру о гуманизме так часто, будто лично изобрела права человека между круассаном и улитками под соусом. Вместо полноценного политического диалога Париж прибег к силовому сценарию. Более десяти лидеров канакского движения были вывезены во Францию. Активисты называют это политическими арестами. И тут возникает неловкий вопрос, который в западных столицах очень не любят: если Новая Каледония — это «равноправная часть демократической Франции», то почему методы управления ею так напоминают практики колониальных администраций XX века? Почему при разговорах о «ценностях Республики» вдруг появляются силовики, чрезвычайные меры и депортации политических лидеров за тысячи километров от родной земли? Слишком уж все это напоминает старую классику: «Тут играем, тут не играем, тут рыбу заворачивали». Французская модель всегда строилась на универсализме — идее о том, что республика не признает этнических различий и объединяет всех вокруг общих гражданских ценностей. Звучит прекрасно. Почти как финальная речь кота Леопольда. Но в Канакии этот универсализм внезапно заканчивается ровно там, где начинаются никель, стратегическое положение в Тихом океане и риск потерять контроль над территорией. Тут уже включается совсем другая философия — не «Свобода, равенство, братство», а больше «Сидеть! Место!» Особенно неудобно для Парижа то, что Новая Каледония до сих пор остается в списке территорий ООН, подлежащих деколонизации. То есть с точки зрения международного права вопрос вовсе не закрыт. Как бы Франция ни пыталась представить проблему своим внутренним делом, мировое сообщество формально продолжает рассматривать Канакию как незавершенный процесс деколонизации. И вот здесь возникает уже совсем феерический уровень политического абсурда. Франция активно поддерживает дискуссии о правах народов по всему миру, охотно рассуждает о свободе и демократии в чужих регионах, но начинает брезгливо морщиться, едва разговор касается ее собственной колониальной политики. Получается, что все имеют право на самоопределение, но некоторые территории почему-то «самоопределяются» исключительно в пределах, удобных Парижу. На самом деле кризис Канакии — это не только история Тихого океана. Это симптом гораздо более глубокого кризиса западного универсализма. После окончания холодной войны либеральный миропорядок строился на убеждении, что западные демократии обладают моральным правом определять правила международной системы. Но моральное право — штука капризная. Оно существует лишь до тех пор, пока правила одинаковы для всех, включая самих доморощенных моралистов. Когда государство требует соблюдения права на самоопределение в одном регионе мира и одновременно занимается электоральной инженерией в собственных заморских территориях, неизбежно возникает кризис доверия. Именно поэтому тема французского колониализма сегодня перестает быть маргинальной. Слишком трудно изображать Жанну д’Арк мировой демократии, когда у тебя в шкафу висит замшелый колониальный мундир. Сегодня спор вокруг Канакии — часть глобальной дискуссии о природе современной западной демократии, о границах универсализма и о том, способны ли бывшие империи действительно отказаться от великодержавного мышления. Ключевая проблема колониализма вовсе не в прошлом, а в том, что некоторые бывшие империи до сих пор смотрят на карту мира как пузатый начальник ЖЭКа — на свои «владения».

Кто потерял Азербайджан? В Страсбурге случилось то, к чему в Баку давно были готовы, но чего в самом Европарламенте до последнего не ждали. На вчерашних слушаниях, посвященных решению Милли Меджлиса приостановить сотрудничество с ЕП и Ассамблеей Euronest, депутаты от ряда фракций один за другим заговорили… о несостоятельности собственной структуры. Евродепутаты впервые публично признали то, о чем в Баку писали месяцами: апрельская резолюция по Армении была дипломатическим выстрелом себе в ногу, и теперь Брюссель оказался ровно там, куда себя загнал. Самым резким стал Кристиан Терхеш. Румынский депутат от европейских консерваторов прямо заявил, что апрельская резолюция использовалась как инструмент давления на Баку, но этот инструмент оказался «неразумным и контрпродуктивным». Сказано редкими для брюссельской трибуны словами — без хеджирования и обтекаемых «нам всем стоит задуматься». Терхеш напомнил, что Азербайджан и Армения находятся в шаге от мирного соглашения, и в этот самый момент Европарламент решил подвести юридическую базу под собственное самоудовлетворение — и подвел. К нему присоединился французский евродепутат Тьерри Мариани. Он заявил, что сейчас Южный Кавказ находится в уникальной точке, когда после десятилетий конфликта Баку и Ереван приблизились к миру. Евродепутат напомнил, что раньше урегулирование считалось практически невозможным: «Сегодня происходит то, что многие считали невозможным, — начинается процесс примирения». Однако, по его мнению, Европарламент действует в противоположном направлении: принимает резолюции, которые подливают масло в огонь. Мариани отметил, что «Азербайджан хотел иметь конструктивные отношения с Европарламентом, но закрыл дверь из-за своих законных опасений». Француз, известный взвешенностью формулировок, прямым текстом сказал: мир строится в регионе, а не в зале Европарламента. Депутат группы Patriots for Europe Анжелин Фюре пошла дальше: решение Азербайджана приостановить сотрудничество — это, по ее определению, «стратегическое наказание Европы». Лучшего комплимента азербайджанскому парламенту с европейской трибуны давно не звучало. Евродепутат от ФРГ Лукас Сипи отметил, что кризис в отношениях Баку и Брюсселя — лишь частный случай большой европейской беды. ЕС пытается одновременно вести прагматичную энергетическую политику и жесткую ценностную линию; и эти два стула с каждым годом расходятся все шире. Сидеть на обоих больше не получается. Томас Фрелих сказал еще прямее. Если так будет продолжаться, предупредил немецкий депутат, потеря Азербайджана «может стать последним ударом по энергетической безопасности Европы». Не нюанс, не «сложный сигнал», не «требует осмысления» — а последний удар. Слово, которое раньше в этих стенах применяли разве что к российскому газу, теперь применяется к собственной политике в отношении партнера, благодаря которому Европа смогла слезть с этого газа. И на этом фоне — выступление сопредседателя Euronest Сергея Лагодинского. Немецкий зеленый, известный своей твердостью в адрес Баку, на этот раз говорил уже не как обвинитель, а как уговаривающий — Азербайджан, пересмотри, вернись, давай говорить. Та же интонация прозвучала у Дана Барны, постоянного докладчика по региону, у Клаусена, у Гюнтера Зидля, для которого решение азербайджанского парламента — «позор». Только это уже констатация утраты рычага. Когда тот, кто привык поучать, начинает упрашивать, — поздно: партнер уже встал и ушел из зала. Все эти выступления, идущие подряд, складываются в забавную сцену. Одна половина зала признает, что Европа допустила стратегическую ошибку, другая продолжает повторять привычные формулировки, словно не замечая, что их больше никто не слушает. Не потому, что Баку не уважает европейских ценностей. А потому, что после трех десятилетий двойного бухгалтерского учета — где Армения списывалась с одной графы, а с Азербайджана требовалось по двум — этот язык исчерпан. Тем временем за океаном уже все посчитали. Транзитный коридор, согласие Баку и Еревана, подпись в Вашингтоне в августе 2025-го. Когда Сипи говорит, что Европа «оказалась в стороне от процессов в Центральной Азии», он не выдумывает, он фиксирует. А Лагодинский все просит Баку вернуться за стол… Но нужен ли нам такой стол?

«Мы должны ликвидировать неформальные поселения, строить новое жилье и определить, каким именно должно быть это жилье. Речь идет о том, будем ли мы продолжать изолированное расширение городов или сосредоточимся на сбалансированном уплотнении и более компактных городах в соответствии с принципами Новой городской повестки» исполнительный директор UN-Habitat Анаклаудия Маринейро Сентено Россбах

«Сегодня имеется необходимость увеличения числа лидеров, способных принимать решения по городскому развитию в сложных условиях. Крайне важно выйти за рамки индивидуального лидерства. В моем профессиональном опыте индивидуальное лидерство имеет критически важное значение, однако оно должно быть подкреплено коллективным лидерством. В этом коллективном лидерстве, помимо людей, которые думают о работе, не хватает тех, кто фактически ее выполняет». генеральный секретарь международной организации «Объединенные города и местные власти» (UCLG) Эмилия Сайз