Верный Али остался сторожить привязанных у кустов саксаула королевских дромадеров, ещё покусают друг друга, чего доброго. В глубокой пустыне, когда до ближайшего оазиса было не меньше четырёх дневных переходов, даже небольшая ранка у этих благородных и невероятно выносливых животных могла привести обоих к гибели. Впрочем, не о верблюдах беспокоился Хасан бен аль-Кари, названный также Абдульбари, Рабом Создателя, боялся он, что дрогнет в последний миг его рука, ведавшая немало битв, призовёт с собой доброго слугу: даже самые сильные из рода потомственных наибов Халифата пасовали перед жгучим страхом неведомого. Ему же, славному воину, но увы, не слишком сведущему в замыслах Аллаха Всевышнего и Всемогущего, суждено было испытать его сполна. Бороться с искушением разделить свою ношу с тем, с кем он привык это делать в походах, было выше его сил. Было сказано, что только один из пришедших будет отмечен дланью Всевышнего. Только одному из сотни дано быть первым, ибо остальные только последуют за ним. Только Пророк Мухаммед, посланник Аллаха, да благословит его Аллах и приветствует, явился миру носителем аль-Гайб, сокровенного знания. И только один достойный покорит этот мир для пламени истинного порядка, став истинно благословенным сыном Творца, мечём и кинжалом Истины!!!
Хасан бен аль-Кари не мог позволить себе допустить ошибку, которой не существовало горше под этими сияющими небесами. Не мог он и заставить себя не трепетать на пороге неизведанного. Сколько часов тяжких дум на привалах, бессмысленного выслушивания шелудивых псов-грамотеев: но ничего определённого, кроме поведанного ему тайного места, где некогда пали в жадный песок капли праведной крови Пророка, да благословит его Аллах и приветствует, где сам камень начал плакать сверкающим железом, веками источая Орудие Всевышнего.
Шагнув под своды укромной пещеры, Хасан бен аль-Кари, Раб Создателя, был несказанно удивлён. Он был готов расслышать пение ясноглазых гурий, чьи вечно девственные тела извивались бы по стенам восхитительно-манящими тенями. В крайнем случае, должен был раздаться гром, что покачнул бы само основание земли. Но ничего не было. Маленькая мыльная ниша в скале, невесть как не засыпанная песком до самого верха, она была пуста и пыльна, как забытый склеп, какие в ходу у многих врагов правоверных. А вот и череп, смотри, не истлел за долгие столетия. Наиб шагнул к нему, оглушённый набросившейся на него пустотой, протянул руку:
...когда под слежавшейся коркой удивительно плотной пыли показался гладкий металл, Хасан бен аль-Кари чуть не выронил череп из дрогнувшей ладони. Человеческий череп был в точности воспроизведён неведомым мастером в гладких формах слитка великолепной стали, на взгляд бывалого воина куда как более прочной, нежели лучшая дамасская. Создатель, зачем ты искушаешь верного раба Твоего: невыносимо тянуло заглянуть в эти пустые глазницы, на дне которых виделись отсветы пылающих городов и храмов, что вот-вот сровняют с землёй: разве этого от нас ждёт Создатель? Взгляни, Хасан бен аль-Кари, на свою войну. Оглянись на павший пред тобой берег далёкого Восточного Моря. Посчитай невинных и виноватых. Ты сделал это, не сходя с места. Душа твоя отныне пуста и безжизненна, ибо не гурий жаждал ты, а боя. Ты его получил сполна, пусть не отнимая жизни у других. Возьми Смерть Пророка с собой. Неси эту ношу, ибо такова твоя судьба.
Рассказывали, что Сгинувшего Наиба видели полсотни лет спустя на базаре в Дамаске, он бы чёрен волосом, но сед бородой, а на крик узнавшего его старого верного слугу, Абдульбари так и не обернулся, на лице же его была написано нетерпение. Говорят, он до сих пор что-то ищет:
Место же то тайное, как не пытались люди потом отыскать, как не выспрашивали у знатоков Корана и Хадиша, всё напрасно. Правильно говорят старики — пустыня течёт, и оазисы наши, и города, и даже берега великих морей: всё течёт вместе с ней. Видать и вправду, может быть только один настоящий Раб Создателя на целом свете.
И да благословит его Аллах!
