Extazy

Хата, банковский счет... куда страна катится? А как чуйства и все такое? Грустно Сеня, грустно...

В метро сходи. Все нормальные девушки ездят в метро. Например на БакСовете много достойных и нормальных девушек.

Он спустился по западному склону Диких гор. Мимо Сухой реки, где в клубах серой колючей пыли кружились огромные хищные рыбы. Мимо Горелых равнин, где в чадящих асфальтовых озерах навеки завязли королевские бронеходы. Он шел к Дому. В лес капитан Троев вошел поздним вечером, когда лишь тускло-багровая полоска на горизонте напоминала о прошедшем дне. Лес не имел никакого названия -- он был просто лесом. Ведь именно в нем стоял Дом. Огонек, мерцающий в окне, капитан заметил, выйдя на поляну. Секунду он стоял, разглядывая едва различимый сквозь листву желтый прямоугольник. Дом. Он дома... Боевой комбинезон капитан скатал в тугой плотный узел. В кармане комбинезона остались и электронный пропуск, и бумажник, и ампула с вакциной от степной горячки. Одежду Троев спрятал в дупле самого большого из окружавших поляну деревьев. На дне дупла нашлись просторная накидка из серебристой ткани и мягкие мокасины, заменившие тяжелые десантные ботинки. Лучемет, немного поколебавшись, капитан оставил себе. В сущности, это всего лишь большая и шумная игрушка... Он полз к Дому, путаясь в густой, мокрой от вечернего дождя траве. Капитан вымок и устал, перемазался зеленым соком, но бревенчатые стены Дома уже нависали над головой. Ян всегда мечтал о деревянном доме; каменный -- это лишь укрытие от непогоды, нерожденная крепость. И здесь, в этом лесу, он мог позволить себе настоящий Дом... Немного бравируя своей ловкостью, он подобрался к самому окну. Широкие створки были распахнуты, и негромкий разговор сидящих в комнате отчетливо доносился до капитана. -- Он не придет. Он редко приходит ночью. Капитан узнал его по первым же словам. Летчика трудно было спутать с другими обитателями Дома -- он всегда говорил неторопливо, слегка задумчиво. Словно человек, пытающийся что-то вспомнить или понять. -- Но сегодня шел дождь. А вечерний дождь всегда случается перед его приходом. Капитан почувствовал прикосновение к лицу -- теплое, нежное, едва уловимое. Конечно, в действительности ничего не было. Но голос Даны всегда казался Троеву неотличимым от ее рук. Самых нежных в мире рук... ...Оранжевое пламя огнемета бьет по тонкой фигурке девушки. Секунду она неподвижна, словно не чувствует жаркой, облепившей все тело, обугливающей кожу смерти. Потом ломается пополам, кружится, пытаясь вырваться из беспощадных объятий боли. Черные волосы окутаны шлейфом красных искр. И сухой пистолетный щелчок -- выстрел милосердия... Троев поднял лицо, вжатое в мокрую холодную траву. Подтянул ноги, готовясь к прыжку. Мягко качнулась, роняя каскад водяных капель, задетая ветка. -- Мне кажется... Слышали? А это уже Шен. Он всегда был самым чутким. Молодой разведчик из шестой повстанческой бригады... ...Десяток вакуумных мин накрывает холм, перемешивая землю, воздух, деревья. И лазер, целых полчаса преграждающий дорогу десантникам, замолкает... Он прыгнул. Кувыркнувшись в воздухе, перелетел через подоконник -- тело сжато в комок, чтобы труднее было прицелиться. И мягко встал на пол рядом с накрытым к чаю столом, среди растерянных, обрадованных, начинающих улыбаться людей. Летчик, Дана, Шен, Старик, Утан, Арни... А в углу ярко освещенной комнаты, на затертом диване, испуганно глядел на Троева парнишка лет пятнадцати с нежным полудетским лицом. -- Капитан, -- тихо, на выдохе, произнес Шен. -- Я знал, ты прийдешь... -- И все-таки не смог меня заметить, -- наигранно-укоряюще сказал Троев. -- Шен, пока я отсутствую, ты отвечаешь за безопасность! Я не хотел бы потерять вас. "Снова... -- толкнулась в голове непрошеная уточняющая мысль. И еще одна, с едкой смесью горечи и издевки: -- Если это возможно". Троев посмотрел на Дану. На улыбающиеся глаза: беззаботные и чистые, как голубое небо, отраженное в кристальной воде горных озер. Прозрачной воде, под которой невидим вечный лед. -- Я ждала... -- беззвучно шепнули губы. Троев кивнул. И так же молча ответил: -- Я шел. Летчик потер лоб. Смущенно улыбнулся. Как будто не знал, стоит ли вообще мешать немому разговору. -- У нас новенький, Ян. Мы встретили его у озера днем. Совсем еще мальчишка... Капитан повернулся. Медленно, словно боялся его спугнуть. Так вот ты какой, новичок... -- Как тебя звать? -- мягко спросил он. -- Ты помнишь? Парнишка кивнул. Уверенно ответил: -- Рон... это помню. А вот как попал сюда -- нет. -- К этому прийдется привыкнуть... -- вяло произнес Старик. А Летчик поморщился. Так, словно в очередной раз ускользнула нужная мысль... Они пили чай, для которого Дана нашла десяток сортов варенья, и болтали так, как могут болтать лишь друзья, не видевшиеся много дней. Лампы под потолком померкли -- заряжавшиеся от солнечных батарей аккумуляторы сели, и пришлось зажечь свечи. Комната стала гораздо уютнее. Старик и Утан уселись в углу, рядом с парнишкой. Летчик, наоборот, занял самое освещенное место во главе стола. Каждую секунду Троев чувствовал на себе его взгляд -- не злой и не угрожающий, нет... Задумчивый взгляд погруженного) в себя человека. Спать разошлись, когда флегматичный Арни уснул прямо за столом, опустив голову на мускулистые, изрезанные шрамами руки. Шен осторожно спросил: -- Что будем делать завтра, капитан? Воевать? Троев слегка вздрогнул. "Ты никак не успокоишься, разведчик, -- мелькнула беспомощная мысль. -- Ты умел лишь воевать, и это умение неистребимо в твоей крови..." -- Нет, Шен. Думаю, день будет спокойным, -- выбирая каждое слово, ответил капитан Ян Троев. -- Я уверен. ...День будет спокойным. К Дому не подберутся стаи мутантных волков, хриплыми визгливыми голосами предлагающих людям сдаться. Мирный пикник не прервет появление злобных кентавров. Королевские солдаты не перейдут горный хребет, отделяющий лес от их владений. День будет спокойным, потому что так хотел капитан Троев -- самый несчастный человек в Доме. Когда коридоры заполнила ночная тишина, Ян Троев вышел из своей комнаты. Тихо подошел к соседней двери, легонько толкнул ее. И ощутил ладони Даны на своем лице. Секунду он молчал, зарываясь лицом в мягкие, ласковые пальцы. Потом спросил: -- Ты простила меня? Даже в темноте Ян почувствовал, как качнулись ее плечи. -- О чем ты? Что я должна простить, глупый?.. "Скажи, что простила меня. Скажи хоть раз, не спрашивая -- за что. Ведь это проще всего. Почему же ты не произносишь короткого слова "да"? Почему?" Увлекая за собой девушку, Троев шагнул вперед, к белеющей сквозь темноту постели. День был спокойным. Они встали с восходом солнца, но прекрасно выспались, потому что ночь длилась дольше обычного. Торопливо позавтракали, пока Шен, считавший, что есть три раза в день -- глупое излишество, собирал рюкзаки. Ян, первым расправившийся с омлетом, потрепал Рона по голове: -- Как спалось на новом месте? -- Мне снилось, что я летаю, -- серьезно ответил Рон. -- Растешь, -- застегивая туго набитый рюкзак, буркнул Шен. -- Здесь не растут и не стареют, -- поправил Утан. -- Мне бы понравился такой сон, -- тихо сказал Летчик. -- Это был страшный сон, -- разъяснил Рон. -- Было очень больно... и темно. Я куда-то падал и все не мог упасть. -- Все равно мне понравился бы такой сон, -- упрямо и твердо сказал Летчик. Слова Летчика заставили Яна вздрогнуть. -- Нам пора, ребята, -- торопливо напомнил он. -- Пора. Солнце уже всходит. В окна ударил первый солнечный луч. Где-то рядом запели птицы. Они вышли из Дома. Впереди шел Арни, закинувший на спину самый тяжелый рюкзак и упакованную отдельно палатку. За ним Шен -- с лучеметом Яна в руках. Скорее всего он понимал, что никакой драки сегодня не предвидится. Но пальцы разведчика словно помимо его воли ласкали полированный металл оружия. Троев с Даной замыкали отряд. Дорога вела их через Вечерние холмы -- лавируя между гранитными обломками скал, поросшими темно-зеленым мохом, временами взбираясь на опасные узкие карнизы. Рассвет, казалось, отступил -- здесь всегда царил загадочный, необъяснимый полумрак. Но и в сумерках Ян увидел изломанные деревянные крылья, нелепо торчащие из расщелины. Порывы ветра трепали обрывки парусины, обтягивавшей когда-то плоскости. Троев с трудом отвел от них взгляд. Летчик не мог жить без неба. Снова и снова строил он свои самолеты -- неумело и безнадежно; его учили летать, а не конструировать. Но с каждым разом машины все больше походили на настоящие самолеты. Ян постарался не думать о том, что однажды Летчик может взлететь по-настоящему. ...Человек на фоне боевого винтолета кажется пигмеем. И голос Троева, обычно громкий и властный, -- лишь шепот сквозь пение останавливающихся винтов. Нет, он не собирается выполнять приказ, этот мальчишка с офицерскими нашивками, стоящий у своей машины. Он считает, что там нет военных объектов. Да, он знает, что такое неподчинение в боевой обстановке... И пистолетный выстрел так тих, словно летчик просто запнулся о сухую ветку -- и упал... Вечерние холмы кончились. Может быть, потому, что так хотел Ян. А может, они просто шли очень быстро. Затягивающая небо дымка рассеялась. Впереди блеснула голубая озерная гладь. Рон остановился, в немом восхищении любуясь озером. Подошедший сзади Ян с невольной гордостью спросил: -- Нравится? Парнишка кивнул. Помолчал секунду, обводя взглядом утопающие в зелени берега, желтые пятнышки песчаных пляжей, проглядывающие между деревьев. -- Очень нравится. Оно... такое неожиданное, это озеро. -- А по-моему, вполне на месте. Рон пожал плечами. И вполголоса добавил: -- Мне кажется, я очень хорошо умею плавать. Они загорали до тех пор, пока Дана не пожаловалась, что скоро сгорит. Через минуту солнце закрыли пушистые белые облака, бросив на озеро легкую тень. Шен и Арни разожгли костер и приготовили еду, заявив, что Дана сегодня обязана отдохнуть. Потом они снова загорали. И купались. И ловили форель, которая невесть с чего завелась в озере. И варили уху -- здесь уж Дана взяла все в свои руки и явно собиралась накормить "мальчишек" доваренной и не пересоленной пищей. Рон после долгих колбиипий решился и переплыл озеро -- туда и обратно. Арни и Утан устроили борцовский турнир -- причем ловкий и гибкий Арни вышел победителем. Старик, с усмешкой наблюдавший за ними, выкурил несметное количество трубок, набитых за неимением табака ароматной травой. Летчик, лежа на спине, разглядывал облака и улыбался. Похоже, придумывал новую конструкцию, которая непременно должна была взлететь... Ближе к вечеру Ян поймал грустный взгляд Шена, ожидающе и подозрительно озиравшего окрестности. Смущенно улыбнулся, посмотрел на Дану. Она пожала плечами. Так, словно все понимала. Так, словно разрешала ему любой поступок. Троев вздохнул и лег на траву. Закрыл глаза, сосредотачиваясь. Он вовсе не был уверен в успехе. Ведь день начинался так спокойно, так тихо и беззаботно. -- Ложись! -- Выкрик Шена почти слился со злобным скрежещущим визгом. Ян перевернулся на живот, выхватывая из потайного кармана узкий рифленый цилиндрик. Вокруг падали, прижимались к земле люди. Рядом тяжело упал Утан и сразу же изогнулся, выдергивая из кожаного чехла на ноге короткий широкий клинок. Один лишь Шен продолжал стоять, прижимая к груди стальной приклад лучемета. Из-за деревьев, похожие на огромные комья грязно-серой, жесткой как проволока шерсти, неслись на них мутантные волки. Бежавший первым зверь взвился в воздух, пытаясь одним прыжком покрыть отделяющее его от людей расстояние. Лучемет в руках Шена выбросил ослепительно белый луч, и натолкнувшийся на него волк словно остановился, замер в воздухе. С неприятным сухим хрустом вспыхнула шерсть. Зверь взвизгнул и рухнул на землю -- обгоревший, окровавленный, ничем не напоминающий страшного хищника. Шен оскалился в короткой злой ухмылке. И повел стволом справа налево, над головами людей, начисто выжигая передний ряд нападающих. Воздух наполнился визгом, рычанием и едва различимыми проклятиями. Вторая волна чудовищ неслась к людям, перепрыгивая через обугленные трупы. Ян первым вскочил на ноги. Крикнул: -- Спиной к спине! Утан, к Старику! Огромный зверь с обезображенной шрамами мордой, с выдранной на спине шерстью бросился к Яну. Четким, почти человеческим голосом произнес: -- Ты умрешь! Ты! Ты! -- Конечно. Но не здесь. -- Ян кивнул, едва удерживаясь от усмешки. Цилиндрик в его пальцах щелкнул, из торца его вырвался метровый плазменный язык. Пламя слегка гудело, разбрасывая по сторонам оранжевые искры. Волк метнулся, уворачиваясь от огня. И тут же свалился под ударом Арни. Тонкая стальная плеть, которой тот дрался, рассекла шею зверя не хуже отточенного клинка. Бой длился лишь несколько минут. В плазменном мече Яна кончился заряд, пламя опало, превратившись в маленький тусклый огонек. Лучемет с опустевшим разрядником Шен держал за ствол и дрался им как дубиной. Но и последние уцелевшие волки убегали обратно в лес. Троев протянул руку назад, не глядя нащупал ладонь Даны. Они дрались спина к спине -- как и должно было быть. Поискал взглядом Рона. Парнишка стоял рядом с Утаном и Стариком, сжимая побелевшими пальцами длинный дюралевый шест от палатки. Концы шеста были темными от подсохшей крови. -- Ты мог прыгнуть в воду и отплыть от берега, -- без тени насмешки сказал Ян. -- Эти твари тебе в новинку. -- Я не настолько смел, чтобы убегать, -- так же серьезно ответил Рон. -- Мне было бы слишком страшно за вас Троев кивнул, словно принимая ответ. Искоса посмотрел на Шена. Перемазанный волчьей кровью, в изодранной рубашке и с кровоточащей раной на ноге, Шен счастливо оглядывал поле боя. Ян проснулся от скрипа двери -- едва уловимого в ночной тишине то ли звука, то ли намека на звук. В комнате было так темно, что он не мог ничего разглядеть. Просто темнота... часть темноты неподвижна, а часть -- перемещается, плавно и бесшумно приближаясь к нему. Ян соскользнул с кровати так же тихо и неуловимо. 0н тоже стал частью темноты -- быстрой, смертельно опасной тенью. Мускулы напряглись, сбрасывая остатки сонного оцепенения. Тело замерло, сжавшись в боевой стойке. Лезвие сверкнуло даже в темноте. Бледная молния, с треском вспоровшая подушку. Замерев на секунду, клинок скользнул по постели, отыскивая жертву. Троев перехватил руку в кисти, вывернул, заставляя разжаться сжимающие оружие пальцы. Нож мягко упал на кровать. Кто-то вскрикнул от боли -- сдавленно, приглушенно, словно сквозь сон. Ян бросил нападавшего на пол, надежным захватом прижимая руки. И лишь после этого позволил себе думать. На него напали. Пытались убить. Там, где он всегда был в безопасности. В Доме. -- Я узнал тебя, -- прошептал он. -- Узнал. Почему ты это сделал? Враг молчал. Долго, словно и не собирался отвечать. Потом Ян услышал тихий, медленный голос. -- Потому что ты подлец. Потому что я помню. Руки ослабли. Троев почувствовал, как начинает бить тело мелкая, противная дрожь. Упрямо сказал: -- Врешь... Это невозможно. -- Я помню, лейтенант. Помню. Я не успел взлететь... -- Врешь! Троев ударил его по лицу. Резко, не замахиваясь. На мгновение задержал руку, борясь с искушением опустить ее ниже, прижать пульсирующие нити сонных артерий... И почувствовал, что веки под пальцами сомкнуты. Медленно, осторожно Ян нагнулся. И услышал ровное дыхание спящего человека. Через мгновение он уже тряс лежащего за плечи. -- Проснись! Проснись, Летчик! Сначала тот застонал. Потом вскрикнул. И тихо спросил: -- Где я? -- Дома. Ты у себя дома. Летчик, -- ласково и успокаивающе, как ребенку, очнувшемуся от ночного кошмара, сказал Ян. -- В моей комнате. Летчик слабо засмеялся: -- Какая чушь... Что я здесь делаю? -- Ты ходил во сне. Летчик. И говорил всякий вздор. Пошли, я провожу тебя. Летчик запротестовал -- но так неуверенно, что через минуту они уже шли извилистыми коридорами Дома. -- Очень болит голова, -- виновато пожаловался Летчик. -- Наверное, мне досталось в драке с волками... Ян кивнул. И посоветовал: -- Прими снотворное. Пару таблеток. -- Я хочу проводить тебя утром, -- безвольно возразил Летчик. -- Не стоит. Я уйду через час. -- Тогда я не буду ложиться. -- Тебе надо уснуть, -- твердо и настойчиво произнес Троев. -- Провожать меня не надо. Ложись. -- Хорошо. Я лягу. Счастливого пути, Ян. Дверь его комнаты закрылась. Ян продолжал стоять, тупо глядя на некрашеную деревянную стену. Ровные, одна к одной, доски. Аккуратно вбитые медные гвозди. Яркое пламя свечей, которые никто не зажигал... Сон. Просто-напросто сон. Граница между жизнью и смертью. Где бродит душа, когда человек спит? Какие тайны всплывают из глубин сознания? Сон. В нем можно вспомнить врага. Достать оружие и ввязаться в давно проигранную драку. Попытаться победить в споре, для которого когда-то не хватило ни слов, ни сил. Искупить вину -- которую не искупишь... Сон. Ян двинулся вперед. На секунду остановился у двери, слегка приоткрытой -- в Доме не было внутренних замков. И вошел в полутемную комнатку. Старик спал. Лежала на столе недочитанная книга, тускло светила непогашенная лампа. Пахло лекарственными травами -- тоскливый и жалкий запах старости. -- Проснись, -- вполголоса попросил Ян. -- Проснись, Старик. Мгновение -- и спящий шевельнулся. Посмотрел на Яна -- спокойно и внимательно, с той легкой отстраненностью, которую могут себе позволить лишь очень старые люди. -- Что-то случилось, Ян? В Доме беда? -- тихо, но отчетливо прошептал Старик. Ян замотал головой: -- Нет... Не в Доме... Ты был когда-то врачом, Старик. -- Я не помню этого, -- голос стал тверже. -- Знаю. Но ты был врачом и сможешь мне помочь. -- Как? -- слегка дрогнул голос Старика. -- Я ничего не помню, Ян! -- Отвечай не раздумывая, вот и все. -- Хочешь заставить работать мое подсознание? -- Оно уже работает. По лицу Старика скользнула усмешка. -- Верно... Я всегда догадывался, что ты знаешь больше, чем мы... Я попробую, Ян. -- Меня мучают кошмары, Старик. Нет, наверное, я не прав. Меня мучают сны. Один и тот же сон, который повторяется время от времени. Он... как фильм с продолжением. Я встречаюсь там с людьми... целой группой людей. Путешествую, воюю... Это интересно, и как правило сон идет так, как мне хочется... Ты знаешь про такие случаи? -- Да. -- Вот видишь. Старик, получается. Я был прав... Ян отвел глаза от лица Старика. И продолжил: -- Я разговариваю во сне... спорю, советуюсь. Иногда узнаю что-то новое. -- Это тебе лишь кажется. Ты споришь и советуешься сам с собой. Ян засмеялся: -- Да, пожалуй. Я тоже так считаю. Но понимаешь, иногда во сне происходят неприятные события. То, чего я не хочу. Порой я оказываюсь на волосок от гибели. Этот мир... он живет по моим законам. Но порой трактует их по-своему. -- И это возможно... -- Старик присел на кровати. Провел рукой по переносице, словно поправляя несуществующие очки. -- Вероятно, ты был знаком с ними раньше? С героями своих снов? Какой-либо душевный конфликт... сильные переживания, связанные с ними. Мозг пытается осмыслить ситуацию, переиграть ее заново. Оправдать их или, наоборот, обвинить. Отсюда конфликты, неожиданные для тебя самого. Ян откашлялся. Сказал неожиданно охрипшим голосом: -- Да нет, их не в чем обвинять или оправдывать. Все было справедливо. Может быть, просто тяга к общению с людьми, которые очень далеко... Старик, мне нравятся эти сны... но иногда хочется отдохнуть от них. Ты можешь дать совет? -- Принимай снотворное на ночь. Пару таблеток. Ян нахмурился: -- Но ведь... Впрочем, понятно. Совет самому себе. -- Не понимаю, Ян. -- Все в порядке. -- Ян улыбнулся. -- Большое спасибо, доктор. -- Не за что, лейтенант,-- задумчиво ответил Старик.-- Случай весьма интересный. -- Присматривайте тут за Роном, -- коротко бросил Ян, отходя к двери. -- Мальчишке понравилось купаться, но не стоит пускать его на озеро в одиночку. -- Хорошо, лейтенант, -- согласно кивнул Старик. -- Не беспокойся. ...Кирпичная стена, вся в выбоинах и темных пятнах. Седой затылок человека, медленно идущего к стене... Капитан Ян Троев торопливо прошел по коридору. Лишь у комнаты Даны он замедлил шаги -- но так и не остановился. Щелкнул засов, выпуская его из Дома. Очутившись в ночной прохладе, Ян перешел на бег. На опушке леса он позволил себе остановиться. Дом поблескивал синеватым небьющимся стеклом, закрывающим широкие окна. Толстые бревна, грубый камень, кованые ставни, обитая железом дверь. Маленький форпост покоя и счастья в жестоком мире. Дом... -- Сны бывают страшными, но покой дают и они, -- негромко сказал Ян. -- Это спор самого с собой. В боевом комбинезоне и ботинках бежать стало труднее. Но до самых Горелых равнин капитан Троев не останавливался. Дальше стало легче. Мимо Оранжевых скал, через Стеклянный лес. К той неизменной точке, где тело становилось легким, невесомым, а мысли туманились. Где все сильнее хотелось проснуться... Капитан Ян Троев вышел из штабного транспортера еще до рассвета. Продрогшие от ночной сырости часовые подтянулись при его появлении. -- Долго я спал? -- ни к кому не обращаясь, спросил Троев. -- Час-полтора, -- уверенно ответил солдат с сержантскими шевронами на рукаве. -- Не больше. -- Спасибо. Часовые переглянулись. Тот, что помоложе, пожал плечами. Сержант ухмыльнулся: "Бывает". -- Поселок уже прочесали? -- так же безлично и так же вежливо спросил Троев. -- Скорее всего. Полчаса как все стихло. -- Сержант потянулся к кнопке коммуникатора. Но Троев покачал головой: -- Не стоит. Я сам проверю патрули. А вы, когда сменитесь, выпейте коньяку. Ночь сегодня холодная... Скажите интенданту, это мой приказ. Сержант довольно улыбнулся, представив себе бессильную злость разбуженного под утро интенданта. Его напарник, выждав, пока Троев отойдет от вездехода, сказал: -- Капитан у нас со странностями. Но мужик отличный. Облокотившись на холодную броню транспортера, сержант достал сигарету. Неохотно ответил: -- Да как сказать... Года три назад полковой врач помог бежать пленному. Тот был совсем еще мальчишкой, а Троев пригрозил расстрелять его без суда. -- Ну и что Троев? -- Расстрелял врача. Без суда. -- Все правильно. Сержант щелкнул зажигалкой. -- Говорят, врач был другом его родителей. Лечил Яна с пеленок. -- Война, -- неуверенно сказал часовой. Сержант сплюнул. -- А наша связистка, Дана... Когда у Вертхола нас взяли в кольцо, она предложила сдаться. Не только Троеву, всем сказала, дуреха... Ну и он по приказу о борьбе с паникерами... Затянувшись дешевым крепким табаком, сержант добавил: -- Не хотел бы я носить такой груз, как у него. В центре поселка десяток усталых десантников растаскивали свежие развалины. От мокрых обугленных досок, почерневших кусков бетона тянуло гарью. -- Мы нашли его, капитан,-- доложил кто-то Троеву.-- Нашли и уничтожили, как вы приказали. Ян молча смотрел на кусок брезента, где лежал тот, кого во сне звали Роном. Сгоревшее лицо стало неузнаваемым. В глубине души Ян обрадовался этому. Обидно было бы убедиться, что на самом деле "Рон" был совсем другим. -- Ему лет четырнадцать, -- хмуро сказал Троеву десантник. -- На кой черт ему эта война? И ведь знал, на что идет. Сидел с таким боезапасом, весь дом разнесло... Отвернувшись от брезента, он добавил: -- Не дай Бог во сне увидеть... Троев не ответил. Он смотрел на маленький металлический значок, когда-то золотистый, а теперь темно-бронзовый. Приколотый к отвороту куртки, он казался недогоревшим язычком пламени. Выдавленные буквы скорее угадывались, чем читались. "Рону, чемпиону школы по плаванию". Медленно, но неотвратимо, словно на плечи ему легла тяжесть целого мира, Ян склонился над брезентом. Никогда больше он не взберется на льдистые пики Диких гор. Никогда не проплывет по Сухой реке, никогда не встретит утро на Вечерних холмах. Никогда не пройдет по Стеклянному лесу, звенящему под порывами ветра. Только во сне можно дружить с теми, кого ты убил. Только во сне можно победить в проигранном споре. -- Мне некуда больше бежать, Рон, -- прошептал Троев. -- Я такой же трус, как и ты. Мне будет слишком страшно за вас, если я вернусь в Дом. Капитан Ян Троев по-прежнему служит в Десантном Корпусе. Его бригаду перебрасывают с планеты на планету -- и она действует столь же успешно, как раньше. Разве что проявляет меньше инициативы -- да и неудивительно, ведь капитан Ян Троев ходит теперь с глазами мутными и стеклянными от выпитого снотворного. Он принимает таблетки каждый вечер, в такой дозе, которую молодой и циничный полковой врач назвал "полусмертельной". Может, он и прав, но на медицинские советы Троев не реагирует. Он говорит, что проиграл какой-то спор, и продолжает принимать лекарство -- в один и тот же час, каждый вечер, перед сном -- в котором капитану Яну Троеву больше нет места.

Я шел по пустыне второй день. Солнце, огромное и белое, висело в небе, обрушивая удушливый зной. Пустая фляжка легонько хлопала по бедру, назойливым метрономом отсчитывая каждый шаг. Шоколад, которым я собирался пообедать, растаял, превратившись в липкую коричневую жижу в обертке из блестящей фольги и промасленной цветной бумаги. Дорога лежала передо мной -- ровная как зеркало, прямая как стрела, узкая, как прихожая малогабаритной квартиры... Остановившись, я повторил всплывшие из подсознания слова. Прихожая... малогабаритной... квартиры... Нет. Не помню. Не знаю. Лишь обрывки образов -- мелькающие где-то на грани реальности и фантазии: полутьма... теснота... спертый воздух... Не помню. Раскаленный бетон припекал ноги даже сквозь толстые подошвы армейских ботинок. Тоже слова из прошлого. Тоже слова без памяти. Но надо же как-то называть свои вещи: начиная от легкой куртки из непромокаемой ткани и кончая тонким и острым клинком в кожаных ножнах за спиной. Бетонная лента среди желтого песка. Пять лет пути назад... И сколько еще впереди? Во всяком случае, сейчас я видел впереди Оазис. Зелень деревьев казалась такой ненатурально яркой, что я заподозрил морок. Но еще через полсотни шагов воздух наполнился запахом прохлады. Неуловимый, сотканный из дыхания влаги и аромата растущей в тени травы. Морок редко бывает таким убедительным. Я ускорил шаги. Дорога шла прямо через Оазис, и удобный ночлег был мне обеспечен. Но до заката необходимо обшарить всю рощицу -- поохотиться, избавиться от излишне агрессивной живности... Чтоб мне сбиться с Дороги! Замерев на месте, я извлек из полупустого рюкзака бинокль. Подкрутил настройку. Точно. Почти под прямым углом к моей Дороге в Оазис вел еще один путь. Тоже бетонная лента, но не серая, как моя, а желтовато-бурая, почти незаметная на фоне песка. Это обещало много интересного. И неприятного -- тоже. Поправив перевязь с мечом, я вновь зашагал вперед. Бинокль вернулся в рюкзак -- в мягкие объятия одеял и чистой смены одежды. Маленький песчаный вихрь вначале не привлек внимания. И лишь когда желтая, бешено крутящаяся воронка выкатилась на Дорогу впереди, я понял, в чем дело. Меч выскользнул из ножен с шипящим свистом. С острия сорвался сноп синеватых искр. Матовые грани клинка заблестели, принимая зеркальность. Спасибо тебе, Мастер Клинков, чья Дорога пересеклась с моей много лет назад. Спасибо тебе, Великий Воин, полгода дожидавшийся меня в городе Мертвых -- там, где на площади Ста Дорог ты устроил самый необычный в мире фехтовальный зал. Вы поняли мой Дар -- и подарили частицу своего. Зеркалом клинка я поймал беспощадно-жгучий свет белого солнца. И отразил его вперед по Дороге -- на приближающийся песчаный смерчик. Раздался негромкий вскрик -- голос боли и отчаяния, обиды и ненависти. С шуршанием осыпался на бетонную гладь песок. Метрах в десяти от меня стоял пожилой мужчина -- с лицом серовато-коричневым, как древесная кора, в плаще зеленовато-буром, как подсохшая листва. -- Я Хранитель Оазиса, -- громко произнес он. -- Так. -- Ты можешь набрать воды в ручье и взять плоды с деревьев. А затем -- уходи. -- Так. -- Ты не должен ночевать в Оазисе. Я, Хранитель... -- Ни один Хранитель Оазиса не станет скрываться в песчаном вихре, -- ответил я. -- Это так же верно, как и то, что ты -- Властелин Дорог. Я снова поймал плоскостью клинка солнечный луч. Но фантом впереди уже начал таять, не дожидаясь порции Истинного света. Передо мной последовательно мелькнули: улыбающийся рыжеволосый юноша, обнаженная молодая женщина, коренастый мужчина с уродливой козлиной головой, бесформенный монстр, окутанный зеленым светящимся туманом... И морок кончился. На дороге стоял мужчина. Скорее молодой, чем старый, тщательно выбритый и небрежно причесанный, в потрепанных синих джинсах и пятнистой буро-зеленой куртке. С таким же рюкзаком за плечами -- и обнаженным клинком в руках. -- Почему тебе нравится мой облик? -- поинтересовался я, мимоходом бросая на противника блик света. Он остался неизменным. -- Ты ведь убедился, что копия всегда хуже оригинала... -- Потому что тебе неприятно убивать самого себя. -- Я привык. -- Можно привыкнуть лишь к чужой крови. Своя -- всегда внове. Он улыбнулся -- всесильный и беспомощный, проклинаемый и восхваляемый, не имеющий сути, но познавший облик. Властелин Дорог. -- Мои предложения остаются в силе, -- сообщил он. -- И какие же? Их было так много... -- Сегодняшнее -- не ночевать в Оазисе. И вечное -- забыть про свой Дар. -- Нет, -- я даже смог улыбнуться. -- Конечно же нет. -- Ты получишь лучшую в мире Дорогу. Без холода и жары, одиночества и грусти, врагов и... -- Нет. Властелин Дорог кивнул. Улыбнулся в ответ -- мягко, совсем как человек. Задумчиво сказал: -- Сегодня я постараюсь тебя убить. Я повел плечами, сбрасывая рюкзак. И ответил: --А я не буду стараться. Но убью. Наши клинки встретились -- узкие полосы посеребренной стали, хранящие память бесчисленных поединков... Наши взгляды столкнулись -- тверже, чем металл оружия, смертоноснее, чем лезвие мечей... -- До скорого... -- не то прошептал, не то подумал я, отбивая стремительный точный выпад, прежде чем мой клинок распорол его горло. И снова повторил, уже стоя над неподвижным телом, медленно тающим, превращающимся в песок пустыни и бетонную крошку Дорог: -- До скорого, Властелин... Оазис был мал. Настолько мал, что никакого Хранителя в нем не оказалось. Но все же я выполнил положенные ритуалы: очистил от песка и сора родник, собрал с деревьев сухие ветки и сложил их на старое кострище, подобрал с земли опавшие, но не испорченные плоды. Рюкзак я повесил на ветке самого большого дерева, между корнями которого расстелил одеяла и вонзил в землю меч. Клинку тоже необходимо набраться сил -- а Властелин до завтрашнего утра не появится. -- Спасибо за отдых, -- негромко сказал я, обращаясь то ли к роднику, то ли к дубу, под которым решил заночевать. Если твой враг -- Властелин Дорог, то не стоит ссориться с Хранителями Оазисов даже в мелочах. Из пустыни внезапно налетел ветер. Короткий, сильный порыв. Деревья гневно зашуршали. -- Послушай... -- прошептал мне ветер. -- Подумай... Я скосил глаза на меч. Сказал, пытаясь оставаться спокойным: -- Это не по правилам. -- Правила устанавливал я. -- Но не тебе дано их менять. -- Я не вмешиваюсь. Я лишь спрашиваю... Зачем тебе твой Дар? Ведь он не приносит счастья -- наоборот. Сегодня ты будешь счастлив, завтра -- нет, хоть и сделаешь кого-то счастливым навсегда... -- Не подвластным тебе. -- И это тоже. Но мелочи не тревожат меня, поверь. Один из миллионов, тысячи из миллиардов... Мелочи, друг мой, мелочи... Ты придаешь моей жизни остроту -- и потому до сих пор жив. Но мне жалко тебя. Послушай... Я выхватил из земли клинок. Рубанул им поперек упругих струй ветра, навстречу вкрадчивым словам и фальшивой жалости. Голос превратился в невнятное бормотание и стих. -- Хватит на сегодня! Хватит! -- закричал я, цепляясь за бугристую кору дерева. -- С каких пор Властелин Дорог хозяйничает в Оазисах? Дерево вздрогнуло. Ветви дернулись навстречу очередному порыву ветра пустыни. Наступила тишина. Я подошел к роднику. Умылся в круглом холодном зеркале прозрачной воды. Сделал несколько глотков -- я до сих пор не мог утолить жажду большого пути. -- Сегодня ты опять окажешься не у дел, Властелин, -- прошептал я. -- И ничего не сможешь поделать. Правила твои -- но никому не дано их менять. Улегшись под деревьями, рядом с тонко журчащей нитью родника, я настроил бинокль. И стал разглядывать чужую Дорогу, пересекающую Оазис. Где в ней начало, а где конец? Один Властелин ведает. Но не зря же он так упорно отговаривал меня от ночлега в Оазисе. Я ждал. Солнце упало к горизонту, торопливо перекрашиваясь в розовый, а затем и в красный цвет. Наступал вечер, от песка почти мгновенно потянуло прохладой. Резко континентальный климат... Такая Дорога. Но в Оазисы не приходят ночью. Я коснулся черной кнопки на шероховатом пластике бинокля. Инфракрасный режим. Опять непонятное слово. Но очень простой смысл -- можно видеть в темноте. Темнота стала синеватым туманом. Песок пустыни -- ровной зеленой гладью. Бетонная лента Дороги -- оранжевой полосой. А по ней медленно двигалась красная точка. Человек. Путник, спешащий к Оазису. -- Чем он не угодил тебе, Властелин? -- прошептал я. -- Или... и это Носитель Дара? Ветер пустыни, уже не горячий, холодно-льдистый, стегнул меня по щекам. Звезды в безлунном черном небе начали затягивать тучи. Опережая их, упали на песок первые капли дождя. Деревья недовольно зашумели. -- Не по правилам, Властелин, -- усмехнулся я. -- Паникуешь... Красная точка упорно двигалась к Оазису -- по скользкой, мокрой Дороге, сквозь черно-синюю сеть дождя. Я встал с колючего песка, спрятал бинокль в футляр. Вынул меч, пристроил его в поясной петле. Когда дерешься среди деревьев, это гораздо удобнее. Но уже через минуту я понял: драться не придется. По дороге шел мальчишка. Его и подростком-то назвать было нельзя -- лет десять, не больше. Мокрая одежда из тонкой светлой ткани облепила худенькое тельце, и я поежился, представив эффект такого компресса. Но пацан словно и не обращал внимания на холод -- шел, запрокинув голову и жадно ловя открытым ртом дождевые капли. -- Из родника можно напиться куда быстрее, -- негромко сказал я, когда он подошел поближе. Мальчишка мгновенно остановился. Взглянул на меня -- быстро, чуть настороженно. И ответил с едва заметной тенью смущения: -- Говорят, от дождевой воды быстрее растешь... -- Говорят, от нее легко простываешь, -- в тон мальчишке ответил я. Пацан кивнул. Провел рукой по бедру -- и я вдруг увидел направленный на меня пистолет. Большой, тяжелый, абсолютно неуместный в детских руках. -- Это моя Дорога, -- с едва заметным вызовом сказал он. -- А это -- моя. -- Я кивнул в сторону своей. Мокрой, глянцевито поблескивающей в полутьме. -- Общий Оазис? -- Мальчишка просиял. Пистолет он теперь держал за ствол, будто собирался заколачивать им гвозди. -- Да. Мир? -- Мир... Мальчишка подошел ко мне вплотную. Все с той же нерешительной робостью и полным пренебрежением к ливню. -- Вы один на Дороге? Я кивнул. Мгновение поколебавшись, мальчишка засунул пистолет за пояс. Тонкий кожаный ремешок тут же съехал под тяжестью оружия. -- Он не заряжен. У меня давно кончились патроны. Голос дрогнул, словно мальчишка уже пожалел о своих словах. Я медленно вышел из-под ненадежной защиты деревьев. Дождевые струи хлестнули по плечам, волосы мгновенно слиплись мокрыми прядями. Осторожно, стараясь не делать быстрых движений, я тронул мальчишку за плечо. -- Оазис очень маленький. Здесь нет опасных зверей, я проверил. Он кивнул -- но все еще неуверенно. -- Страшно одному в пути? -- тихо спросил я. Мальчишка вздрогнул. И прижался ко мне. Палатка была маленькой, но для двоих это оказалось скорее преимуществом. Костер горел прямо перед входом, его тепло разгоняло ночной холод. Редкие капли, пробившиеся сквозь ветви деревьев, бессильно барабанили по непромокаемой ткани, шипели, падая на догорающие угли. -- А мы не загоримся среди ночи? -- спросил мальчишка. Я покачал головой. -- Это добрый огонь... огонь Оазиса, дома. Понимаешь? -- Нет, -- честно признался мальчишка. -- Я и сам толком не объясню. Мы пришли сюда как гости -- и потому не будем чужими. Я собрал для костра сухие ветки, развел огонь на старом кострище... Попросил разрешения. Надо не забывать, что пришел как друг -- тогда не станешь врагом. -- Понятно, -- не совсем уверенно заявил мальчишка. Мы лежали рядом, лицом к огню, под тонкой крышей палатки, на ворохе опавших листьев, накрытых одеялом. -- Скажите, а правда, что все Дороги однажды кончаются Оазисом? Большим, где живет много людей, пятеро... или даже десять... И уже никуда не надо идти. -- Не знаю, малыш, -- поколебавшись признался я. -- Это известная легенда. Но сколько в ней правды... Скажи, ты помнишь что-нибудь другое? -- Какое? -- Прошлое или будущее... не знаю. Мир без Дорог. Мир со свободой направлений. Мальчишка поежился и осторожно придвинулся ко мне. -- Нет... честное слово! Я помню свою Дорогу, Оазисы, перекрестки... воронку, где нашел пистолет. Село, пустое... почти. Там я стрелял. Его начала бить мелкая дрожь. Я потянулся за своей курткой -- гидрофобная ткань давно уже высохла, не то что остальная одежда. Набросил мальчишке на плечи. Едва заметно покачал головой -- не было ничего особенного в этом мальчишке, бредущем по своей Дороге. Темноволосый, бледный, почти незагорелый. Слабенький и немного неуклюжий. Один из миллиардов. Просто наши Дороги сошлись на краткий миг... Но Властелин Дорог пытался убить меня -- свою любимую игрушку. И все ради того, чтобы мы не встретились. -- Буду звать тебя Тимом, -- неожиданно сказал я. -- Почему? -- Мальчишка взглянул на меня с любопытством. -- Мы ведь не познакомились даже... а меня зовут... -- Тим. Тебя зовут Тим -- потому что это Тимоти и Тимур, Тимофей и Тиман. Это имя любого мира, любой Дороги. Поэтому ты Тим. -- Ясно, -- серьезно сказал мальчишка. -- Логично... Только знаете, я ведь и в самом деле Тим. Я улыбнулся. Почему-то не хотелось допытываться, правду он говорит или подыгрывает мне. Выбравшись из палатки, я торопливо снял с огня тонкие стальные палочки шампуров. С горячего, чуть подгоревшего мяса капал прозрачный жир. Маленькие помидорины, нанизанные вперемешку с мясом, потемнели и сморщились. -- Ешь, -- я сунул Тиму пару горячих шашлычных палочек. -- С приправами туго, но соль еще имеется. -- Угу, -- пробормотал мальчишка, вгрызаясь в дразняще пахнущее мясо. Над нами сверкнула молния. Мягким прессом навалился гром. Властелин Дорог злился не на шутку... вот только почему? Тяжелый выдался денек. Я уснул первым, точнее не уснул, а погрузился в свинцово-беспробудную дремоту. И успел почувствовать сквозь сон, что Тим принялся укрывать меня, старательно деля на двоих узкое одеяло. Дерьмовый из меня вышел покровитель. Утро выдалось таким красивым, словно Властелин устыдился вчерашней бури... или же решил побыстрее выманить нас из Оазиса на Дороги. Я выбрался из палатки. Огляделся. Небо -- синеватая голубизна прозрачного стекла. Облака -- белый пух снежных сугробов. Солнце -- оранжево-теплый шарик апельсинового мороженого. Отмытая от давней пыли зелень деревьев. Выросшая за ночь трава и спешащие за ней грибы. Беззаботное пение птиц, убедившихся, что вчерашняя буря была лишь сном... И обломанные ветви с успевшей пожухнуть листвой, твердо помнящие реальность вчерашней бури. Мои пальцы ласково погладили ребристую рукоять меча. После полудня Властелин Дорог сможет вернуться. Но я готов к новой встрече -- готов всегда. У Властелина будут основания для злости... Тим умывался у родника. Я подошел, присел рядом. Приветливо кивнул -- и мимоходом отметил, как бережно мальчишка зачерпывает ладонями воду. -- Расскажи про свою Дорогу. -- Я постарался вложить в непристойные слова максимум небрежности. Тим вздрогнул. Быстро встал, сердито взглянул на меня. Про Дорогу не спрашивают. О ней рассказывают сами -- щедро пересыпая правду фантазиями, стараясь представить путь куда более красивым и легким, чем он есть на самом деле... -- Это моя Дорога, -- твердо сказал он. -- Знаю. Расскажи о ней. Не знаю, что заставило Тима подчиниться. Авторитет более старшего и опытного путника, робкая тень доверия, возникшая накануне. А может, легкое дыхание пробуждающегося Дара -- дрожь в усталых мышцах, запах грозы в утреннем воздухе, электрический шелест синих искр на острие меча. -- У меня скучная Дорога. Через пустыни и степи... мертвые города и пустые села. Тебе обязательно о ней рассказывать? О двух парнях, что ждали меня на перекрестке... -- У одного была дубинка, а у другого -- нож. -- Цепь. Откуда ты знаешь? -- Очень обычная история. Ты стоял перед перекрестком и ждал, пока они уйдут. А они улыбались и поджидали тебя за барьером Дорог -- самоуверенные и наглые. И пистолет их не испугал. А когда ты выстрелил в воздух, один из них метнул в тебя нож... то есть нет, не нож... бросил дубинку. -- Свинцовый шарик. И попал в плечо. -- Тогда ты прицелился лучше. И стал стрелять. Я замолчал. Лицо Тима исказилось -- еще секунда, и он бросился бы на меня... или заплакал. -- Извини, малыш. -- Да пошел ты!.. Мальчишка подхватил с травы курточку из светлой, песочно-желтой ткани, накинул на плечи. И побрел между редкими деревьями Оазиса -- к своей Дороге, своему пути. "Дорога -- всегда пряма, путь -- всегда прав. Никто и никогда не сойдет со своей Дороги", -- сказал когда-то Властелин Дорог. И это стало законом. До тех пор, пока не появился Дар. -- Стой, Тим! -- Я не Тим, -- огрызнулся мальчишка. Но остановился. В нескольких метрах от желтого песка и бурого бетона, от бесконечной ленты Дороги. -- Сейчас мы соберем палатку и позавтракаем. А потом ты сделаешь выбор. -- Какой еще выбор? -- не оборачиваясь спросил Тим. -- Ты слышал легенду о Носителе Дара? -- Да, -- тихо, очень тихо произнес мальчишка. -- Тогда ты знаешь, что я тебе предложу. Мы стояли перед бетонной полосой. Ветер гнал по Дороге тонкие струйки пыли, извивающиеся, словно стремительные песчаные змеи. Трава у нас под ногами обрывалась четкой зеленой дугой, даже не пытаясь выбраться за пределы Оазиса. -- Именем Носителя Дара... -- негромко начал я. Ветер взревел и бросил в меня песчаную дробь. -- ...именем ответа, который есть на любой вопрос; именем силы, которая стоит против каждой силы; именем исключения, которое есть в любом законе... Ветер стих. Властелин Дорог смирился с неизбежностью. -- ...я рассекаю барьер Дороги, я дарю тебе право выбора. Взамен ты отдашь Властелину покой своей Дороги и правильность направления, потеряешь веру в истинность пути и радость отдыха. Согласен ли ты на обмен? -- Да... -- Еще раз. -- Да. -- Еще. -- Да! Я вскинул меч -- и ударил в пустоту перед собой. С клинка сорвалась короткая синяя молния, раздался звук бьющегося стекла. На мгновение воздух над Дорогой стал матово-белым, похожим на очень густой туман. Тим не увидел этих картин -- только Носителю Дара открывается путь, которым должен был пройти человек. Это иногда похоже на награду... а иногда на проклятие. Как в этот раз, например. Знойная пустыня, по которой бредет уже не мальчишка -- подросток... Юноша, дерущийся на площади города -- не мертвого, живого, в окружении сотен любопытствующих... Он же, с окровавленным, но счастливым лицом, идущий по Дороге рядом с тоненькой смуглой девушкой. И маленький дом на лесной поляне -- в синеватых сумерках, с теплым светом в окнах и легким дымком из очага... Дороги, которыми пойдет человек, сам выбирающий свой путь, Носитель Дара не видит. Наверное, потому, что их еще нет. Иногда это похоже на проклятие... а иногда на награду. Как в этот раз. -- Ты сам выбираешь свой путь... отныне... -- тихо сказал я. -- Постарайся не ошибаться, Тим. Он может оказаться даже хуже прежнего... но ведь это будет твой путь. Верно? -- Да, -- Тим почти не слушал. Главным для него сейчас была Новая Дорога. Та, на которую он может ступить, впервые сойдя с заданного навсегда направления. -- Мы можем пойти вместе, для начала, -- предложил я. -- По моей Дороге. И на любом перекрестке ты свернешь куда захочешь. Тим кивнул. И храбро шагнул на бетон моей Дороги -- едва заметно прищурившись, ожидая мягкого, но неодолимого барьера. "Никто и никогда не сойдет со своего пути..." -- На любую силу есть другая сила, -- прошептал самому себе я и пошел следом. Меч подрагивал в руке. Сейчас для Властелина самое время вмешаться. Ведь он так не хотел, чтобы этот мальчишка ушел со своего пути... Ничего не происходило. Ветер дул ровно и спокойно. Солнце задумчиво следило за нами с неба. Тим рассмеялся и взял меня за руку. -- Хранитель, а кого тебе легче уводить? Детей или взрослых? Я поморщился. Но ответил честно: -- Одинаково трудно и тех, и тех. Но взрослые редко соглашаются сменить Дорогу... Побежали наперегонки? Секунду Тим молчал, обдумывая новое занятие. А потом бросился вперед. Пистолет за поясом мешал ему -- и он кинул его в песок, коротко и сильно размахнувшись. К перекрестку мы вышли под вечер. Тим стер ногу и слегка хромал, мой темп оказался для него слишком быстрым. Последний час мы шли неторопливо, то болтая друг с другом, то просто держась за руки. -- Хорошо идти вдвоем, верно? -- уже не в первый раз спрашивал Тим. И я согласно кивал. Сейчас мне было хорошо. Но Властелин был прав, когда напоминал о неизбежной расплате. И на мой Дар есть свое проклятие... Я принялся тихо напевать: Я -- хозяин Дорог И попутчик вольного ветра... Я иначе не мог, Ведь позвали меня километры... Песня была не моей, я не умею сочинять стихи. У меня свой Дар. А эту песню сложил Володя, музыкант и сказочник, чья Дорога уже дважды пересекалась с моей. Теперь я ношу песню с собой. -- Перекресток, -- негромко сказал Тим. -- Никого нет, жалко... Он вдруг снова засмеялся. Смеялся он здорово, даже в детстве не все так умеют. -- Хранитель... Ведь мы можем свернуть на Новую Дорогу! -- Сейчас посмотрим, Тим. Краешек солнца еще висел над горизонтом, красноватый, но яркий. Я подставил под закатный луч плоскость клинка и послал Истинный свет вдоль чужой Дороги. ...Темно-синий, в белой окантовке прибоя, край моря. Зеленые леса вдоль берега. И город из белого и розового камня, уже зажигающий вечерние огни в окнах и узорчатых уличных фонарях. Даже не думал, что такое возможно. Я присел перед Тимом, взял его за плечи. Улыбнулся. Осторожно провел ладонью по мягким тонким волосам, заранее зная, что мальчишка досадливо мотнет головой, уворачиваясь от непрошеной ласки. -- День прошел неплохо, верно? Он кивнул -- и в глазах зажглась искорка страха. -- Это очень хорошая Дорога, Тим. Она ведет к морю, в город, где живут добрые и умные люди. Тебе нужно пойти по ней. -- А ты. Хранитель? Ты не хочешь идти? Я молчал. -- Хранитель! -- обиженно выкрикнул Тим. -- У меня своя Дорога. Я рад, что смог помочь тебе... надеюсь, что смог. Тебя почему-то очень не любит Властелин. -- Хранитель, в городе тоже есть Дороги. Подумай, сколько людей научатся выбирать пути... если ты пойдешь со мной. Он смущенно замолчал. -- Тим, тебе покажется странным, но я не могу сойти с Дороги. Ни звука, ни слова. Весь вопрос, все недоверие оказались в глазах. -- Я меняю Дороги для других. Моя ведет лишь вперед. -- Это потому, что тебя никто не позвал за собой, -- тихо, но твердо сказал он. -- Идем. Его ладонь легла в мою. И он шагнул через барьер -- уже не существующий для него, но запретный для... Моя рука прошла сквозь невидимую преграду. Я вскрикнул, впервые в жизни почувствовав ветер Новой Дороги. Он был чуть влажным и прохладным -- от близкого моря. И солоноватым по той же причине -- я ощутил это кончиками пальцев, оголенными нервами, бьющимся в судорогах Даром. Клинок приплясывал за плечами, рассыпая фонтаны колючих искр. Так вот почему тебя боялся Властелин. Я меняю Дороги и рушу барьеры -- а ты умеешь вести за собой. Это твой Дар. Я шагнул дальше -- и почувствовал, как барьер напрягся, затвердел. Воздух впереди начал сгущаться, превращаясь в моего двойника, и я выхватил клинок. Темно и нет Истинного света. Но время миражей миновало -- а сталь убивает и в темноте. -- Какая милая картина, -- насмешливо сказал Властелин. -- Носитель Дара уходит со своего пути. Все равно как если бы Целитель бросил больных, а Музыкант перестал петь. -- Я выбрал Новую Дорогу, Властелин, -- сухо ответил я. -- Это не измена Дару, и ты это понимаешь. -- Тебе не дано уйти с Дороги. Барьер удержит тебя. -- Мне дано прокладывать пути другим. А мальчик умеет вести за собой. Ты не удержишь нас. -- Очень жалею, что не сделал его Дорогу покороче, -- процедил сквозь зубы Властелин. Тим крепче сжал мою руку. И сказал: -- Наверное, я зря бросил пистолет? Там оставался один патрон, если по-честному... -- Пули здесь не помогут, -- стараясь казаться спокойным, ответил я. -- А клинка хватит вполне. Властелин презрительно улыбнулся: -- Твой меч лишь останавливает меня... на время. -- Мне хватит и этого. -- Ты хочешь настоящего боя? Ты погибнешь, Носитель Дара. Человек не может победить судьбу. -- Ты знаешь, Властелин, -- с внезапным пониманием сказал я, -- настоящего боя между нами не будет. Не может быть. Ты не совсем Судьба... а я не просто Человек. Сними барьер! -- Нет! Властелин сделал к нам несколько шагов -- и остановился, глядя на лезвие моего меча. Поток синего огня с посеребренной сталью в сердцевине. -- Если тот, кто прокладывает пути, начнет менять свою Дорогу, наш мир погибнет. А он не так уж и плох! Вспомни судьбу мальчика! -- Не думаю, что новая будет хуже. -- Стой! -- В голосе Властелина уже не было насмешки или пренебрежения. Только страх. Дикий, нестерпимый страх. -- Выслушай меня! Выслушай... Его голос сорвался в шепот, и я опустил клинок, по-прежнему сжимая ладошку Тима. -- Говори, Властелин. -- Мы не можем убить друг друга. Мы -- две части целого. Я храню неизменность пути... а ты учишь людей менять Дороги. Нам никогда не убить друг друга. -- Я знаю. -- Пусть все и дальше останется так, пусть! Иди по своему пути, он вечен! Учи людей менять Дороги на чужие, учи их не бояться нового пути. Но не сходи со своей Дороги! -- Потому что тогда мир изменится. -- Он погибнет! -- Станет другим. Я помню, каким он был... или будет. А ты знаешь это точно. Тебе в нем места нет. Властелин Дорог обмяк. Безнадежно пробормотал: -- Ты не веришь... Мир не станет лучше. А для меня есть место в любом мире. Да, этот мир проще, нагляднее, честнее! Бетон Дороги дрожал и крошился. Какая-то звезда полыхала на горизонте, превращаясь то в ледяную синюю искру, то в огромный, на полнеба, багровый шар. Горячий ветер пустыни бросал в лицо горсти колючего снега. -- Пойдем... Дорога ждет... -- робко попросил Тим. -- Пойдем? Его пальцы были горячими и твердыми. Я чувствовал, как бьется тонкая ниточка пульса. -- Идем, Тим... -- Я в последний раз взглянул на Властелина Дорог. На позолоту и драгоценные камни, осыпающиеся с плаща. На лицо -- мое лицо! -- становящееся бетонной маской. И ударил клинком по невидимому барьеру, разделяющему Дороги. Обломки посеребренной стали осыпались на Дорогу. И я шагнул вперед -- к запаху моря, шуму прибоя, разноцветным звездам, теплым ладоням в моих руках... Полутьма. Тусклая лампочка в настольной лампе, повернутой к стене. Теснота. Узкая и короткая кухня -- крупногабаритный гроб. Табачная вонь, напильником дерущая глаза. Тлеющая сигарета на блюдце рядом с пустой кофейной чашечкой. Старая пишущая машинка с заправленным бумажно-копирочным бутербродом... Я Властелин Дорог и Носитель Дара. Я прокладываю Дороги и учу их менять. Мир прост и понятен. И вместо теплых ладоней в моих руках колючие осколки стали.

Ya uveren 4to k forum4anam eto ne otnositsa))))))))))))

Djinsi, mayku i sandali (zarplatu polu4il)....

10 iz nix 4 s foruma...

A gde kupil?

Dla mena jenshina nikogda ne terayet privlekatel'nosti. Ya bil znakom (blizko) s jenshinami raznix vozrastov i v kajdoy iz nix naxodil 4to-to ne povtorimoye i ne poxojeye na ostal'nix. Vse zavisit ot mujchini mne kajetsa, u kajdogo svoi nedostatki.

Tvoi roditeli jelayut tebe toko dobra. Oni mesut za teba otvetstvennost' i sovershenno ne vajno soznatel'niy ti 4elovek ili net. Edinstvennaya cel' kotoruyu oni presleduyut, eto ogorodit' teba ot vsego ploxogo, 4to mojet s toboy proizoyti. V lubom slu4aye roditeli imeyut pravo znat' gde ti bila i s kem, po4emu zaderjalas' i t.d. Eto normal'no. Ne stoit zastavlat' ix nervni4at'... roditeli eto samoye dorogoye, 4to est' u nas v jizni i mi doljni slushatsa i oberegat' ix. Nikto ne pitayetsa ushemit' tvoi prava i so vremenem ti eto poymesh...

Nas i zdes' ne ploxo kormat)))))

Esli u vas v 20 net zdorovya, v 30 uma, a v 40 deneg, to etogo uje nikogda ne budet

Izvinitsa mojno vsegda, osobenno kogda ya na samom dele ne prav. Inogda prixodilos' izvinatsa daje esli znal 4to v dannoy situacii net moyey vini. Eto nikak ne proyavleniye slabosti... prosto ne vse ludi sposobni priznat' svoi oshibki.

VODKA - eto pravil'noye pivo

Вот, лишнее подтверждение тому что разнообразие в супружеском сексе жизненно необходимо для супругов.... Polnost'yu podderjivayu

Polneyshaya erunda! A vash Karnegi voobshe licemer kakix eshe poiskat' nado... Lubov' eto prekrasnoye 4uvstvo. A golovnuyu bol' iz nee delayem lish mi sami

s neterpeniyem budu jdat' etogo momenta B)

blin... prerivaniye polovogo akta zvonkom v dver'. zvonit' 3 raza.

Glavnoye mne kajetsa, chto jena doljna ne toko lubit', no i deystvitel'no interesovatsa tem, chto proisxodit s mujem, razdelat' ego interesi i prinimat' ego takim kakoy on est'. Ti vpuskayesh v svoy mir 4ujogo 4eloveka i on doljen lubit' vse chto teba okrujayet. Если б мир был старше на 1000 лет Он не смог бы тебя прочесть Но мне всё равно, я люблю тебя В точности такой как ты есть.

Ya deneg ne komu krome starushek ne dayu... A ot turmi i ot sumi ne zarekayutsa

a 4e za rabota to?

$estno govora po na4alu mne bilo jutko obidno, chto ya Prijivayushiy, a kto-to Aktivist foruma... no potom, ya ponal, chto ne v kubikax s4astye i daje ne v ix koli4estve... tak 4to teper' ya uj esli i pishi 4to-to, to ne radi statusa....

drug, ostav' pokurit'

Vo istinu vse tak, xot' i obidno 4to nam po pal'mam prigat' sujdeno I mne so storoni prekrasno vidno 4to izmenit' seba nam ne dano....

Yavno paren' natvoril 4to-to... sna4ala nagadim, a potom govorim spasibo...