neyna30

Рубаи о любви Лучше пить и веселых красавиц ласкать, Чем в постах и молитвах спасенья искать. Если место в аду для влюбленных и пьяниц, То кого же прикажете в рай допускать? *** Когда фиалки льют благоуханье И веет ветра вешнего дыханье, Мудрец - кто пьет с возлюбленной вино, Разбив о камень чашу покаянья. *** Метнул рассвет на кровли сноп огня И кинул в кубок шар владыки дня. Пригубь вино! Звучит в лучах рассвета Призыв любви, вселенную пьяня. *** Увы, не много дней нам здесь побыть дано, Прожить их без любви и без вина - грешно. Не стоит размышлять, мир этот - стар иль молод: Коль суждено уйти - не все ли нам равно? *** Среди гурий прекрасных я пьян и влюблен И вину отдаю благодарный поклон. От оков бытия я сегодня свободен И блажен, словно в высший чертог приглашен. *** Дай кувшин вина и чашу, о, любимая моя, Сядем на лугу с тобою и на берегу ручья! Небо множество красавиц, от начала бытия, Превратило, друг мой, в чаши и в кувшины - знаю я. *** Любовь - роковая беда, но беда - по воле аллаха. Что ж вы порицаете то, что всегда - по воле аллаха. Возникла и зла и добра череда - по воле аллаха. За что же нам громы и пламя Суда - по воле аллаха? *** С той, чей стан - кипарис, а уста - словно лал, В сад любви удались и наполни бокал, Пока рок неминуемый, волк ненасытный, Эту плоть, как рубашку, с тебя не сорвал! ***

О позднем периоде жизни Омара Хайяма известно также мало, как и о его юности. Источники указывают, что некоторое время Омар Хайям пребывает в Мерве. Приведем один эпизод, изложенный Низами Арузи, относящийся к этому периоду жизни Хайяма и показывающий, что Хайям мог делать метеорологические прогнозы. "Зимою 1114 года в городе Мерве, - рассказывает Низами Арузи в главе "О науке, о звездах и о познаниях астролога в этой науке", - султан послал человека к великому ходже Садр ад-дин Мухаммаду ибн Музаффару - да помилует его Аллах! - с поручением: "Скажи ходже имаму Омару, пусть он определит благоприятный момент для выезда на охоту, так, чтобы в эти несколько дней не было ни дождя, ни снега. А ходжа имам Омар общался с ходжой и бывал в его доме. Ходжа послал человека, позвал его и рассказал ему о происшедшем. Омар удалился, два дня потратил на это дело и определил благоприятный момент. Сам отправился к султану и в соответствии с этим определением усадил султана на коня. И когда султан сел на коня и проехал расстояние в один петушиный крик, набежала туча, и налетел ветер, и поднялся снежный вихрь. Все засмеялись, и султан хотел уже повернуть. Ходжа имам Омар сказал: "Пусть султан успокоит сердце: туча сейчас разойдется и в эти пять дней не будет никакой влаги". Султан поехал дальше, и туча рассеялась, и в эти пять дней не было никакой влаги, и никто не видел ни облачка". К славе Хайяма как выдающегося математика и астронома прибавилась в эти годы крамольная слава вольнодумца и вероотступника. Философские взгляды Хайяма вызывали злобное раздражение ревнителей ислама, его отношения с высшим духовенством резко ухудшились. Они приняли столь опасный для Омара Хайяма характер, что он вынужден был, в уже немолодые годы, совершить долгий и трудный путь паломничества в Мекку. Ал-Кифти в "Истории мудрецов" сообщает: "Когда же его современники очернили веру его и вывели наружу те тайны, которые он скрывал, он убоялся за свою кровь и схватил легонько поводья своего языка и пера и совершил хадж по причине боязни, не по причине богобоязни, и обнаружил тайны из тайн нечистых. Когда он прибыл в Багдад, поспешили к нему его единомышленники по части древней науки, но он преградил перед ними дверь преграждением раскаявшегося, а не товарища по пиршеству. И вернулся он из хаджа своего в свой город, посещая утром и вечером место поклонения и скрывая тайны свои, которые неизбежно откроются. Не было ему равного в астрономии и философии, в этих областях его приводили в пословицу; о если бы дарована была ему способность избегать неповиновения богу!". По словам ал-Байхаки, в конце жизни Хайям "имел скверный характер", "был скуп в сочинении книг и преподавании". Историк Шахразури сообщает, что ученик Хайяма Абу-л-Хатим Музаффар ал-Исфазари (по-видимому, сын одного из ученых, работавших вместе с Хайямом) "к ученикам и слушателям был приветлив и ласков в противоположность Хайяму". В какой-то момент Хайям возвращается в Нишапур, где он прожил до последних дней жизни, лишь по временам покидая его для посещения Бухары или Балха. Ему к тому времени было, по-видимому, более 70 лет. Возможно, Хайям вел преподавание в Нишапурском медресе, имел небольшой круг близких учеников, изредка принимал искавших встречи с ним ученых и философов, участвовал в научных спорах. В "Доме радости" Табризи сообщается, что у Хайяма "никогда не было склонности к семейной жизни и он не оставил потомства. Все, что осталось от него, - это четверостишия и хорошо известные сочинения по философии на арабском и персидском языках". Смерть. Долгое время самой вероятной датой смерти Омара Хайяма считался 1123 год. Имеется несколько дошедших до нас источников, частично противоречащих друг другу. Д Низами Самарканди рассказывает о посещении им могилы Хайяма через четыре года после смерти, из чего следует, что ученый умер в 1131-32г. С другой стороны в рукописи писателя Яр-Ахмеда Табризи "Дом радости" есть два указания на возможную дату смерти. "Продолжительность его жизни "ab" солнечных года. "ab" - две цифры, написанные неразборчиво, но первая из них выглядит как 7 или 8, а вторая как 2 или 3. Вторая фраза, по-видимому, относящаяся к Хайяму: он умер в "четверг 12 мухаррама 555 года в деревушке одной из волостей округа Фирузгонд близ Астрабада". Этот ребус еще более осложняется вероятными ошибками в приведенных источниках. Возможны два решения, в зависимости от использования астрономических таблиц. Если принять первый вариант - 23 марта 1122 г., то приходится допустить наличие ошибок в первых двух источниках. Другой вариант 4 декабря 1131 г. - не противоречит ни одному из документов, и именно его, по-видимому, следует считать наиболее вероятной датой кончины. Бессмертие. Могила Хайяма находится в Нишапуре около мечети памяти имама Махрука. На этой могиле в 1934г. на средства, собранные почитателями творчества Хайяма в разных странах, был воздвигнут обелиск. Надпись на обелиске гласит: СМЕРТЬ МУДРЕЦА 516 г. ХИДЖРЫ ПО ЛУННОМУ КАЛЕНДАРЮ. У могилы Хайяма присядь и свою цель потребуй, Одно мгновенье досуга от горя мира потребуй. Если ты хочешь знать дату построения обелиска, Тайны души и веры у могилы Хайяма потребуй. Авторы надписи считали, что Хайям умер в 516 г. (1122-1123г.). Вполне возможно, что историки будущего еще поломают голову над датой возведения обелиска, на которую, в соответствии с восточной традицией, указывает последняя строка четверостишия. Разгадка такова: если заменить каждую букву строки ее числовым значением в арабской буквенной нумерации и сложить эти числа, в сумме получится 1313г., что соответствует 1934 г. по нашему календарю. Ныне над могилой Омара Хайяма в Нишапуре возвышается величественный надгробный памятник - одно из лучших мемориальных сооружений в современном Иране. Его фотографию можно увидеть в начале этой статьи, вместе с портретом Хайяма работы иранского художника Азаргуна, воссозданного, как утверждается, на основе исторических изысканий.

Установить дату рождения Хайяма помог гороскоп, приведенный лично знавшим его историком Абу-л-Хасаном ал-Байхаки в книге "Дополнение к "Охранителям мудрости": "его гороскопом были Близнецы; Солнце и Меркурий были в 3-ем градусе Близнецов, Меркурий был в соединении, а Юпитер был по отношению к ним обоим в тригональном аспекте". Первым анализ гороскопа выполнил индийский исследователь Свами Говинда Тиртха, получив точную дату рождения - 18 мая 1048г. В своем подсчете Говинда пользовался средневековыми индийскими таблицами движений планет. Позднее его расчеты неоднократно проверялись. До анализа гороскопа в большинстве источников (в том числе - во втором издании БСЭ) указывался 1040 год рождения. Полное имя Ибрахим Хайям Нишапури. Слово "Хайям" буквально означает "палаточный мастер", от слова "хайма" Омара Хайяма - Гияс ад-Дин Абу-л-Фатх Омар ибн - палатка, от этого же слова происходит старорусское "хамовник", т.е. текстильщик. Ибн Ибрахим - значит сын Ибрахима. Таким образом, отца Хайяма звали Ибрахим и происходил он из рода ремесленников. Можно предположить, что этот человек имел достаточные средства и не жалел их, чтобы дать сыну образование, соответствующее его блестящим способностям. О молодых годах Хайяма почти нет сведений. Ал-Байхаки писал, что Хайям "был из Нишапура, и по рождению, и по предкам. На это же указывает добавление Нишапури (по-персидски) или ан-Найсабури (по-арабски) к его имени. В одних источниках указывается, что молодой Хайям учился также в Нишапуре, в других говорится, что в ранней молодости он жил в Балхе. В качестве учителя упоминается имя некоего "главы ученых и исследователей по имени Насир ал-милла ва-д-Дин шейх Мухаммед-и Мансур", о котором нет никаких сведений. Так или иначе, все источники согласны, что в семнадцать лет он достиг глубоких знаний во всех областях философии, и указывают на его замечательные природные способности и память. В то время Нишапур, расположенный на востоке Ирана, в древней культурной провинции Хорасан, был крупным городом XI века с населением в несколько сот тысяч человек. Обнесенный высокой стеной с башнями, он состоял не менее чем из пятидесяти больших улиц и занимал территорию примерно в сорок квадратных километров. Лежащий на оживленных караванных путях, Нишапур был ярмарочным городом для многих провинций Ирана и Средней Азии и для близлежащих стран. Нишапур - один из главных культурных центров Ирана - был знаменит своими библиотеками, с XI века в городе действовали школы среднего и высшего типа - медресе. Чтобы примирить различные источники, можно предположить (и вероятность этого действительно велика), что Хайям начал свое образование именно в Нишапурском медресе, имевшем в то время славу аристократического учебного заведения, готовящего крупных чиновников для государственной службы, а затем продолжил его в Балхе и Самарканде. К окончанию учения относится, вероятно, первый опыт самостоятельной научной работы Хайяма, посвященной извлечению корня любой целой положительной степени n из целого положительного числа N. Первый трактат Хайяма до нас не дошел, однако имеются ссылки на его название - "Проблемы арифметики". Указывается, что в этом трактате Хайям, на базе более ранних работ индийских математиков, по сути дела, предложил метод решения уравнений х^n = a (n - целое число), аналогичный методу Руффини-Горнера. Кроме того, в трактате, по всей видимости, содержалось правило разложения натуральной степени двучлена (a+b)^n, то есть известная формула бинома Ньютона для натуральных показателей. Разумеется, пока рукопись "Проблем арифметики" не найдена, о ее содержании можно только догадываться, опираясь, прежде всего, на труды учеников и последователей Хайяма. Многие вышеизложенные выводы сделаны исследователями на основании трактата Насир ад-Дина ат-Туси "Сборник по арифметике с помощью доски и пыли", в котором автор излагает ряд новых результатов, не претендуя, в то же время, на их открытие.

Биография Размышления о достоверности. Можно ли вообще написать биографию человека, жившего почти тысячу лет назад? То есть написать, конечно, можно все, что угодно, но какова при этом будет степень достоверности? Мы полагаем, что о любом событии из прошлого можно говорить только с вероятностных позиций. Историческая линия как бы размывается со временем и, чем дальше от настоящего событие, - тем выше дисперсия, "размытость" в его оценке. Дело тут не просто в смерти очевидцев, постепенной утрате исторических документов, появлении фальсификаций, желании "переделать" историю под свои потребности. Все это, скорее, - просто конкретные механизмы действия некоего более общего закона о "волновой природе" исторического процесса. Попросите участников какого-нибудь события описать его, например, год спустя. Можете не сомневаться - описания будут различаться. А как дело было на самом деле? Возможно, Вас шокирует эта крамольная мысль, но это принципиально нельзя выяснить никакими средствами. Сама постановка такого вопроса неправомерна. На него просто нет и не может быть ответа. Нам дано говорить лишь о вероятности того или иного сценария, опираясь на мнения экспертов и документы, если они, конечно, имеются. И не более того. Такой вывод тесно связан с другим свойством исторического процесса - его устойчивостью. Помните классический рассказ Рэя Бредбери о задавленной в далеком прошлом бабочке? Так вот, возмущение истории, вызванное гибелью бабочки, если поверить в то, что сказано выше, не могло усилиться со временем и вызвать изменение в исходе президентских выборов, как описано в рассказе. Напротив, это возмущение быстро затухло, появившиеся в историческом пространстве "круги" быстро разгладились, следов не осталось. Поэтому установить сам факт события столь малой значимости сейчас невозможно принципиально. С этих же позиций можно подходить и к традиционному спору о роли личности в истории. На первый взгляд может показаться, что такой подход к истории противоречит нашему повседневному бытовому опыту, но только на первый взгляд. Наша интуитивная вера в существование "абсолютной исторической истины" связана, прежде всего,с абсолютизацией своей собственной точки зрения на прошедшее событие. Для сохранения душевного равновесия мы просто отбрасываем все мнения, идущие вразрез с нашими собственными воспоминаниями. Это, своего рода, защитная реакция организма на непознаваемое. В связи с изложенным выше, должен Вас огорчить, дорогой читатель. Можно даже сказать, огорошить. Существует отличная от нуля вероятность, что человека по имени Гияс ад-Дин Абу-л-Фатх Омар ибн Ибрахим Хайям Нишапури никогда не существовало на нашей планете. Не спешите, однако, расстраиваться. Эта вероятность настолько ничтожна (я не берусь ее оценить, но уж очень много документов, доказывающих обратное), что можно просто пренебречь такой возможностью. Гораздо более вероятно то, что под этим именем скрывается не один человек, а несколько. Еще до недавнего времени поэт Омар Хайям и математик Омар ал-Хайями рассматривались как разные люди. Например, в русском энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, в томе 42, имеется статья "Омар Аль-Каями" об ученом, а в 73-м томе - статья "Хейям или Омар Хейям" о поэте. Должен признаться, что мне очень не хочется верить в эту версию. Более всего в образе Хайяма лично меня всегда поражало то, что поэт может мыслить как ученый, а ученый видеть мир как поэт. Гармоническое сочетание разных способов познания, если угодно. К счастью, раздвоение образа также очень маловероятно, поскольку были найдены относящиеся к средним векам документы, в которых о Хайяме говорится как об ученом и поэте в одном лице. Просто в персидских сочинениях автор именуется Омар Хайям, а в арабских - Омар ал-Хайями. Так что будем исходить из того, что этот человек действительно существовал, и что это был один человек, а не два или несколько. Тогда попробуем, на основании литературы, выбрать наиболее достоверные сведения о нем, ни на минуту, впрочем, не забывая о дуализме исторического процесса: прошло уже так много лет, и историческая волна, порожденная личностью Хайяма, настолько размыта, что нам дана возможность лишь высокодисперсионной вероятностной оценки его биографии. Заметим, что написано уже достаточно различных версий жизнеописания Хайяма, многие из которых не выдерживают никакой критики с точки зрения сравнения с имеющимися документами. Фитцджеральду, конечно, вполне можно простить написанную им биографию-легенду (вступление к его знаменитым переводам рубаи). Ведь эта романтическая биография является как бы частью самой поэмы, да и документов о Хайяме в ту пору было известно гораздо меньше, чем сейчас. А вот утверждение нашей современницы Ирины Крайневой о том, что "великий поэт, математик, астроном и философ родился в деревушке Хорасан близ г.Нишапур" (Омар Хайям в созвездии поэтов. Антология восточной лирики. С.-Петербург, "Кристалл", 1997, с.6, тир.30000), следует, по-видимому, воспринимать как явное неуважение к доверчивому читателю. Ведь хорошо известно, что Хорасан - вовсе не деревушка, а большая и знаменитая древняя провинция на северо-востоке Ирана, к югу от Копетдагского хребта, составлявшая когда-то ядро парфянского государства (помните у Пушкина: "Узнаю парфян кичливых по высоким клобукам"?). А вот Нишапур - один из нескольких крупных городов этой провинции.

С непосвященными о тайнах не беседуй. Корыстным не тверди о чистом душ огне. С чужими, на словах, чужим речам лишь следуй. С верблюдом-степняком суди о бурьяне Мне часто друг твердит: «бежать ты должен с толком – Затеял ли побег, под мой лишь кровь иди, Когда ты одержим боязнью встречи с волком, Спасайся в городе, а в степь и не гляди». Таится Он в саду и скрыт в деревьях сада. Бесчислен в образах, Един в Себе Самом. Всемирный океан, живая вод громада, А жизнь отдельных душ есть волн ее подъем. Когда судьба к тебе прислуживаться станет, Не верь – она вконец пошутит над тобой. Неведомым тебя напитком одурманит, И милую твою обнимет уж другой. Меняй хоть каждый миг жилище и соседа! Будь как текущая без устали вода! Вчера прошло, и с ним – вчерашняя беседа. Сегодня новой уж беседы череда. Я говорил: «Беги друзей с душой тоскливой, С весельчаками лишь приятными водись. Когда зайдешь ты в сад, оставь бурьян с крапивой И меж жасминами и розами садись!» Не видя вас нигде, глаза полны слезами. Воспоминая вас. Душа полна тоской. Вернется ль что-нибудь из прожитого нами? Увы! Прошедшее придет ли в раз другой?

Имей друзей поменьше. Не расширяй их круг. И помни: лучше близких вдали живущий друг. Окинь спокойно взором всех, кто сидит вокруг. В ком видел ты опору, врага увидишь вдруг. О.Хаям

Мне говорят... Мне говорят: нету такой любви. Мне говорят: как все, так и ты живи! Больно многого хочешь, нету людей таких. Зря ты только морочишь и себя и других! Говорят: зря грустишь, зря не ешь и не спишь, не глупи! Всё равно ведь уступишь, так уж лучше сейчас уступи! ...А она есть. Есть. Есть. А она - здесь, здесь, здесь, в сердце моём тёплым живёт птенцом, в жилах моих жгучим течёт свинцом. Это она - светом в моих глазах, это она - солью в моих слезах, зренье, слух мой, грозная сила моя, солнце моё, горы мои, моря! От забвенья - защита, от лжи и неверья - броня... Если её не будет, не будет меня! ...А мне говорят: нету такой любви. Мне говорят: как все, так и ты живи! А я никому души не дам потушить. А я и живу, как все когда-нибудь будут жить! Вероника Тушнова

Она, как прежде, захотела ... Она, как прежде, захотела Вдохнуть дыхание свое В мое измученное тело, В мое холодное жилье. Как небо, встала надо мною, А я не мог навстречу ей Пошевелить больной рукою, Сказать, что тосковал о ней.. Смотрел я тусклыми глазами, Как надо мной она грустит, И больше не было меж нами Ни слов, ни счастья, ни обид... Земное сердце уставало Так много лет, так много дней... Земное счастье запоздало На тройке бешеной своей! Я, наконец, смертельно болен, Дышу иным, иным томлюсь, Закатом солнечным доволен И вечной ночи не боюсь.... Мне вечность заглянула в очи, Покой на сердце низвела, Прохладной влагой синей ночи Костер волненья залила... Александр Блок

Повсюду, где царствуют деньги, те деньги, которые народ отдает, чтобы поддерживать свою свободу, всегда служат только орудием его же порабощения; и то, что платит он сегодня по доброй воле, используется для того, чтобы заставить его платить завтра по принуждению. (Руссо Жан Жак)

Глупцы все, что глупцами кажутся, и половина тех, что не кажутся. Мир заполнило неразумное, а ежели на земле и встретишь крупицу мудрости, против мудрости небесной она — безумие. Но глупец величайший тот, кто себя таковым не считает, только других глупцами обзывает. Дабы быть мудрым, недостаточно мудрым казаться — тем паче самому себе; знает тот, кто понимает, что не знает, и не понимает тот, кто не понимает, что другие понимают. Мир полон дураков, да никто глупости своей не замечает, даже не подозревает. Грасиан-и-Моралес

Есть в этом мире одно, чего забывать нельзя никогда. Если бы вы забыли все, но не забыли бы этого, то вам не нужно было бы тревожиться, а если бы вы помнили все остальное, делали все остальное и внимательно относились бы ко всему другому, но забыли одно это, то фактически было бы так, будто вы. ничего вообще не совершили. Представьте, что царь послал вас в какую-то страну исполнить одно особое, точно определенное дело. А вы отправились в эту страну и сделали там сотни других дел; но если вы не исполнили того дела, ради которого вас туда послали, то это так же, как если бы вообще не сделали ничего. Итак, человек приходит в этот мир ради особого дела, и в этом его предназначение. И если он не исполнил его, то он не совершил ничего. rumi.zip

Руми Джалаледдин ибн Бахаиддин (1207 - 1273) Шейх. Персидский поэт-суфий, философ. Родился 30 сентября 1207 в семье ученого-богослова. Место рождения - Балх, Афганистан. С 1212 жил в Нишапуре, Багдаде, Дамаске, Алеппо, где учился в медресе и получил хорошее образование. 1220 - переехал с семьей в Конье (Малая Азия), где создал суфийскую общину мевлеви, сыгравшую большую роль в общественной и политической жизни того времени и последующих веков. Готовился стать ученым. 1244 - под влиянием суфия Шамсиддина Табризи (Шамса Тебризи) предался дервишским радениям. Многие свои газели подписывал именем своего учителя. После бесследного исчезновения наставника создал «Диван Шамса Табризи". Умер 17 декабря 1273, Конья, Турция. Среди произведений - лирический диван, суфийско-философские трактаты, поэмы: «Месневи и манави» (поэма; содержит толкование основных положений суфизма), «Диван Шамса Табризи", “Поэма о сути всего сущего” (“Месневийе манави”; 6 томов; собрание притч, руководство для членов основанного Руми суфийского ордена моулави). Источник информации - Энциклопедический ресурс www.rubricon.com

ЧУДАЧКА Одни называют ее чудачкой И пальцем на лоб - за спиной, тайком. Другие - принцессою и гордячкой, А третьи просто синим чулком. Птицы и те попарно летают, Душа стремится к душе живой. Ребята подруг из кино провожают, А эта одна убегает домой. Зимы и весны цепочкой пестрой Мчатся, бегут за звеном звено... Подруги, порой невзрачные просто, Смотришь - замуж вышли давно. Вокруг твердят ей: - Пора решаться. Мужчины не будут ведь ждать, учти! Недолго и в девах вот так остаться! Дело-то катится к тридцати... Неужто не нравился даже никто? - Посмотрит мечтательными глазами: - Нравиться нравились. Ну и что? - И удивленно пожмет плечами. Какой же любви она ждет, какой? Ей хочется крикнуть: "Любви-звездопада! Красивой-красивой! Большой-большой! А если я в жизни не встречу такой, Тогда мне совсем никакой не надо!"

ЧУДАЧКА Одни называют ее чудачкой И пальцем на лоб - за спиной, тайком. Другие - принцессою и гордячкой, А третьи просто синим чулком. Птицы и те попарно летают, Душа стремится к душе живой. Ребята подруг из кино провожают, А эта одна убегает домой. Зимы и весны цепочкой пестрой Мчатся, бегут за звеном звено... Подруги, порой невзрачные просто, Смотришь - замуж вышли давно. Вокруг твердят ей: - Пора решаться. Мужчины не будут ведь ждать, учти! Недолго и в девах вот так остаться! Дело-то катится к тридцати... Неужто не нравился даже никто? - Посмотрит мечтательными глазами: - Нравиться нравились. Ну и что? - И удивленно пожмет плечами. Какой же любви она ждет, какой? Ей хочется крикнуть: "Любви-звездопада! Красивой-красивой! Большой-большой! А если я в жизни не встречу такой, Тогда мне совсем никакой не надо!"