Эмир Эмиров

Мог - напиши. А связи между Гюго и Уельсом не вижу и, конечно же, какое отношение это имеет к тому, что написал я?...

Монита, сен де еле щей язырсан ки, смерти моей хочешь?)

Спасибо

"свернувшись калачиком на краю кровати, носом упёршись в стену, я плачу себе мысленно вскрывая вены" представил себе это) жутко

Ещё нелепые слова: “Ты будешь счастлив... счастлива...” Убойная рифма))) классная)

Да ладно?)) Хотя, спасибо за совет.

Спасибо Монита Кто тут может изменить кое-что в тексте, я админу попытался написать, но видно бесполезно, как сделать это?

Старик выключил свет, черканул спичкой, зажег свечу и подошел к зеркалу. Зеркало, диаметром около метра, висело на стене. Старик ногой придвинул к нему табурет и сел. За окном бушевал ветер, сверкала молния, пугал гром, атаковал дождь. Сверкнув в очередной раз, молния осветила маленькую комнатку, в которой он сидел, глядя перед собой. - Помоги мне, - прошептал старик и дыхнул на зеркало. Оно стало матовым. Он поднял правую руку и указательным пальцем что-то написал на нем, затем опустил руку, свесил голову и, сомкнув глаза, начал что-то бормотать про себя. - Брат, - хриплый мужской голос заставил старика замереть. Он сжал губы. С ресниц закапали слезы. - Брат мой, подними голову. Старик поднял мокрые веки и взглянул на зеркало. В нем он увидел своего брата, который погиб около полу века назад. Он остался таким же, каким и был; юношей с глубоким взглядом и грустной улыбкой на лице. - Здравствуй, - выдавил старик и почувствовал, как к глазам его вновь подступают слезы. - Здравствуй брат, - сказал юноша в зеркале. - Как,… - старик запнулся. - Как ты? – выговорил он и засмеялся, чувствуя, как слезы стекают с его лица. Юноша в зеркале улыбнулся: - Ты хотел меня видеть? - Я все эти чертовы годы хотел тебя видеть! Всю свою жизнь брат, каждое мгновение! - И я тебя, - спокойно произнес юноша. – И я тебя. – Он посмотрел старику в глаза. – Но скажи, что тебя тревожит? Старик сделал глубокий вдох, пытаясь сковать слезы. - Почему ты умер? Почему ты умер брат?! Кто виноват в этом? Я хочу знать, я должен знать. - В этом никто не виноват, - ответил юноша. – Но я умер ради ангела, ради ангела, которому отдал свое сердце. - Ради ангела? – в недоумении вопросил старик. - Да, - произнес юноша. – Ради ангела. - Расскажи мне брат, молю тебя. – За окном с оглушительной силой прогремел гром, от чего даже огонек свечи заиграл на фитиле. - Я встретился с ней Осенью, - сказал юноша. – Она была так красива, что земля под ее ногами превращалась пыль, Солнце никогда не скрывалось за облаками, чтобы вечно освещать ее лицо, звезды падали каждую ночь, надеясь попасть ей в руки, море начинало бушевать, стоило ей подойти к берегу, пытаясь дотронуться до ее ног волнами, цветы никогда не вяли, давая ей свой аромат. – Он остановился и со счастливой улыбкой на лице закрыл глаза. - Что было дальше брат? - Я влюбился в нее, полюбил ее всей своей душой, всем, что мог почувствовать, всеми мыслями, всеми словами, всем миром. Я полюбил ее, но ангелы не живут на земле, они живут на небесах. Ничего, не произнеся, старик лишь удивленно смотрел в зеркало. - Да, она спустилась на землю только потому, что поранила крылья, только поэтому! – ответил юноша на незаданный вопрос старика. – Она не могла вернуться обратно, не могла! И я был тем человеком, тем избранным, которому посчастливилось приютить ее, приютить ее в своем сердце. НЕТ! Не приютить, а заполнить ею его, оживить его, стать живым, она сделала меня живым. - Она любила тебя? - Конечно! – прокричал юноша. – Конечно, она любила меня, она любила меня! – Он опустил голову. – Я любил ее, она должна была любить меня, она сказала мне об этом. Старик почувствовал боль брата, он все понял, но ничего не сказал. - Что было дальше брат? Юноша помотал головой. - Дальше она вернулась на небеса. Ей должны были пришить новые крылья, иначе она бы умерла. Я ее отпустил, да и не смог бы удержать. Ангелу нужны крылья, ведь нужны? - Да, брат, ангелу нужны крылья, - спокойно ответил старик. - Ты знаешь, что это самое болезненное для ангела? Пришивать крылья! Он может умереть во время этого. Она могла пострадать, игла могла коснуться ее сердца. – Юноша прикусил губу. - Я просил ее, я просил ее сказать мне, просил сказать, когда ей будут пришивать крылья. - Но почему? - Я молился за нее, если бы я знал, когда, если бы я знал, я отдал бы ей свое сердце, я молился за нее, молился! - Отдал свое? - Да брат, я мог отдать ей свое сердце, мог! Я молился за нее, - он гневно расхохотался. – Представляешь брат, я молился за ангела. За ангела! Я ненавидел себя! Я НЕНАВИДЕЛ себя за то, что не могу быть с нею в то время, когда ей будут пришивать крылья, я ненавидел себя за то, что не смогу держать ее за руку, я ненавидел себя. Но я просил ее! Я просил сказать мне, чтобы быть с ней мысленно, быть с ней сердцем, быть с ней душой. - Она умерла? – вдруг спросил старик. – Что случилось дальше? - Нет, она не умерла, - ответил юноша. – У нее все прекрасно. - Она вернулась к тебе? - Нет, ангел с целыми крыльями не может спуститься на землю, не может! - Но что случилось с тобой брат? - Я умер! – юноша улыбнулся. – Меня не стало, мое сердце рассыпалось, я задохнулся. - Зная, что с ней все в порядке ты умер? - Нет, брат! – юноша посмотрел старику прямиком в глаза и отразился в его зрачках. – Я умер, чтобы узнать об этом. Вслед за молнией, прорезающей небеса, грянул гром. Огонек свечи заструился и погас. Следующая вспышка осветила помещение, старик смотрел в зеркало, но видел теперь в нем лишь самого себя. Эмир Эмиров. Посвящается Иране Эмировой.

А я и не радуюсь, Гумплиеном быть никогда не хотелось.)

мда, философия.) Я сам тоже онеприятелся)

Рад, что понравилось.)) В меня не надо верить, я не лотерейный билет.)

«Лучший друг человека – собака» - Так когда-то мой дед мне рассказывал, «А людей-друзей, ну их, мля, на кол, Мне вернее го*дон одноразовый, Коль порвется, то выведи парусник, Гавань штука вообще капризная, Ну, а дружба, то темные заросли, С приключениями и сюрпризами» Дед рассказывал все поучительно, Я всегда его слушал внимательно, Все ж считал я Адольфа – мучителем, А де Сада козлом, хоть писателем. Про любовь дед мой тоже говаривал, Что она – это дело абстрактное: «Внук, не верь ты словам всякой швали мля, Что для сердца и уха приятные. Обманут тебя курвы поганые, Настрадаешься ты, внук мой маленький, У кого «они» смолоду рванные, Те не станут цветочком аленьким» Дед учил меня этому в те года, Слушал я, но к несчастью, не схватывал, И усов, как на зло, не имел тогда, На которые б это наматывал. Но с годами все понял, с примерами, Нет друзей, есть простые приятели, Ну, а шл*хи не могут быть верными, В общем, мир оказался предателем. Эмир Эмиров.

Конэкт каких словечек? цензоры все сметают. Какая нах депрессия Меруль) я эт просто так черканул, от нечего делать.

Вот уже несколько дней я не выхожу из дома. Жарко, душно, не хватает воздуха и неохота. Лежу на диване, смотрю телевизор, встаю, шаркаю тапочками, пью воду, читаю статьи про НЛО, апокалипсис, привидений, курю, чувствую жжение в горле, снова пью воду и снова ложусь. Не жизнь, а радуга, не судьба, а приключенческий фильм. Когда бывает особенно скучно, начинаю смотреть клипы. Праздник в похоронном бюро. Сегодня утром, открыв глаза, я всем своим телом почувствовал, что что-то не так. Я замерз, погода резко изменилась и холодок, проникший в комнату, уже обволок меня к утру. Укрываться не было ни малейшего желания. Нужно было вставать, искать одеяло и снова ложиться. А для меня, когда я сонный лежу на кровати, эта «миссия невыполнима». Пролежал еще несколько часов, окутанный, вместо материала, холодным облаком и встал в районе трех (для меня утро начинается именно в это врем). Все еще сонный, побрел в другую комнату и снова улегся на диване. Придя в себя, поднялся на ноги, пошел в баню, умылся, помыл руки и вновь вернулся к своему неодушевленному другу на четырех ножках. Приключенческий фильм вновь начался и я уже был полон сил и решимости к его просмотру. К девяти часам, Солнце, которое так и не соизволило высушить мою постиранную майку, легло спать (наверно, жизнь ее так же многообразна, как и у меня). Дождик, который начался где-то в пять, так и продолжал лить, а точнее прерывисто капать. Я лежал, пытаясь преодолеть желание, покурить, которое вынуждало меня шевельнуть конечностями. Выталкивая эту мысль из своего сознания, я настолько отчистил свой разум, что в него сразу же проникло, игнорируемое мной доселе чувство, чувство одиночества. «Табула Раса» - мгновенно изукрасилась длинными серыми линиями и я в растерянности ударил себя кулаком по лбу. Мозг забарахлил и отключился. По закону подлости, включилось второе питание – сердце. Я перестал думать, я начал чувствовать. Черт возьми, сфинкс задышал. Чувства, заставляющие человека седеть, влетали в мое сердце, словно летучие мыши и я вдруг понял, что мне придется нарушить свой не оглашенный договор с сами собой и выйти на улицу. Мне вспомнилась песня ДДТ – ты не один, я улыбнулся: «Не надо Юрий, не надо!». Надев носки, поменяв шорты на брюки и войдя в жакет, я вышел из дома. Я снова ощутил, что погода изменилась. Капли дождя попадали в мои ушные раковины, а ветер вдыхал в меня что-то странное. Я держал путь к «Камням» - так называлось местечко, где на берегу моря лежали эти глыбы. Вновь вспомнились слова из песни ДДТ: «осталась любовь и ожившие камни, в последнюю осень» Я снова улыбнулся: «Да хватит уже Юрий, уже не смешно». Я уже подходил к намеченному пункту, как грянул гром, что заставило меня остановиться. Я стиснул зубы, вспоминая слова Шевчука. «Грянул майский гром и веселье бурною, пьянящею волной, окатило, ЕЙ вставай-ка и попрыгай вслед за мной». Я выкрикнул в сердцах: «Да, я конечно тебя уважаю, я тебя обожаю, но ты меня достал Шевчук, ты меня ДОСТАЛ. Какое к черту веселье?!» Так и не увидев моря, я побежал домой, бомбардируемый небесами. Захлопнув дверь, я направился в свою комнату и лег на кровать. Над ней красовалась непонятная картина, так сказать, в стиле абстракционизма. По бокам картины висело два деревянных сувенира; афроамериканцы, смотрящие друг на друга, девочка и мальчик. Мальчик говорил девочке: «Я люблю тебя, моя шоколадка». - Я тоже люблю тебя, мой милый, мне никто кроме тебя не нужен, - в слезах произнесла девочка. Я засмеялся. - Нас с тобой никто не разлучит! – уверенно сказал мальчик. - Да, мы с тобой навсегда вместе! – подтвердила девочка. В это мгновение я засмеялся, как сумасшедший, как злодей, в мультфильмах, перед осуществлением своего мерзкого плана. - Хоть вы то не биипите, негры! Хотя бы вы! – и поднявшись на ноги, я дрожащими руками повернул, висящие на стене сувениры, в разные стороны. Эмир Эмиров.

агнел ангел, ты меня удивляешь) в раю ли вечная жизнь? О чем вообще говорим мы? Монита, поверь, лучше многих фильмов, не говорю уже про сериалы

Монита, перестань)) посмотри фильм сверхьестественное)

Интересно, так продолжается вечно?

Все не могут быть в раю, бессмысленно было бы жить вообще. Не думаю, что Алонсо Лопес, Чикатило, Тед Банди или Сливко сейчас там))

Альдебаран, быть может.)

Переполнен горечью серою, Замирает от боли дыхание, Коль досталось еще б по делу мне, Я, наверно, стерпел б наказание. Уязвим, безнадежно растерянный, Брошен в лапы стальным истязательствам, Без суда, словно зверь, расстрелянный, Обвиняемый в ложном предательстве. Будет краткою эпитафия, Сам я буду ее создателем, Без названия, без фотографии, Лишь слова: " Я не был предателем". Эмир Эмиров. Гюльке.

Ты лишь моя, я чувствую душой, Что никогда меня ты не оставишь, Ты лишь моя, а я... а я лишь твой И сердце мое у тебя, ты знаешь. Ты лишь моя, пусть злые языки, Пускают сплетни из надменной пасти, И пусть с тобой сейчас мы далеки, Но лишь с тобой я понял слово "счастье". Ты лишь моя, не стоит унывать, Пусть звезды затянулись пеленою, Но знай, им вечность суждено сиять, Как нам с тобой, точь-в-точь, как нам с тобою. Ты лишь моя, я чувствую душой, А я, ты знаешь, я лишь только твой. Эмир Эмиров. Моей Гюльке.

Бывает, жизнь пытается согнуть, Тебя, несправедливым наказаньем, И ты желаешь навсегда уснуть, Решив, что с тем придет конец страданьям. Бывает, жизнь пытается сломать, И хочешь ты глаза закрыть на веке, Но не тебе ли, сердце мое, знать, Что значит смерть родного человека?! И кто тебе дал волю выбирать Жить или нет, откуда эта сила?! Кто сотворил, тот вправе убивать, А ты же будешь, черт возьми, счастлива. А коль решишь, что это все ж конец, Убей меня! Я без тебя – мертвец. Э.Э Моей Гюльке.

Ля.. неужели трудно понять? Послушайте гуитариффа. Лотта, вам желаю скорейшего выздоровления.

ну, выходит, мы с вами похожи.) тоже люблю "южный парк".)

Э. с другом шли к морю, чтобы понаблюдать за местными рыбаками, подышать свежим воздухом, покурить сигаретки, в общем, развеяться и отдохнуть как надо. День был, на редкость, рыбный. В кой-то веке, ветер оставил эти края и казалось, что сам Посейдон с Зефиром сидели в Марианской чайхане, позволив, на некоторое время, рыбакам спокойно порыбачить. Место, к которому Э. с другом держали путь называлось, в жаргоне рыбаков «Канализашкой» так, как именно здесь, с берега в море, врезалась широкая труба, из которой в воду смывались экскременты всего района. Но, несмотря на это, сам факт наличия, а точнее говоря, плавания неподалеку какашек, ничуть не смущал некоторых рыбаков. Наоборот, многие из них, занимались любимым делом именно в этом месте, так как всем было известно, что рыба, под названием кефаль, любит полакомиться именно этими яствами. Ее так и называли: «Рыба гастроном, что питается дерьмом»! Надо ли говорить, что место, где труба впадала в море, было изрешечено сияющими поплавками; чей красочнее, тот считался круче и профессиональнее. Но, что ни говори, не все из здешних рыболовов могли позволить себе такую, как они любили выражаться, мерзость. Некоторые из них не подходили к этой трубе ближе, чем на восемь с половиной метра, боясь, что пойманная ими рыба, в тяжелые времена, могла отведать чуточку этих трубоизлияний. Они считались чистюлями и единственным, что сближало их с грязнулями был канализационный запах, которым благоухал весь берег. Э. с другом уже почти добрались до трубы, когда услышали лай знакомой всем собачонки. Она бежала на них, с намерениями медведя и видом пуделя. - Достун гялирь, - улыбнулся Э. и кивнул в сторону бегущей зверушки. - Бирь гунь буну суда бохачам, - ответил друг, после чего они оба звонко рассмеялись. Собака тем временем уже подбежала к ногам Э., и пыталась укусить его за большой палец, до тех пор, пока он пяткой не оттолкнул ее в сторону. Она заскулила и убежала, не забыв напоследок обернуться и сказать своим обиженным взглядом одно единственное слово: «ИЗВЕРГИ» - Гяль бура, - Э. подозвал друга к месту, где стоял мужчина с приличной плешью на макушке. Мужчина этот, которому было, что-то около сорока пяти, держал удочку в вытянутой руке, и прищурив глаза, смотрел на красненький поплавок. Увидев это зрелище, Э. лучезарно засиял, не понимая, зачем надо вытягивать руку, если можно размотать леску, что было бы намного удобнее, в данном случае. - Салам, - друзья хором поздоровались с гением. - Алейкиме Салам. – Он даже и не посмотрел в их сторону. Он, не отрывая глаз, наблюдал за поплавком, видимо, боясь упустить тот самый момент, когда рыба потянет червячка. - Бирь щей вар дайы? – Э. пытался завести непринужденную беседу. - Йох. Хярдянь… - не успел он ответить, как поплавок окунулся в воду и через мгновение снова поднялся. - Вырды! – закричали друзья, на что мужчина лишь снисходительном усмехнулся, мол «Я-то знаю, с чем играю». Специалист по рыбам стоял все так же неподвижно, в то время, как поплавок успел скрыться и появиться уже несколько раз и ребятам стало ясно, почему «йох» и почему «хярдянь». Наконец, когда рыба клюнула в пятый раз, он подсек с такой силой, как если бы хотел вытащить из воды Титаник. Крючки оказались нагими и рыбак всезнающе покачал головой. - Бычки! – пояснил он и принялся нацеплять новую наживку, которой являлся скатанный хлеб. Грузил со всеми причиндалами плюхнулся в воду, и рыбак вновь уставился на поплавок. Э. с Ф. шептались друг с другом, не скрывая «заговорческой» улыбки на лице. Они знали, что чудо-рыбак доставит им еще не мало радости и веселья своим инновационным методом рыбалки. - Хансы олькеди ки, миллети анчаг денизля доланыр? – проговорил рыбак, не отрывая глаз от поплавка, как если бы говорил сам с собой. Друзья переглянулись. - Билмирсизь? – рыбак наконец-таки соизволил сфотографировать их своими глазками, но сразу же отвел объектив в сторону моря. - Хансы олькя ня? – переспросил Э. - Денизля доланныр, - повторил рыбак. – Дяниз олмассайды, хансы миллет гырыларды? Э. с другом явно не понимали к чему этот экзамен, но все же попытались что-то предположить. - Италия, - выдал Ф. С какого-то перепуга, в голову ему сразу пришла Сицилия. Услышав это, рыбак лишь хмыкнул и стянул уголки губ, с видом престарелого Бернарда Шоу. Следом последовало еще несколько ответов, но рыбак своей реакцией все так же давал понять, что они совершенно не соответствуют истине. - Яхшы, хансы? - ребята начинали нервничать. - Ф… - начал было рыбак, но сразу же запнулся. Поплавок вновь залез в воду и моментально всплыл. Гроза всех рыб, был теперь предельно сосредоточен. Казалось, что вот-вот и он скончается от переживаний. Ныряние поплавка продолжилось, но рыболов так и не поднял удочки, ожидая, наверно, что рыба придет и поймает саму себя. - Выран кими ния дартмырсыз ки? – Ф. вернул рыбака в реальность, видя, как он безнадежно дожидается клева, в то время, как и морскому ежу было понятно, что на крючках уже ничего не осталось. Услышав это, мужчина посмотрел на него с такой злостью и обидой в глазах, что Ф. решил больше не затрагивать эту щекотливую тему и начал почти шепотом обсуждать с другом поведение рыболова. Прошло около получаса, когда к ребятам подошел человек, которому с виду было столько же, сколько и их неудачному экзаменатору. Не успев, что называется, отдышаться, он сразу же начал в шутку попрекать рыболова за то, что он ловит рыбу, которая питается всякой дрянью. Рыболов тем временем даже и не смотрел в его сторон. Он был подкуплен происходящим. У него клевало и он, не желая вновь попасться на старую песенку, подсек и начал наматывать леску на барабан. Поплавок уже почти доплыл до берега, когда рыбак увидел что-то блестящее. Это была рыба, и он мгновенно вытащил ее из воды. - Кефаль! – радостно воскликнул он, несмотря на то, что была она не больше десяти сантиметров в длину. Теперь-то он был исполнен гордыней и гонором. Это все отражалось на его самодовольном и ехидном лице, которое, озираясь по сторонам, искало тех, кто, так же как и он, видит это чудо. - Отход! – добавил недавно подошедший мужчина и широко улыбнулся. - Эльшад! – изрек рыболов, бросив томный взгляд на мятежника. – Йене мазгими хараб елямя! Дадлы балыгды. - Хяифь ки, йемяли дегиль. – Эльшад указал пальцем на канализационную трубу. - Атовун чоряини йемиремь ки! – парировал рыболов и принялся извлекать крючок изо рта рыбы. Ничего не ответив, Эльшад лишь улыбнулся, вспомнив о том, что его отец жаловался ему на острую диарею, перед тем, как он вышел, подышать морским воздухом.