Объективного понимания личности диктатора до настоящего времени нет: его характеристику пишут главным образом его враги. А врагов у диктаторов всегда много, ведь к власти они приходят, выиграв у множества претендентов, т. е. путем, на котором все, кроме них, проиграли. Проигравшие же отнюдь не склонны объяснять успех победителя его достоинствами, что означало бы признание отсутствия их у себя, а ведь претенденты на власть честолюбивы и самолюбивы. Другое дело недостатки, которых у диктаторов находят охотно и во множестве. В голове критиков рождается подсознательная мысль: мы проиграли только потому, что мы «хорошие», а он выиграл только потому, что он «плохой».
Критики диктатора рассуждают примерно так: «Я с моим умом и способностями, несомненно, власти заслуживаю. И если это мне не удалось, значит, здесь действовали какие-то иные законы, какие-то особые методы и приемы, использовать которые я — с моей порядочностью — считаю невозможным. Только по этой причине я и проиграл». Вот и возникают характеристики-антиномии типа он «серый и ограниченный, но коварный и хитрый». При этом критики и сочувствующие им авторы не замечают несовместимости понятий «коварство» и «ограниченность»: коварный индивид всегда умен и в ситуационном плане, конечно же, умнее того, кто его «коварству» противостоять не смог (не хватило ума разгадывать значение тех или иных действий противника). В этом плане весьма характерна критика Сталина Троцким, отметившим у него множество недостатков, начиная с «посредственности» и кончая... ленью. И при этом весь процесс возвышения Сталина, по словам самого же Троцкого, прошел для него совершенно незаметно. Спрашивается, а где же твоя проницательность? Где умение отслеживать ход политических событий? Где способность улавливать общественные настроения? И Бухарин имел основания завидовать Сталину, ведь когда-то он, бойко владеющий пером и знающий иностранные языки, помогал Сталину в подготовке некоторых его статей. Но к тому моменту Сталин уже имел опыт нескольких вооруженных экспроприации и ссылок, а Бухарин ничего, кроме опыта владения пером и листом бумаги, не имел.
Весьма характерное заблуждение: личность диктатора обычно оценивают по качествам, важным в глазах критиков, но самому диктатору ненужным. Большинство достоинств, которые критики находят у себя, для овладения властью и ее удержания бесполезны, хотя, быть может, и важны в деятельности иного рода. К примеру, в журналистике и Троцкий, и Бухарин, и Зиновьев писали и охотнее, и бойчее, и больше Сталина. Но зато у него всегда была выше точность изложения мысли. И это как раз многие считают недостатком: уж очень все просто, без какой-либо изысканности стиля и ссылок на иностранные источники, да еще и главное повторяет по нескольку раз. Где же забота о литературных достоинствах текста? А Сталину было нужно, чтобы его поняли те, кому его тексты (и выступления) были адресованы. И ничего больше, потому что литературных амбиций у него не было.
Важно понимать, что к власти будущий диктатор продвигается в составе группы (единомышленников), любого из которых он — по сумме деловых качеств — превосходит. В противном случае его место займет другой, оттеснив прежнего лидера на второй план. Неужели не ясно, что за счет недостатков никаких достижений ни в каком деле быть не может. Другое дело, кто и что считает недостатком и что является им всегда, а что — лишь в определенной ситуации.
Таким образом, среди тех, кто настойчиво выискивает у диктатора разного рода недостатки, две категории индивидов: во-первых, те, кто в ходе борьбы за власть остались в дураках, но не в силах отказаться от мысли о своем интеллектуальном превосходстве; во-вторых, латентно властолюбивые, которые не принимают участия в борьбе за власть, но для которых успех диктатора оказывается сильным раздражителем, пробуждая ревность и недоброжелательство. Равно как и нежелание понять, что диктатор — такой же человек, как и все, только более одаренный в политическом плане и при всех его видимых каждому успехах личных проблем у него не меньше, чем у кого-либо другого. Он отнюдь не самый счастливый, ведь удача и счастье не одно и то же, хотя нередко их и путают.
Вторая категория критиков диктатора психологически более сложная, ведь они не являются проигравшими непосредственно, и это позволяет им надевать на себя тогу объективности. Но что на самом деле? В обществе всегда есть прослойка индивидов тоталитарного склада, не осознающих своей тоталитарности и, более того, настойчиво отрицающих тоталитаризм. Подсознательно, по глубинным устремлениям, они — тоталитаристы и диктаторы, в сознании же — «демократы». Вместе с тем, если такому индивиду в связи со стечением обстоятельств вдруг удается достигнуть власти, тут-то и выясняется его подлинное лицо, вовсе не «демократическое». Порою подобный индивид, возглавляя, к примеру, какой-либо печатный орган, или коллектив телевизионного канала, или радиостанцию «весьма прогрессивного» направления, ведет себя как диктатор, проявляя нетерпимость к инакомыслию внутри коллектива, но рьяно отстаивая его во всем прочем общественном пространстве.
Но власти, как ясно каждому, всегда меньше, чем претендентов на нее. Вот те потенциальные диктаторы, которым в этом плане ничего «не светит», и составляют когорту наиболее яростных критиков диктатора — не столько и только того, кто у власти сейчас, сколько того, кто владел ею ранее. Напротив, те, кого мундир диктатора не привлекает, относятся к личности и деятельности диктаторов спокойно: ну был и был. Почему? Потому что у них не возникает фрустрации при упоминании его имени. Подсознательные же диктаторы буквально «содрогаются» при упоминании его имени даже спустя полвека после его смерти якобы в ужасе перед его деяниями. На самом же деле, в связи с такой, извините, мыслью: «Мне никогда не удастся то, что удалось сволочи — ему!» И это очень сильный раздражитель. Механизм, аналогичный описанному в басне «Лиса и виноград», проявляет себя здесь вполне очевидно.
Теперь посмотрим, какими конкретно качествами должен обладать индивид, чтобы оказаться на вершине власти: не только завоевать ее, но и удержать. Подчеркнем, что это психические, а не физические качества. Никогда еще, возможно, даже со времен первобытно-общинного строя, не был самым главным наиболее физически сильный индивид, а им был только наиболее умный, хитрый, находчивый, быстро соображающий. Именно отсюда идет признаваемый всегда авторитет старейшин, обладающих несомненным жизненным опытом, подкрепленным фактом долголетия как показателем способности к выживанию в самых сложных условиях.
Принципиальное утверждение: диктатору необходимы не революционные, а политические качества. Диктатор в большинстве случаев не тот, кто осуществил переворот, а тот, кто сменил у власти совершившего переворот революционера в тот самый момент, когда революционер утрачивает ориентацию в излишне монотонных — для него — текущих событиях и оказывается не на высоте требований нового общественного периода. Диктатор всегда сильный политик, а сильным революционером он может и не быть. Какие же качества он должен проявлять, чтобы в свою очередь не оказаться за бортом политических событий?
Базисом интеллекта является память: чем она лучше, тем потенциально выше результаты умственной деятельности индивида. При этом эпитеты «плохая» и «хорошая» сами по себе мало что дают для понимания ее качеств, особенностей использования в умственной деятельности и места в структуре личности. Быстрота, точность, прочность запоминания — это свойства самой памяти. Способность запоминать нужное и не запоминать ненужное — свойства памяти в системе личности. При этом способность вспомнить вовремя — качество собственно памяти, а способность вспомнить уместно — качество ума. Важно также, чтобы у диктатора была хорошая память на людей, а не только на предметы и процессы. Не забудем, что сила и влияние политика реализуются только через людей. Важным качеством памяти является ее дисциплина: хотя индивид способен запоминать многое, он не должен себя загружать лишним. К примеру, когда Эйнштейна спрашивали о чем-либо, он говорил: «Посмотрите там-то и там». И этого, действительно, вполне достаточно для ученого. Но объем удерживаемого в памяти диктатора должен быть большим: не всегда у него есть возможность неспешно поискать что-либо в справочнике — нередко возникает необходимость принимать неотложные решения. К тому же ответы на вопросы, которые встают перед каждым диктатором, ни в одном справочнике не найти.
Следующим важным качеством диктатора должен быть высокий уровень внимания. От того, насколько индивид внимателен (или, напротив, рассеян), зависит объем и характер воспринятого. То, что привлекло внимание, будет воспринято, то, что его не привлекло, воспринято не будет или будет воспринято частично. Он слушает и слышит, смотрит и видит, старается понять и понимает, а затем воспринятое запоминается, в зависимости от значимости. Внимательный человек не упускает ничего существенного, невнимательный (рассеянный) может что-то упустить, не заметить. Понятно, что диктатор не может быть рассеянным: как бы он ни был озабочен какой-либо проблемой, он обязан замечать все вокруг, иначе ему несдобровать, т. к. его могут застать врасплох. Вот характеристика Сталина, принадлежащая М. Джи-ласу («Лицо тоталитаризма»): «Вечная, пугающая настороженность. Клубок ощетинившихся нервов, он никому не прощал в беседе мало-мальски рискованного намека, даже смена выражения глаз любого из присутствующих не ускользала от его внимания... в его присутствии невозможно было сделать какого-либо замечания или намека без того, чтобы он тотчас этого не заметил».
Выдающаяся внимательность диктатора помогает ему в общении. Собеседник видит, что он полностью нацелен на восприятие его личности, обращен к нему всем своим существом, полностью им поглощен, абсолютно к нему внимателен, а не общается «между прочим», как некоторые мелкокалиберные политиканы, которые могут разговаривать с человеком, смотреть в сторону и думать о чем-то другом, всем своим видом показывая ожидание: когда же собеседник, наконец, уйдет. Память, внимание, восприятие обеспечивают индивида информацией. Процессы ее использования принято называть умом, а то, каким целям это служит, — направленностью личности. И все это должно быть единым.
Еще одно важное качество диктатора — стремление к простоте и умение ее достичь. Существует довольно распространенное заблуждение, согласно которому внешняя простота будто бы есть следствие и выражение внутренней примитивности, а то и духовной бедности. Но если индивид способен действовать просто и эффективно в самых сложных ситуациях, значит, внутренне он, по меньшей мере, не пасует перед встающими перед ним сложными жизненными задачами и умеет выразить сложное просто. Способность свести сложное по форме к простому, к самой сути дела (т. е. без потери значимой информации) необходимо отличать от упрощенчества, при котором часть информации в погоне за простотой утрачивается, и общая картина действительности искажается. Если два человека выражают одно и то же содержание с различной степенью простоты, то из них умнее тот, кто излагает проще, а из умных талантливее тот, кто излагает ярче. И в изобразительном искусстве мастерство и талант проявляют себя в умении отбросить лишнее без ущерба для воплощения замысла. Почему же при воплощении политического замысла должно быть иначе?
Между способностью достичь простоты и упрощенчеством такое же соотношение, как и между политикой и политиканством. При этом важно и стремиться к простоте, и уметь ее достигать. Суть любого дела или проблемы всегда проста, но путь к ней сложен. Здесь уместно сравнение с грозовым небом: множество туч обложило горизонт и все беспросветно. Но вдруг сверкнула молния. Вспомним, сколько писали физики о соотношении массы и скорости, а «сверкнуло» в этих тучах, как вспышка молниию
формула Эйнштейна (1879—1955)
