Еще одно День Рождение… итить...
Вроде бы на этом месте я и должна была остановить поток своих мыслей, судорожно концентрируя их на чем-нибудь более актуальном…, но увы… Двадцать четыре года моей жизни прошли слишком быстро, чтобы успеть захватить какой-нибудь промежуток и распотрошить его сознанием…
Думаю, это я должна была сделать гораздо раньше…, но обстоятельства, непредсказуемость событий и бег времени, почему-то уводили меня все дальше и дальше, в бездну, в рутину, где я и смотала все свои мысли в один клубок, разматывать который придется еще дольше, чем выброшенные на ветер годы…
Что я могу рассказать о себе за двадцать четыре года? Да собственно ничего. Обычная женская рутина: за карьерой не поспеваю, замуж еще не вышла, детей не родила, любимого счастливым не сделала.
Что касается карьеры… Много было шансов. Даже слишком для того, чтобы считать свою жизнь удавшейся. Но я их упускала, один за другим… Причины, которой послужило рождение пофигизма к собственной жизни - нет.
Из личной автобиографии…
Русские, читая мое имя на латинице, в просторах нета, называют меня Эйдэн, свои протяжно тянут Айка, некоторые в порывах нежности зовут Айдашей…
Откуда у меня это имя? Спасибо бабушке, мир праху ее. Окрестила называется. Назвала понимаете, единственную внучку от младшего сына именем любовницы своего мужа, которому видите ли было мало любовницы, жены и трех сыновей, ему еще и дочь хотелось! Бабушка моя видать, была женщина покладистая, раз не послала деда моего куда подальше вместе с любовницей по имени Айдан, но девочку она ему так и не родила. Зато пообещала ему перед смертью, назвать этим именем внучку. Сдержала слово, назвала. Так вот и живу теперь с именем, в честь любовницы моего деда. Слава Аллаху, что любовницу то Айдан звали. Могло быть еще хуже… Хоть в чем то в жизни повезло товарищи!
Мемуары…
С детства я отличалась умом и сообразительностью… По крайней мере учителя в школе ставили в пример. В угол никогда. Разве что родители пристально разглядывали во мне маленькое зло, которое снова выжало папе в туфли тюбик гуталина, а в автафу положило шарик, чтобы вода не проходила через горлышко.
Да уж. Трудно поверить, что из того ребенка выросла эдакая амбициозная личность, с элементами циничности. *ля буду, это не самокритика.
Трудно поверить и в то, что я из того поколения, которое не было вскормлено сникерсами и эмэмдэнсами, разве что на гематогене росло…, ну и на московском батончике «Крокодил Гена» с повидлом внутри по пятьдесят копеек.
Ну да, я из того самого детства, у которого не было ни компьютеров и даже сотовой связи… Даже стыдно как-то за свое скромное детство. Хотя…, наверное, не было счастливей ребенка, которого поволокли на школьном автобусе в Музей Ленина, и которому повязали на шею красный галстук. За Ленина! За успехи в школе! За пятерки в дневнике и за фотографии на школьной стенгазете…
Правда, радость была не долгой… Вскоре этим же галстуком я повязывала куклу, пряча под нее пластмассовые волосы, которые уродовала ножницами, свято веря, что стану парикмахером…
Теперь вот осталось в памяти гордое, но растоптанное «пионер». Всем пример…
Детство… Смешное и наивное, с мечтами о «варёнке» и фломастерах…
Детство с перебитыми коленками в зеленке, с криками «стук палочки!» и играми в «семь стёкол»…
Детство с московскими конфетами, с завтраками с черной икрой, с очередями у водной будки со своим пластмассовым стаканчиком и пятью копейками в кармашке на газировку, которая казалась почти такой же вкусной, как и местный продукт «Джыртан». Жвачка такая была. Жесткая и почти безвкусная, похожая на парафин, но которую я канючила у родителей, потому что «дональдс» и «турба» появились чуть позже… Желтый рубль…
Детство… которое покинуло, как и недавно покинувшая зима, оставив горсть воспоминаний и пару шрамов на коленях… Больше ничего не осталось… Только вот зима вернется…, а детство…
Только при случайных встречах с одноклассниками все еще перешучиваемся. Как то встретила Гиви… Фамилию, блин, забыла… Сакашвили что ли… Пухлый такой мальчонка был. Грузин. Сидел впереди меня за партой с такой же толстухой Ульвией. Мы ее называли Курбаши (от ее фамилии Курбанова). Ну, так вот Гиви… хорошенький такой стал, жуть! На меня так посмотрел, улыбнулся и вздохнул… Эх, говорит, Айдаша… Где та девчонка очкарик и староста? Где та, что вечно плевала мне в затылок из ручки жеваной бумагой? Где та, которая наизусть знала Онегина и первая прочла Войну и Мир?
Я чуть было не расплакалась… Губа задрожала. И он тоже вздохнул. Тяжело так. Про Курбаши вспомнил… Говорит видел ее недавно с двумя детьми и мужем… Я уже была готова зареветь, но он как настоящий джигит заверил меня, что она такая же толстая дылда… С сердца хоть немного отлегло… Чувство того, что я опаздываю на целую жизнь медленно растворилось в умилении.
Вспомнили мы мою парту, которая была просто шедевром граффити, которую я изрисовывала на переменах… Что с этой партой стало теперь? На нее даже со старших классов приходили любоваться… Я даже помню, как я эту парту тащила в новый кабинет, когда нас перевели на третий этаж где-то уже в одиннадцатом классе…
Нашу ностальгическую встречу перебила девушка, которая, схватив Гиви под руку, откровенно недоброжелательно окинула меня презрительным взглядом… Приятная такая… Карамельная… Лет на пять меня младше. Я даже опомниться не успела, как она оттащила его от меня и как-то странно приподняла при этом бровь. А он что-то пролепетал мне, что мол, береги себя, увидимся как-нибудь…
Как-нибудь… Это мы сейчас говорим «как-нибудь», тем самым даже не подозревая, что «как-нибудь» это слишком долго… У «как-нибудь» даже нет определенного срока времени… А раньше было простое, пусть и детское, но вполне искреннее: «мы обязательно встретимся»…
А потом я пол дня ходила под впечатлением… Кто бы мог лет десять назад подумать, что этот толстенный Гиви станет вызывать ревность у молодой карамельки-блондиночки…
Как то месяц назад кто-то с воплем «Керимлиииии!» дернул меня за волосы посреди улицы… Обернулась, гляжу Ромка! «Бахшалиев, ну ты и дебиииииииил…» - вырвалось у меня точно так же как и девять лет назад… Помню даже, что на протяжении одиннадцати лет наше общение ограничивалось только вот этими фразами. Исключениями были его обидные до ужаса обызвалки, которыми я навреное была обязана бабушке: «Айдан – Гюльдан!», «Айдан – голова как барабан!», «Юпитердан Керимли, к доске!»…
Роман Бахшалиев – двоечник и задира класса. Почти не изменился, просто стал мужчиной. Просто прошло много лет…
-Женился?
-Нет…. Замужем?
-Нет… Помнишь как я тебя стулом?
-Помню. Шрам вот до сих пор на локте.
-А не помнишь за что?
- Зато что в туалете запер…
-Где работаешь?
-В … …...
-Да как тебя, дебила, в …… ….. то взяли?
- А сейчас всех берут, у кого деньги есть.
И вдруг обнял меня. Да так крепко, да посреди улицы… И таким сентиментальным я видела его впервые.
- Ну чё ты, мать, не плачь!
-Не буду, только ты не обнимай меня больше…
А сама обнимаю. Думаю про себя, когда я еще кусочек прошлого, того самого чистого и невинного обниму…
Время… Иногда вот такая вот встреча с прошлым, может отбить все желание идти в будущее… Хочется остановить какой-нибудь промежуток времени и вдоволь насладиться моментом… Хотя бы для того, чтобы хорошенько его прочувствовать и запомнить…
Помню, когда мне было 12 лет, в меня влюбился старшеклассник… Ё-маё… Это был мой первый поклонник… Он писал мне записки и передавал их через сто рук, сам робея от написанного…
В руки мне попадала уже прочитанная половиной школы смятая бумажка с вечными словами «Я тебя люблю»… А я его ужасно стеснялась… Особенно когда он приходил на наш урок физкультуры и смотрел, как я замысловато скачу по стадиону под свисток учительницы.
Звали ее Нона Сергеевна. Отвратительнейшая женщина, ничем не отличающаяся внешне от мужчины. Она заставляла нас прыгать через пыльные козлы, грязные маты и залазить под самый потолок по веревке… Даже когда у девочек уже пошли месячные, она не освобождала нас от занятий, и когда мы краснея, многозначительно говорили «мнениззя», она противно прищуривалась, отмечала этот день в какой-то тетради и орала нам в след : «уууух вы, скороспелки!!!!».
Это мы уже позже стали понимать, что она отмечала наши «красные» дни у себя в тетради, чтобы мы не отлынивали от уроков по два раза в месяц.
Однажды мне мячом попали в глаз и разбили очки, так она заставила меня снять очки и стоять на воротах, когда класс играл в ручной мяч. Пока мне еще раз не заехали по лицу, да так, что я отлетела вместе с воротами и мячом в другой конец спортзала, она все не разрешала мне выйти с урока. Злостная женщина и не знала, что подглядывающий за мной поклонник чуть не умер от страха за меня… Я помню этот эпизод. Наверное, это был один из самых первых трогательных моментов в моей жизни.
Я вышла вся раскрасневшаяся из зала и встретилась взглядом с его испуганными и растерянными глазами. Стеснение мое куда-то вдруг испарилось. Я просто села на лестнице и горько заплакала. То ли от обиды, то ли от боли, то ли от стыда… А он просто сидел рядом и молчал. Я знала, что он хочет меня утешить, и он утешал… взглядом… присутствием…
И даже тогда я поняла, что не больше ничего и не нужно… Лишь бы вот так пореветь и знать, что рядом есть тот, кто тебя любит… Это самое большое утешение в жизни…
А потом он носил за меня ведра с водой по субботникам и даже протирал наш класс соляркой, после чего классный руководитель долго хвалил меня. Подглядывал в замочную скважину на моих уроках, от чего я, стоя у доски, краснела и не могла вымолвить не слова… Так и ходил он за мной аж до восьмого класса, потому что когда я перешла в девятый, он закончил свой одиннадцатый.
После него школа опустела… Больше не было записок, подглядываний и влюбленных взглядов… Это уже потом, спустя пять лет мы случайно встретились… Нас представила друг другу наша общая знакомая. Я сдержанно улыбалась и нервно теребила сережку, а он, как когда-то на лестнице у спортзала растерянно смотрел на меня, только слегка полузабыто, полуробко… Кто-то из нас, я уже не помню кто первый, выговорил «здравствуй»…
Где то в одиннадцатом появилось ощущение, что я уже взрослая и скоро, уже совсем скоро поступлю в институт… Иногда я думаю, может быть вот именно тогда и мы и прощаемся с настоящим детством, когда слышим последний звонок, в руках размахивающей им какой-нибудь первоклашки, почти такой же, как мы одиннадцать лет назад? А может и нет…
Вот и сейчас, когда мне уже двадцать четыре, я сижу и думаю…, какой же момент своей жизни я пропустила как мгновение? Может быть, если я вспомню сейчас, будет еще не поздно вернуть то состояние души, тот покой…
Окончив школу, я впервые надела контактные линзы… Мать моя! Знали бы вы мою радость, когда проведя руками по лицу я не чувствовала этих стекол и оправ! И в тоже время я видела! Все оказалось таким большим, чем под лупой в - 6! Для меня это было тоже одним из приятных событий в жизни…
Я помню, как примчавшись домой, я долго рассматривала себя в зеркале. С тех пор я стала мечтать о косметике. Конечно, о косметике девочки начинают думать гораздо раньше, но я просто не могла ее себе тогда позволить. В очках глазёнки казались маленькими, а подростковые прыщики маскировались под густой челкой, таким образом о косметике и говорить было нечего… Но я хорошо помню те изощренные средства, которые применяли девчонки еще в школе. Например, натачивали лезвием грифель простого карандаша, измазывали веки и утверждали, что это мамины тени, которые мама сама, причем добровольно, подарила за хорошие четвертные оценки. Смотрелось это конечно ужасно, но я однажды и сама как-то не удержалась от соблазна быть похожей на зомби.
Пиком моих последний школьных лет, была конечно челка а-ля Санта-Барбара. Процесс зомбирования челки был прост – бралась челка, начесывалась гребешком до состояния бешенства волос и укладывалась на бок. Для эффекта «челка дыбом» ее смазывали сладким чаем, причем сахар разводили в чае не скупясь. Правда, к концу последнего урока на волосах начинал крошиться сахар и выглядело это все как-то не очень… Наверное поэтому девчонки после уроков пулей мчались домой…
До сих пор я задаюсь вопросом, почему наши мамы, видя этот изнуряющий труд, не одалживали нам пресловутую «Прелесть», которую покупали не штуками, а ящиками?
Самым сильным потрясением для меня было, когда папа привез с Москвы иностранные журналы. Это было куда красивее и глянцевее «Крестьянки» и «Работницы»… Особенно, что запало в мою душу, так это фотография одной девицы с синими ресницами. Можете вы себе представить мою реакцию? Нет, восторг и желание обладать этой синей тушью было ничто, по сравнению с моей фантазией! Помню, как два дня я провела в раздумьях и экспериментах. Естественно опыт в подобном у меня был, я же догадалась наливать в белый лак для ногтей синюю и зеленую пасту шариковых ручек. Правда, ногти перекрашивались так, что лак не сходил ни с ацетоном, ни с растворителем… Зато эффектно! Короче на второй день меня озарило. Я украла у мамы тушь «Луис Филлип» ( это по-моему была единственная марка туши, которую можно было купить в то время) и… насыпала в нее…синьку. Обычную синьку, которой мама стирала вещи… Ведь это было время кипячения белья и хозяйственного мыла!
Результат был на лицо. Правда, не на моё, а на Ренкино. Подруга она моя закадычная. Правда на пару лет старше, но она, вцепившись в вырванную мной страницу из журнала с теткой с синими ресницами, решилась все-таки накрасить тушь. Накрасила.
Ее мама, как я помню, еще долго потом удивлялась, почему это тушь на ресницах ее дочери стала осыпаться синим порошком с глаз, а не сразу лишила ее зрения...
Да и я в душе была рада, что Рена обошлась только окулистом. Жаль, правда, синей туши у нас еще долго не было…
А потом пошло поехало. Я даже не успела почувствовать этот переход во времени. Просто как-то всё быстро изменилось… Доступный Виндоувз 95, новомодное «Рапсоди», исчезновение «комиссионок» и появление маркетов…все это росло, расширялось, умножалось и пожирало город…
А мне до сих пор еще сниться маленькая кафэшка около сегодняшнего «Континенталя», где были круглые столы без стульев и продавали безумно вкусные какао с пончиками.
Ностальгируешь, мать! – говорит мне постоянно та самая Рена с ресницами (благо они отросли через пару месяцев после синьки). Я киваю головой и снова ухожу с головой в... ностальгию… И Рену с собой увожу… Мы проводим обычно в прошлом час другой… А когда очнемся, и чай с лимоном давно остыл… Как и былые страсти. Как и наши сердца…
Затем был институт, зачеты, экзамены, деньги за учебу, смерть папы…
Это была моя смерть. Именно тогда я и перестала ее бояться. Может даже потому, что я просто ее не принимала. Даже сейчас, когда прихожу к нему с букетом цветов не принимаю. Сяду в ногах у него и говорю с ним. Ни о чем… О том как живу, что делаю, куда хожу, о чем думаю… И чувство такое, знаю, странное, но хочется рыть двумя руками землю к нему… Чтоб хоть на минуту к нему… Чтоб тепло отцовское снова почувствовать…
С усилием останавливаю себя. Гляжу, а в руках только горсть земли…и плита с его именем… И подружка потом говорит в трубке: «борись Айдаша! У тебя все еще впереди!»…
А потом я встретила Его. Взрослого, уверенного, сильного… Потеряла. Не сразу. Через четыре года. На протяжении которых, я совершила слишком много глупостей, и абсолютно ничего, чтобы оставить его рядом с собой…
Я его отпустила… Просто пропала. Просто перестала врываться в его жизнь, сметая на своем пути его размеренность и покой…
Незнаю, может быть все было бы иначе… Однако сейчас я уверенна, что все наши с ним отношения были обречены всего лишь на прелюдию. Я так и написала ему в своем последнем письме… Он написал мне ответ. Ага, одно предложение: «ты дура».
А я долго улыбалась. Знала, что люблю, и знала, что мы никогда не будем вместе. Сейчас я уже ничего не знаю. Просто хочется верить, что ему что-то напоминает обо мне. Это был единственный человек, для которого я никогда не была Айдан…
