Лезгин-999

Искусство достигать экстаза Одной из самых ярких и самых спорных деталей в жизни дервишских орденов были мистерии или радения, выделявшие их среди других суфийских братств. Сами дервиши считали такие упражнения просто зикром, то есть ежедневным дополнением к обязательным молитвам. В Коране сказано: поминай Бога частым поминанием и прославляй Его утром и вечером. Следуя этому правилу, суфии ежедневно повторяли определенное число молитв, перебирая в руках четки. По сути дела, они творили «непрестанную» молитву, хорошо знакомую христианам-исихастам, – непрерывное поминание имени Бога, сливающееся с ритмом дыхания. Считалось, что при этом божественная энергия пронизывает произносящего молитву, преобразуя его. Такой безмолвный или «тихий» зикр называли столпом мистицизма. Один из тихих зикров описан в суфийской книге. Надо скрестить ноги так, чтобы большой палец правой ноги касался вены в ямке левого коленного сустава. Сначала идет разминка – чтение молитв, пока «не раскроется сердце и не вознесутся небесные огни». Потом переходят к самому зикру: поворачивают голову к правому плечу и произносят ха, затем к левому и произносят ху, потом склоняют голову и произносят хайи. Все это непрерывно повторяется множество раз. В разных школах и общинах зикр имел много форм и вариаций. Он мог быть общим или личным, тихим или громким, с особым дыханием, с музыкой, речитативами или танцами. Зикр не обязательно был музыкальным и словесным: некоторые приравнивали к зикру сорокадневное затворничество в келье (чилла, арбаин), другие – монотонное повторение одних и тех же фраз (хатм). У шиитов суфийские радения заменяли траурные шествия – самобичевание и плач по мученику Хусейну. К зикру относили и самá – по-арабски это буквально значит «слышание». Это был уже не тихий, а громкий зикр, где большое значение играл слух: ритмические хлопки, возгласы и звуки. Ритуал сама устраивался во время хадра, или «присутствия», – общих собраний дервишей, проходивших после вечерней молитвы два-три раза в неделю. Подробных описаний сама не сохранилось. Очевидцы говорили, что на них читались стихи или имена Бога, цитаты из Корана, мольбы о заступничестве, восхваления Аллаха и Пророка. Для словесных излияний использовали «скрежещущую пилу» – особый способ чтения стихов во время радений, где поочередно использовали громкое гортанное ха и тихое шипящее хи. Иногда эти звуки переходили в лай или рычание. Участники действа били в барабаны и бубны, темп чтения и музыки ускорялся, дервиши раскачивались, кружились, прыгали, рвали на себе одежды. Во время сама Божественное излияние было так сильно, что некоторые ученики кричали, теряли сознание, даже умирали. Особенно сильно это действовало на новообращенных. Традиционный ислам относился к сама скорей неодобрительно. Суннитская умма была против танцев и музыки. Халиф Омар хлестал кнутом тех, кто имел обыкновение слушать музыку, а Али назвал одну из певиц подругой дьявола. Пение и танцы суфиев многие сунниты порицали, считая их делом Иблиса. Некоторые говорили, что видели, как на сама вместе с учениками танцевали нагие демоны, обдавая их своим жарким дыханием. Суфийские шейхи тоже были против танцев, но утверждали, что экстатические движения дервишей – вовсе не танец, хотя с виду они и похожи. Это внешнее сходство обманывает непосвященных: многие думают, что суфизм и есть танцы. Одни пытаются неумело им подражать, другие предают анафеме. На самом деле, во время пения и плясок дервиши утоляют свой ваджд – страстное томление по Богу. Обычные танцы – пустая забава, а движения дервишей – путь к экстазу, то есть слиянию с Богом. Считалось, что при танцах дервиша его ноги могут погружаться в камень, словно в воск. После радений многие не ели несколько дней – их насыщал дух. В доказательство своей правоты дервиши ссылались на священное предание и мнения авторитетов. В хадисе от Аише, например, говорилось, что пророк Мухаммед покачивался, поминая Аллаха. Джафар ибн Абу Талиб заплясал от радости, когда Посланник Аллаха сказал ему: «Ты своим обликом и своим характером похож на меня», – и Пророк не осудил этот поступок. Считалось, что первым суфийские пляски ввел поэт Джелал ад-Дин Руми: однажды, услышав в мечети фатиху, он начал кружиться, раскинув руки, – от этого будто бы и пошли танцы дервишей. Во многих братствах радения проходили открыто, и на них присутствовали зрители, другие устраивали закрытые хадра в ханаках или мечетях. Но, в любом случае, для проведения сама существовали строгие правила. Суфии говорили, что практиковать «слушание» нельзя нарочно – оно должно случаться само собой и происходить нечасто, чтобы не войти в привычку и не стать формальностью. Во время мистерий нужно уметь отличать собственное возбуждение от божественного экстаза, нельзя торопиться или имитировать сама, но когда экстаз возьмет свою власть, нельзя ему противиться. А когда накал сама спадает, не следует его удерживать или стараться подстегнуть: все должно быть правдиво и естественно. В процессе действа нельзя мешать соседям, хвалить или порицать певца. За всем должен следить наставник, устраняющий неподготовленных людей и устанавливающий нужную атмосферу. Начинающим на сама лучше вообще не присутствовать – это может испортить их нрав. Впадая в транс, многие дервиши разрывали на себе одежды. Если один или несколько братья делали это в состоянии восторга, другие братья тоже разрывали одежды из солидарности. Лоскутья разорвавшего одежды раздавали всем участникам собрания, чтобы те могли вшить их в свои платья и получить частицу посетившей его благодати. Отсюда, по мнению некоторых, и появлялись многократно перелатанные плащи дервишей – хирки. Для возвышения духа дервиши порой использовали вспомогательные средства. В ранних общинах достигали экстаза, созерцая красоту красивых мальчиков или цветы. В некоторых суфийских братствах было обыкновение вступать в связь с юношами – для этого находили какие-то религиозные основания. По этой причине многие питали к суфиям отвращение. Суфии на своих радениях могли употреблять гашиш, позже – кофе. Считается, что именно благодаря суфиям кофе широко распространился в исламских странах.

Полное погружение Арабское слово фана в буквальном смысле означает «полное отсутствие», «небытие». Так суфии называли состояние человека, в котором он перерастает существовать как личность и становится проводником Аллаха. Фана необходима, потому что самое главное препятствие между Богом и человеком – его собственное «я». Устремляясь к Богу, верующий все время спотыкается о самого себя, мешает себе идти, сосредотачиваясь на собственных желаниях и целях, пусть даже самых благих. Решить эту проблему можно, только осознав, что человек сам по себе не может делать ничего, кроме как служить помехой на пути к Аллаху. Поэтому не надо ничего желать и ни к чему стремиться – надо лишь дать Богу действовать внутри тебя. Любая инициатива, попытка действовать от самого себя только отдаляет человека от Создателя: она сразу превращается в свою противоположность, в препятствие для спасающегося, даже если это борьба с грехом или истовая молитва. Примеров таких «завес» в суфийской литературе приводилось множество. Когда Увайси аль-Карани – один из любимых «героев» суфизма – услышал, что какой-то дервиш целыми днями сидит в могиле, облачившись в саван и рыдая, он ответил: передайте ему, что могила и саван стали для него завесой между ним и Богом. Другой учитель говорил, что суфий должен раскаиваться даже в своем раскаянии, потому что и в нем человек обращается взгляд на самого себя, а не на Бога. На самом деле, на свете столько же способов придти к Аллаху, сколько и людей, но все это пути от Бога к людям, а не от людей к Богу. Спасение не берется, а дается: Бога сначала встречают, а потом ищут. Пустота и полнота В стремлении к идеалу суфии стремились полностью перестать быть кем-то или чем-то, даже пустым местом. Шейх аль-Ашкани восклицал: я жажду небытия, за которым нет бытия! Абу Йазид, когда в его келью постучали дервиши и спросили, здесь ли он, ответил: здесь нет никого, кроме Бога. Даже в повседневной жизни суфий, абсолютный покорный и «прозрачный» для Аллаха, не принимал никаких решений и не делал выбора – он только следовал воле Божьей. Если дервиш тонул, то не желал ни утонуть, ни быть спасенным: пусть решает Бог. В поклонении Аллаху не могло присутствовать ничего своего, включая и желания спастись. Джунайд говорил, что тот, кто хочет попасть в рай, служит себе, а не Богу: «Я только раб, куда Он пошлет меня, туда и пойду». Хасан из Басры наставлял: надо терпеть не из страха перед геенной и поститься не для того, чтобы обрести Рай, а ради Самого Бога, не заботясь о себе и о том, что с тобой будет. Суфийка Рабийа молилась Аллаху так: «Если я почитаю Тебя, чтобы попасть в Рай, изгони меня из Рая; если я служу Тебе из страха перед адом, ввергни меня в ад». Нечто похожее говорил и аль-Джурджани: принятие Пути и отрицание Пути, его обретение и его утрата – все это только игра воображения. Человек не может выйти из темницы собственного разума. Он должен просто стоять, как раб в дверях, преисполненный повиновения хозяину. Шибли выражал то же самое более ярко: дервиш должен биться головой о порог, отделяющая его от Бога, пока Тот не услышит стук и не спросит, кто стоит за дверью. Любовь и служение Фана была связана не только со смирением и покорностью, но и с любовью к Богу. В тасаввуф последний шаг взыскующего истины – это целиком превратиться в любовь к Аллаху. Как любящий может думать только о предмете своей любви, так и суфий «в обоих мирах не видит ничего, кроме Господа». В суфийской притче одну старуху спросили: откуда ты идешь? – От Бога. – А куда? – К Богу. Примерно то же отвечал Ибрахим Хаввас, когда его спрашивали, в чем заключается цель его пути: «Я ищу Бога, который всегда со мной». Язык любовной лирики очень хорошо подходил для экзальтированных суфиев. Всякий любящий стремится раствориться в своей возлюбленной, отрицая самого себя: он послушен той, кого любит, и с радостью выполняет все ее распоряжения, даже если они заставляют его страдать. Он страстно томится по ней и больше ничего не хочет знать в этом мире. То же самое суфии испытывали по отношению к Аллаху. От разлуки с Богом дервиши рыдали так, что их слезы наполняли водосточный желоб. Рабийа однажды увидела в небе гигантскую воронку из кровавых слез подвижников, которые не могли вынести даже мгновения без общения с Аллахом. В представлении арабов, проявившемся еще в узритской лирике, истинная, всепоглощающая любовь лишает разума, и суфии стремились именно к такой любви. Помешавшийся от страсти Маджнун думал только о своей возлюбленной и в каждом живом существе видел одну Лейли: точно так же и безумный от любви к Аллаху думает только о Боге и во всем видит только Бога. Джафар говорил: тайна истины открылась мне, когда я сошел с ума от любви к Богу. Бистами в состоянии экстаза произносил такие странные и непонятные вещи, что многие видели в нем безумца и еретика. Очевидно, поэтому обычные предписания ислама или любой другой религии порой казались суфиям слишком формальными, маловажными. Ученик как-то спросил у Бистами: как можно, постигнув Бога, не служить ему? Бистами возразил: а как можно, постигнув Бога, служить ему? Один вздох дервиша в тоске по Богу стоит больше, чем сто лет богослужений. Вся его жизнь превращается в непрерывное служение перед лицом Аллаха, и ни на что другое у него не остается места. Суфийская литература полна примерами такого самозабвенного служения вере. Рассказывали, что один дервиш старался поменьше жевать, чтобы не тратить на это время, которое нужно для чтения Корана. Другой постоянно шевелил губами, произнося имя Аллаха, так что цирюльник не мог подстричь ему усы. Абу Хафс, работавший кузнецом, однажды услышал чтение Корана и так этим увлекся, что голыми руками достал из горна кусок раскаленного металла. А некий паломник в Мекке целый год созерцал Каабу, превратившись в бестелесное существо: не спал, не ел, не пил, не отправлял естественных нужд. Многие святые шейхи постоянно пребывали в состоянии восторга и экстаза, за исключением того времени, когда молились: только в эти минуты они становились обычными людьми и могли выполнять предписания ислама.

Что лучше – целомудрие или брак? Обет целомудрия был у суфиев не в чести: большинство суфийских школ думали, что брак и безбрачие одинаково хороши. Последователь тасаввуф должен был сам выбирать, что ему ближе, – воздержание или женитьба. Брак больше подходил для тех, кто любил общение и не мог воздерживаться от похоти, а безбрачие – для тех, кто склонялся к уединению и имел силы для воздержания. В любом случае, брак являлся сунной, поскольку был освящен обычаем Пророка. На пути к Аллаху гораздо важней было не соблюдать целомудрие, а не потакать своим желаниям. Похотливые желания закрывали подвижникам врата к Господу. Шейх Джили однажды забыл весь Коран только потому, что посмотрел на красивую еврейку. Несмотря на это, в суфийских общинах часто встречалось мнение, что лучший суфий – неженатый, если его сердце свободно от похоти. В пример целомудрия обычно приводили Юсуфа (Иосифа) или Ибрахима (Авраама): первый воздержался от утоления желания с Зулейхой, а второй, будучи женатым, продолжал служить Господу так, словно был неженат. Ибрахим Хаввас с похвалой писал о неких молодоженах, которые в первую брачную ночь решили до утра благодарить Аллаха за дарованное им счастье и не притрагиваться друг к другу. То же повторилось на следующую ночь, на третью и т.д.: так они прожили в целомудрии шестьдесят пять лет. Адам и Ева. Миниатюра «Манафи аль Хайаван» Ибн Бахтишу Марага, 1294-99 г г Библиотека Пирпонта Моргана, Нью-Йорк. Для борьбы с похотью у суфиев имелось два сильных средства: земное и небесное. Земное заключалось в том, чтобы подавлять похоть с помощью голода. Ахмад Хаммади говорил, что притесняет свою плоть так, что для нее ломоть хлеба – все равно что тысяча гурий. Но еще лучше средство небесное – это страх Божий и самозабвенная любовь к Господу, которая вытесняет все остальное. Возражая против брака, некоторые суфии ссылались на то, что в «наше время» невозможно найти жену с умеренными требованиями и поэтому лучше выбирать безбрачие, следуя заповеди Пророка: «В последние времена лучшими из людей будут те, чьим спинам легко», – то есть живущим без семьи. Когда у одного дервиша спросили, почему он не женится, он ответил: «Потому что у меня нет сил бороться с двумя дьяволами». Суфиям иногда напоминали слова Пророка, что ему по душе три вещи: благовония, женщины и молитвы. Суфии на это возражали: да, они были ему по душе, но занимался-то он нищетой и самообузданием. Надо следовать его делам, а не потакать себе, ссылаясь на Пророка. Из-за женщины пал Адам, из-за женщины Каин убил Авеля и т.д. Все распри в мире происходят из за женщин. Поэтому суфизм основан на безбрачии, а брак – потрясение основ веры. Медитация суфия. Индия, ок. 1630 г. Британский музей, Лондон. Но если дервиш все-таки вступал в брак, он должен был не потворствовать чувственным удовольствиям и помнить о том, что супружество дается для двух вещей: уберечься от незаконного с помощью законного и произвести на свет ребенка. Следовало также молиться о том, чтобы этот ребенок был «верующим и понятливым» и не отвращал его помыслы от Бога. Наиболее проблемным для суфиев был именно брак с детьми. Дервиши говорили: кто женится, тот покидает сушу и садится в лодку, а после рождения ребенка эта лодка тонет. В самом деле, как может суфий может любить жену и детей, если он должен любить только Бога? Шейх Фузайл, например, был женат, но никогда не проявлял любви к сыну, считая, что две любви – к ребенку и Господу – не могут уживаться в одном сердце. А Райам только улыбался, когда на его глазах убивали сыновей: на все воля Аллаха. Ибрахим ибн Ахдам так боялся, что сын будет отвлекать его от мыслей о Боге, что однажды попросил в молитве убить или его самого, или сына. Выбор Аллаха пал на сына, и тот мгновенно умер. Другой суфий, Мухиб, тоже попросил Аллаха убить его дочь, потому что любовь к ней отвлекала его от любви к Богу. Девочка по его молитве упала с крыши дома и умерла: Мухиб возблагодарил за это Бога.

Суфии - исламские монахи Всю свою жизнь суфии занимались тремя вещами: молились, постились и бодрствовали. Так же, как монахи-христиане, они отказывались от всех земных радостей и давали обеты молчания и безбрачия, чтобы, отрекшись от мира, подготовить свою душу к слиянию с Богом. Шейхи объясняли, что тасаввуф — это путь добровольных горестей и испытаний, в которых закаляется душа. Суфизм — область нищеты и скорби, а не комфорта и богатства. Когда у двух захидов, спасавшихся в пустыне, кто-то попросил духовной помощи, они ответили: «Мы те, кто страдает, а не те, кто помогает». Суфии не уставали напоминать, что Бога можно встретить только в страдании, взывая к Нему, как утопающий взывает о помощи. Шейх Фузайл говорил: тем, кого Бог любит, он посылает страдания, а кого не любит – земные блага. На лице самого Фузайла тридцать лет не было улыбки: «Рай – не место для слез, а мир – не место для смеха». Он утверждал, что хотел бы заболеть, чтобы остаться наедине с Богом и все время молиться. Многие суфии, заболев, отказывались просить Аллаха о здоровье: как можно молиться о выздоровлении, если Бог хочет, чтобы я страдал? Если Аллах не давал скорбей, суфии добровольно брали на себя испытания и тяготы, доходившие порой до самоистязаний. Так, Ибрахим Адхам однажды дал обет совершить паломничество в Мекку, совершая намаз на каждом шаге своего пути: чтобы добраться таким образом до Каабы, ему потребовалось 14 лет. Еще один святой, желая наказать свое тело, подвешивал себя на дереве вниз головой. Другой захид отрубил себе ногу за то, что испытал похотливое желание, услышав шаги женщины. Под зухд суфии понимали не только самоограничение, но и отвержение мира как такового. Тот, кто предан Богу, должен считать мир своим врагом, и наоборот. Если верующий любит Бога, он не любит то, что Им сотворено: надо любить Творца, а не Его создания. В самом предельном случае внешний мир следовало просто не замечать, как будто его вообще не существовало. Про того же Бистами рассказывали, что перед молитвой он затыкал все щели в доме, чтобы его не отвлекал никакой шум. Живя у своего наставника, он не знал, как расположена мебель в его комнате, потому что никогда не поднимал голову и не смотрел по сторонам. В обществе других людей он предпочитал сидеть, опустив голову и зажав ее между коленями, и ни с кем не разговаривал, только иногда вздыхал. Еда, сон, молчание Про суфиев говорили, что они «едят как тяжело больные, спят как сокрушенные горем и говорят как лишившиеся детей». Самым опасным грехом для новоначальных считалось чревоугодие, и с ним боролись особенно тщательно. Питаться было нужно так, чтобы только поддерживать в себе жизнь. Рассказывая про обед в одной суфийской общине, аль-Максиди писал, что братья не ели ничего, кроме измельченных желудей, смешивая их с диким ячменем и подслащивая медом. Некоторые суфии считали, что лучше «напиться допьяна, чем наесться до отвала»: пьяный более безобиден и меньше одержим желаниями, сытый же хочет себя ублажить. Наевшегося досыта обуревают страсти, и вообще, есть досыта – это животная черта. «Кто думает о том, что попадает в его живот, достоин лишь того, что из него выходит», – замечал аш-Шафии. На сон – еще одну неизбежную человеческую слабость – в суфийских общинах смотрели по-разному. Одни учителя утверждали, что со сном нужно бороться, ибо он – признак небрежения. Другие возражали, что сон – благо, поскольку во сне человек бездействует и не грешит ни словом, ни поступком, а грехи его не записываются. Если ты грешник, говорили они, лучше спи, чтобы не грешить хотя бы во сне, а если праведник – бодрствуй, чтобы угождать своей праведностью Господу. Шах Шуджа из Кирмана не спал сорок лет подряд, потом заснул и увидел во сне Господа. С тех пор он старался всегда спать, надеясь снова удостоиться такого же видения. «Безумный» Шибли колол себе веки иглой, чтобы не заснуть ночью. «Дервиш». Худ. Кемаль ад-Дин Бехзад. Ок. 1500 г. Частная коллекция. Еще одним важным шагом на пути спасения был обет молчания. Пророк говорил: кто хранит молчание, тот спасен. Джунайд добавлял: знающий Бога – нем. «Суфизм – как болезнь, которая начинается бредом, а кончается молчанием», – писал аль-Кушайри. Болтливый язык, как вино, опьяняет ум, и тот, кто к нему пристрастился, уже не может от него воздерживаться. Чтобы бороться с этим пороком, говорить надо только по необходимости, не открывая рот без повеления или вопроса, а если его получил – ограничится прямым ответом на вопрос. В самом строгом случае вслух позволялось произносить только исповедание веры, молитвы и благодарение Богу – и то лишь потому, что так повелел Аллах.

До последнего вздоха

Кто такие захиды и чего они хотели Воздержание (по-арабски зухд) — понятие, знакомое любому мистику и анахорету. Точно так же, как буддийские йоги или христианские подвижники, мусульманские захиды боролись сами с собой — со своей плотской, нутряной сущностью, воплощавший в себе зло и тяжесть низменных страстей. Молитва суфия в Медине Суфии называли эту сущность нафс — подразумевая под ней низшую, животную природу человека. Ей противопоставляли рух – чистый дух, вдунутый в Адама непосредственно Создателем. Борьба с нафс была постоянным и необходимым условием восхождения души к Аллаху. Если видимый мир – лишь завеса, отделяющая нас от божественной истины, то самая главная из завес – наша животная природа. Человек должен прежде всего осознать собственную греховность и избавиться от нее: только так он сможет достичь Бога. Суфии часто видели свою низшую душу воочию, в виде каких-нибудь животного или зверька. Рассказывали, что у одного она выпрыгнула из горла в виде лисенка, другому, наоборот, желтым псом запрыгнула под платье и исчезла, перед третьим предстала в образе змеи. Сущность низшей души нельзя было уничтожить, ее можно было только укротить. Поэтому, когда какой-то дервиш начал топтать выскочившего из него лисенка, тот только увеличивался в размерах. Шейх Хаввас предупреждал своих учеников: держите в узле свою плоть, она может изменяться триста шестьдесят раз на дню, чтобы поймать тебя в ловушку своих желаний. Кролик с головой человека. Миниатюра из "Книги чудес" Низшая душа всегда управляется грубыми плотскими страстями: собственно, сам дьявол и есть наши страсти и низшая природа. Вот почему человек должен день и ночь бороться со своими вожделениями. «Удивительно, что люди ходят в мечеть, чтобы навестить Бога, – говорил Джунайд. – Победи свои страсти, и сразу будешь с Ним!». Но своими силами это сделать невозможно: только сила Божья способна их победить. Поэтому надо вручить себя Богу через смирение, отвержение самого себя. Это требование написано почти под диктовку христианских монахов-аскетов, которые нередко вызывали в суфиях чувство восхищения. «Удивительно, что Аллах дает праведность даже столь заблуждающимся!» – восклицал один из них о монахе, подвизавшемся в келье семьдесят лет. Правда, суфии считали, что монахи предаются своим аскетическим подвигам только из тщеславия. Сами они говорили, что не нужно делать никаких особенных усилий, поскольку невозможно изменить то, что предопределено Аллахом. Дервиш Абу Али однажды решил оскопить себя бритвой, чтобы уничтожить источник похоти, но Аллах остановил его, сказав: разве не все твои органы принадлежат мне? Если ты сделаешь это, я вложу стократ больше похоти в каждый твой волос. Бедность Первое, что делал мусульманин, встав на путь суфизма, – это давал обет бедности. Почитание нищеты (факр) и нищих (факир) в исламе было популярно еще во времена Пророка. В мединской мечети тогда жили добровольные бедняки, которые не заботились о пропитании, а только молились Аллаху и верили, что Он их прокормит. Пророк говорил: «Бедность правоверного раба божьего украшает его больше, чем хороший повод — голову лошади». В учении тасаввуф быть суфием и быть факиром по смыслу означало одно и то же: дискуссии о том, что лучше, нищета или чистота, были лишь спором на словах. Владеть хоть чем-нибудь для дервиша считалось несчастьем: приобретая любую вещь, он сам оказывался у нее в плену. «Суфий ничем не владеет, и ничто не владеет им», – наставляли учителя. Некоторые суфийские шейхи, перефразируя Коран, утверждали, что богатый ближе к аду, чем к своей яремной вене. Другие суфии говорили: чтобы достичь Бога, дервишу надо выбросить даже разбитый кувшин и рваное одеяло. Когда Абу Абдаллаха ибн аль-Джалла спросили о сути бедности, тот ответил: «Махни на все рукой и скажи: «Господь мой — Аллах!» Портрет суфия. XVII век. Настоящий суфий не заботился не только о своем имуществе, но и о самом себе. Сахл ибн Абдаллах говорил: кровь суфия можно пролить безнаказанно, его имуществом можно пользоваться свободно. Разбойники, грабившие людей на дороге, порой смеялись: мы занимаемся тем же, чем и суфии, – освобождаем людей от бремени земного. Как и в христианстве, бедность в суфизме понимали очень широко – не только как отсутствие материальных благ, но и как осознание своей духовной нищеты перед Богом, невозможности иметь ничего своего, поскольку все создано Творцом. Факир вообще не различал между богатством и бедностью, между этим миром и иным: он выпадал и из того, и из другого, разрывая все связи с людьми и созерцая только Бога. «Кто добрался до сущности, – писал один из суфиев, – тот отвратил взгляд от всего сотворенного и, полностью самоупразднившись, взирая лишь на Всеединого, поспешил к полноте вечной жизни». Нищ не тот, у кого ничего нет, а тот, кто свободен от желаний и вообще всех «форм бытия». Все сущее – не Бог, поэтому надо его отвергнуть. Милостыня Если суфий нищ духом, то есть по «божественному принуждению» (мутзарр), то должен ли он принимать подаяние? На это в суфизме отвечали по-разному. На практике очень многие дервиши собирали деньги для себя или своей общины. Оправдывалось это тем, что собранные средства нужны для помощи нуждающимся и что любой человек, у которого ты просишь подаяние, – лишь посредник между тобой и Богом, поэтому суфий получает помощь от самого Аллаха. Попрошайничество одобрялось и как аскетическая практика, поскольку ослабляло голод и освобождало ум от забот для служения Богу. Кроме того, подаяния были полезны для самоуничижения и освобождения от гордыни. Высказывалось и такое мнение: раздача милостыни позволяет братьям-мусульманам проявить милосердие и выплатить обязательный закат. Получалось, что нищий суфий принимает подаяние не столько потому, что оно нужно ему самому, а чтобы помочь богатому выполнить свой долг перед Аллахом. Принимающий милостыню стоял выше того, кто ее давал. Некоторые суфии, уничижая себя, просили подаяния в намерено грубой форме — чтобы никто не обвинил их в том, что они профессионально живут за счет других. Многие предпочитали вообще не принимать помощи даже в самых крайних обстоятельствах. Шейх Карани однажды отказался от подаяния, сказав, что у него есть два дирхема. «И насколько их тебе хватит?» – с улыбкой спросил подававший. «Если ты гарантируешь мне, что я проживу дольше, то я возьму деньги», — ответил мудрец. Подавая милостыню сами, шейхи проявляли редкую щепетильность. Они не давали денег просящим в руки, а клали их на землю: иначе в момент подаяния их рука оказалась бы сверху, а это выглядело бы так, словно они сами выше просящего, что могло бы его унизить. Другие суфии просто плакали, если кто-нибудь просил их о помощи. «Я не позаботился об этом человеке, — говорили они, — и вот теперь он вынужден униженно просить о милости!»

Знаменитые исламские поэты. Руми – «танцующий шейх», создавший орден дервишей Трудно сказать, в какой из своих ипостасей Джелаладдин Руми был знаменит больше – поэта или суфийского шейха. Почитатели называли его просто Мавлана – «Наш господин» – и утверждали, что он был потомком первого халифа Абу Бакра, сподвижника и тестя пророка Мухаммеда. Его отец, известный шейх Баха ад-Дин по прозвищу «султан ученых», передал ему по наследству свою должность хатиба – проповедника в мечети. Со временем и сам Руми стал известным богословом, имевшим право толковать шариат и выпускать фетвы. Скорей всего, он продолжал бы и дальше идти по пути всеми уважаемого муфтия, если бы однажды в его городе не появился бродячий суфий по имени Шамс Тебрези. Это встреча полностью перевернула жизнь и мировоззрение юноши. Есть легенда, что при знакомстве с поэтом Шамс бросил все его книги в реку, а потом сухими вытащил из воды: это явное чудо поразило молодого муфтия. После первой беседы они уединились в доме и, по преданию, разговаривали сорок дней подряд. «Летучий» Шамс, как его называли современники, был необычным суфием, стоявшим вне всяких соглашений и общин. Он не только странствовал по свету, но и таинственно «исчезал», чтобы через некоторое время появиться снова. Его проповеди были загадочны, разговоры сбивали с толку, а изречения звучали странно и порой кощунственно. «Я произношу слова, которых не понимаю ни сам, ни остальные», – признавался он. Но Руми верил, что его новому другу «открыты тайны Пророка», в то время как другие спорят только о словах. Когда Шамс пропал окончательно, поэт долго искал его в разных городах и говорил, что отдал бы свою душу, лишь бы встретить его снова. Поиски продолжались до тех пор, пока Руми не осознал, что на самом деле искал самого себя и что Шамс и он – одно и то же лицо. Окрыленный этой истиной, он вернулся домой и занялся литературным творчеством, подписывая свои стихи именем пропавшего учителя. К этой судьбоносной встрече, по сути дела, и сводится вся биография Руми. О его дальнейшей жизни мало что известно. Со временем вокруг него стала складываться община, которой он никогда не пытался предать никакой стройной формы. Участники кружка просто собирались вместе, молились, пели стихи своего учителя и много танцевали. Руми, которого даже стук ювелирных молоточков заставлял пускаться в пляс, считал, что танец освобождает душу от тела. Дервиши в его общине вертелись вокруг своей оси, как юла, не прикасаясь друг к другу и не меняя положения головы и рук, одна из которых неизменно указывала вверх, а другая вниз. Только их белые юбки – теннуре – воланами взлетали вверх. «Ведь я — душа любой души» В поэзии Руми проявил себя мастером первой величины. Он писал немного, но среди его книг не было случайных и пустых вещей. Все, что он создавал, шло из душевной глубины и несло в себе внутреннюю силу, основанную на лично пережитом опыте. Руми сочинял касыды, газели и рубаи, но фундаментом его поэтической славы стала большая поэма «Маснави» — «Двустишия». Этот сборник суфийских притч, несмотря на их назидательный смысл, полон теплой атмосферы благожелательности и доброты. Вместо строгих поучений Мавлана скорей по-дервишски «вертится» и «пляшет», перемежая ненавязчивые наставления с иронией и юмором. Вот одно из характерных для него стихотворений: Отца какой-то мальчик провожал На кладбище и горько причитал: «Куда тебя несут, о мой родной, Ты скроешься навеки под землей! Там никогда не светит белый свет, Там нет ковра, да и подстилки нет! Там не кипит похлебка над огнем, Ни лампы ночью там, ни хлеба днем! Там ни двора, ни кровли, ни дверей, Там ни соседей добрых, ни друзей! О, как же ты несчастен будешь в том Жилье угрюмом, мрачном и слепом!» Так в новое жилье он провожал Отца и кровь — не слезы — проливал. «О батюшка! — Джуха промолвил тут. — Покойника, ей-богу, к нам несут! Все как у нас: ни кровли, ни двора, Ни хлеба, ни подстилки, ни ковра!» (Пер. Владимира Державина) Поэзия Руми хороша тем, что очень мало похожа на чисто философскую лирику. Она не описывает мистические экстазы и не поражает красочными оборотами. В его стихах нет никакой декоративности, зато они всегда полны смысла и мысли. Это не просто литература, а живая и плотная духовная пища, которая может всерьез питать и утешать страждущих. В голосе Руми звучит удивительная бодрость и уверенность человека, который нашел в своей жизни прочные основы счастья и делится ими со всеми, кто хочет их принять. Даже о смерти он пишет без сожаления и с улыбкой, приглашая всех повеселиться на своих похоронах. Для моих похорон Призовите барабанщиков, Бейте в кимвалы и бубны, Ступайте к моей могиле, приплясывая, Радостные, счастливые, опьяненные. Пусть люди знают, что друзья Бога Отбывают со счастливой улыбкой К месту встречи. По мнению Руми, скорбеть не о чем, поскольку со смертью ничего не кончается, а, наоборот, только начинается. «Смерть – это вода жизни, спрятанная в темноте». О все, кто рожден! Когда смерть постучит в вашу дверь, Не пугайтесь! Смерть – второе рождение для тех, кто влюблен. Так рождайтесь, рождайтесь! Человек, говорил он, это не капля в океане, а океан в капле – «вселенная, таящаяся в теле длиной в полтора метра». На самом деле, люди уже и сейчас живут в вечности и блаженстве, и только пыль, покрывающая нас на дороге жизни, мешает нам это разглядеть. Руми не связывал себя ни с какой религией и вообще ни с какими человеческими понятиями. Он писал, что даже с первым человеком – Адамом у него нет ничего общего. О правоверные, себя утратил я среди людей. Я чужд Христу, исламу чужд, не варвар и не иудей. Я четырех начал лишен, не подчинен движенью сфер, Мне чужды запад и восток, моря и горы — я ничей. Живу вне четырех стихий, не раб ни неба, ни земли, Я в нынешнем, я в прошлом дне — теку, меняясь, как ручей. Ни ад, ни рай, ни этот мир, ни мир нездешний — не мои, И мы с Адамом не в родстве — я не знавал эдемских дней. Нет имени моим чертам, вне места и пространства я, Ведь я — душа любой души, нет у меня души своей. (Пер. Д. Самойлова) Но, не будучи никем и ничем, он является сразу всеми и всем: Я – пылинка в солнечном луче и целое солнце. Утренний туман и вечерний бриз. Мачта, кормило, киль и кормчий И риф, о который разбился корабль. Дерево и попугай в его ветвях. Молчание, мысль и голос. Я – ось мирозданья и кольца галактик. Я – все сущее и ничто. Благодаря такой райской широте Руми был лишен любой предвзятости и ограниченности в отношении людей. Его двери были распахнуты для всех. Приходите опять, пожалуйста, приходите опять. Кто бы вы ни были, Верующие, неверующие, еретики или язычники. Даже если вы уже обещали сто раз И сто раз нарушили обещание, Эта дверь — не дверь безнадежности и уныния. Эта дверь открыта для каждого, Приходите, приходите, как есть. Руми умер от лихорадки в возрасте 65 лет. Перед этим в окрестностях города прошло сильное землетрясение, и поэт шутил, что земля по нему изголодалась. После смерти Руми его сын Султан Валад, основываясь на духовном авторитете и учении отца, основал братство «вертящихся дервишей», ставшее одним из самых известных суфийских орденов в исламе.

Две школы – пьяная и трезвая Что такое учение суфизма, объяснить трудно, если вообще возможно. Шейх аль-Газали говорил, что суфизм не поддается никакому изучению, да и не нуждается в нем. Для пьющего важно быть пьяным, а не понимать, что такое пьянство; так и для верующего главное любить Бога и «хмелеть» от истины, а не рассуждать о том, в чем она состоит. На арабском говорят не «суфизм», а тасаввуф — термин, который означает путь искупления грехов, духовного просветления и восхождения души к Аллаху. В конце этого пути личность человека полностью исчезает, растворяясь в Боге. Для суфиев вся суть отношений Бога и человека была отражена не в догматах и учениях, а в чуде мираджа – вознесения пророка Мухаммеда к престолу Аллаха. На самом деле, суфизм вообще не имел никакой теории: это был просто набор практик, позволявший достигать абсолютного знания через откровение и экстаз. Его называли разными именами: тарикат, риайа, сулук, мазхаб, – но по содержанию толки суфизма мало отличались друг от друга, расходясь только в способах и методах достижения одной и той же цели. Джунайди и бистами Все огромное разнообразие тассавуф можно свести к двум основным школам: иракской и хорасанской. Чаще всего их называли джунайди и бистами, по именам их учителей-основателей — Джунайда аль-Багдади и Байазида аль-Бистами. Метод, принятый в иракской школе джунайди, был постепенным или «трезвым». К мистическому озарению здесь продвигались медленно, длительными медитациями и самосозерцанием. Душа проходила как бы долгий процесс очищения сквозь фильтры последовательных испытаний: покаяния, нищеты, покорности, терпения и т.д. Созерцание (мушахадат) и самообуздание (муджахадат) шли рука об руку, дополняя и поддерживая друг друга. Один из последователей этой школы, шейх Сахль аль-Исбахани, говорил, что без самообуздания невозможно спасение: второе является следствием первого. Сахлиты и сходные с ними течения больше всего полагались на строгость аскезы, на постоянное повторение имени Аллаха, на «тихую молитву» и другие методы достижения внутренней сосредоточенности и духовной чистоты. Даже растворение в Боге «джуйнайдисты» понимали только как первый этап просветления, после которого человек должен снова «прийти в себя» и вернуться в мир, чтобы служить людям. Бистами, или школа «опьянения», наоборот, считала, что аскетическая практика не нужна и бесполезна. По сути дела, любые человеческие усилия тщетны: спастись можно только по Божьей милости. В кругах бистами был особенно популярен «вахдат аль-вуджуд» – теория Ибн Араби о том, что весь мир един и находится внутри Бога. Многие суфии из этого выводили, что можно очень быстро добиться слияния с Богом, не проходя никаких стадий и этапов, а просто отрицая все существующее внутри и вне себя, кроме Бога. Иначе говоря, что для суфиев нужно меньше аскетики и больше экстаза. Вместо аскетических подвигов в братствах этого толка опирались на восторг (галаба), упоенность (сукр) и растворение в Боге (фана). Чтобы прорваться к божественному свету, участники мистических радений опьянялись танцами, исступленными движениями и криками, наподобие русских хлыстов. Такой практики придерживались и знаменитые братства дервишей, которые со временем стали почти синонимом суфизма. Этот чисто мистический подход был особенно популярен в Индии, где его проповедовала суфийская школа шатарийа. Позже он распространился по всей Юго-восточной Азии, иногда сливаясь с учением йоги. Его приверженцем казалось, что вот-вот наступит великое мистическое братство, когда все иллюзорные перегородки и границы на земле исчезнут и повсюду воцарится вечная гармония. Так появилась на свет идея сулх-и-кулль, или «всеобщего примирения» всех религий и учений, которой придерживались некоторые суфии в качестве конечного идеала истории и бытия. Но оба варианта тасаввуф, несмотря на разницу их методов, не враждовали и не спорили друг с другом, признаваясь одинаково правильными и допустимыми. В большинстве суфийских братств использовали сразу обе практики: духовные упражнения и послушничество сочетались с мистическими действами. Сторонники джунайди, правда, иногда критиковали чересчур увлекавшихся мистицизмом братьев, говоря, что гораздо лучше сохранять трезвость, самоконтроль и здравомыслие, а не поддаваться иллюзиям и не терять представление о реальном мире. Но все суфии признавали, что в высшем состоянии разница между трезвостью и опьяненностью стирается: остается только Бог.

Салам. Именно так. Там больше космоса, астрала, нирваны, самопознания, отрешённости нежели религии.

Кто не знает суфизма, тот не знает ислама. Начиная с 12 века, это — главный и решающий стержень всей духовной и повседневной жизни мусульман. Власть большинства мусульманских правителей держалась именно на суфийских орденах. Огромная часть поэтов, писателей и философов была настроена про-суфийски или прямо исповедовала это учение. Гораздо легче перечислить имена известных мусульман, которые не имели никакого отношения к суфизму, чем тех, кто был так или иначе к нему причастен. Что такое сам суфизм, сформулировать не так-то просто. Он одновременно очень доступен и очень сложен. Если говорить совсем коротко, то это смесь религиозной мистики с аскетизмом. Звучит знакомо, не правда ли? Как раз на таком союзе были основаны многие религии и философские школы, начиная с самых древних. Действительно, у суфизма можно найти прямые параллели с буддизмом, даосизмом или христианским монашеством. Гностики, манихеи и неоплатоники тоже без труда обнаружат с ним внутреннее сродство. Сам по себе суфизм не привнес в копилку человечества ничего нового. Все, что было характерно для этого течения: понятие «пути», отвержение всего мирского, обеты бедности и безбрачия, религиозные братства, мистические действа, – уже встречалось и раньше. Можно сказать, что это общие черты определенного типа религиозной жизни, которая сплошь и рядом пробивает себе путь даже в самых не приспособленных к нему вероучениях. Именно так и произошло с исламом: он начинался как очень активная и земная, далекая от всякой аскетики и мистики религия, а в итоге пришел к крайним формам экстатической и иррациональной веры, которой может позавидовать любой эзотерик. Уникальность суфизма связана с тем, что он возник на исламской почве и развился в среде мусульман. Это учение несет на себе явный и глубокий отпечаток ислама — хотя при этом остается чисто мистическим течением, гораздо более близким к другим эзотерическим школам, чем к самому исламу. Какие бывают суфизмы Мусульманский суфизм многолик, разнообразен и противоречив. Можно назвать как минимум два суфийских течения, пересекавшихся друг с другом и с официальной доктриной ислама в самых разных сочетаниях и вариантах. Сторонники первого направления стояли ближе к традиционной вере и делали упор на медитацию, духовное очищение и строгую аскезу. Они считали, что суфийские упражнения — необходимый этап на пути постижения Творца. Приверженцы второго полагали, что любая практика в принципе бесполезна. Лучше просто разом отбросить все земное, включая собственный разум, и достигнуть Бога одним прыжком «безумной веры». Два этих течения разделялись, кроме всего прочего, и национально-географически: западный суфизм был более трезвым и правоверным, а восточный – отчаянно мистическим и экстатическим. Именно на Востоке появились дервиши и заразили своей экзальтированной верой даже благоразумных турок. С течением времени суфизм сильно менялся и приобретал новые формы. Сначала он выглядел как небольшой круг единомышленников, проповедовавших мистические озарения и суровый аскетизм. В это время возникли первые суфийские общины – ханаки, еще не скованные никакими правилами и уставами. Это был просто кружки учеников, собиравшихся вокруг авторитетного учителя. Двумя-тремя веками позже, в эпоху сельджуков и монголов, появились более строгие суфийские «братства». Они были основаны на так называемом тарике – уставе и методе, который превратил свободные общины верующих в четко организованные общества. Мистические метания суфиев к этому времени почти закончились, полностью подчинившись исламской ортодоксии. Зато в суфийской практике, наоборот, вопреки мусульманской традиции утвердились разные формы коллективного экстаза. Наконец, в эпоху османов суфийское учение отлилось в форму таифы – ордена, связанного строгой дисциплиной и беспрекословным послушанием своему руководителю. В братствах суфиев воцарилась жесткая, почти военная иерархия, которая пронизывала сверху донизу всю общину. Во главе ордена теперь стоял шейх – посредник между братьями и Богом, обладавший личной святостью и передававший ее по наследству. В этом святом учителе сосредотачивалась вся благодать и вся мистическая суть суфийской веры, когда-то призывавшей к прямому общению между тварью и Творцом. К XVIII веку течение суфизма окончательно слилось с ортодоксальным суннизмом, а вольный и мятежный дух суфиев исчез, сменившись полным подчинением шариату и государственным властям.

Джунайд и его ученики В Багдаде самым известным суфием был Джунайд, сын стекольщика и торговец шелком. Он неплохо зарабатывал торговлей, но вел сдержанный и скромный образ жизни и мало ел, хотя при этом был толст. К суфизму его привел пусть аскета. «Суфийский путь открылся мне не через бесполезные разговоры или диспуты, – говорил он, – а через голод и бессонницу, через отказ от мира и отказ от того, что мне нравилось и что удовлетворяло мое воображение». Каждый человек, утверждал Джунайд, греховен уже изначально, просто потому, что он есть. Как-то он спросил у Аллаха, за что ему было послано какое-то трудное испытание, и тот ответил: «Нет большего греха, чем твое существование». В учении суфизма Джунайд воплощал благоразумие, равновесие и трезвость. Он был против «опьянений», экзальтированных выходок и опрометчивых высказываний, которые часто практиковали другие суфии. Опираясь на широкое толкование Корана, он пытался примирить суфизм с исламом. Отчасти ему это удалось: ученики Джунайда, Хасан Тонухи и Мухаммед Садафи, открыто проповедовали суфизм в мечетях. Но параллельно с этим и в той же среде развивался совсем другой полюс суфизма: экстатический, бескомпромиссный, враждебный миру, полный вдохновенной мистики и безумных озарений. Его воплощали два других ученика Джунайда – Абу Бакр Шибли и Мансур аль-Халладж. Шибли Отношения Шибли и Джунайда напоминали отношения монаха-послушника и старца. Когда Шибли поступил к Джунайду в обучение, тот обязал его целый год ходить на базар и продавать серу. Потом он еще год должен был просить милостыню, причем все, что он собирал, Джунайд отдавал другим ученикам, а Шибли приходилось голодать. Через год учитель допустил его прислуживать своим гостям, странствующим суфиям, и Шибли беспрекословно выполнял все их указания, говоря, что чувствует себя худшим из людей. Позже Шибли сам заставлял своих учеников проходить духовные практики: прожить несколько дней в пустыне без пищи и воды, совершить хадж в Мекку, ничего не взяв с собой. Ему говорили, что ученик в дороге может умереть, но Шибли отвечал: лучше погибнуть на трудном подъеме вверх, чем на легком спуске вниз. Большинство арабов считали Шибли сумасшедшим. В состоянии экстаза он мог прыгнуть в реку или огонь. В такое время на него надевали цепи и сажали в сумасшедший дом. Когда его называли безумцем, он отвечал: не я, а вы безумны, — вы поймете это в Судный день. Он сыпал себе в глаза соль, чтобы не спать, и царапал до крови свое тело, говоря, что истина причиняет ему такую боль, что он не может ее выносить и вынужден наносить себе раны. Когда его одолевали плотские мысли, он хлестал себя сухим хворостом, который всегда держал в своей келье, или бился всем телом о стену. Он говорил, что хочет укрыться в горах, где его никогда бы не нашли. Шибли проповедовал, что не нужно беспокоиться не только об этом мире, но и следующем. Он говорил, что хочет сжечь Каабу и сам Рай, чтобы люди любили Бога ради Него самого, а не ради обещанного блаженства. Он завидовал даже дьяволу, потому что тот получил свой «халат осуждения» из рук самого Бога. Аль-Халладж Мансур аль-Халладж еще в юности отверг своих учителей и отправился в Багдад к Джунайду. Проучившись у него двадцать лет, он бросил все, порвал с суфиями и уехал из Багдада. Аль-Халладжа одолевала жажда мученичества и смерти. Он призывал убить его, чтобы пострадать за грехи людей. «О мусульмане, помогите же мне! Спасите меня от Бога! О люди, Бог дозволил вам законно пролить мою кровь – убейте же меня. Так и вы будете вознаграждены, и я обрету упокоение». В другой раз он вознес молитву: «Прости каждому – и накажи меня за их грехи». В поисках абсолюта аль-Халладж достигал озарений, в которой сливался с истиной и сам становился Богом. «Бабочка летит в огонь и сама становится огнем», – говорил он, а однажды, впав в экстаз, воскликнул: «Я – Аллах!». За это его обвинили в богохульстве. Джунайду по приказу халифа пришлось выступить в роли судьи и подписать своему ученику смертный приговор. Он написал: «Внешне мы признаем его виновным», – и попросил мусульман не мешать аль-Халладжу умереть, «ибо время истины еще не пришло». В 921 году аль-Халладж был казнен: ему дали пятьсот плетей и по очереди отрубили руки, ноги, язык и голову, после чего пропитали маслом и сожгли. Его учение произвело огромное впечатление на мусульман. Даже сто с лишним лет спустя его последователи еще ждали его воскресения и собирались на берегу Тигра у позорного столба, где висело его тело, надеясь, что он вернется.

Безумие ради Аллаха На этот раз поговорим о явлении, которое по масштабам и грандиозности называют «вторым исламом». Истоки его туманны и неясны: оно появилось незаметно, неизвестно где и как, скромно зародившись в недрах официальной догмы и долго прозябая на обочине магистральной веры. Первое время мусульмане ничего о нем не знали, потом не принимали всерьез, потом начали преследовать — и, наконец, стали его ярыми приверженцами. Название этого учения тоже является предметом домыслов и догадок. По одной из самых распространенных версий, оно произошло от слова суфф – шерсть. Ношению грубой шерстяной одежды у суфиев действительно придавалось большое значение. Подобно христианским монахам, они старались не использовать одежду, которая хоть чего-то стоила. Некоторые всю жизнь носили одну только джуббу, кое-как скрепляя ее заплатами, другие подбирали ветхое тряпье, брошенное на дороге. Многие суфии вообще не думали об одежде и носили все, что придется. Питались они тоже чем попало: тухлыми овощами, скисшей тыквой, гнилой морковью. Все это мало соответствовало традициям ислама, – Коран не предполагал никакого аскетизма, – зато удовлетворяло потребность в подвижничестве и самоотречении, которую испытывали многие верующие. Один арабский князь, побывав в христианской церкви, сокрушался, что христиане лучше молятся Богу, чем мусульмане. Тогда, чтобы опровергнуть это мнение, ему указали на суфиев. В суфизме было все то же самое, что и в монашестве христиан: покаяние, отрешенность от мира, ежедневный пост, бедность, терпение поношений и насмешек, любовь к ближним, смирение и кротость, даже юродство. По образу жизни многих ранних суфиев легко спутать с христианскими анахоретами. Отшельник Увайс из Карана говорил: «Спасение в уединении», – и жил в пустыне, где постоянно молился и не притрагивался к пище. Ас-Сари никогда не ел мяса, делил свою трапезу с птицами и спал только сидя. Суфий аль-Халладж целый год простоял у Каабы босиком и с непокрытой головой, а в его плаще, который он не снимал двадцать лет, поселился скорпион. Многие шейхи не ели, не пили и не спали месяцами и годами, хранили девственность, селились в пещерах и т.д. Преследования Встретившись с суфизмом, традиционный ислам сразу принял его в штыки. Отклонения суфиев от догмы были очевидны и даже вопиющи. Эзотеризм, мистические откровения, тайное знание, крайний аскетизм, экстатические состояния – все это напоминало скорее не ислам, а восточные секты и христианские ереси вроде гностицизма. Тот же аль-Халладж ставил Христа выше Мухаммеда, считал его состоявшим из «духа Божия» и учил о слиянии человека с Богом. Обращаясь к Аллаху, он писал: «Твой дух смешивается с моим духом, как вино с прозрачной водой». Его мало интересовали пророк Мухаммед, законы шариата и все исламские ценности. «Иудаизм, христианство и ислам, как и другие религии, – говорил он, – это всего лишь названия. Цель, к которой посредством них стремятся люди, никогда не меняется». Ярым гностиком был и аш-Шалмагани, утверждавший, что в нем присутствует дух Божий. Иисуса он считал соединившим в себе божественную и человеческую природу, а Мухаммеда – обманщиком, которому Али – истинное воплощение божества – дал 350 лет власти, и этот срок уже на исходе. Его приверженцы отрицали шариат и проповедовали (по словам его противников) общность жен и совокупление с мальчиками, дабы старший «наполнил светом» младшего. «Часть суфиев, – писал арабский историк Ибн Хазм, – говорила: кто достиг наивысшей степени святости, для того отпадают все заповеди веры, как молитва пост, милостыня и пр., а все запрещенное, как блуд, питье вина и т.п. – разрешено. И по этой причине они даже позволяют себе посягать на чужих жен. Они утверждают: мы видим Аллаха и говорим с Ним, и все, что он вкладывает в наши души, – истина». Неудивительно, что ранних суфиев преследовали как злейших еретиков. Их пытали, сажали в тюрьмы, предавали мучительной смерти. Крупнейшие представители раннего суфизма: аль-Халладж, Айн аль-Кузат, ас-Сухраварди, аш-Шалмагани – были четвертованы, распяты или сожжены на костре. Многие суфии старались скрывать свое учение или излагать его аллегорически. Шейх Джунайд часто говорил иносказательно и обильно насыщал свои труды цитатами из Корана и хадисов. Несмотря на это, его тоже обвинили в ереси, и ему с трудом удалось оправдаться. Но суфизм вопреки всем гонениям только разрастался и набирал силу. Что бы ни говорили халифы и улемы, для многих мусульман он был образцом предельно искренней веры, выражавшейся не только внешним благочестием, но и всей жизнью человека. Мусульман поражали слова и поступки суфиев, они видели в них святых людей, подвижников, героев веры, приближенных к Богу. В конце концов, почитание и восхищение суфиями выросло до такой степени, что захватило даже иноверцев. Когда в Ширазе в 981 году умер глава суфиев, за его гробом шли не только мусульмане, но и христиане с иудеями.

Суфизм или танец Дервишей. Стамбул

Суфизм на Кавказе

Но у суфизма есть перед исламом и множество заслуг, за которые его уважают и ценят мусульмане во всем мире. Суфии придали исламу то, чего ему не доставало, – вертикальное, «небесное», духовное и экстатическое измерение, в котором нуждались многие народы, оказавшиеся под властью мусульман и настроенные не так рационально и практично, как арабы. Именно благодаря им ислам обрел полноту, в которой каждый мусульманин может найти то, что ему нравится. С суфизмом исламская доктрина приобрела симпатии тех, кто прежде был к ней равнодушен, и распространилась гораздо дальше, чем это могло быть без него. Немалую роль сыграли и личные качества суфиев, их беззаветная преданность вере и Богу, бескорыстие, самоотверженность и добрые дела. Суфии часто обращали в ислам иноверцев благодаря своему благочестию и помощи, которую они оказывался страждущим, нищим и больным. Несмотря на далекость суфиев от ислама, сами суфии почитались мусульманами как святые. В большой степени это было связано с их аскетическими подвигами, которые поражали воображение народа и превращали мистиков в святых. Мистики – не от мира сего, они образец того, какой в крайней степени выражения должна быть вера. Но святым становился не каждый мистик, а только тот, кто придерживался, хотя бы внешне, ортодоксальных взглядов, то есть признавался религиозными авторитетами общины. Именно сочетание двух этих качеств: крайностей подвижничества и пребывания в лоне традиций (без чего все их подвиги стали бы просто личным произволом) – делало их святыми. Не меньшее значение имели и чудеса – еще одна потребность верующих людей, которая удовлетворялась суфиями. Без чудес жизнь и учение мусульман были бы слишком приземленными, а чудеса придавали ей недосягаемую высоту. Не зря суфии порой говорили, что не видят разницы между Каабой и языческим храмом: на такой высоте это уже все равно. У многих мусульман суфизм до сих пор вызывает восхищение и считается высшим и единственно подлинным путем истинно верующего. Но и голосов против этого течения в исламе раздается немало. Суфизм в глазах мусульман одновременно и свой, и чужой, его восхваляют как высшее проявление веры и отвергают как нечестие и богохульство. И суфизм действительно подтверждает оба этих мнения. Сегодня кавказские муллы объявляют тасаввуф верхом исламского благочестия, а завтра индийские суфии объединяют ислам с Упанишадами и заявляют, что быть мусульманином совсем не обязательно, поскольку истина везде одна. В современном мире у суфизма много приверженцев, и он по-прежнему остается проводником и каналом для проявления веры и благочестия многих мусульман. В его среде появляются новые яркие проповедники и миссионеры, паломники стекаются к могилам святых, а народ почитает чудотворцев. Но хотя с внешней стороны почти ничего не изменилось, сегодняшний суфизм выглядит внутренне усталым и растерявшим былое обаяние. Кажется, что жар благочестия в нем почти угас и сквозь него все заметней проступает голый формализм законников и староверов, которые упрямо держатся за свои святыни среди стремительно меняющегося мира.

Какой аспект философии и веры ни возьми, суфии и другие эзотерики проявляют удивительное сходство. Даже там, где догматы ислама, христианства или буддизма, казалось бы, радикально расходятся, мистики разных конфессий легко находят точки соприкосновения. Взять, например, христианское Боговоплощение. В тасаввуф оно не имеет смысла, поскольку для суфиев человек – лишь творение, отвлекающее от Создателя. На суфийском пути нельзя приблизиться к Богу, не потеряв себя: все человеческое должно быть упразднено, растворено в Боге. Но точно так же думали и христианские мистики. Для них Боговоплощение было нужно только для того, чтобы для человека открылся путь к Богу, после чего все человеческое должно исчезнуть, растаять в Абсолюте. Исходя из противоположных предпосылок, мистики разных конфессий приходили к одной и той же практике. «Духовное делание» и достижение экстаза были для них важней догматов, как бы они ни пытались убедить в обратном себя или других. Недаром традиционалисты всех религий всегда чувствовали отчужденность мистиков от основной доктрины и относились к ним настороженно или враждебно. Поэтому и суфизм в исламе воспринимался двойственно, иногда в прямо противоположных направлениях. Сунниты упрекали суфиев за богословские нововведения, за пренебрежение к религиозным правилам, за симпатии к христианству и склонность к шиизму (суфии могли быть и шиитами, и суннитами, поскольку тасаввуф – это мистическая надстройка, не замечающая такие «мелочи»). Особенно ревностные консерваторы в лице салафитов прямо обвиняли суфиев в неверии и безбожии, считая, что они не имеют никакого отношения к исламу. Одного из самых авторитетных суфиев, Ибн Араби, признавали отступником от веры, а аль-Халладжа, стоявшего у истоков суффизма, казнили за богохульство.

Суфии в исламе – святые или еретики? Подведем итоги суфизму. Судя по комментариям к постам, сами мусульмане относятся к нему очень по-разному. Одни говорят, что суфизм вообще не имеет отношения к исламу, другие призывают вести против него «малый джихад», третьи возмущаются, что я самонадеянно берусь писать о суфийской практике, ничего в ней не понимая. Но точно такая же разноголосица была слышна в исламе и все прошлые века, пока существовал суфизм. Даже сегодня в исламском богословии нет общего мнения о том, какое место его учение занимает в вере мусульман. Приверженцы суфизма всегда горячо отстаивали его внутреннее единство с исламом. Говорили, что сходство суфизма с другими эзотерическими течениями обманчиво, что он целиком растет из сути ислама и является для него тем же, чем душа для тела. Богословы представляли тасаввуф как необходимую составляющую мусульманской веры, ее третью часть – ихсан (наряду с иманом, внутренней верой, и исламом, ее внешним выражением). Имам Малик говорил: «Кто стал факихом и не стал суфием, тот будет грешником; а кто стал суфием и не стал факихом, будет еретиком». На самом деле, в суфизме намного больше общего с другими мистическими школами, чем с самим исламом. Мусульманская догма для суфизма — только форма, в которую он вкладывает собственное, чисто эзотерическое содержание. Всего его цели, методы, понятия и устремления гораздо ближе к иноверческому мистицизму, чем к Корану и исламскому вероисповеданию, основанному пророком Мухаммедом. Мистики во всех религиях всегда были сами по себе. Для любого эзотерика христианский, буддийский или мусульманский мистицизм – это прежде всего мистицизм, а не христианство, буддизм или ислам. Мистицизм одинаков во всех конфессиях и может появляться в любой из них, сохраняя свой главный признак – полное умаление человека в Боге. В эзотерических учениях ты или Бог, или безбожник, третьего не дано: таков взгляд именно суфиев, то есть мистиков, а не всех мусульман. Обычный мусульманин – то же самое, что прихожанин христианской церкви, который живет своей жизнью, но при этом старается следовать заповедям Божьим, кается в своих грехах и исполняет таинства. Полного растворения в Боге от него не требуется, это прерогатива мистиков.

Заметил двух заклятых за шахматами: бригадный генерал и начальник штаба армии Ичкерии Ширвани Басаев (младший брат Шамиля Басаева) и генерал-лейтенант армии федералов Александр Лебедь ( тогда секретарь Совета безопасности России). 1 августа 1996 года, Хасавюрт.

Возникновение жизни. Панспермия Панспермия. За и Против В ролике собраны самые свежие научные исследования панспермии за последние годы. Спиральная галактика Млечный путь. В одном из ее рукавов, около четырех с половиной миллиардов лет назад из плотного облака космической пыли и газов, образовалась молодая звезда, а следом за ней - наша планета Земля. В первые миллионы лет своего существования Земля пережила многочисленные столкновения, оставившие глубокие шрамы на ее поверхности. Один из них принес на Землю живые микроорганизмы. Так утверждает гипотеза панспермии. Уже давно многие серьезные исследования посвящены поискам доказательств панспермии. Земля – это дом не только для человека, но и для множества всевозможных организмов, среди которых есть экстремофилы. Из их названия понятно, они могут процветать в самых экстремальных условиях. Основным аргументом сторонников гипотезы является находка сделанная на территории Гренландии. Здесь найдены микроскопические организмы, примерный возраст которых 3,8 миллиарда лет! Исследования некоторых метеоритов показали, что на их поверхности существуют останки простейших нитчатых организмов, которые по своей структуре напоминают низшие грибы. Кроме этого, были найдены и окаменелые бактерии. Однако простая проверка установила, что вместо органических соединений на поверхности космических тел находились сложные углеродистые соединения, которые, хотя и являются органическими, никак не связаны с жизнью. Совсем не в пользу панспермии говорят недавние исследования Луны. Так откуда же на Земле появилась жизнь? Была ли жизнь сознательно посеяна на Земле? Нас создали внеземне высокоразвитые существа? Оказывается, это уже совсем не фантастика! Смотрите Панспермия. За и Против. Этот ролик заставляет задуматься.

Они бежали с поля боя: в Армении не знают, как поступить с 10 000 дезертиров http://armiya.az/photos/2021/02/armen-1613025078.jpg Прочитано: 2401 10:30 11 ФЕВРАЛЯ 2021 С серьезной проблемой столкнулись правоохранительные органы Армении, в частности, органы предварительного следствия. В отношении более 10 000 человек возбуждены уголовные дела по обвинению в дезертирстве, оставлении боевых позиций и побеге с поля боя. Об этом пишет газета «Жоховурд». И поэтому в эти дни органы предварительного следствия вызывают на допросы людей, которые оставили свои посты или бежали во время войны, а люди дают показания, отмечая, что они с готовностью отправились на войну, но что было делать, если с неба лилось пламя, и их друзья на их же глазах превращались в пепел? «Нам не оставалось другого выбора, мы вынуждены были бежать, чтобы спастись. Что мы должны были сделать? Умереть? За что?», - отвечают обвиняемые. Выслушивая эти показания, следователи не знают, как поступить, какое правовое решение дать этому вопросу. По информации газеты «Жоховурд», уголовные дела возбуждены в отношении более 10 тысяч человек, и пока не ясно, какое решение будет принято в связи с их действиями.

Терроризм как идеология, террористы как герои – РЕАЛИИ СОВРЕМЕННОЙ АРМЕНИИ Во всех цивилизованных странах, терроризм, в качестве средства для достижения цели, порицается и искореняется всеми доступными мерами и средствами. Быть представленным в глазах мировой общественности террористом – позорно, грустно и недопустимо. Всем. Кроме армян. История армянства пестрит фактами террористических нападений. Аккурат сегодня, 27 июля прошло ровно 39 лет со дня теракта в посольстве Турции в Лиссабоне. В этот день 1983 года боевики Армянской революционной армии совершили теракт, в результате которого погибло 7 человек: жена поверенного в делах посольства (ее 17-летнюю сыну удалось, несмотря на ранение, сбежать), охранник и все пять нападавших. В тот день, как и хотели террористы, они взорвали здание. Террористам было от 19 до 21 лет. Каждый из них мечтал умереть не своей смертью, и желал пожертвовать свою жизнь мифическому «армянскому делу». Это как же надо страдать миацумом головного мозга, чтобы лишить самого драгоценного – жизни, да, Бог с ним, своей, чужой! Ведь только одержимый своей идеей человек, может таким кровавым методом требовать результата, не терпящего возражения. «Мы решили взорвать здание и остаться, несмотря на его обрушение. Это не самоубийство и не проявление безумия, а наша жертва, которую мы принесли на алтарь свободы» - это слова из письма с признанием, которое «Армянская революционная армия», взявшая на себя ответственность за смертельный теракт, передала в Associated Press. И таких «пятерок», «шестерок» в истории армянского террора предостаточно. Так, почти за 20 лет (1973 - 1992 г.г.) армянскими террористами было убито 37 турецких дипломатов и членов их семей, в более 20 различных городах и странах мира. Террор был настолько целенаправленный, что в 1983 Washington Post задумался над этим и вопросила: сколько еще турецких дипломатов погибнут от рук армянских террористов? Гарегин Яникян, АСАЛА, Мелконян, «Лиссабонская пятерка» и другие, своими методами ничем не отличаются от организаций, которые во всем мире признаны террористическими, например ИГИЛ и Аль-Каида. Но, если в мире терроризм осуждается, то в Армении наоборот – он поощряется и формируется культ террористов. К примеру, Монте Мелконян, будучи членом АСАЛА, осуществлял террористические операции в Риме, Афинах и других городах. В сентябре 1981-го года он спланировал и организовал операцию по захвату турецкого консульства в Париже. Он был арестован только в ноябре 1985 года и приговорён к 6 годам тюремного заключения, но не за террористический акт, а за незаконное хранение оружия и подделку документов. В начале 1989 года он был освобождён и выслан в Южный Йемен. С началом Первой карабахской войны, террорист Мелконян не раз отличался своей жестокостью в отношении азербайджанцев, участвовал в геноциде мирного населения в Ходжалы, в оккупации Кяльбаджарского района и резни местного населения в этом районе. Позже террорист понес справедливое наказание и был убит в ходе Первой карабахской войны. Сейчас же, этот террорист считается героем армянского народа. Имя Монте Мелконяна присвоено воинской части ВС Армении, университету и школе в г. Ереван, мосту. В 1994 году в Ереване был открыт фонд «Монте Мелконян». 27 января 1973 года некий 77-летний Гарегин Яникян обратился в турецкое консульство в Санта-Барбаре, Калифорния, США и обманным путем (предложил передать Турции ранее принадлежащие Османской империи культурные ценности) выманил на встречу в отель «Балтимор» турецкого генерального консула Мехмета Байдура и его заместителя Бахадура Демира, которых убил выстрелами из пистолета. Американским законом он был осужден на пожизненное заключение как террорист-одиночка, хотя убийца хотел политизировать свое террористическое действие. К моменту совершения убийства он был болен раком третьей стадии. Этот человек стал идейным вдохновителем армянской террористической организацией АСАЛА, которая на этапе возрождения называлась «Группой заключенного Гургена Яникяна». Умер Яникян в муниципальном хосписе и был похоронен за государственный счет. Но по прошествию 34 года армяне решили останки поместить в пантеон «национальных героев» современной Армении - Ераблур. Другой боевик террористической организации АСАЛА, осужденный в 1982 году за убийство турецкого консула в Лос-Анджелесе Кемаля Арикана и досрочно освобожденный Амбик Сасунян, после освобождения из заключения прибыл в Армению. Здесь террориста и убийцу выставили в качестве героя, призывая молодое поколение равняться на боевика. В парижском аэропорту Орли 15 июля 1983 года произошел взрыв, когда начинённый взрывчаткой большой чемодан взорвался перед стойкой Турецких авиалиний. Четыре человека были убиты на месте. Главным исполнителем теракта был сирийский армянин Варужан Карапетян, который был приговорен к пожизненному заключению. Двое его сообщников были приговорены к различным срокам заключения, Наир Сонер к 15 годам, а Ованнес Семерчи к 10 годам тюремного заключения. В 2001 году, после того, как Карапетян отсидел 17 лет в тюрьме, он был освобождён и депортирован в Армению. С ним в Ереване встретился не кто иной, как премьер-министр Армении Андраник Маркарян, выразивший радость по поводу освобождения. А незадолго до этого мэр Еревана Роберт Назарян обещал обеспечить Карапетяна работой и жильём. 22 апреля 2015 года в городе Маралик Ширакской области Армении открылся памятник некоему Согомону Тейлеряну. Этот человек заслужил уважение соплеменников тем, что является убийцей. Он в 1921 году застрелил Мехмеда Талаата-Пашу. А памятник посвящен именно этому – Тейлерян с револьвером в руках и головой Талаата-паши под ногой. В то время когда весь мир борется с терроризмом, армянское общество даты террористических актов, совершенные их соплеменниками, отмечают как день памяти «героев». «Мы не должны забывать, что в нашей славной истории была Лиссабонская пятерка, «Немезис», А.С.А.Л.А. и другие храбрые вершители справедливости», «эти пятеро ребят не просто пожертвовали своей жизнью, они показали всему миру борьбу за свою родину» - только такого рода эпитетами, молодежь отзывается в соцсетях в день смерти террориста. Интересно, что такие же аргументы у главарей и сторонников ИГИЛ, Аль-Каиды и других террористических организаций. Но только в одном случае это формирование коалиций, ведение войны с целью уничтожения террористических организаций, массовая пропаганда против терроризма, в другом случае же сочувствие, никакого осуждения и даже упоминания, а наоборот помощь всепланетарного масштаба. Понятно, что в первом случае речь идет об исламских террористах, а во втором армянских. Весь мир борется с терроризмом, говорит об «исламском терроризме», но почему-то пропаганда терроризма отдельно взятой христианской армянской секты, на Западе в упор никем не видится. Видимо армянское лобби по всему миру, имея такой инструмент запугивания как терроргруппы, выглядит намного внушительнее, могущественнее и страшнее, чем главы известных террористических организаций Востока. Террористическая секта армян умудрилась прославить своих «героев» в песнях, стихах, «мемуарах» и эссе. Террористы «лиссабонской пятерки» похоронены на Национальном кладбище Бурдж-Хаммуд в Бейруте. Что не удивительно, к надгробию прикреплена карта Армении, над которой возвышаются пять кинжалов. И естественно, для армянства, могила любого погибшего террориста – это место паломничества тысяч армян, проживающих в различных странах мира! Только на примере краткой историографии армянского террора, можно придти к выводу, что мир в регионе, мир в Армении наступит только тогда, когда армянская идеология перестанет добиваться своих целей террористическими методами. Армянским политиканам и аферистам пора понять, и начать транслировать в массы, что почва для сохранения и возрождения армянской нации и страны не должна быть удобрена тюркской кровью.

Все мы из капли.(с) Жужа

Дополнительные доказательства теории Опарина-Холдейна были получены в 2015 году британским ученым Джоном Сазерлендом, которому удалось доказать, что компоненты РНК и ДНК – базовые носители наследственной информации для всех живых организмов – могут быть получены из простых циановодорода и сероводорода в ходе цепочки химических реакций. Сходства и различия молекул ДНК и РНК Заслуги теории Опарина-Холдейна настолько велики, что результаты ее разработки так или иначе принимают за основу своих исследований почти все современные исследователи процесса возникновения на Земле жизни. Однако, и у нее есть недостаток: хотя она очень хорошо объясняет, откуда на Земле взялся «строительный материал» для живых организмов, в чистом виде она не объясняет, как именно просто белковые соединения перешли именно к живому состоянию – начали самовоспроизводиться и осуществлять обмен веществ обособленно от внешней среды. Именно эти вопросы сейчас изучаются особенно тщательно, и гипотез, которые уточняют изыскания Опарина и Холдейна, сейчас много. Теория химической эволюции Одна из таких теорий, расширяющая изыскания Опарина и Холдейна – теория, объясняющая, как и почему современная белковая жизнь могла возникнуть именно из водорода и углерода. Ответ на вопрос в сущности «водородно-углеродного шовинизма» кроется в химических свойствах, которые проявляют эти химические элементы при соединении друг с другом. Способность к образованию бесчисленного множества вариаций органических молекул обуславливает легкость, с которой белковые соединения могут меняться, а также быть настолько разнообразными. Шотландский ученый Александер Кейрнс-Смит вместе с израильскими учеными сделал предположение о том, что сложные белковые молекулы могли возникнуть внутри пор глинистых минералов либо под толстым слоем кристаллической воды – то есть льда. Белок-белковое взаимодействие подковообразного ингибитора рибонуклеазы с рибонуклеазой Причины, по которым подобное могло произойти именно под защитой таких структур, ученые видят в той роли, которую минералы и лед могли играть для белковых соединений в условиях, когда на Земле отсутствовал озоновый слой и ультрафиолет воздействовал на поверхность планеты гораздо сильнее, чем в наши дни. Именно минералы и лед могли спасти протомолекулы и даже примитивные формы жизни от гибели под интенсивным ультрафиолетом. Черные курильщики Еще одна гипотеза о том, где конкретно жизнь на Земле могла развиваться на ранних стадиях образования нашей экосистемы, могут дать океаны. В наши дни выяснено, что огромные морские пространства на глубине не могут прокормить большое количество живых организмов и являются по сути пустынями под водой. Однако, есть места, где океанская жизнь в буквальном смысле кипит – черные курильщики, подводные геотермальные источники. Из них в океаны поступает высокоминерализованная горячая вода под давлением в сотни атмосфер Они интересны исследователям по нескольким причинам: во-первых, это места, где мантия Земли наиболее близко подходит к океанскому дну и откуда в океан выбрасываются огромные потоки минерализованной воды. Во-вторых, температура около черных курильщиков невероятно высока, и в этих условиях вполне существуют микроорганизмы-экстремофилы, а также отдельные виды червей и креветок. При этом микроорганизмы используют в своей жизнедеятельности железосерные реакции, о которых говорили Опарин и Холдейн в своих научных трудах. Такие ученые, как Вильям Мартин и Михаэль Руссель, считают, что зоны, где располагались древние черные курильщики, могли быть одним из самых идеальных мест на молодой Земле для того, чтобы там возникла жизнь. Этому способствует и то, что среда около черных курильщиков располагается на морской глубине (что согласуется с гипотезой «первичного бульона»), а также из-за особенностей подобных экосистем они тоже хорошо защищены от ультрафиолета. Гипотеза о мире РНК Формы жизни, основанные на РНК, существуют и в наши дни – в основном, это разнообразные вирусы, проявляющие свойства как живой, так и неживой материи. Долгое время формы жизни, основанные на РНК, считались примитивными, однако, в последнее время взгляд на РНК и роль данных кислот в образовании жизни существенно изменился. Модель РНК Если раньше считалось, что образованию молекул РНК предшествовало образование ДНК-молекул, то теперь появилась гипотеза о так называемом мире РНК, который предшествовал жизни в той форме, какую мы знаем сегодня. Ученые при формулировании этой гипотезы пришли к подобному выводу на основании того, что молекулы РНК могут возникать как биогенным, так и небиогенным путем. Еще один дополнительный факт в копилку подтверждений этой теории – это доказанная экспериментально К. Боковым и С. Штейнбергом способность молекул РНК самостоятельно эволюционировать. Свойства и возможности РНК в деле формирования жизни на Земле продолжаются по сей день, но уже сейчас можно сказать, что РНК играла в этом процессе немалую роль. Главная загадка, которая до сих пор стоит перед учеными, изучающими химическую эволюцию, остается механизм перехода образования белковых коацерватов к структурам, которые способны к самовоспроизведению. Пока что «жизнь в пробирке» не удалось создать никому, но в тот момент, когда это произойдет, это станет сенсацией всемирного масштаба. Открытие подобного механизма откроет огромные возможности как по улучшению медицины, сельского хозяйства, химической и других видов промышленности, так и даст толчок к созданию более отдаленных проектов – таких, как возможное терраформирование планет. Однако даже когда жизнь будет изучена до мельчайшей детали, она не перестанет быть чудом – потому что если она даже не уникальна, то очень редка и красива.

Природа? Бог? Инопланетяне? Как учёные объясняют жизнь на Земле Главные научные теории о происхождении всего живого Жизнь – завораживающее, таинственное явление. Жизнь – то, что делает Землю если не уникальным, то как минимум необычным местом во Вселенной, потому что сама по себе жизнь – чрезвычайно редкое явление для той части космоса, которая доступна человеку для изучения. Как произошла жизнь на Земле? Чем больше человек узнавал об окружающем мире, тем больше разных объяснений феномену жизни он предлагал. До сих пор ученые со всего мира исследуют предпосылки и моделируют сам процесс возникновения жизни, и чем больше идут исследования, тем больше деталей мы узнаем. Исследования процесса возникновения жизни будут идти еще очень долго хотя бы по той причине, что сам процесс длился десятки, если не сотни миллионов лет, а первая жизнь, по предположениям ученых, появилась и вовсе несколько миллиардов лет назад. В этой статье мы рассмотрим несколько научных теорий, которые пытаются ответить этот вопрос. Панспермия Смысл этой гипотезы прост: земная жизнь имеет внеземное происхождение. У теории есть несколько разновидностей, но все они сходятся в одном – биологический материал, который дал Земле толчок для развития жизни, принесли из космоса астероиды, метеориты, кометы и прочие подобные космические тела. При этом сторонники этой гипотезы до сих пор спорят о том, в каком виде жизнь была принесена на Землю: были ли то уже «готовые» микроорганизмы-экстремофилы либо же простые органические молекулы, которые уже после попадания на Землю эволюционировали в микроорганизмы. Отдельные сторонники теории идут даже дальше и объясняют происхождение новых болезней попаданием внеземного биологического материала на нашу планету уже в наши дни. Гипотеза панспермии появилась еще в античности и впервые была сформулирована в трудах древнегреческого философа Анаксагора. В разное время ее сторонниками были такие ученые, как Сванте Аррениус, Герман фон Гельмгольц, Герман Рихтер, Якоб Берцелиус, Кельвин. В качестве доводов в пользу своей теории, сторонники панспермии приводят такие наблюдения: Микроорганизмы способны долго, в «спячке» переживать экстремальные условия вроде радиации, отсутствия кислорода, вакуума. Солнечная система содержит целый ряд объектов, на которых находят не относящиеся к деятельности человека органических соединений – от молекул сахаров до белковых соединений. Пример такой находки – метеорит Acfer 086, где в 2020 году был найден белок ## гемолитин. Структура гемолитина Главным недостатком теории панспермии считается тот факт, что она не отвечает на главный вопрос, волнующий ученых и обывателей – как, собственно, возникла земная жизнь. По сути, эта гипотеза откладывает ответ на этот вопрос, ведь причину ее сторонники видят в областях космоса, которые люди еще не могут интенсивно исследовать. Теория Опарина – Холдейна В 1924 году русский ученый Александр Опарин опубликовал статью «Возникновение жизни», где высказал свои соображения по поводу этого процесса. Общий смысл этой статьи – жизнь на Земле возникла в растворе высокомолекулярных соединений, где образовывались коацерваты – большие концентрации сложных химических соединений, которые в ходе цепочки реакций превращались в сначала в органические соединения, затем – в белки, и, в последнюю очередь, в белковые тела. К схожим выводам в 1930-е годы, когда статья Опарина была переведена на английский язык и опубликована на Западе, пришел и британский биолог Джон Холдейн. Очень весомые аргументы в пользу теории этих двух ученых добыли американские химики Стенли Миллер и Гарольд Юри, которые смоделировали условия «первичного бульона» и доказали, что в условиях высоких температур, образования коацерватов и систематического воздействия на «первичный бульон» со стороны электрических разрядов (с их помощью симулировали удары молний из грозовой атмосферы древней Земли) могут возникать органические молекулы, а значит, именно такой сценарий возникновения жизни наиболее вероятен.

Теория панспермии: что это, основные плюсы и минусы Веками ученые всего мира пытаются разобраться, как появилась жизнь на нашей планете. Плоды размышлений и десятки исследований некоторых великих умов послужили основанием для развития нескольких основных теорий и гипотез, объясняющих факт появления жизни на Земле. Далее речь пойдет о панспермии. Что такое панспермия? Панспермией называют гипотезу, объясняющею процесс зарождения жизни на планете Земля. Впервые о ней заговорил шведский химик Якоб Берцелиус. Согласно представленной идее, жизнь на Земле появилась в результате путешествия живых материй с одной планеты на другую. По мнению ученых, живые организмы прилетели на Землю вместе с метеоритами. Ярыми сторонниками данной идеи были Чандро Викрамасингхе и Фред Хойл. Известные астрономы предполагали, что живые организмы непрерывно поступают в атмосферу Земли. Материи из космоса, по мнению этих людей, провоцируют возникновение эпидемий и прочих серьезных заболеваний. В наши дни концепция гипотезы допускает образование жизни на Земле посредством вмешательства космических пришельцев. Некоторые астрономы поддерживают эту идею и убежденно говорят о зарождении микроорганизмов в недрах космического пространства. В 2014 году российские исследователи решили проверить стойкость и модель поведения живых материй в космических условиях. Для этого в космос был отправлен исследовательский спутник Фотон – М4 вместе с микроорганизмами. Результаты опыта показали, что микроорганизмы могут продолжать свою жизнь в космическом пространстве. На Землю вернулась одна линия бактерий. Открывшиеся перспективы губительны для нашей планеты. По мнению исследователей, попадание отечественных микроорганизмов на другие планеты может уничтожить биосферу Земли, которая еще не до конца изучена. Для более детального знакомства с выдвинутой гипотезой, необходимо тщательно изучить ее основные достоинства и недостатки. Достоинства выдвинутой идеи О возможном появлении жизни на Земле посредством панспермии говорят следующие выводы и убеждения: Появление метеоритов на Земле. В истории зафиксированы случаи попадания метеорита на нашу планету. Подобное могло происходить до появления человечества. С метеоритами падали и живые организмы. Нехимическое появление жизни подтверждает хиральная чистота биологических молекул. У химических элементов равное количество правых и левых изомеров. У живых молекул дела обстоят иначе. Синтезируется только один вид изомера. Этот факт отличает живую материю от неживой. Исследования учеными метеорита Ефремовка подтверждает право на существование данной гипотезы. В ходе проведенных работ, на метеорите были выявлены нитчатые микроорганизмы и окаменелые остатки бактерий. О техногенной панспермии свидетельствуют найденные на прилучённом зонде Сервейере живые микроорганизмы. Данную гипотезу подтверждают результаты исследования Deep Impart, которое проводилось в 2006 году. В комете были обнаружены простейшие органические вещества и вода. Сторонники панспермии считают кометы – одним из главных переносчиков жизни во всей Вселенной. Некоторые доказательства в пользу панспермии выдвигают знаменитые и уважаемые ученые. Были найдены бактерии, возрастом 3,8 миллиарда лет. Планета Земля существует около 4,5 миллиарда лет. По словам ученых, за такой короткий промежуток времени жизнь не могла появиться сама собой. Формирование живых материй происходило в другом месте. О панспермии говорит высокая устойчивость определенных организмов к другим, неземным условиям. Так, споры отлично переносят условия грязного вакуума. Давление светового потока. Изученный специалистами световой поток не исключает возможности самостоятельного перемещения спор в пределах космического пространства. Космические аппараты, используемые в научных целях, поддаются антибактериальной обработке. Это исключает вероятность попадание в космос отечественных микроорганизмов. Однако у панспермии наблюдаются слабые стороны, с которыми приходится считаться ученым. Недостатки известной гипотезы Минусами панспермии считают: Классификация и название идеи. Панспермия является гипотезой, а не теоремой. То есть все исследования зыблются на предположениях и догадках определенных лиц. Идея могла бы называться теоремой (стойкое убеждение), если бы имела под собой твердое основание с вескими научными доказательствами. Гипотеза не объясняет, как зародилась сама жизнь. Догадки ученых называют способы и причины попадания живого организма на Землю. Однако механизм и процесс создания живой материи представленная идея не может объяснить. Панспермия не поясняет, когда именно и в какой части космического пространства зарождались микроорганизмы. Одна из идей, фигурирующая в этой гипотезе, все также не доказана наукой. Речь идет о вечной жизни Вселенной. Микроорганизмы не защищены от влияния ультрафиолетовых лучшей. На пути к заветной цели, бактерии могут пострадать от солнечных лучей. Соприкоснувшись с солнечным лучом, неземной элемент скоропостижно погибает. Этот факт ставит под сомнение возможность попадания микроэлементов на Землю из космического пространства. Ученые со всего мира веками пытаются доказать возможность переноса живого организма с одной планеты на другую. Исследователи намереваются выяснить, может ли спора столкнувшись с рядом испытаний (холодная температура воздуха, влияние ультрафиолетовых лучей), успешно перелететь с одного мира в другой и продолжить свое дальнейшее развитие в новых условиях. Представленная гипотеза время от времени видоизменяется и совершенствуется. Интерес к панспермии не угасает. Руководствуясь своими знаниями, ученые и дальше пытаются ответить на важные вопросы, связанные с появлением жизни на Земле.