Борис Либкинд

А ведь может и наподдать!.. Красота и изящество Ну, подумаешь! У нас дома тоже красиво!.. Ну, жёны, как же вы себя ведёте, чтобы такое вот!..

Норильск Когда в институт, который я заканчивал в 1959 году, пришёл список распределения молодых специалистов, в нём неожиданно оказалось два места в Норильск, заполярный город Восточной Сибири с горно-металлургическим комбинатом. Дело в том, что писать письмо в "Комсомольскую правду" я уговорил ещё одного студента нашей группы - Валентина Тиевского. И нам по нашей просьбе выделили-таки два места. Когда же надо было подписываться под этим распределением, то кроме меня желающих ехать в Сибирь не нашлось - Тиевского не отпускали родители. Кстати, я, в связи со своим отличным дипломом, мог бы выбрать себе любое место, в том числе в России. Но я решил остаться верным принятому ранее решению и подписался под Норильском. Кстати, Тиевский в последний момент тоже согласился ехать туда. Но его родители поставили перед ним условие - предварительно жениться. Он женился на девочке только что окончившей школу. Было одно обстоятельство, которое серьёзно заботило меня перед тем, как отправиться навстречу своей судьбе - моя уж слишком еврейская фамилия. Моя мама работала главным бухгалтером в ХОЗУ МВД Азербайджана и имела прямой выход на республиканского министра внутренних дел. Это помогло ей обратиться к нему с просьбой избавить меня от этой обузы. Министр внимательно отнёсся к просьбе своей подчинённой, сказав: "Пусть напишет заявление о том, что, дескать, в роду моей матери нет мужчин, поэтому для сохранения рода прошу присвоить мне её фамилию". Это было незамедлительно сделано, и я из Либкинда превратился в Кутукова. Уверен, что это во многом облегчило мне проживание в антисемитской России, так же, как, впрочем, и моим будущим детям. Отцу такой поворот событий был явно не по нутру, но он ничего мне не сказал, так как знал, что в каком-то смысле я прав. Но одновременно такая капитулянтская позиция с моей стороны его и не могла не огорчать. Впрочем, не все люди обладают достаточной смелостью, чтобы отстаивать свои еврейские права. К ним принадлежал и я. Переехав к концу своей жизни в Израиль, я немедленно вернул себе свою настоящую фамилию. Но это уже было, как говорит азербайджанская пословица, "после свадьбы барабан"... Енисей, величественный и могучий Я уговорил Тиевского ехать в Норильск поездом и теплоходом (по Енисею), так как в нашей жизни больше такая оказия вряд ли представится. И не торопиться к месту работы - в любом случае успеем, а после института надо как следует отдохнуть - никто не знает, что нас ждёт впереди. Так что я вместе со своей средней тётей Любой, её мужем Львом Владимировичем Гостхоржевичем и дочерьми Лялей и Таней поехал на 3 недели в Кисловодск, где хорошо провёл время, много купался и загорал. Потом, по приезде в Норильск, меня в общежитии спрашивали: "Где это ты так загорел? В отпуске был?". В Норильске все выглядели, как бледные поганки - ни тени загара за короткое северное лето. Поездка на поезде Баку-Москва и Москва-Красноярск ничем особенным не запомнилась. Зато путешествие на теплоходе Красноярск-Дудинка произвело неизгладимое впечатление. Красота сибирской тайги, постепенно редеющей по мере продвижения на север буквально завораживала. Я много времени проводил на палубе, любуясь красотами проплывающих мимо берегов. Была на теплоходе и кают-компания, где стояло чешское пианино. Я подолгу сиживал за инструментом, отводя душу. Тиевские всё время уединялись в своей каюте, почти не бывая со мной - их можно было понять: медовый месяц. Наконец, мы прибыли в Дудинку. Дальше предстояла пересадка на самую северную в мире железную дорогу Дудинка-Норильск. Вагоны были старые, но колея широкая, поэтому уже через полтора года, когда мне довелось снова ехать "железкой" в Дудинку, я прокатился туда в самом современном купейном вагоне с локомотивом на электрической тяге. А пока мы с интересом наблюдали за меняющимся за окном пейзажем - простирающейся за окном бескрайней тундрой. К концу пути тундра вдруг сменилась высоченными горами. Это и была конечная цель нашего путешествия - Норильск. Наши с Тиевскими пути разошлись: им сразу же как семейной паре выделили комнату в бараке, а меня поселили в рабочее общежитие. Мне повезло - меня поселили в одну комнату с горными инженерами из Харьковского горного института, а не с простыми работягами. Их приехало пятеро, и они разместились в двух трехместных комнатах, где чужаком был только я один. Общежитие представляло собой 6-этажный корпус коридорного типа. В умывальник и душ надо было идти по коридору. Но там круглогодично была горячая и холодная вода, отопление работало отлично - мы постоянно открывали форточку, и было тепло. По утрам я просыпался рано и сразу же шёл в умывальную, где распахивал настежь форточку и делал зарядку, после которой умывался до пояса холодной водой. Это стало моим правилом на всё время пребывания в Норильске. Я. Здесь мне 22 года Мой верный "конь" МАЗ-525 В направлении на работу, которое мне выдали в институте, было написано, что мне предстоит в начале трудовой деятельности трудиться на рабочей должности. В ЦАТК (Центральной автотранспортной конторе) комбината это подтвердили. Выдали рабочую робу, слесарные инструменты и присвоили квалификацию автослесаря 4-го разряда. Гараж, куда пришли мы с Тиевским, поразил нас своими размерами и обилием громадных, невиданных ранее машин. Нас прикрепили в качестве помощников к бригадиру Бурмаге, проинструктировали по технике безопасности и отправили валяться под машинами, об устройстве которых у нас было лишь самое общее представление. Когда распахивались огромные ворота, нас, валяющихся на полу в грязи и солидоле, обдавало потоками ледяного воздуха и окутывало клубами дизельного выхлопа. Казалось бы, всё это должно было вселять ужас. Отнюдь! Романтическое восприятие действительности, сознание того, что мы, комсомольцы, теперь работаем на передовом участке борьбы за светлое будущее страны лишь подстёгивало нашу прыть. Мы были по-настоящему счастливы, хотя даже теперь, по прошествии многих лет, мне делается страшновато и как-то не по себе от описываемых обстоятельств. Довольно быстро мне стало ясно, что становиться механиком (как было написано в направлении на работу) мне не только нельзя, но даже преступно. В институте мы крутили на стендах двигатели ГАЗ и ЗИЛ, ездить учились на допотопных ГАЗ-51, а дизелей - в глаза, как говорится, не видели. А тут приезжает с линии машина-махина МАЗ-525 и шофёр обращается к тебе с просьбой: "Ей, механик , мать твою, что-то у меня там где-то гремит, не пойму! Давай съездим, посмотри!" и уступает тебе место за штурвалом самосвала. Надо было что-то придумывать. И я решился. Написал на бумаге план, как я выразился, приобретения практических навыков и отправился к главному инженеру ЦАТК Юлию Григорьевичу Гершензону. "Вот, сказал я ему, моя программа по превращению молодого специалиста в настоящего автомеханика". Я думал, что он меня прогонит, но он выслушал меня очень внимательно и программу одобрил. На следующий день я приступил к работе в качестве слесаря-ремонтника в авторемонтном цеху ЦАТК. В соответствии с моей программой я должен был поработать по 2-3 месяца на всех постах разборки, дефектовки и сборки узлов ремонтируемых в цехе самосвалов, прощупать всё своими руками. А в завершение программы я запланировал работу шофёром на КрАЗе или МАЗе. И вот, когда я с увлечением был занят сборкой двигателя ЯАЗ-206, ко мне вдруг подошли работники администрации цеха и сказали, что меня ждут. Оказалось, что пришла корреспондент газеты "Заполярная правда" Людмила Слесаренко и намеревается взять у меня интервью. Я, конечно, стал отнекиваться, но потом всё-таки решил побеседовать с очаровавшей меня с первого взгляда корреспонденткой. Через день-два в "Заполярке" вышел "подвал", озаглавленный "Ты правильно поступил, Борис!" с моей фотографией у сборочного стенда. Главный инженер Юлий Гершензон при встрече спросил меня: "Ну, как она описала ваш римский профиль?.." Оказывается, это он пригласил корреспондента. Вообще отношения у меня с нашим главным инженером были очень тёплыми и, можно сказать, дружескими. Он не упускал случая рассказать, при случае, о моей инициативе: "Приятно, когда инженера не проведёшь на мякине! Скажут ему, к примеру, что что-то сделать нельзя. А он засучит рукава и сделает! Да так, что любо-дорого посмотреть!" Приехав из отпуска (из Одессы, между прочим), он встретил меня и, указывая на мою отросшую бороду, спросил: "Что это повергло вас в такой траур, молодой человек?" Я в тон ему ответил: "Ваше отсутствие, Юлий Григорьевич!" Шапочка выглядела примерно так Как это со мной иногда случается, знакомство с очаровательной Люсей Слесаренко не прошло даром, а вылилось вот в такие строки: В далёком краю, где лютует мороз, Где ветер сибирский жжёт щёки до слёз, С глазами, лучащими свет и тепло, Ко мне в тёмной шапочке Солнце вошло. Одним только взмахом ресниц покорён, С тех пор безнадёжно в неё я влюблён. Она это знает, однако всегда Со мной холодна, как лесная вода... Так я проработал на большинстве рабочих мест в авторемонтном цехе около 8 месяцев и, наконец, оказался в одном из отсталых гаражей (Кайеркан, 30 километров от Норильска) за рулём 25-тонного самосвала. Это были самые захватывающие дни моей так называемой практики. Я полностью освоился, хорошо зарабатывал и чувствовал себя настоящим покорителем севера. К этому же периоду относятся и первые шаги в области журналистики. Под влиянием увлечённости Людой Слесаренко я начал писать в газету, познакомился с другими корреспондентами, ответственным секретарём редакции Борисом Руденко, который стал моим близким другом. Руководство ЦАТК было недовольно моими выступлениями в прессе, так как мои материалы были острыми и частенько задевали собственное начальство. Наконец, в один из приездов в Кайеркан Юлий Гершензон, встретив меня, сказал: "А не пора ли, молодой человек, и честь знать? Вы уже полностью выполнили свою программу приобретения практических навыков. Пора бы заняться тем, для чего вас сюда прислали - переходите-ка на работу сменным механиком!". И я перешёл. А что было делать! Работали мы посменно: 12 часов "в день", - 24 часа перерыв, 12 часов "в ночь" - 48 часов отдых. Выходных не предполагалось, праздников - тоже. Мы были связаны с предприятиями с непрерывным циклом производства. За то время, что я работал механиком, ни один из государственных праздников не попал на мои выходные дни - всё время я или был, или заступал на дежурство. Тем не менее у меня хватало времени и на учёбу (вечерний университет марксизма-ленинизма), и на культурный досуг (я был постоянным слушателем лекций по классической музыке, которые читали в Норильской музыкальной школе) и на концерты гастролёров (однажды я слушал Наума Штаркмана), и на спорт - я был активным участником лыжных вылазок на норильские сопки на настоящих, с железным кантом, горных лыжах. Иногда мы со знакомыми ребятами собирались у кого-нибудь дома, курили хорошие сигареты и слушали записи Булата Окуджавы. Мои заметки, корреспонденции и зарисовки в "Заполярной правде" создали мне имидж рабкора, мне даже выдали удостоверение внештатного корреспондента, которое до сих пор хранится у меня дома. Всё это было бы невозможным, если бы у меня не было мест в двух общежитиях - в Норильске и Кайеркане. Я ночевал то там, то там и повсюду успевал, так как в выходное время экономил на сне. Тем не менее, это не сказывалось на моём здоровье - за всё время пребывания в Норильске я лишь 2 дня отсутствовал на работе по больничному листу в связи с ушибом ноги при катании с горы на горных лыжах. И то - больничный был на 3 дня, но я вышел раньше на работу, так как была моя смена, и меня некому было заменить. В Кайеркане я жил в одной комнате с рабочим шахты, бригадиром проходчиков Владимиром Слюсарем, замечательным человеком, ставшим моим большим другом на долгие годы. Родился он в чеченском селении Семашки. Там прошло его детство. Окончив школу, он поступил в финансово-кредитный техникум и стал бухгалтером. Распределение получил в горное село своей родной республики. Всем известно, что в национальных республиках всё так называемое хозяйствование было построено на обмане государства. Каких только изощрённых способов ни изобретали! Но бухгалтер, главное действующее лицо по кредиту и финансам, не мог не быть в курсе этих махинаций. Володя в возрасте 17 лет вступил в партию и с энергией, достойной, возможно, лучшего применения, взялся за своих непосредственных начальников-чеченцев. Володя Слюсарь (наши дни) Естественно, он их всех пересажал в тюрьму. От кровной мести его спас призыв в армию. Служил он далеко от родных мест - на Сахалине, куда не могла дотянуться вооружённая кинжалом рука чеченского мстителя. К концу службы в часть приехали вербовщики Норильского комбината, и Володя оказался в Норильске. "А! Нам позарез нужны бухгалтеры! - сказали ему в отделе кадров. - Пойдёшь работать по своей специальности?" Володя категорически отказался и потребовал, чтобы его направили в шахту. Простым проходчиком стволов. Кадровики долго не соглашались, но он настоял на своём. Через несколько месяцев он был уже бригадиром бригады коммунистического труда, и его показывали по краевому красноярскому телевидению. Всё бы хорошо, да случилась беда (это произошло уже после моего отъезда из Норильска, так что я расскажу об этом позднее). Пока же мы с ним делили двухместную комнату в кайерканском рабочем общежитии и не очень удивлялись тому, что поставленный с вечера на подоконник стакан с водой утром невозможно было оторвать из-за того, что он примёрз. "Хорошо! - говорили мы почти хором. - А ведь где-то сейчас люди купаются в тёплом море и едят мандарины с ананасами. И даже не подозревают, что мы здесь вместо них вкалываем на передовом рубеже коммунистического строительства!..." Между тем, работать в таком месте, как Норильск, определённый в 30-х годах как лагерная зона, было ох как несладко! Ремонтников из-за низкой тарифной сетки оплаты труда хронически не хватало. Гараж имел протяжённую форму с 18-ю воротами, которые зимой чуть ли не на половину высоты заносило снегом. Система отопления то и дело давала сбои - попросту замерзала, если вовремя не слить конденсат. Условия ремонта машин при отсутствии квалифицированных кадров и запасных частей были, как говорится, аховые. А между тем, карьер постоянно требовал на линию всё больше и больше самосвалов. А работа под 4-кубовыми экскаваторами постоянно вызывала трудовые конфликты из-за безобразного состояния подъездных путей, плохой работы карьерных бульдозеров. Шофёры, возмущённые условиями труда, останавливали машины и отказывались работать. Приходилось выезжать на какой-нибудь свободной машине в карьер и на месте разбираться с тамошним начальством. Однажды во время одной из таких поездок я едва не погиб. Было это во время ночного дежурства. Стояла ветреная погода при температуре -35 градусов и ветре 18 метров в секунду. Я взял машину водителя Калеухина марки ЗИЛ-164 с бензиновым мотором, которая днём развозила продовольствие по столовым и торговым точкам. Датчик наличия горючего был неисправен, и я точно не знал, сколько бензина в баке. Сунул в бак заводную ручку, и мне показалось, что бак не пустой. Над головой полыхало полярное сияние, перекидываясь с одной стороны неба на другую. Я проверил наличие масла и воды. Можно ехать! ЗИЛ бойко побежал по обледенелой дороге. Первые 20 минут всё шло хорошо, а потом двигатель чихнул и заглох. Я полез под капот, чтобы подкачать бензин ручкой бензонасоса. Ветер тут же сорвал с моей машины утеплительный чехол и унёс его в тундру. "Вот достанется мне утром от Калеухина!" - мелькнуло у меня в голове. Но дело было не в чехле. На ногах у меня были резиновые сапоги, а на руках брезентовые рукавицы, да и курточка, в которой я был на смене в гараже, мало подходила для такого мороза. Я стоял посреди дороги один на пустой дороге на полпути к карьеру, с остывающим мотором и вот-вот начинающим замерзать радиатором. Что делать? Попытался крутнуть двигатель ручкой. Он, естественно, не завёлся. Зато я начал коченеть от холода. Вдруг на горизонте замаячили качающиеся вверх-вниз автомобильные фары. Кто-то ехал, на моё счастье, в гараж. Через несколько минут возле меня остановился новенький 25-тонный самосвал, из вновь прибывших. Я нырнул в его тёплую кабину и только там пришёл в себя. Водитель Иван Букин не имел опыта работы на 25-тонке и встревожился, увидев, что прибор не показывает температуру масла. Я взглянул на манометр: "Что с тобой, Букин! Давление в норме, а это - главный показатель. На температуру можешь не обращать внимания. Но это хорошо, что ты приехал. Выручай! Трос есть?" - "Видел по пути сюда. Правда, уж больно здоровенный! Поехали, привезём!" Трос оказался чуть не в руку толщиной и метров 30 длиной. Но выхода не было - с трудом подцепили к буксировочному крюку МАЗа и отправились к моему ЗИЛу. На первых 25-ти метрах буксировки я включил скорость и зажигание, отпустил сцепление, и двигатель ЗИЛа завёлся. Как дать знать Букину, что я уже могу ехать сам? Я помигал фарами, - не заметил. Я безуспешно нажимал звуковую сигнальную кнопку, - никакой реакции. Тогда я сдуру решил тормознуть, чтобы Букин почувствовал рывок. На обледенелой-то дороге и при 300-сильном двигателе на МАЗе! Не успел я дотронуться до тормозной педали, как мою машину, как пёрышко, сбросило под откос. Дорога шла по насыпи высотой 2-3 метра, так что задние колёса ЗИЛа оказались внизу, а передние юзом тащились на тросу за буксировщиком. Я быстро сообразил, что ещё 10-15 метров, и машину перевернёт, вдавит кабину об откос внутрь, и мне конец! К тому же, Букин неотвратимо волочил меня по направлению к маячившей впереди опоре линии электропередач. Если рухнет опора, провода тут же замнутся, неминуем пожар, а посёлок и карьер останутся без электричества... Но тут Букин заметил, что за ним на дороге никого нет, остановил машину и вылез посмотреть, что случилось. На сей раз смерть меня миновала. Второй случай был не так опасен, как этот, но всё же достаточно неприятен. Не помню по какой причине, но мне приспичило опять побывать в карьере. Я взял на этот раз КрАЗ и поехал. Быстро управившись с делами, я беззаботно возвращался в гараж. Был конец смены, день, ярко светило солнце (дело было весной, полярная ночь давно закончилась, но выпавший накануне снег сильно слепил глаза). Впереди меня шёл самосвал той же марки. Дело было в конце смены. Работники карьера (особенно молодые женщины) любили возвращаться в посёлок на наших машинах. Так и на этот раз - КрАЗ впереди меня вдруг резко остановился для высадки пассажиров. Я нажал на педаль тормоза, но машина продолжала двигаться с прежней скоростью. Видимо, тормозные колодки обледенели. Я резко вывернул руль влево, чтобы избежать столновения и попытаться объехать впереди стоящую машину по обочине. Но обочины под снегом не оказалось - это был наметённый накануне сугроб. Мой КрАЗ левой стороной провалился туда и опрокинулся на крышу. Двигатель заглох. Я сидел на крыше кабины с сидением на голове и слышал, как булькают выливающиеся из радиатора и поддона мотора вода и масло. Вскоре подошёл возвращающийся из карьера бульдозер, и мы поставили КрАЗ на колёса. Но воду и масло пришлось везти из гаража... Как и везде в отдалённых местах, в нашей транспортной конторе запасных частей хронически не хватало, особенно для новых марок машин - 25-тонных самосвалов. Фонды были выбраны, но грузы, доставляемые северным морским путём, либо задерживались в дороге, либо сильно запаздывали. Кое-что изготавливал наш авторемонтный цех, но потребности превышали его возможности. Автопарк был на грани остановки. И вот нашему главному инженеру Юлию Гершензону пришла в голову идея использовать в этой ситуации меня. В номенклатуре я разбирался, опыт и знания, наконец, пришли. К тому же, я был внештатным корреспондентом норильской газеты "Заполярная правда" и комсомольцем. "Действуй через ЦК ВЛКСМ, - сказал мне Гершензон. - Подготовь письмо от норильского горкома комсомола, я договорюсь с секретарём, он подпишет..." Так я и сделал. В ЦК комсомола меня пропустили по комсомольскому билету, из Москвы позвонили в ЦК белорусского комсомола в Минск, куда я явился на следующий день, а из Минска - в Жодино, на автозавод. Так я стал "толкачом", добыв для родного комбината запасные части вне фондов. Пробыв в Минске и Жодино 2 недели, я каждый день отправлял Гершензону телеграммы с перечислением содержимого уходящих самолётами контейнеров с запасными частями. Вернувшись в Норильск, где наступил уже полярный день, я оказался перед необходимостью продлить срок командировки у главного инженера норильского комбината Владимира Ивановича Долгих (будущего члена Политбюро ЦК КПСС), с которым встретился лично. С тоской вспоминал места, где ночью не надо спать, заслоняясь от слепящих лучей полуночного солнца, и в столовых на обед можно взять не суп из рыбных консервов, а окрошку со свежими овощами и зелёным луком... Руководство комбината прилагало немало усилий, чтобы облегчить своим инженерно-техническим работникам продвигаться по научной линии, защищать диссертации и получать учёные степени. В частности, из различных вузов приглашались комиссии для приёма кандидатских экзаменов. К примеру, из московского института стали и сплавов в Норильск приехала комиссия для приёма кандидатского экзамена по иностранным языкам, а из томского политехнического института - по марксистской философии. Я некоторое время колебался: какой экзамен сдавать - по немецкому, который изучал в институте, или по английскому, который знал лишь в объёме школьного курса. Сдавать надо было по техническим журналам, содержание переводимых статей в которых надо было пересказать своими словами на иностранном языке. Всё-таки я выбрал английский. После экзамена подарил экзаменовавшей меня преподавательнице свою фотографию за рулём самосвала МАЗ-525, на обороте которой она своей рукой написала: "На экзамене по английскому языку лучшим проявил себя механик норильского гаража самосвалов Борис Кутуков" Так же на "отлично" сдал и экзамен по философии. В Норильск часто приезжали представители заводов-изготовителей как по рекламациям своей продукции, так и для изучения условий эксплуатации. Так я познакомился с шинниками из Ярославля. Расспросил о городе, об имеющихся в нём предприятиях, о возможности прописки и получения жилья. Пришёл к выводу, что стоит попробовать устроиться там на работу на моторный завод с перспективой поступления в аспирантуру, о которой давно мечтал. Срок моего договора с Норильским горно-металлургическим комбинатом подходил к концу. Можно было оформить отпуск за 3 года (примерно это составляло полгода ничегонеделания) с последующим увольнением - на севере такое было чем-то само собой разумеющимся. В Москву встречать меня приехали все - папа, мама, Вета и даже Жанна, с которой я переписывался все эти годы. Отец привёз даже купленный по моему заказу превосходный немецкий аккордеон Firotti на 96 басов (полнее, чем 80, но несколько меньше, чем полный 120-басовый). Я был в восторге. Мы с Жанной поехали на пару дней в Ярославль, где я побывал на моторном заводе и заручился поддержкой начальника экспериментального цеха и заместителя директора завода по кадрам о приёме меня после отпуска на работу инженером-испытателем в экспериментальный цех. Я сделал Жанне предложение, которое мы отметили в привокзальном буфете. После некоторых колебаний она ответила согласием. Потом мы вернулись в Москву и, так как время шло к осени и всем надо было на работу, все разъехались по своим местам жительства. С Жанной договорились, что распишемся, когда будет какая-то определённость. А тем временем я отправился в Железноводск, где "дикарём" рассчитывал привести в порядок свои внутренности после 3-х лет на Крайнем Севере.

Княжна Мери Праздничного настроения не было. Пузиков сидел, сжавшись в комок, на жёсткой скамье электрички и машинально наблюдал за хороводом врывающихся в щели окон мельчайших снежинок. Их грани сверкали бесчисленными микроскопическими лучиками, создавая атмосферу сказочности и подчёркивая призрачность бытия. Хотелось погрузиться в сон, в котором было бы тепло, сверкало бы, словно в сказках Шахразады, отражённым светом серебро женских украшений, а вокруг кружились бы и кружились в сказочных восточных одеяниях прекрасные феи. Хлопнула входная дверь. Обдав Пузикова волной морозного воздуха, в котором чувствовался лёгкий аромат дорогих духов, мимо него прошла молодая женщина в бордовом пальто с лисьим воротником. Снизу пальто тоже было оторочено мехом - под "Анжелику". Женщина села за два ряда скамеек от Пузикова, и он, от нечего делать, принялся её разглядывать. "Вряд ли она живёт в этой дыре. Скорее всего - едет с работы. На вид ей года двадцать три или двадцать пять. Блондинка. Кажется натуральная. Голубые глаза, опушённые густыми длинными ресницами. Небольшой, правильный рот. В общем, ничего! Этакая княжна Мери нашего времени!" На следующей станции в вагон вошли два подвыпивших парня в модных дублёных куртках и кепи типа "аэродром". Подмигнув другу другу, они сразу же устремились к "княжне". Один сел рядом, другой - напротив. Мери, внешне не реагируя на это, смотрела в окно. Но Пузиков видел, что её носик чуть вздрогнул, а опахала ресниц стали двигаться быстрее. "Такой красивый девочка, и скучает! Зачем скучаешь, э-э-э?.." - донеслось до Пузикова. Мери слегка покраснела, но глаз от окна не отвела. Лишь плотно сжавшись побелели её губы. Пошлые фразы сыпались, как из рога изобилия. Пузиков с содроганием наблюдал за этой сценой, не зная, что предпринять. Наконец, словесный водопад прекратился. Видимо, парни решили, что пора переходить к действиям. Один из них взял "княжну" под локоть. Она резко высвободила руку. "Что, э-э-э, хочешь? Твой рука золотой что ли? Может другой места и золотой, а рука - обыкновенный!.." Парни загоготали. Пузиков не выдержал и встал. И тут же заметил устремлённый на него как бы с мольбой взгляд Мери. В вагоне кроме них почти никого не было, не считая согнутой по эллипсоиде старушки с клюкой в руке. Пузиков почувствовал, что у него немеют ноги, и быстро сделал три-четыре шага до скамьи Мери. "Слышишь?.. Оставь девушку!.." Диск "аэродрома" отклонился, и Пузиков увидел насмешливые наглые глаза, чёлку волос, ниточки-усики и "фиксатый" рот. "Ы-ы-ы?.." "Оставь, говорю!" "Шёл бы ты, дядя..." - последовала отборная брань. Пузиков открыл было рот для гневной и решительной тирады о недопустимости произнесения таких слов в присутствии дамы. И вдруг его поразил взметнувшийся к нему яркий блик на лакированном носке модного ботинка. "Как зеркало!" - машинально подумал он. За этим последовал страшный, согнувший его пополам, удар в пах. Падая, он уцепился руками за спинку скамьи, спрятал голову в плечи, закрывшись локтями. Его били беззвучно, остервенело, войдя в раж. Старались бить ногами, оберегая собственные руки. "Если бы упал на пол, убили бы," - мелькнуло в мозгу. Чуть повернув голову, Пузиков заметил невдалеке от себя искажённый яростью рот "фиксатого" и, выбросив вперёд левую руку, всем телом нанёс сильнейший прямой удар. "Половины зубов не досчитается, сволочь!.." - подумал он, падая на пол и почти одновременно получая страшный удар по голове... Когда Пузиков очнулся, первым его ощущением было чувство странной тяжести тела. Даже боли не было, только тяжесть. У него не хватало сил шевельнуться. Из тьмы до него доносились какие-то неясные голоса. Пузиков попытался открыть глаза, но это удалось ему лишь наполовину: с трудом разлепившись, открылся левый. Пузиков увидел белёную стену, возле которой лежал, и прямо над собой - потолок с участком обвалившейся штукатурки. Голоса стали яснее. Мужской спрашивал: "Ну и куда же ты направлялась, Мария?" "Мери?.." - с замиранием сердца подумал Пузиков. "В одну малину звали на Новый год. Башнёвый фрайер клевал, горный инженер с Воркуты. Могла за ночь полкуска "бабок" взять, самый мизер!" "А этих двух знаешь, которые в поезде к тебе подсели?" "Мелкота! С таких больше, чем по "пескарю" с рыла не возьмёшь!" "Значит, не пошла бы с ними?" "Видно, пришлось бы. Такие не отстанут! Ну, да у меня времени в запасе часа два было. Так что, если бы не этот старый хрен, я бы запросто управилась. И откуда он свалился на мою голову?.. Слушай, сержант, может, отпустишь меня? А? На хрена я тебе? Может, ещё успею к воркутинцу?.." "Нет, нельзя. Сейчас товарищ очнётся, будем составлять протокол. "А без протокола нельзя?" "Если пострадавший откажется от всех претензий..." "Откажется! Уговорю! Ему против меня не устоять. Только отпусти до утра. Утром, как штык, буду здесь!" "Гм! Думаю, до утра он и в самом деле не очухается. Эх, Машка! Шальная твоя голова. Жаль мне тебя, бесова дочка. А чем помочь - не знаю. Так и быть, иди до утра. Только уговор - не позднее семи будь здесь!" "Железно!" "Пойдём, провожу." Скрипнула дверь. Потом стало тихо. Пузиков сел на лавке, превозмогая боль во всём теле. Он уже догадался, что находится в отделении милиции. Шапка лежала рядом, на лавке. Пальто было на нём. Липкими от крови руками он натянул на голову шапку и, пошатываясь, вышел на улицу. Сыпал лёгкий снежок. Пузиков решил отойти подальше и лишь там отереться снегом. Боялся, что спохватится сержант. "Впрочем, ему сейчас не до этого!" Ноги постепенно расходились. Правда, правый глаз по-прежнему не открывался. Видно, затёк. Отойдя метров триста, Пузиков остановился и зачерпнул горсть снега. Откуда-то издалека до него донёсся бой часов и голос диктора: "С Новым годом, дорогие товарищи!" И тут он, пожалуй, впервые за этот вечер улыбнулся: "С Новым годом, господин Печорин!" Вдали показался зелёный огонёк такси. "Всё-таки я везучий человек!" - подумал Пузиков.

Юбилей Лазурных небес опрокинулась чаша, Усеян светилами свод, И каждый восход предыдущего краше, Когда солнце в детстве встаёт. Лучатся из детства простые детали Обычных банальных вещей, Но к миру тому мы тропу потеряли И связку волшебных ключей. И как их найдёшь, если счастье с годами Мы меряем эдак и так, "Ведь тот, кто душой не стареет - чудак", - Так все нам твердят и твердим всем мы сами. На крыльях мечты в свой последний полёт Французского графа ушёл самолёт, А "Маленький принц" из страны его детства Свой путь продолжает до нашего сердца...

В 1913 году власти Южной Дакоты создали в южной части Блэк Хиллс заповедник, где нашли себе пристанище вначале почти исчезнувшие бизоны, стада которых переместили в форт Пьер из Скотти Филиппа, за ними последовали олени и лоси, большерогие овцы и горные козлы. В 1919 году заповедник получил официальное название государственного парка Кастер, инициатором придания ему этого статуса явился губернатор штата Питер Норбек (сегодня его имя носит туристическая зона). Такие вот они, Black Hills! Называется "туннель", а по-моему - просто арка "Эй, в машине! Кто таков? Пароль!.." Вполне естественно, что и мы предприняли весьма успешную попытку поближе познакомиться с представителями дикой фауны, тем более, что наш джип "Хонда" гарантировал нам безопасность этого мероприятия. В настоящее время стада бизонов, пасущихся в прерии, насчитывают около 1500 этих могучих животных. Самцы, вес которых достигает 2000 фунтов (в килограммы вы можете пересчитать сами: 1 фунт = 453 грамма), производят впечатление медлительных животных. Это впечатление ошибочное - взрослый бизон может развивать скорость до 30 миль в час. Беспечность в данном случае недопустима. Животные чувствуют себя в безопасности, но осторожность должны соблюдать и посетители - на дорогу в любой момент могут выскочить и лось, и горный козёл, и олень. Мы старались глядеть во все глаза. И неприятности нас миновали. Ну, красавцы!

Облачко "Что ты хотел? Ни - за - что!!." Встреча с землячкой: "Ой! Русскоязычные!.." Но Сильван Лэйк - лишь часть государственного парка Кастер, и осмотреть всё, что нам позволят силы и запланированное для осмотра время - наша главная задача. Что же это такое - Custer State Park (так он официально называется)? Парк назван в честь Георга А. Кастера, возглавлявшего в 1874 году научную армейскую экспедицию в Блэк Хиллс. Главным научным достижением экспедиции считается открытие месторождения золота, имевшего промышленное значение. Но не менее важным является то, что одновременно Кастер обнаружил здесь идеальные условия для создания заповедной зоны дикой природы, сочетающие красоту ландшафта и идеальные условия для поддержания в первозданном виде флоры и фауны. "Не отдых, а тоска собачья!"

Застрянем - не застрянем?.. Цветочек. Не аленький. Тут кто-то до нас ходил! "Я на солнышке (камушке?..) сижу..."

Подарок Смысл происшедшего она так и не поняла. И даже на следующий день, когда, отвернувшись от сотрудников к окну, Яна молча заливала слезами черновики расчётов и перфоленты, она никак не могла сообразить, почему так получилось и в чём её вина... Пузиков чувствовал усталость. Сегодня она давила его тело тысячами мелких стрелочек, как равнораспределённая нагрузка в учебнике сопромата. Что ни говори, а, несмотря на график, свободных суббот - по пальцам перечесть. А тут ещё этот субботник! Как объяснить жене разницу между субботником и так называемой "производственной необходимостью"? Мало того, что работаешь у чёрта на куличках, так ещё в выходной день вместо того, чтобы выспаться - тащись бог весть в какую даль "киселя хлебать"! Тьфу! Пузиков закрыл глаза и склонил голову к окну. Скамья электрички тоже казалась ему более жёсткой, чем обычно. И вообще было холодно и неуютно. Вагон был почти пуст: по углам сидели несколько стариков и старух да на соседней скамье чадил папиросой ничем не выдающийся хам. Сон не шёл к Пузикову. Он ёжился, вертелся и жмурился до тех пор, пока онемевшая шея не заставила его выпрямиться и открыть глаза. Мимо окон вагона проносились закопчённые домишки рабочих окраин, особенно убогие на фоне свежей поросли молодой травки и полураспустившихся почек деревьев. "Какая красота!" - подумал Пузиков. Ему уже не хотелось спать. Он вдруг представил себе, что не пойди он сегодня на субботник, ему пришлось бы тащиться с огромным тюком в прачечную, а потом, задыхаясь и останавливаясь на каждом лестничном марше, поднимать на пятый этаж пятнадцатикилограммовую сетку с картошкой, капустой, луком и другой снедью. Знал он и о том, что когда после всего этого он не сможет отдышаться в течение часу и пойдёт наливать себе в штатный стаканчик сердечные капли, никто не пожалеет его. Кроме маленькой дочки, которая прибежит к нему "считать капельки": "...надцать, девятнадцать, двадцать!". А потом спросит: "А они горькие? А зачем же ты их пьёшь, папик-галяпик?" Пузиков улыбнулся. Поезд, скрипя колёсами, повернул на север, и в вагон хлынуло солнце. Солнечные лучи высветили плавающие в воздухе пыль, усыпанный окурками пол и вырезанную кем-то на спинке скамейки надпись "Хачмаз". Но это не огорчило Пузикова. Он жмурился в потоке солнечного света и улыбался. Воспоминание о маленьком лохматом существе, видимо, было для него тем удивительным мазком художника, который способен преобразить маску грусти на лице в маску безудержного веселья. От станции до завода Пузиков шёл бодрым шагом, насвистывая что-то из репертуара Аллы Пугачёвой. Начало субботника являло собой какую-то сумбурную смесь из почти непригодных к работе лопат с занозистыми дрынами вместо рукояток, прокисших анекдотов, чахлых веточек с гордым названием "саженцы", нард и нарядно одетых праздных людей. Казалось, народ пришёл не на посадку деревьев, а на бульвар. Каждый избегал брать лопату - вдруг ему не хватит! Однако, для демонстрации солидарности, конструкторы почти строевым шагом дружно продефилировали мимо начальства с лопатами и кирками в руках. Но на отведённом участке человеческая природа неожиданно берёт верх. Хилые представители расы людей будто вспоминают, что обязаны своим возникновением труду. Энтузиасты скидывают пальто (а некоторые - и пиджаки) и, сверкая подтяжками, царапают лопатами скалистый грунт. Веет ветерок, светит солнышко, и люди вдруг замечают, что они все без исключения молоды, а некоторые - и красивы! На щеках играет румянец, приятно ноют мышцы, модельные туфельки утаптывают рыхлый грунт. Пузиков замечает, что совсем рядом, через дорогу алеет целая плантация диких маков. Почти непроизвольно он переходит дорогу и начинает собирать небольшой букетик. "Василий Николаевич, какой вы молодец! Вы нам подали отличную идею!" - девушки бросаются к цветам, и уже через минут десять женская половина группы напоминает цветник. Усадив саженцы в грунт, группа торжественно ("Парад победы!" - шутит кто-то) вернулась в отдел. Начальство с удовольствием проследило путь украшенных цветами девушек. И даже что-то, кажется, сказало. В электричке Пузиков смущённо краснел под любопытными взглядами, бросаемыми на его маки. Но смущение было приятным. Он вёз жене полевые цветы. Яна открыла дверь и, не взглянув на цветы, тут же ушла. Маки слегка помялись, но были прекрасны. Войдя в столовую, Пузиков ахнул: в вазе красовались огромные розы - жёлтые, белые и пунцовые. Где тут его макам! Он быстро переоделся, поставил маки в литровую банку и отправился в кухню обедать. Еду пришлось брать самому. Он не удивился, ситуация была привычной. Жена не разговаривала с ним до самого вечера. Утром она не встала подать ему завтрак. Пузиков жевал хлеб с брынзой, двигая челюстями под аккомпанемент последних известий. В Бейруте стреляли. В Аргентине малосимпатичная хунта арестовала очаровательную женщину-президента. Надо же! А у нас люди маки собирают! Кстати, где они?.. Пузиков с фонариком прошёлся по тёмным комнатам. Банки с маками нигде не было. Розы в свете фонарика выглядели сказочно, точно оцепеневшие феи. Пузиков задумчиво вернулся в кухню. Почти против воли он подошёл к мусорному ведру. Так и есть! Тонкие стебельки сиротливо выглядывали из-под картофельной кожуры. Сердце его оборвалось. На виске ощутимо забилась какая-то жилка. Он почувствовал ужасающее одиночество и пустоту. Он понял, что даже если захочет, уже не сможет простить. Ко многому он привык за эти годы, но, видимо, приходит конец и безграничному терпению... Он осторожно достал из стенного шкафа чемодан, на цыпочках при свете фонарика принёс в кухню пару белья и две рубашки. Потом, уже одетый, вернулся ещё раз в детскую, постоял над дочкиной кроваткой. И вышел...

Ярость и злость Сколько бы жить ни осталось, Счастлив, что мне довелось Чествовать честную ярость, Прочь гнать завистницу-злость. Яростно в книги вгрызался, Шёл по снегам напрямик, Молча красой любовался И от предательства ник. Ярость мне жить помогала, Силы вселяя в меня, Злость - лишь подножки давала, Наземь валя и кляня. Яростно ввысь я стремился К пикам далёких высот. Многих из них сам добился, Многим - добиться помог. Я за карнизы цеплялся, В страхе над пропастью вис, Мог бы, и всё ж... не срывался, Глядя наверх, а не вниз. Злость же за мной поспевала Всюду, куда б ни ступал, Цепко за пятки хватала, Чтоб далеко не удрал. И без разбора, не видя, Била - к удару удар, Слепо меня ненавидя Не за грехи, а за дар: За неуродство, нетупость, Мягкость, любовь к языкам, За задушевность и чуткость, За поклоненье стихам, За неугодливость сильным, За непокорность судьбе, За прямоту, щепетильность, За благородство в борьбе... Злу на терзание брошен, Всё ж я доволен судьбой: Был многократно подкошен И оставался собой!

Виктории Самойловне Токаревой исполнилось 70, и она меня "догнала". Я вспоминаю первый её рассказ, прочитанный мною в еженедельнике "Литературная Россия" (его можно было ещё купить у нас в Баку как обычную газету). С первых строк рассказ захватил меня удивительной похожестью главного персонажа на меня. Уж очень много общего я уловил у нас с ним: невезучесть, интеллигентность, стеснительность и нерешительность в обстоятельствах, где кто-нибудь другой ни за что бы не растерялся. Герой рассказа вдруг открыл в себе удивительное качество: умение беспрепятственно проходить сквозь любую стену. Даже не на первом этаже. Смущаясь и сознавая, что это, в общем-то, не очень прилично, он вошёл в спальню к женщине, которая когда-то в школьные годы всеми считалась его первой любовью. Та совершенно не удивилась, обрадовалась неожиданной встрече и своим поведением дала ему понять, что совсем непрочь с ним позабавиться, тем более, что разведена, и им никто не мешает. Легко догадаться, что герой не принял приглашения и вышел тем же путём, что и вошёл. Далее последовали похожие эпизоды с тем же исходом. И вот он у дверей собственной квартиры. Решил позвонить в звонок, и жена открыла ему дверь. "Знаешь, - сказал он ей, - я умею теперь вот как!.." - он на её глазах вышел из квартиры сквозь стену и тут же вернулся обратно. Жена совершенно равнодушно на него посмотрела и ушла... спать. Безмолвно. Вот так закончился этот рассказ. Я повеселился от души: умей я проходить сквозь стену или делать ещё что-то необычное, я бы тоже никого не удивил... Виктория Токарева родилась 20 ноября 1937 в Ленинграде. Окончила музыкальное училище и сценарный факультет ВГИКа. Первая публикация – рассказ "День без вранья" (1964) – принесла Токаревой известность. Впоследствии почти все ее произведения становились бестселлерами. Наиболее очевидно это выразилось в «издательском буме Токаревой» (1995–1996), когда писательница вошла в число десяти самых издаваемых в России авторов. По ее сценариям сняты известные фильмы "Мимино" (в соавторстве с Р.Габриадзе и Г.Данелия), "Джентльмены удачи", "Шла собака по роялю" и др. Причина популярности Токаревой состоит главным образом в том, что персонажи ее произведений так же узнаваемы, как и обыденные житейские обстоятельства, в которых происходит действие, а психологические наблюдения так же просты, кратки и понятны, как новеллистические сюжеты. Эти повествовательные особенности проявились уже в первом рассказе Токаревой, герой которого, школьный учитель французского языка, не произнеся в течение дня ни одного лживого слова, выводит для себя незамысловатое, но бесспорное правило: говорить правду мало, надо жить по правде, иначе превратишься в неудачника. Финал этого рассказа допускает различные варианты развития судьбы героя. Открытость финалов, отсутствие назидательности вообще характерны для прозы Токаревой. Неспособность большинства персонажей Токаревой к сильным чувствам дала повод критику Р.Вейли назвать ее произведения «печальными в своей несостоятельности современными житейскими сказками», в которых проявляется «пошлость нового времени, высвечивающая тусклые лица негероев, неличностей». Попытки вырваться из житейской рутины, как правило, не приносят героям счастья. Так, пианист Месяцев из повести "Лавина" (1996) не замечает, как в результате такого «рывка» теряет семью, любовь и талант. Однако заурядность персонажей Токаревой часто обманчива. Климов, главный герой повести "Ехал грека", влюбившись, переживает душевное преображение и понимает: «Оттого, что я был влюблен, я как бы прикоснулся к бессмертию и стал немножечко моложе». Для описания любовных переживаний Токарева находит выразительные стилистические средства. Так, в рассказе "Между небом и землей" поцелуй героев «был осторожный, целомудренный, как будто они касались друг друга не губами, а предчувствиями». Юмор присущ героям Токаревой в той же мере, что и автору, на основании чего критик Вл. Новиков отмечал, что в ее произведениях «для разговора о серьезных проблемах найден сегодняшний тип иронического мышления, всем знакомый и простой язык». В рецензии на одну из семи книг Токаревой, вышедших в 1990–1997 на немецком языке, критик Х.Шлаффер выделил главную особенность творчества писательницы: «Истории Токаревой так же одинаковы, прозаичны и однотонны, как сама жизнь, если воспринимать ее как повседневность, и так же увлекательны, как повседневность, если хочешь узнать ее строй, ее основу». Писательница живет в Москве, большей частью в своём загородном доме. Ее произведения широко издаются в России и за границей.

Сара Мишель Геллар дебютировала на телевидении в возрасте трех лет. И с тех пор снимается беспрерывно – в сериалах и полнометражных голливудских кинокартинах. В 16 лет она сыграла роль 22-летней девушки в картине "Все мои дети" – ее героиня совращала отчима, разбивала семейный очаг матери, стреляла в людей и притворялась беременной. Свою первую премию "Эмми" она получила именно за эту роль. В 19 лет Сара стала сниматься в телесериале, главная роль в котором сделала ее культовой актрисой для миллионов американцев. Сара Мишель Геллар (Sarah Michelle Gellar) родилась 14 апреля 1977 года в Нью-Йорке. В детстве мечтала заниматься фотожурналистикой и снимать животных для журналов "Time" или "Life" и газеты "Нью-Йорк Таймс". Однажды четырехлетняя Cара обедала в манхэттенском кафе. На третьем блюде к Саре подошел давно наблюдавший за ней дядечка солидного вида и спросил: "Хочешь увидеть себя по телевизору?" Сара выпалила приставшему дяде свое имя, домашний адрес и телефон. Так мир лишился еще одной фотожурналистки. После этого Сару пригласили сняться более, чем в сотне рекламных роликов. Она стала невероятно популярной. Однако из-за этого ухудшились отношения с одноклассниками. Когда у девочки появился успех, к ней стали относится как к "выскочке". Сара занималась фигурным катанием и даже заняла 3-е место на нью-йоркских соревнованиях. За всё это она очень благодарна своей матери и называет ее "самой потрясающей женщиной, которую когда-нибудь доводилось встречать". Для следующего сериала ей потребовались навыки по тэквондо. Она стала исполнительницей главной роли в сериале "Баффи - Истребительница Вампиров" (1997-2003) который и сделал ее знаменитой. Сценарий про то, как красивая девушка сама уничтожает разных нелюдей. В фильме "Я знаю что вы сделали прошлым летом" (1997). Сара опять использовала свои знания и умения в боевых искусствах. Режиссер ей сказал, чтобы она отбивалась от убийцы так, как бы это она делала в реальной жизни. За роль актриса получила 2 награды - приз "Лучшая актриса второго плана" на специальном конкурсе ужастиков и награду MTV в номинации "Лучший прорыв года". Позднее Сара получила две эмтивишные награды за "Жестокие Игры" - "Лучшая женская роль" и "Лучший поцелуй" (кстати, поцелуй был с девушкой). Фанатов у нее стало много. Иначе, кроме наград MTV и других призов, получила бы она 8-е место в списке журнала "People" "Красивейшие люди планеты 1998-ого года"? Получила бы звание одной из сорока привлекательнейших телезвёзд? Стала бы "одной из лучших молодых актрис" по мнению журнала "Time" и Celebrity Online? Кроме того, TV Guide дал ей первенство в 4-х категориях - "Самая сексуальная", "Самая стильная", "Лучший молодежный герой" и "Лучшая женщина", а FHM Online присудил 3-е место в списке "Самых сексуальных женщин мира"... В 2001 году состоялась премьера нового фильма с участием Сары - это "Гарвардская тусовка" , где она играет дочку мафиози, которая одалживает своему парню 50 тысяч баксов на восстановление разрушенного торнадо дома, а затем заставляет его под воздействием ЛСД играть в баскетбол. Летом 2002 года на экраны вышла ещё одна премьера с участием Сары - "Скуби Ду". Этот фильм снят по мотивам очень популярного в 70-е годы в США мультфильма "Скуби Ду".В октябре 2002 года Сара получила награду Woman of The Year Award от журнала "Glamour". В июле Сара впервые приняла участие в международной конференции издателей комиксов Comic-Con International 2004, которая прошла в Сан-Диего, Калифорния. Она вместе со своим партнером по фильму "Проклятие" Джейсоном Бером рассказала об их совместной работе. "В фильмах ужасов женщина имеет прекрасную возможность засиять и быть первой, - сказала Сара New York Daily News. - Женщины всегда спасают мир в таких фильмах". Всего за всё время показа фильм более $190 миллионов, а Сара вошла в число самых высокооплачиваемых актрис Голливуда.

Надежда Мейхер (Грановская) родилась 10 апреля 1982 г. в селе Збручивка Волочисского района Хмельницкой области (Украина). До перехода на новую работу в качестве телеведущей с 18-летнего возраста пела в группе "ВИА Гра". Незамужем. Рост - 170 см, 92 - 60 - 92. Таким образом, бывшей солистке "ВИА Гры" и телеведущей украинской программы «Невероятные истории любви» – 25 лет, из них шесть лет она провела на сцене. В августе сыну исполнилось четыре года. С одиннадцати лет Надежда занималась к кружке народных танцев, так что сценическая подготовка перед "ВИА Грой" у нее была. Что же касается подготовки вокальной, то до коллектива она особо не пела, а в то время основной вокалисткой была Алена Винницкая. Что, впрочем, не мешало Грановской брать уроки вокала…Кстати, псевдоним Грановская девушке "подарил" директор группы Дмитрий Костюк. А она и не отказывалась, поскольку директор убедил солистку в том, что фамилия Мейхер немного диссонировала с фамилиями других девочек. Надежда Мейхер рассказывает: "У меня были мужчины, которых я любила. Но таких, которые относились бы ко мне так, как я мечтаю, мало. И такого нужно беречь, скрывать от чужих глаз. Сейчас мне хорошо одной, и к серьезным отношениям я пока не готова. Если бросаться в любовь, как в омут, к хорошему это не приведет. Раньше страсти меня обуревали частенько. Но в мужчинах я не разочаровалась - это точно! Я считаю, что каждая женщина находит для себя мужчину, похожего на нее и по характеру, и по образу жизни. В моей жизни были и обиды, и расставания. У меня такой характер, что, если я вижу, что мужчина не прав, никогда не уступлю. Сейчас я стала гораздо мягче. И верю, что появится тот, с кем возможна гармония". Из "ВИА Гры" Надежда ушла из-за заказных концертов. "Для меня работа в группе всегда была творчеством, пока заказные концерты не стали слишком частыми. Тогда я почувствовала, как все запущено. Конечно, на заказных концертах мы зарабатывали хорошие деньги. Но, на мой взгляд, не в этом счастье. Благо наши продюсеры все делали, чтобы никакие грязные предложения или действия до нас не доходили", - признаётся телеведущая. "Какой самый невероятный слух о себе вы слышали?", - спросили у Грановской-Мейхер. "Что я сделала пластическую операцию по увеличению груди, - ответила она. - Если бы об этом услышала моя бабушка, у которой всю жизнь шестой размер, она бы сильно удивилась. Если у меня в груди силикон, то он там с рождения!"

Мириам Сехон родилась 21 сентября 1983г. в Москве. До поступления в ГИТИС путешествовала по всему миру с театром, танцевала, пела. В 2005 году окончила режиссерский факультет РАТИ-ГИТИС (актерская группа, мастерская Сергея Женовача). Вокалистка группы Green Point Orchestra. В 2006 году создала вокально-инструментальный ансамбль «Татьяна», в репертуаре Мириам блистательно исполняет песни 30-40-х годов прошлого века. Вот как говорит об этом она сама: «Я все равно не девочка из 30-х, я из XXI века. Когда мы делали концерт для ветеранов на 9 Мая, они потом возмущались: «У вас девочка курит! Представьте себе, чтоб кто-то в симфоническом оркестре курил!» Или друзья после концерта подошли, начали восхищаться: «Ой, это так прекрасно, так замечательно», а я им: «Ка-а-ак же я задолбалась!». Они: «Боже, ты создала такой прекрасный образ, а теперь…» Ну я же живой человек! Я могу устать, я какаю и писаю, ем и пью, все у меня так же, как у других людей. Мы попадаем в стилистику — и слава богу, но мы не хотим совсем все время в нее играть. Когда ты смотришь на Ренату Литвинову — она человек, который держит стиль на 100 процентов. Но в какой-то момент это становится чересчур, хочется, чтобы она уже сказала (басом): «Ну все, я пошутила!» Нетривиальный подход, согласитесь!

Израильская певица Адина Фельдман в ноябре показала в пещере Бейт-Гуврин свой новый моноспектакль «Голос женщины», посвященной великим женщинам ХХ века. В программе прозвучали песни Билли Холидей, Барбары Стрейзанд, Бетти Мидлер, Кэрол Кинг, Пегги Ли, Эдит Пиаф, Сезарии Эволы и многих других великих артисток Земли. Моноспектакль был посвящен Женщине и женственности. Фельдман поет на пяти языках, юмористические песни чередуются с повествованиями о счастливой и несчастной любви, материнстве, женской дружбе, ревности и многом другом. Адина Фельдман родилась в Нью-Йорке и сделала там блестящую карьеру как певица и танцовщица, выступая на лучших сценах бродвейских театров и в Карнеги-Холле, играла в кино, ставила музыкальные и хореографические шоу. С 1990 года она живет в Израиле и ведет здесь чрезвычайно насыщенную творческую жизнь. Адина пишет музыку, ставит спектакли, ведет курсы музыкального театра и сценического движения в Еврейском университете, вокальные мастер-классы, выступает с концертами, записывает диски — всего не перечислить. В музыкальных моноспектаклях, постановкой которых увлеклась Адина Фельдман в последние годы, она получает возможность выразить все стороны своего многогранного дарования.

Линор Горалик, прозаик, поэт, эссеист. Родилась в 1975 году в Днепропетровске, с 1989 года жила в Израиле, с 2000 г. живет в Москве. Автор трех романов ("Нет", в соавторстве с Сергеем Кузнецовым; "Половина неба", в соавторстве со Станиславом Львовским, "Взгляните на птиц"), нескольких поэтических сборников и сборников короткой прозы, ряда переводов с иврита и английского, монографии "Полая женщина: Мир Барби изнутри и снаружи". Готовятся к выходу: сборник короткой прозы "Короче:" (изд-во "Гулливер"), детская повесть "Мартин не плачет" (изд-во "Новое Литературное Обозрение").

В 1993-ем году из жизни ушла легендарная актриса Одри Хепбёрн. И через год в кинотеатрах выходит "Леон" с молодой Натали Портман, которую со временем начнут именовать "новой Одри" за её элегантное чувство стиля, ощущение модных тенденций, скромность в жизни, гуманистические общественные ценности и актёрское мастерство. Она может так удивительно улыбнуться и посмотреть в глаза партнёра по экрану, будто бы партнёр это ты. Девушка, с отличием закончившая школу и поступившая в престижный Гарвард на факультет психологии, в кино может развлекаться и ребячиться, быть серьёзной и взвешенной, но одинаково непосредственно, как и великая Одри Хэпбёрн в "Римских каникулах" и "Завтраке у Тиффани". Родилась Натали 9 июня 1981 года в Иерусалиме, Израиль, в семье доктора и художницы. Когда девочке было 3 года, семья переехала в Вашингтон, еще через 4 года в Коннектикут, и в конце концов осела на Лонг-Айленде под Нью-Йорком, где и обитает по сей день. Вы не поверите, но актрисой юная Натали стала, благодаря пицце. Это забавно вдвойне если учесть, что с детства Натали убеждённая вегетарианка. Так вот, в одной из пиццерий модельное агентство проводило конкурс, и мама девочки посоветовала принять в нём участие. Как результат – 11-летняя Натали подписала контракт на рекламу парфюмерной продукции фирмы Revlon.

Да нет, вроде! Настоящие! На пути - утёсы-великаны Без препятствий было бы неинтересно С возвращеньицем!

Как Вам такой вариант? - Лишь одного тебя люблю, Люблю всем сердцем, всей душою, И бога об одном молю: Не разлучил бы нас с тобою. Ведь это он тебя послал... О! Если бы ты только знал, Как нелегко, порой, любя, Сидеть одной и ждать тебя! И (хочешь - верь, или не верь), Когда захлопываешь дверь, Сказав "прости" всего лишь взглядом, Лишь пустота... со мною рядом!

Лейли и Меджнун Самолёт выруливал на взлётную полосу. Он ещё только собирался взлетать, а в голове Пузикова уже теснились неприятные мысли о мучительных для него ощущениях взлёта и посадки и о не менее досадных взлётах и падениях командировочного процесса. Семья проводила его с холодком. И жена, и тёща расценивали командировки как средство избавления от забот и семейных обязанностей. Впрочем, дело даже не в командировках. Пузиков давно понял, что дома его всего лишь терпят. Терпение оплачивалось не очень дорого, так как средняя зарплата, без остатка отдаваемая им жене, не превышала двухсот рублей. А потому Пузикову частенько приходилось проглатывать камушки, щедро забрасываемые в его огород. Было довольно прохладно. Он передёрнул плечами. От холода и неприятных мыслей в душу закрадывалась тоска. Хотелось забыться, очутиться в одном из розовых детских снов, погрузиться в какую-нибудь сладкую, трепетную мечту. Но мечта не приходила. Над Волгоградом начали раздавать закуску. "Припарок", как иногда говаривал Пузиков. Стройные ножки стюардессы, будто маленькие ножницы, стригли длинный коридор кресел. "Хотите бифтекс из сердца влюблённого чудака?"- решил пошутить Пузиков. "Что?!"- два серых фонарика сверкнули неприязненно и зло. "Нет, это я - так..." Когда самолёт подрулил к месту стоянки, Пузиков чувствовал себя так, словно побывал в нокдауне. "Надо же! - переводя дух, подумал он. - Мучаешься, как проклятый, а считают, что получаешь удовольствие." Из аэропорта он позвонил в министерство. "Алло! - "как писатели говорят", ответила Ирочка. - Василий Николаевич? Стогов уже спрашивал о вас. Да, да! Я пошлю заявку на пропуск, приезжайте скорее!" Ирочка была блестящей секретаршей. Блеск был особый, секретарский. Проявлялся он не в уверенности интонации и смелости обращения, не в количестве запоминаемых и передаваемых по назначению данных. Нет! Это разумелось само собой. Ирочка была по-особому хороша красотой цветущей двадцатилетней женщины. Было в ней что-то таинственное, что-то унаследованное чудодейственным образом от "луноподобных" красавиц из сказок Шахразады: чёрные, как смоль, волосы, ласковые, с глянцем вишенки глаз, жемчуг сахарно-белых зубов. Пузиков никогда не приезжал без цветов. Их продавали в подземных переходах закутанные в оренбургские платки бабки, несмотря на угрожающие надписи над их головами: "Частная торговля цветами запрещена!" "Вы - наша северная Лейли, Ирочка! Самый тёплый вам южный привет!" - он казался самому себе ужасным пройдохой. Ирочка улыбалась. Она принимала игру. "Пройдите, Василий Николаевич. У Стогова Матвеев, но Никита Савельевич вас давно ждёт". Пузиков понимал, что прибыл в главк в качестве пушечного мяса. Но он не сетовал на судьбу: кто-то от предприятия должен был принимать и гасить собою, подобно хоккейному защитнику, самые мощные удары сильных мира сего. К ударам, при желании, тоже можно относиться философски. Пусть бьющий наносит их как можно чаще и гуще, словно в грушу на тренировке. Это охладит его пыл и наверняка сделает добрее. Мастерство и сила защищающегося - в технике прикрытия уязвимых мест. Стогов был мастером ближнего боя. Южане расшатали ему нервную систему своим затянувшимся ясельным периодом и необходимостью нянчиться с ними по самому неожиданному поводу. Вот и теперь у него просто не было сил от возмущения несолидным стечением обстоятельств, ставившим под удар с таким трудом налаженный ритм производства молодого объединения. Сколько трудов зря! С первых секунд "боя" Пузиков почувствовал, что начальник главка не ставит своей задачей нокаутировать противника. Бой был, как всегда, односторонним и носил формальный характер. Стогов был обижен, это сквозило в каждом его движении. Важно было почувствовать момент и не промедлить с выбросом на ринг белого полотенца. Пузиков сработал чётко. Родительская взбучка Стогова быстро уступила место его родительской заботе. Ирочка едва успевала соединять начальника главка с директорами подшефных заводов. Спустя пятнадцать минут основные проблемы были вчерне решены. Теперь Пузикову оставалось в течение двух-трёх дней осуществить суперфиниш операции. А это, как говорят, уже дело техники. "Ирочка, угостите чаем?.."- Пузиков вытер носовым платком вспотевший лоб. " Досталось вам от Никиты Савельевича? Бедненький!"- Пузикову показалось, что глаза Ирочки сегодня блестят как-то по-особенному, не так, как всегда. Когда она включала чайник, он вдруг залюбовался её элегантными брюками. Облегающая их куртка, подпоясанная нарядным шнурком, волнующе подчёркивала стройность её ладной фигурки. "Знаете, Василий Николаевич, Вы, южане, даже сами не подозреваете, какой вы компанейский и уютный люд. Приятно с вами и посидеть, и поболтать!.." "И... что ещё?" "И кое что ещё, и кое-что другое!"- она весело рассмеялась. "Давайте пить чай!" "Давайте!" В приёмную всё время кто-то входил, выходил, задавал какие-то вопросы. Трезвонили телефоны, заливались звонки. Пузиков смотрел на мелькающие пальцы тонких ирочкиных рук. "Как всё просто, - подумал он. - Просто и сложно. Казалось бы, большая ли сила в этих пальчиках? А скрутить могут любого богатыря. Не то, что меня, грешного!" "А чем вы вечером планируете заниматься, Василий Николаевич?"- в глазах Ирочки запрыгал бесёнок. Пузиков смутился. Ему показалось, что тайник его души вдруг оказался открытым. Его мысли - прочтены! Он никогда не осмеливался на какие-либо иллюзии относительно женщин. Убеждённость в собственной неинтересности подчас даже отталкивала от него представительниц прекрасного пола. И вот теперь Лейли ждала ответа. Пузиков затрепетал, словно бабочка, пришпиленная булавкой. Дело было не в том, что на чаше весов оказалась его супружеская верность. Принципы, которым он следовал всю жизнь, вдруг, словно соломенные, заполыхали от одной единственной залётной искорки. Его охватил страх. К чему это? Предположим, что ДА. А дальше? Что дальше? Впрочем, может быть, я всё это выдумал? Кому нужен старый чёрт, такая дубина?.. И всё-таки... "Вы знаете, Ирочка, я здесь ужасно скучаю. Билетов в театры, как правило, достать не удаётся. Знакомых мало. Чем заниматься? Ужинаю, и - на боковую, в гостиницу." "Василий Николаевич, душечка! Как вам не стыдно? При чём здесь знакомые? А мы с вами, к примеру, не знакомые? Решено! Сегодня вы - мой гость. Ну, пожалуйста! Прошу вас!.." Трепеща и ужасаясь своей решимости, Пузиков согласился. После рабочего дня метро напоминало собою Куликово поле. Однако, сегодня Пузиков благодарил судьбу за эту давку. Толпа настолько спрессовала его с Ирочкой, что они едва смогли разлепиться на станции назначения. Жила она, естественно, в новом жилом районе. Двухкомнатная секция. На стенах - модные перекидные календари с обнажёнными японками на фоне датских дюн. "Вася, располагайся! Кресла, диван, телевизор, журнальчики - к твоим услугам!"- переход на "ты" его даже не удивил.-"Я сейчас!.." Из ванной комнаты донеслись приглушённые звуки дождевых струй. Потом хлопнула дверь, щёлкнули выключателем и откуда-то потянулись аппетитные запахи чего-то жарящегося. Пузиков полулежал в кресле, закрыв глаза. У него даже не было сил встать и прибавить звук в телевизоре. Декольтированная певица лет этак пятидесяти беззвучно шевелила губами. Звук мог бы её спасти, но Пузиков не хотел этого. Он предпочитал, чтобы она оставалась для контраста с тем, что сейчас произойдёт. "Боже мой, что сейчас произойдёт!.."- от одной этой мысли его сердце чуть не выпрыгивало из груди. Лёгкие шаги Ирочки заставили его открыть глаза. "Ты не обидишься, Вася, что я - без церемоний, по-домашнему?.." Она была в лёгком халатике из махровой ткани, усыпанной цветочками. Сантиметров на двадцать выше колена. Пузиков с ужасом убедился, что без брюк она ещё лучше, чем была в брюках, и что теперь ему нет никакого спасения. "Что ты, Ира! Во всех ты, милочка, нарядах... Ха-ха-ха!.." Она убежала на кухню и оттуда крикнула: "Придвинь, пожалуйста, стол к дивану!" Пузиков с излишним усердием потянул от стены обеденный стол, и на пол тут же свалился торшер с зелёным абажуром. "В чём всё-таки причина? Не может быть, что она всё это затеяла ради обыденной физиологической радости, простого минутного счастья. Зачем я ей? Может быть, она устала и стремится к покою? Квартира есть, нужен солидный человек, опора в жизни. Это возможно..." Он закурил, даже не спрашивая разрешения. Ему - всё можно! "А жена, ребёнок?.." Раньше мысль о разводе с женой никогда не приходила ему в голову. Однако, сегодня мысли теснились в его воспалённом мозгу, будто гонимые ветром осенние листья. "А что! Всё же город - не чета нашему! Работу Стогов даст. Да и Ирочка на пятнадцать лет моложе Яны. И любит меня!.. А что!.." Сердце билось в груди, словно рыбка, пойманная в сачок. У двери позвонили. Пузиков услышал, как Ирочка почти вприпрыжку бросилась отпирать. "Николь! Мой Николь! Кукочка!" До него донеслись звуки нескольких поцелуев, и в проёме двери показался очень высокий, метра под два, молодой широкоплечий парень со спортивной сумкой на плече. "А у нас гости! Кука, это - Вася с нашего южного агрегатного объединения. Василий Николаевич, а это - мой муж Николай, или Николь, а попросту Кука. Он у меня спортсмен, играет за метрополитеновский "Локомотив" в хоккей. Вы знаете, Василий Николаевич, он давно просил меня познакомить его с кем-нибудь из южан. Кука - ужасный модник. А у вас на юге продают отличные летние тенниски, все в дырочках, как сетка. Так вот ему нужна такая тенниска, 56-й размер..." Пузиков натянуто улыбался. Уже выйдя со званого ужина и пробираясь по двадцатипятиградусному морозу к остановке метро, он с трудом пришёл в себя. Мало-помалу заботы о завтрашнем дне поглотили радости и огорчения дня минувшего. Надо было готовиться к очередному раунду.

Каблучки В коридоре звучит перестук каблучков. Я сижу, хоть вскочить я навстречу готов. Вновь ко мне вносишь ты свежесть майского дня И лучом золотым согреваешь меня. Я молчу. Ты молчишь. Я не в силах спросить... Впрочем, ты говоришь: "Я пришла позвонить..."

Мой давний и сердечный друг Юленька (по документам она Джулия) Коронелли еврейка по отцу. Познакомились мы с ней виртуально, на "стихире" (так называют сайт стихи.ру его постоянные участники). Дальше-больше, теперь мы друзья "водой не разольёшь"! Я просто обожаю Юлю за её чистейшей воды талант поэтессы. Она не только поэт, окончила Московский полиграфический институт, поступление куда расценила как чудо. А это не было чудом - просто в её графике и живописных работах приёмная комиссия сразу же разглядела талант. Юля - прекрасный журналист, работала на радио, много выступала в периодической печати, работает в одном из крупных издательств литературным и техническим редактором по своей основной специальности, помогает начинающим авторам публиковаться в альманахах, в издании которых играет ключевую роль. Юля по возрасту годится мне в дочери, но мы с ней всегда считали и считаем друг друга товарищами. По перу и по увлечениям. Дедушка Джулии - испанец (поэтому у неё такая фамилия), приехал в Союз во время диктатуры Франко. Участник Отечественной войны, кавалер советских орденов и медалей. О нём всегда хочется писать в настоящем времени. Но... судьба неумолима: нет его больше с нами. Юля всё описала в своём рассказе "Медали". Прекрасный рассказ!

Не могу не удивляться довольно большому количеству читателей этой моей темы. Мне кажется, что это - чисто бакинская специфика. Я уже и раньше писал об увлечении в Баку (про другие населённые пункты я просто не знаю) стихами самых разных групп населения, включая людей, занимающихся низкоквалифицированным трудом: на встречу с Риммой Казаковой в Мардакянах когда-то пришло очень много любителей поэзии, хотя она писала свои стихи по-русски. А рабочий клуб нашего завода на "Вишнёвке" при проведении творческих вечеров всегда был забит доотказа - от желающих почитать свои творения не было отбоя. На иврите "песня" и "стихотворение" называются одним и тем же словом. Может быть, и по-азербайджански так же (я уже не помню)? А ведь ашуг - это и стихотворец, и певец!..

Бутафорские, конечно! (Это я дипломатично, тэ-сэзэть...)

Рената Маркс (в девичестве - Нейман) - моя близкая родственница, старшая сестра мужа Виты Лёвы. Сейчас ей 40 (ад меа ве-эсрим!!!). Замужем за евреем из Франции, мать 5-х детей - и этим всё сказано! На мой взгляд, она очень хорошая мать своих чудесных детей: очень заботливая и терпеливая, в меру строгая (всё-таки 3 сына - иначе нельзя, даже в Израиле!) и ласковая, а ещё - очень важно - отважная! Куда только она не ездила со своей командой! Загрузит их всех 5-х в старенький "Ситроен" - и на 3 дня на Север! А два года назад, как раз в первый день размежевания, вот так же колесила со всей командой по пыльному бездорожью Юга, надеясь (безуспешно...) прорваться в Гуш-Катиф... Не так часто на нашей доисторической родине встречались дети, которые бы столь серьёзно относились к учёбе - сами, без понуканий и напоминаний. Её и Лёвы мама вспоминает, что знала всего лишь двух таких - конечно же, девочек: это её двоюродная сестра и дочь Рена. Сын в этом отношении был обычный мальчишка-разгильдяй. О Рене такого не скажешь. Она - талантливая художница, сейчас работает учительницей рисования и творческого труда и выполняет различные графические работы, в том числе иллюстрирует книги. Между прочим, в Израиль 19 лет назад она тоже приехала одна, а мама к ней присоединилась только через год, и Рена её "абсорбировала". Фаня считает, что лёгкой абсорбцией она в огромной степени обязана своей дочери! Самое главное в Рене то, что она обладает доброй, цельной и сильной душой, что в условиях жизни в израильском поселении немаловажно.

Не жаль Нет, мне не жаль, Что пламенем пылаю И, осыпаясь серым пеплом, Рдею вновь, - Ведь это - В жертвенном огне Я тихо таю, Печаль И божество моё - ЛЮБОВЬ...