Борис Либкинд

А почему с интервью поздравляют? Это особая честь что ли? Отвечаю на Ваш вопрос: Константин Паустовский, один из моих любимых писателей, говорил, что в стихах слово намного многозначнее, в этом разница. Но его собственная проза говорит о том, что она сама как стихи. Настоящий поэт должен и прозу писать так, как будто бы это стихи, без всяких скидок. Что касается меня, я не считаю себя ни поэтом, ни писателем. Об этом судить не мне, а читателям. Надеюсь, Вы поняли, что для меня важно, чтобы было написано талантливо - без разницы: что проза, что стихи.

Это мои настоящие имя и фамилия. В профиле есть адрес моего сайта и там моя автобиография.

Я - человек в этих делах неопытный. Пришёл с выступления и решил начать отвечать. А вопросов нет. То есть пока никто ничего не спрашивал, или я просто не умею искать эти вопросы?

Наталья Дудкина Так же, как нынче модным стало заявлять : 'Я не люблю попсу!' (в большинстве случаев подобное утверждают люди, с удовольствием слушающие Киркорова с Моисеевым), столь же модно сетовать по тому поводу, что авторская (самодеятельная, бардовская) песня умерла. С этого мы и начали разговор с очаровательным бардом - Наташей Дудкиной. - Эстрадной музыке оставляют право изменяться, а вот в бардовской песне должны быть по-прежнему три аккорда и костер у палатки. Ну, ладно, не костер, но обязательно не попадающий в ноты, интимный хрипловатый голос, незамысловатый аккомпанемент - в этом есть некая приближенность к слушателям: Сейчас в Москве я с большой радостью наблюдаю, как в бардовскую песню входит все больше и больше музыки. - Бардовская песня - и вдруг музыка? - Почему-то в песнях Сергея Яковлевича Никитина и Виктора Семеновича Берковского всегда была бездна музыки. - Наташа, мы не с того начали. Давай определим: кто такой бард? - Однажды мы с мужем сидели на кухне и я пожаловалась: меня обвиняют в том, что я в своих дисках использую слишком много музыкальных инструментов да и вообще люблю музыку. Муж ответил: 'Если слесарь Тютькин возьмет ариозо из известной оперы и споет - это и будет авторской песней: исполнение-то самодеятельное'. Для меня бардовская песня - самый простейший путь рассказать своими словами о том, что тебя волнует, людям, сидящим в зале. - А те барды, которые сочиняют музыку на чужие стихи? - И они передают свои чувства. В музыке. У нас есть замечательный композитор Андрей Баранов, который почти не пишет песен, но пишет музыку. Очень образованный человек, играл в ансамбле Назарова: - Наташа, не отвлекайся. Что такое авторская песня? В принципе, любую песню сочиняют авторы. - Если брать классическое определение, то это - свои стихи, спетые на свою музыку: Но тогда куда девать песни на стихи Юрия Левитанского или Юнны Мориц? - В том-то и дело. Не говорю уже о том, что, скажем, Розенбаум или Газманов тоже поют свои собственные песни. - Это, все-таки, немножечко другой жанр. Авторская песня предполагает доверительность в небольшом зале, а Розенбаум с Газмановым ориентированы на большую сцену. - А Дольский? - Дольский для меня - бард. - Невзирая на то, что он так здорово владеет гитарой? - Да, единственный минус Дольского заключается именно в том, что он прекрасно играет на гитаре. Я, кстати, начинала с его песни 'Аленушка': Кто же такой бард? - Кто же? - Наверное, человек, который не профессионально занимается песнями: у него изначально есть другая профессия. Он может быть физиком или лириком, но авторская песня является его хобби. Во всяком случае, так было вначале. Но сейчас многие фактически сделали из самодеятельной песни профессию. - Более того: барды вышли на эстраду. - Увы: Зачастую это - попытка паразитировать на ностальгии людей по молодости. Мы вспоминали недавно, как собирались на слеты, как было мокро, противно, как шел первый снег, а мы тащились под огромными рюкзаками: Мы просто были очень молоды. И счастье молодости наложилось на ощущение внутренней свободы, которое мы получали на слетах, - в то время авторская песня была альтернативным эстраде движением. Прошло время. Советская эстрада переквалифицировалась в российскую; уже никто не требует от нас быть андеграундом, но люди хотят вспоминать о том, как они были юны. А вот новое поколение работает уже по-другому. Их трудно определить: барды - не барды. Это просто люди, исполняющие свои песни, песни на чужие стихи, на чужую музыку - реже. Хотя, в своем новом диски я использовала известные мелодии, например - аргентинское танго. Правда, стихи мои. В другой песне - прямая цитата из Блантера: 'Летят перелетные птицы'. - Цитаты и, скажем, Тимур Шаов использует сплошь и рядом. Постмодернист! - Тебе нравится это слово? - Очень, тем более, что я, наконец, узнала его значение. Недавно в телепередаче 'Без протокола' писатель Кабаков объяснил, что постмодернизм - вроде вторсырья: жанр невозможен без цитат, ассоциаций и реверансов в сторону уже созданных ранее культурных явлений. - Это, наверное, как и эклектика, - удел, все-таки, образованных людей: Есть еще и другие красивые слова: брутальный, харизматический: - Как здорово иметь дело с образованным человеком! Вернемся к жанру? - Та авторская песня, которая существовала как движение протеста двадцать и сорок лет назад, в определенной степени, конечно, себя исчерпала. Появилось нечто другое. С моей точки зрения, безумно любимые мною бразильцы - тоже барды. Просто они были изначально музыкально образованы. - Как и шансон? - Конечно. Только - французский шансон, а не тот, который существует сейчас в России: Может быть, уместно определить нынешнее движение авторской песни как шансон? - Давай попробуем. Камбурова - бард? - Мне кажется, нет. Во-первых, она - изначально профессиональная певица. - Она - профессиональный, если не ошибаюсь, специалист по пошиву обуви. Согласно диплому. - Да? Но сейчас у нее свой театр, она работает (и всегда работала) вполне профессионально. Потом, насколько я помню, она не писала ни стихов, ни музыки. Поэтому сказать, что она бард, было бы неточно. - А, например, Галина Хомчик? - Галина - тоже исполнитель. Но она, заметь, поет те песни, которые написаны непрофессиональными авторами. Вот, ключевые слова вылезли: непрофессиональные авторы (курсив сохранить - Полина). То, что раньше являлось гордостью: бардам стыдно было принадлежать к людям, которые зарабатывают песнями. Они, барды, писали то, что им нравилось, не воспевая официально принятые ценности, а зарабатывали чем-то другим. - Это - раньше. А сейчас? - Сейчас подход другой. Ты можешь не зарабатывать песнями, но, если работаешь а жанре, - будь добр, работай хорошо, без расчета на скидки, которые делались двадцать лет назад. Поэтому то, что делает сейчас молодежь авторской песни (молодежь относительная: от тридцати до сорока), - песни для взрослых людей. И слушать эти песни с удовольствием ходят вполне состоявшиеся зрители: тот самый, как бы отсутствующий в России, 'средний класс'. - Все-таки, ходят? - Ходят: существует минимум пяток бард-кафе - и я не сказала бы, что они пустуют. Кроме того, по музыкальному российскому телеканалу еженедельно проходит часовой прямой эфир кого-то из бардов. - А ведь раньше барды были привлекательны еще и тем, что на телевидение их не пускали. - Это мне очень напоминает известную психологическую ситуацию. Жена жалуется, что муж запрещает ей танцевать. Она безумно переживает, от тиранства мужа в доме постоянные скандалы. Когда он, наконец, снимает запрет, выясняется, что жена просто не умеет танцевать: Как только запрет на самодеятельную песню был снят, возникла определенная потеря зрительского интереса к жанру. Потом люди вышли на другой рубеж: изменились требования к стихам, музыке, исполнению Многие барды не выдержали этого и просто ушли. - А другие остались:Себя-то считаешь бардом? - Наверное, точнее определить меня как автора и исполнителя своих песен. В эту категорию можно внести очень многих. - Скажем, Макаревича? - У 'Машины времени' сейчас наблюдается эстрадная направленность, а когда-то это был тот же андеграунд. Разница между ними и другими состояла лишь в том, что 'Машина' играла лучше. - В таком случае, под категорию авторской песни попадает и Стас Намин, и другие. - Понимаешь, нелепо говорить, что у кого-то больше души, у кого-то - меньше: каждый вкладывает столько, сколько у него есть: Бардовская песня была в свое время, все-таки, политической. Сейчас политика исчезла. Все мы - авторы-исполнители; кто-то делает это лучше, кто-то - хуже. В конечном счете, все зависит от гармоничности. Гармоничное сочетание стиха, музыки, исполнения берет зал. - Но ведь Леонтьев 'возьмет' зал покруче, чем Митяев. - Не знаю: Наверное, можно предположить, что бард - человек, вышедший на сцену из зала. - То есть, место ему - у костра? - Я тут недавно попала на фестиваль русского шансона. Один из молодых шансонье все время шутил: 'Бардов - в палатки, бардов - к костру':Можно по-разному относиться к тому, что делает Олег Митяев, но я очень хорошо помню период, когда он, уже состоявшийся, вышедший на профессиональную сцену, проводил конкурсы, на которых выискивал молодых интересных исполнителей и пытался им помочь. Найти 'жемчужину' сейчас в России очень сложно. - Тот же Митяев, собирающий стадионы, разве не оболванивает ваш жанр? - У меня нет такого агрессивного отношения к Олегу: воспринимаю его с симпатией, слушаю с большим удовольствием. Он делает свое дело достаточно честно. Не думаю, что он оболванивает жанр. - 'Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались'... - У него много песен, кроме этой. - Но их никто не знает. - О чем и разговор. В свое время у меня произошел определенный 'затык' со стихами и я пыталась понять: почему так тяжело пишется? Мне казалось, что из громадного множества сочиненных стихов могу издать пять-десять, а остальные требуют доработки. Я поставила перед собой задачу: понять, как пишут мои 'калеки по цеху'. Стала ходить на концерты всех своих друзей-приятелей. И неожиданно для себя самой поняла, что Миша Кочетков, казалось бы, юморист, сатирик, - наверное, самый трагический лирический талант в авторской песне. Постоянно ходила на концерты-лекции Алика Мирзаяна - как здорово!.. Песен у каждого много, но мы знаем две-три, которые, почему-то, считаются хитами. А вообще мы не слушаем никого, кроме себя. - Вернемся к нашим: бардам. Если говорить о 'бардессах', то они мне представляются женщинами двух категорий. Категория первая: чмо болотное в грязных джинсах с нечесаной-немытой головой. Категория вторая: чмо болотное, живущее в своем, параллельном, мире. Ты же выламываешься из привычных образов. Тебя-то чего в жанр понесло? - Я в двенадцать лет начала играть на гитаре, стихи писать и песни. В девятнадцать лет попала в Клуб авторской песни. Плюс еще у меня замечательная крестная, очень хороший поэт Валентина Невинная, - у меня много песен на ее стихи. Я окунулась в такой мир, такую глубину, что свои стихи в тот момент почти забыла. Но, все-таки, для меня песни и стихи были увлечением. Я всегда четко разграничивала работу и хобби, к тому же в нашей семье было принято считать, что честный хлеб достается кровью и потом, а то, что тебе нравится делать, - делай в свободное время. Если повезет. - 'Как вы стали валютной проституткой?' - 'Просто повезло'. - Вот именно. Много лет я честно работала в разных структурах - и параллельно писала песенки. Это дало мне возможность сохранить какую-то энергию. Никто не требовал определенного числа песен в год: сочиняла их тогда, когда мне этого хотелось. Таким образом, я дала возможность созреть своей душе. Один из образов, который во мне сидит все время, - колодец. Всем ясно: чтобы колодец оставался чистым, надо черпать из него воду. Но если туда поставить помпу и качать, не переставая, - пойдет грязь. Я дала возможность наполняться своему колодцу в то время, пока занималась другими делами. - Например, журналистикой? - Да, хотя журналистика - тоже вполне творческое направление. К журналисту нужно относиться если не с уважением, то, хотя бы, - с опаской. Я много времени проработала в издательском доме 'Коммерсант'. Мы - как врачи: девиз - 'не навреди'. - Как насчет раздвоения личности? С одной стороны, песни, музыка, стихи. С другой стороны, интервью с теми же творцами. - В 'Коммерсанте' все было предельно просто: в пять вечера ты обязана сдать материал. Эта работа приучила меня к четкой организации: в данное время ты должна сдать заметку, написанную точно фактически, емко, ровно в столько строк, сколько нужно, и обязательно - талантливо. Если ты во что-то из перечисленного не попадаешь, - тебя просто здесь больше нет: Знаешь, кто такие журналисты? Как мне кажется, они - пушечное мясо литературы. - Сама придумала? - Только что. Вдумайся, сколько из журналистов вышло писателей. Никуда не деться: происходит накопление. Как актеру для того, чтобы сыграть роль, нужно накопить жизненный опыт, так и журналисту приходится в течение дня одновременно вживаться в кучу ролей. И всегда этим ролям соответствовать. Как в психологии говорят: быть импатичным. - Опять мудреное слово. Надо запомнить! - Могу поделиться другой вещью, которую прочла в психиатрии и от которой пришла в полный восторг. 'Что такое 'апокалипсис'? Заключительная стадия этапа бредообразования, которая характеризуется полным распадом личности'. - Твои психиатрические премудрости отвлекают нас не только от определения жанра авторской песни, но и от разговора о журналистике. - Что до журналистики - она мне только помогала. В написании стиха мне Господь дает не так много: несколько строчек. А потом идет работа. Журналистика же 'выстраивает' человека, она его организует. Мне кажется, журналистика литературе и литература журналистике абсолютно не мешают. И потом: Журналистика - это действительно работа, когда ты обязан быть талантливым в любое время. А стихи - такая естественная для меня вещь: Никогда не возникает вопроса, хочу я их сочинять или нет. Просто в тот момент, когда это начинается, - я не мать, не жена, не хозяйка в доме: заболеваю своего рода неврозом. - И часто это у тебя? - Достаточно часто. Но, поскольку приходится заниматься всем, включая семью, как правило, работаешь в ночное время. Или - не в ночное. Тогда берешь маленький 'ноут-бук', садишься в угол большой кухни и, пока твои ужинают: - Не так: берешь маленький 'ноут-бук', садишься в угол большой гостиной, прислуга из кухни приносит тебе ужин... - Да, ты права. Только в этот момент нужно представить себе: ты сама - собственная прислуга. В общем, подать самому себе кофе в постель: Я действительно считаю, что моя журналистика только помогла стихам. В ранней юности ни о чем и ни о ком не можешь думать, кроме себя. Не в том дело, что все - через себя, а все - о себе. Настолько важны собственные переживания: Недавно я мужу сказала: 'Удивительная вещь: никогда не думала, что буду писать о ком-то еще'. Но этот момент наступил - и я очень порадовалась. - Исчерпала себя? - Нет. Просто, наверное, стало интересно, что происходит вокруг меня. А это уже - журналистика. Она оказалась невероятно увлекательным делом, даже появилась надежда, что я не быстро кончусь: если все время - о себе, то развивается некая поэтическая шизофрения, от которой грустно становится. - И как же ты спасаешься от поэтической шизофрении? - Только что закончила Академию практической психологии при МГУ - этим была занята последние два года. А раньше я эпизодически подрабатывала всякими рекламными вещами - слоганы, пиар, разработка роли героя, виды героя, названия фирм: - С политиками имела дело? - Имела: шли выборы:Могу рассказать короткий эпизод. Один из выдвиженцев в маленьком городе решил так отстроить свою рекламу: поднять в воздух дирижабль и на нем написать свое имя, чтобы город знал, под кем ходит: Выборы - вещь не очень простая и не очень чистая. - Хоть оплачивается хорошо? - Раньше оплачивалась хорошо, сейчас хуже: очень много развелось специалистов, и я сталкивалась не с самыми лучшими людьми. В итоге для меня это направление оказалось закрытым: мой цинизм имеет определенные пределы. А вот с рекламой все гораздо проще: там больше возможностей для активного творчества. - Так чем же ты сегодня занимаешься? - Диски свои записываю. Работаю со студией 'Московские окна', у меня замечательный состав музыкантов. Этим я и занята последние два года: выпустила четыре диска. - Удовольствие дорогое. - В достаточной степени дорогое, но это действительно удовольствие: работа в студии завораживает. Когда ты поешь, потом садишься в аппаратную и слушаешь, тебе кажется: то, что слышишь, - это уже не ты. В эти моменты буквально улетаешь... Разумеется, мы с Наташей так и не определили жанр. Но как же не поговорить о лично, о женском? Разумеется, поговорим. И вот автобиографичный отрывок из второго разговора: Семью моего дедушки, крепостных, купил - с разрешения императрицы - известный производитель фарфора Гарднер. С тех пор потомки нашей семьи работали в Вербилках живописцами по фарфору. У мамы в доме была чашка с цветами шиповника. Я очень любила держать ее в руках - просто держать, любоваться ее гармоничной формой, ощущать тепло фарфора: Однажды, уже в зрелости, я перелистывала толстый альбом 'Фарфор Вербилок'. Вдруг вижу эту чашку - и понимаю: форму ее придумал мой прадед. А дедушка был удивительный человек. Он играл в театре, владел множеством музыкальных инструментов, был способен к иностранным языкам. Они с бабушкой жили в Выборге, дед воевал еще во время Финской кампании, а погиб под Сталинградом. О его гибели рассказали люди, у которых он прятался день, а потом хозяева попросили деда уйти, боясь прихода немцев - были не вправе рисковать своими детьми. Дед не успел добраться до сарая, где можно было спрятаться: Два года назад мы с мужем приехали в Волгоград, пошли на Мамаев Курган. Я нашла несколько однофамильцев, даже некоторые инициалы совпадали. В принципе, мне было все равно: точно знала, что здесь похоронен мой дед. Именно поэтому я написала песню 'Не оставляй меня одну'. Здесь, в Израиле, я спела эту песню, и женщина по имени Татьяна, потерявшая мужа во время авиакатастрофы, когда разбился самолет Ту-154, следующий из Тель-Авива в Новосибирск, попросила: 'Отдай мне песню'. Я отдала, посвятила: А бабушка: Мне казалось, она так и не поверила, что деда больше нет. Любовь, которая длилась всю жизнь, закончилась со смертью бабушки: Она воспитала троих детей. Бабушка была инспектором по делам несовершеннолетних, работала в колонии, а уже на пенсию вышла, будучи бойцом охраны госбанков. Мое детство прошло среди пистолетов и кассовых аппаратов. Как я не стала банковским громилой, до сих пор не представляю! Помню, как моя боевая бабушка бежит в серой форме, с кобурой: У нас был очень хороший дом в Калуге, где она жила. Старый-старый генеральский дом, и комната, не типичная для средней полосы: в ней были две двери. Одна вела в коммунальную кухню, где всегда пахло газом, стояли ведра с водой, бегали крысы, а вторая дверь открывалась весной и закрывалась осенью, - дверь в сад. В этом крохотном садике цвели удивительной красоты розы, сирень, жасмин. Бабушка была аккуратна до педантичности, до стерильности. Летом в саду еженедельно просушивались пуховые перины и подушки. Их выбрасывали на дорожки, выстроенные из бортов от старого автомобиля (бабушка по выходных мыла их с мылом), и на этих перинах среди роз я пыталась готовиться к экзаменам. А дом стоял на берегу оврага. Я своими ушами слышала, как дед Тямкин говорил деду Цыпленкову, что, когда он был мальчишонком, какой-то старый дед рассказывал: на месте этого оврага был пруд. А мы, дети, оттуда доставали серебряные монетки, елизаветинские пятаки. У меня под скрипучими дубовыми половицами были свои 'нычки', я туда прятала монетки, а потом так и не нашла. На потолке в лепнине имелась памятная щербинка, которую никто не заделывал: когда папа сватался к маме, он открывал шампанское и пробка, вылетевшая из бутылки, отбила кусок лепнины: Старые сараи, голубятни - это был рай: В дуплах огромных вязов мы с друзьями устраивали жилища, сидели там, собирали в округе грибы: Я в то время была очень счастлива. Хочешь стихотворение об этом? За дверью - сад. В проем жасмином веет, На теплой лавочке, уложены с утра, Подушки греются. Их щеки розовеют, А ветер носит над землей цветочный прах. Надколот краешек дешевого фарфора, Горчит чаек. Превозмогая лень, Мы горло мучаем попыткой разговора, Но фраза виснет мухой в матовом тепле. В дрожащей близости от губ твоих очнется, Все недосказанное в горло возвратит. За дверью - сад. В саду - полуденное солнце. И страсть. От нежности - всего на полпути. Источник: http://natura.peoples.ru/?id=72 Автор: Полина Капшеева

В смысле: можно собрать вопросы, а отвечать по мере возможности? ОК! Никаких возражений. Может быть, у сына комп будет свободен, так я и раньше смогу ответить.

Это правда, я получил ещё одно послание. К сожалению, не могу - сегодня репетиция, а завтра концерт нашего хора. На выходные уезжаю к сыну в другой город. Раньше понедельника не получится.

Когда Lady в нетерпении, это всегда возбуждает!

Баку (продолжение) И я пошёл к Салеху в его новое министерство. Он внимательно меня выслушал и сказал: - Хорошо. Я тут собираюсь кое-кого убрать решением коллегии за развал работы. После этого тебе позвонят. Только не говори начальнику Главка Поладу Аджиевичу Полад-заде. Пусть не знает, что инициатива исходит от меня. Просто после звонка подай заявление по собственному желанию и через две недели приходи. Договорились?.. Через три недели я был назначен Главным механиком (начальником отдела механизации и транспорта) министерства сельского строительства Азербайджана. Это была весомая должность. Говорили, что чтобы на неё устроиться, кое-кто был готов заплатить большие деньги. Ещё бы! Ведь именно через главного механика министерства во все 9 трестов, разбросанных по территории республики, оформлялось распределение машин и механизмов - кранов, бетономешалок, строительных подъёмников, автомобилей (бортовых и самосвалов), сварочных агрегатов, всех видов электрооборудования (не считая поставляемого заказчиками строящихся объектов). В компетенцию ОМиТ (отдела механизации и транспорта, который я теперь возглавлял) входило обеспечение бесперебойной работы предприятий собственной строительной базы - промкомбинатов, заводов ЖБИ (железобетонных изделий) и всех автохозяйств, объединённых, как это было тогда модно, в так называемый Автоэкспедиционный трест. Матрасик Ох, уж эти клавиши! Как выяснилось позднее, через мой отдел производилось и распределение централизованно выделяемых работникам предприятий нашего министерства легковых автомобилей в частное пользование ("Жигулей", "Москвичей", "Волг", "Запорожцев" и др.). Это была своего рода "кормушка", которой ловко пользовались мои предшественники и последователи - не дашь хорошенько "в лапу", не получишь ни кран, ни самосвал, ни, тем более, легковой автомобиль. До меня ОМиТ возглавлял некий Мамедов (имени не помню), который, кроме мздоимства ничем не интересовался. Чтобы избавиться от лишних глаз и ушей, он разогнал (уволил) почти всех своих работников якобы "за развал работы", а так как это были классные специалисты, то он остался без помощников и сразу же впал в немилость к новому министру, так как не мог внятно осветить ему состояние дел в той или иной сфере деятельности подведомственных предприятий. Это привело Салеха Гилаловича в ярость, и он на первой же коллегии дал Мамедову "под зад". И вот на его месте оказался я, который тоже не имел ни малейшего представления о состоянии дел да ещё впервые в своей жизни взялся за такого рода работу. "Не тушуйся, - сказал мне мой родственник Виктор Таран. - Экскаватор от бульдозера можешь отличить? Ну, вот - значит сможешь работать. Вперёд!" Но мне было ясно, что без квалифицированных помощников мне не обойтись. Я дал указание оставшимся в отделе работникам разыскать ранее работавших механика Михаила Вальшина и энергетика Рахмиля Гиндина и после краткой беседы с ними повёл их к Салеху и "протолкнул" приказ об их возвращении на прежнее место работы. Неожиданно у меня появился сильный противник в лице первого замминистра Асанова, который до прихода Салеха "метил" на место министра. Ясно, что люди Салеха автоматически становились для него врагами, и он решил сразу же указать мне моё место. Вызвав меня в кабинет, он сказал: - Вы у нас новый человек, и вам следовало бы перед принятием кадровых решений хотя бы посоветоваться со своими непосредственными начальниками. Вальшин и Гиндин себя полностью дискредитировали, развалили работу ОМиТ, поэтому прежний начальник был освобождён от занимаемой должности. Вы хотите, чтобы и с вами произошло то же самое? Кроме того, не забывайте, что у нас министерство азербайджанской республики, и нам достаточно уже того, что начальник отдела не азербайджанец!.. Я, естественно, пошёл к министру и заявил ему, что не могу работать без помощников, голыми руками. Мне в отделе нужны компетентные люди, имеющие опыт работы. - Пошёл он на ..., твой Асанов! - сказал Салех. - Я же не против того, чтобы у нас работали одни азербайджанцы. Только как сделать так, чтобы они думали не о воровстве, а о работе? Много тут Мамедов накуролесил! Гнать их всех надо отсюда поганым помелом. Иди и работай. Пока не Асанов здесь министр, а я. Ясно?.. Так я приобрёл себе могущественного врага в лице первого заместителя министра. Любое моё действие, которое при отсутствии Салеха (если он был где-нибудь в Совмине или ЦК, или уезжал по делам в командировку) я пытался провести через его первого зама, встречало немедленное противодействие. Не знаю, чем бы всё это кончилось, если бы однажды Асанов не узнал от кого-то, что Виктор Таран мой близкий родственник. В ту пору Виктор уже работал первым заместителем начальника "Главазмелиоводстроя", и они с Асановым были, как говорится, "на короткой ноге". После этого придирки прекратились. На скалах Любимец Митя Чтобы быть в курсе дел о состоянии машин и механизмов в зоне деятельности наших строительных трестов, мне приходилось часто выезжать в командировки в районы республики. В моём распоряжении была машина типа "виллиса" марки УАЗ-469Б, часто я ездил без водителя и брал с собой Вальшина, Гиндина или кого-нибудь из главных механиков трестов. Путёвки оформлял на себя по своим профессиональным водительским правам. Зачастую, видя, как я вылезаю из-за баранки, меня на местах принимали за простого шофёра, а за главного механика в первый момент считали моего более солидного пассажира. В связи с тем, что Минсельстрой в недавнем прошлом выделился из Минпромстроя, в документации было много путаницы. Часто оборудование числилось по балансу, а фактически в наличии его не было, или оно было так разукомплектовано, что не годилось к употреблению, и восстановлению не подлежало. Между тем, на него были нормы выработки и статистические формы отчёта. Много неприятностей доставляли жалобы строителей на транспорт. Объяснялось это очень просто: если бы транспорт был децентрализован, то есть им распоряжались бы сами строительные тресты, было бы много возможностей для всякого рода нарушений преступного характера, машины ходили бы в "левые" рейсы, учитывать их работу и выработку было бы практически невозможно и отчётные показатели были бы фиктивными. Всё это имело место и при существовании Автоэкспедиционного треста, жульничество в автотранспорте было в порядке вещей. Но на бумаге всё выглядело пристойно. Салех часто бывал в ярости от того, что транспорта на стройках, находящихся под особым контролем Совмина и ЦК, хронически не хватало, а я из своих командировок привозил ему фотографии простаивающих колонн самосвалов из-за необеспеченности их грузами по вине строительных подразделений. Но в целом с моим приходом ОМиТ стал одним из лучших отделов в министерстве, и его часто ставили в пример другим в части чёткости работы и оперативности выполнения заданий руководства. Достаточно сказать, что у меня в шкафах хранились более 50-ти папок деловых бумаг с распоряжениями о выделении различных видов оборудования, указаниями министра подчинённым организациям, перепиской с выше- и нижестоящими организациями и т.д. Примерно половину рабочего времени я проводил в командировках в районах республики, в Москве, выезжал на зональные совещания по использованию автотранспорта и строительной техники, организуемые по линии союзного министерства сельского строительства, и часто выступал там с докладами - был, в частности, в Донецке и Ереване.

Операция Ы Пузиков копил. Копил против воли, преодолевая сопротивление внутреннего "я". Он не был стяжателем, и поэтому ему приходилось нелегко. Он кряхтел, вздыхал, пожимал плечами, иногда даже краснел наедине с самим собой. И всё-таки собирал. Цель оправдывала средства. И вот заветный день наступил. Пузиков встал рано, несмотря на выходной день. Умываясь, долго фыркал, разбрызгивая воду в ванной комнате. Потом задумчиво вытирался, глядя на оставленные на полу лужи. На улице было ещё темно. Над серыми крышами домов висели яркие, как ёлочные игрушки, звёзды. Прохладный утренний воздух украшал затейливым парком каждый выдох. Пузиков подошёл к остановке рейсового аэропортовского автобуса. От тяжёлой ноши болели плечи, острые верёвки тюков больно врезались в пальцы рук. Пузиков положил тюки на землю и легко прошёлся взад-вперёд, похлопывая себя по бокам руками. Он знал, что автобусы в аэропорт ходят с интервалом пятнадцать-двадцать минут. Оставалось одно: ждать. И он ждал. Он был покладист и, пожалуй, не в меру аккуратен. В жизни это ему часто мешало. Но таким уж он уродился. Автобус, скрипя тормозами, остановился возле Пузикова, и он с трудом поднялся в салон. В правой ключице что-то хрустнуло. Салон был полупустым, но передние места почти все были заняты. Пришлось тащиться в середину. Ключица саднила болью. Мимо окон автобуса проносились сумеречные, безлюдные, сонные улицы. Пузиков встал и, превозмогая боль, направился к выходу. "Выходишь, что-ль?" "Ага!" "Зачем только садился, ара?" Пузиков скатился вниз, как по трапу. Дверь гулко хлопнула. На душе было тревожно. Уже в окно он разглядел тёмные бесформенные массы людей, колышащиеся на противоположной стороне улицы. Это казалось чем-то аморфным, безликим, а потому немного страшным. Он пересёк улицу. Толпа перед ним разноголосо гудела. "Вы не скажете..." - неуверенно обратился он к пробегавшей мимо девушке, но та даже не посмотрела в его сторону. В темноте, которая уже начала прореживаться в серое туманное утро, светили три яркие точки. Это были своего рода концентраторы, вокруг которых кружила и бурлила толпа. Пузиков подошёл к одной из таких точек. "Не скажете, где хвост?" "Вон там, мила-а-й! Дорогу-то перейди и поиш-шы!.." Пузиков стоял в хвосте и с интересом наблюдал за суетой, гамом, беготнёй десятков самых различных, почти не похожих друг на друга людей. Здесь были и интеллектуалы, смотрящие на окружающих сквозь толстые стёкла роговых очков. Рядом с ними стояли красивые, хорошо одетые женщины в модных лайковых куртках и кепи "а ля гарсон". Были старушки и старики почти в телогрейках с усталыми, ничего не выражающими лицами. Школьники и школьницы с мамами и без них, усатые лоботрясы с испитыми лицами, в мятых фирменных брюках. Время от времени воздух разрывали автомобильные гудки, сопровожаемые урчаньем мотoров. Толпа расступалась, пропуская с трудом протискивающиеся через неё машины. Время шло. Взошло солнце. Город уже давно жил в своём обычном ритме. И только шумная толпа одержимых какой-то манией людей продолжала настойчиво осаждать "точки-концентраторы". Пузиков успел перезнакомиться с окружающими, успел "положить глаз" на миленькую брюнетку, стоящую человек через десять после него. Когда машина в очередной раз вернулась, обстановка резко взвинтилась. Брюнетка почему- то оказалась прямо за Пузиковым, настойчиво доказывая своё право стоять там. В её дрожащем голосе проступали слёзы. "Разве я не права?" - брюнетка умоляюще вцепилась взглядом в Пузикова. "Милая, - подумал Пузиков, - как бы мне хотелось тебе помочь! Как мне жаль тебя, такую трогательную, такую хорошенькую и слабую. И такую измученную..." И сказал: "Вы ошибаетесь, гражданка. Между мною и вами человек семь ещё стоят!.." Толпа нажимала. Пузиков двигался в потоке. Стиснутый со всех сторон, он оказался в конце концов возле заветной точки. Едва расцепив затекшие пальцы, он наконец расстался со своими тюками и, опустошённый, был извергнут толпой наружу. Улыбаясь, с бессмысленным пустым взглядом он стоял в скверике с горящей сигаретой в обескровленных губах и держал в руке маленький листочек голубой бумаги, на котором проглядывалась надпись: "Ф.Купер. Пионеры".

Давеча Тучей меж нами прошла Злобой недобрая хмарь. Горечь в себе принесла, В душу вселила печаль. Но, лишь растаял туман, Вновь прояснились черты... Давеча, нынче ль - обман? Злая, иль добрая ты?..

Спасибо, я рад!

Эх, куда старички забрались! Это ли не успех? Последний взгляд на творение рук Божьих Одно обстоятельство всё-таки сыграло лично со мной злую шутку: мне вдруг стало очень плохо в машине, и я едва не потерял сознание. Пришлось срочно останавливаться, и я минут 15 лежал, высунув язык, на зелёном газоне, пока не пришёл в себя. Что это было, не знаю. Возможно, спазм мозговых сосудов, что у меня бывает. Часа через 2 всё наладилось. Nach Osten (домой!) Въезд в Миннесоту Без дальнейших приключений пересекли Миссури, потом границу штата Южная Дакота и оказались в "родной" Миннесоте. С пламенным приветом, ваш покорный слуга

Спасибо за откровенность. Комары - они такие! Может, они ещё и сторонники ненавистного всем Буша?!. судя по комаринной приставучести сторонников демократической партии, все комары за Обаму

Иллюстрации тоже хорошие (кроме "пятая палата") Больше всего понравилось иллюстрации к: "Ножки", "Пианистка" и "Каблучки". Ещё может "Мадонна". Спасибо!

Вот это называется "чужой похмель". И это тоже так называется. Согласен!

А это зависит от угла падения-угла отражения луча. Утром они кажутся голубыми, а вечером зелёными. И ещё - от настроения, наверное. И ЕЁ, и ЕГО...

Баку (продолжение) Но я был, как говорится, "не лыком шит": каждый выпуск стенгазеты предварительно согласовывался с 1-м (секретным) отделом и лично с секретарём партийного комитета, так что они были на моей стороне. Заседание парткома обернулось полным разгромом руководителя предприятия - он торжественно признал критику вполне обоснованной и дал обещание исправить отмеченные стенгазетой недостатки и впредь оперативно отвечать на все её критические выступления. Время шло. Дети подрастали. Климат перестал действовать на нервы - я стал считать, что всё складывается как нельзя лучше. Периодически, когда удавалось удачно согласовать график отпусков, мы всей семьёй выезжали к Чёрному морю в какой-нибудь пансионат. Если не удавалось, ездили по выходным на каспийские пляжи, ходили гулять в бакинские городские парки. И всё-таки в моей душе накапливалось чувство какой-то неудовлетворённости. Я чувствовал, что уже давно прошло время присвоения мне первой конструкторской категории, а её почему-то не присваивают. Делалось всё это через головную московскую организацию - завод "Наука", но вся предварительная подготовка прозводилась в Баку, и все документы подписывал руководитель нашего КБ Исай Данилович Грушенков. Я не без оснований считал, что основной тормоз - он. Зачем ему повышать конструкторскую категорию своему заклятому врагу? А раз так, надо что-то делать. Я обратился за помощью к старшему брату Жанны Виктору Тарану. Он выяснил, что в системе Главка "Главазмелиоводстрой" создаётся Дирекция строящихся промышленно-гражданских предприятий, куда меня могут взять на должность главного инженера. После моей встречи с руководством Главка было подготовлено письмо на имя Грушенкова о моём переводе на эту работу. Грушенков был шокирован. Он сказал мне: - Ты уверен, что поступаешь правильно? Я вот подготовил письмо о присвоении тебе первой категории. Мы планировали сделать тебя ведущим инженером нового проекта - гражданского кондиционера на шасси автобуса ЛиАз-677. Он будет везти космонавтов к космическому кораблю. Впрочем, тебе виднее, раз быть конструктором тебе надоело... Глеб и Илюша Вита Уходил я без особых сожалений. Что, впрочем, не имело под собой достаточных оснований, в чём мне вскоре довелось убедиться. Но даже сейчас, спустя много лет и пройдя всё то, что я прошёл на этом тернистом пути, я не жалею о принятом тогда решении. Видимо, мне самой судьбой всё это было уготовано, а всё, что ни делается, всегда к лучшему. Хотелось бы в двух словах рассказать о сути той работы, которой мне теперь предстояло заняться. Главазмелиоводстрой был Главком союзного подчинения. Это значит, что он в своей хозяйственной деятельности подчинялся не Совмину Азербайджанской республики, а непосредственно Министерству мелиорации и водного хозяйства СССР. Это ставило его даже не вровень, а на ступеньку выше, чем республиканские министерства. Чтобы нормально функционировать, каждое управление (будь то республиканского или союзного подчинения) должно было располагать своей собственной производственной базой - заводами железобетонных изделий, комбинатами металлоконструкций, строительными машинами и механизмами. Машины и механизмы не надо было строить, их просто покупали. А вот что касается промышленных предприятий и строящегося собственными силами жилья, то для нормального контроля за этой сферой деятельности Главк нуждался в особой структуре на правах внутреннего заказчика или ДСПП (дирекции строящихся промышленно-гражданских предприятий). В сферу моей деятельности как главного инженера входило обеспечение строящихся объектов также и необходимым оборудованием - трансформаторными подстанциями и прочими видами электроприборов, нужными по технологии видами промышленных машин, материалами, фондируемыми Госпланом СССР и т.д. Всё это свалилось на мою голову внезапно, ибо раньше в строительстве такого рода я не участвовал, в промышленном электрооборудовании не разбирался, с порядком оформления заявок на госплановую номенклатуру раньше не сталкивался и спрашивать кого-то, как и что надо делать, не имел права, так как был главным инженером и должен был не учиться чему-то, а других учить. Директором ДСПП был некий Санан Алиев. В его компетенцию входили другие, по сравнению с моими, сферы деятельности. Мы оба были номенклатурой руководства Главка, и друг другу не подчинялись - как, к примеру, командир и комиссар в армейской иерархии. Единственное, что было в компетенции директора по отношению ко мне - это адресовать мне документы, которые его не касались. Дело усугублялось тем, что до создания ДСПП вопросами собственного строительства занимался УКС (управление капитального строительства) Главка. То есть на практике существовали десятки начатых десятилетия назад строек, на которые были списаны тысячи тонн строительных материалов, фактически расхищенных за эти годы. Предназначенное для них оборудование годами ржавело под снегом и дождём, расхищалось окрестными жителями и к укомплектованию стройки не годилось. Задача изыскания возможностей анализа состояния этого оборудования и разработка предложений по его восстановлению сейчас и стояла передо мной. Но более срочным делом было составление по чертежам (некомплектным, кстати, - а истребование чертежей у конструкторов было тоже в компетенции ДСПП) заявок на будущий год и их защита в Москве, в министерстве и Госснабе (по номенклатуре Госплана). В общем, - голова кругом! Тем не менее, надо было работать, а не пищать. Нам - море по колено! В ванночке Во многом мне помог 1-й заместитель начальника Главка Салех Гилалович Гаджиев, по протекции которого меня и назначили на должность главного инженера ДСПП. Он был хорошим знакомым старшего брата Жанны Виктора Тарана. Мы успешно провели заявочную кампанию и получили почти всё, что заказали - УКСу такое раньше не удавалось. - Вот видите, - сказал на коллегии Салех Гилалович, - я всегда говорил, что к собственному строительству надо привлекать молодёжь, она и только она способна навести порядок в этом важном деле. Надо, - поехали и сделали то, что надо! Теперь ваша задача разобраться со старыми стройками, особенно по Сабирабаду и Али-Байрамлам. Кстати, по али-байрамлинскому заводу гончарных труб предстоят нелёгкие переговоры с немцами. Борис, лично займись этим делом. Да и Сабирабадом тоже. Выезжай скорее, дело не требует отлагательств! Кстати, у вас ведь в дирекции теперь есть "Москвич", так что с транспортом проблем не будет. На словах всё выглядело гладко, на деле - не очень. Санан приспособил нашу машину под свою задницу - ездить на ней на работу и домой. А иногда - на какую-нибудь стройку, где прораб мог хорошенько покормить и напоить. Мы же с инженерами ДСПП добирались до своих объектов в Сабирабаде и Али-Байрамлы автобусами и попутками, торчали месяцами на складах "раскуроченного" оборудования, питались кое-как, чай готовили из мутной куринской воды и проклинали Санана на чём свет стоит. Через пару месяцев я выехал в Москву для переговоров с представителями фирмы из ГДР о прессах, которые она должна была поставить для завода керамических дренажных труб в городе Али-Байрамлы. В переговорах от советской стороны участвовали две женщины из Минводхоза и я. Окончив подписание документов, немцы предложили отметить это событие. К моему удивлению, не предложив никакой закуски, поллитровку "Столичной" разлили по пяти бокалам и, не моргнув глазом трое нас и двое немцев всё это осушили. Я был поражён: как только не "окосели" мои барышни? Даже мне, привыкшему к норильскому спирту, было немного не по себе!.. Тем временем, пока я "загорал" на стройках и переговаривался в Москве, мой покровитель Салех Гилалович Гаджиев получил неожиданное повышение - его назначили министром сельского строительства Азербайджана. Я был, конечно, рад за него. Но теперь я был практически беззащитен в Главке рядом с дураком-директором ДСПП. С этим я примириться не мог.

Память проклятая Из щелей дуло. Большая металлическая форточка, поддаваясь порывам сильного ветра, дробно колотилась о раму. "Фрамуга она называется, что ли?" - ни к селу, ни к городу подумал Пузиков. По земле быстро исчезающими полосами крутились кисеи стремительно закручивающегося в вихрь снега. Вечерело. Пузикову не хотелось думать о том, как он поедет домой. Это были неприятные мысли, и он отгонял их прочь. "Нара, вы не помните, в какую папку мы подкололи казанский наряд?" Нара оторвалась от своей писанины и подслеповато посмотрела в сторону Пузикова. "Не помню, Василий Николаевич. Кажется, в "Разное"." "А ответ где?" "Пока нигде. Письмо на отправке." "Зачем вы опять путаете? Я же предупредил, чтобы не подшивали без указания регистрационного номера ответа!.." Пузиков рассердился и вышел покурить в коридор. "Так нельзя, - подумал он про себя. - Каждая мелочь омрачает существование. Надо держать себя в руках." Выкурив сигарету, он вернулся в отдел. Нара виновато вписывала номер в раскрытую папку. Потом со вздохом поставила её на полку. "Василий Николаевич! Вам Канторович звонил. Просил вас зайти." "Давно?" "Когда вы выходили." В кабинете Главного было так накурено, что "хоть топор вешай". Пузиков подозревал, что некоторые специально ходят туда, как в курилку. Покурят и уходят... "Привет, начальство! Сядь, посиди. Ты мне нужен. Что это?.. - обратился он к только что вошедшей девушке. - Вам же недавно печатали эти бланки. Не принимаю! Так и передай начальнику. Ты ко мне?.. - высокий парень, казалось, не решался войти, а теперь решительно двинулся к столу Канторовича. - У Чибисова был? Не был. Пойди, пусть он посмотрит и напишет своё решение. Не знаешь, где он сидит?.. Извини минутку!" - обратился он теперь уже к Пузикову и, взяв "пришлого" за локоть, выбежал с ним в коридор. Пузикову почему-то стало весело. Хоть он и привык к таким "финтам", но каждый раз его это забавляло. Темперамент Канторовича часто проявлялся в совершенно неожиданных вариантах, выплескиваясь наружу там, где этого никто не ожидал. Но, в принципе, Главный был хорошим "парнем", добряком и балагуром. Его любили. "Сейчас, Василий Николаевич! - он снова вбежал в кабинет с каким-то листком, вычерченным на кальке. В зубах уже дымилась папироса. Следом вошла и остановилась, запыхавшись, высокая девушка в белом халате. - Это насчёт них звонил Поженян?" - Канторович испытующе посмотрел на девушку. Та недоуменно пожала плечами. "Вы из какого цеха?.. А почему не знаете? Поженяна знаете? Знаете! Очень хорошо! Извини, Василий Николаевич, виноват!.." Он снял телефонную трубку и стал набирать номер. "Слушай, Сурен Арамович, ты о каких валах звонил? Ну вот! А тут возле меня стоит молодая красивая девочка... Ха-ха-ха! В этом ты прав. Ну, ладно, ясно. Яс-но, говорю!! Я когда-нибудь подводил?.. Хе-хе!" Он достал тушь, ручку и быстро подписал бланк. Затрезвонил телефон. "Кажется, городской, Яков Михайлович!" - сказал Пузиков. Канторович снял трубку. Пузиков посмотрел на часы. Ожидание тяготило. Тем более, что работы было, как говорится, невпроворот. Яша кончил говорить и рассеянно посмотрел на Пузикова. "Извини, Вася. Дела, сам видишь! Ты что хотел?" "Вы просили зайти, Яков Михайлович..." "Ах, да! Совсем забыл. Что-то такое у меня к тебе было, никак не вспомню... - он потёр виски, одновременно роясь другой рукой в папке с бумагами. - Вот! Ха-ха-ха! А я-то думаю: что он сидит здесь?.. Вот память проклятая!" Он вкратце рассказал Пузикову суть поручения. "Ясно?" "Ясно-то ясно, Яков Михайлович. Да ведь вопрос-то не мой. Есть же ведущая конструкторская бригада по этой тематике..." "Э-э-э! Что ты, в самом деле? Бригада бригадой, но ты сделаешь это лучше, я знаю!" "Работы очень много, не знаю, как выкрутиться..." "Что ты так расстраиваешься? Дай часть работы мне, я сделаю!.." Пузиков понял, что пора уходить. "А как быть с согласованием? - спросил он. - Тут масса согласующих подписей. Кто меня послушает? Я - человек маленький..." "Ты всё готовь. Это - самое главное. А подписать - всегда подпишем." Пузиков задумчиво шёл к себе. "Что пригорюнился? Аж согнулся как-то. Чем это тебя Яхонт наш так нагрузил?" - начальник "той самой" конструкторской бригады Сергей Стрелецкий, бодреньким шагом обгоняя Пузикова, слегка шлёпнул его по спине. "Лучше не спрашивай, Серёжа..." На составление проекта приказа ушло два дня. "Будете визировать, Яков Михайлович?" "А надо? Ну давай, раз надо. Так-с... Что ты тут мне напридумывал... Ну, что же, всё верно. Только из ответственных меня убери, брат!" "А кого написать? Стрелецкого?.." "Зачем же Стрелецкого? Пиши себя!" "При чём тут я? Стрелецкого же работа! Чертежи, технические условия и всё прочее ведёт он. И вдруг - на тебе! Что я - козёл отпущения что ли?" "Не горячись. Представь себя на моём месте. У Стрелецкого есть хоть один такой исполнитель, как ты? То-то же. Так кому бы ты поручил эту работу?" "Если так рассуждать, то у Стрелецкого никогда никого и не будет. Нет у них никакого стимула быть. Пусть учатся, пусть растут. Кто мешает?" "Ну хорошо. Я всё понял. Я скажу Стрелецкому, чтобы растил людей. Но и ты, по-моему, понимаешь. Да или нет? Пиши свою фамилию и - вперёд!" Пузиков всё понял. В том числе и то, что больше к Канторовичу не подойдёт. Разве что за подписью на акте готовности. Когда работа была сдана заказчику, и Пузикову тоже досталась небольшая премия. Кстати, наряду с другими конструкторами, не принимавшими в этой работе никакого участия. Настроение у всех было приподнятым и беззаботным: "Хороший всё-таки мужик наш Яхонт! На ровном месте премию "пробил". Не каждому такое под силу!" Правда, Стрелецкий слегка настроение Пузикову подпортил: "Яков Михайлович тебе "подбросил" в окладе? Говорят, приказ на-днях подписали..." "Да, я слышал про приказ. Меня в нём нет." "Правда? А ведь он собирался, я сам слышал. Может быть, забыл?" "Может быть. Память у него, говорят, неважная. Закурить дашь, Серёжа?.."

Её глаза Мне распахнулась глубина, я захлебнулся в ней... Морёной зелени волна в наряде голубых огней Уволокла меня со дна, вдохнула жизнь в меня она! Восстал я и простёрся ниц под опахалами ресниц И в полуяви-полусне вновь ощутил себя на дне, Что светлой сини зеленей и лёгкой зелени синей... Я потерял (в который раз!) остаток сил, ЭнЗэ-запас, И вновь плещусь на самом дне в зелёно-голубом вине... Не знаю, в чём моя вина: я пьян, хотя не пил вина!

Отель "У повешенного индейца" Ожидания нас не обманули - красота, которую надо видеть, словами её не передашь! Это всё равно, что попытаться рассказать об обуревающих тебя чувствах при виде манекенщиц журнала "Victoria's Secret". Badlands А в это время - над всей Испанией безоблачное небо Во, даёт природа!

Спасибо за откровенность. Комары - они такие! Может, они ещё и сторонники ненавистного всем Буша?!.

Баку (продолжение) Я привёз в Баку из Ярославля своё умение заниматься стенной печатью. В период моей работы в экспериментальном цехе мы тоже выпускали стенную газету, но это было несерьёзно по сравнению с тем, что мы творили в отделе Главного конструктора. Мне за свою жизнь пришлось повидать немало стенных газет, в том числе на ЗИЛе (московском автозаводе), но такой стенгазеты, как у ярославских конструкторов, мне ни разу нигде не встречалось. Во-первых, размер: 6 ватманских листов, склеенных по длинной стороне, только чисто газета, плюс заставка к каждому номеру размером тоже в ватманский лист. Её, как правило, рисовал художник в зависимости от тематики номера или приближающейся знаменательной даты, а то и фотография гигантского размера, сравнимая по величине с ватманским листом. Выпускалась стенгазета раз в две недели. Чтобы это было возможным, существовали 6 сменных редакторов, то есть очередь каждого подходила через полтора месяца - было время подготовить материал. А одеваться зимой надо тёпленько! Так вот, одним из этих сменных редакторов в отделе Главного конструктора Ярославского моторного завода был и ваш покорный слуга. Теперь то же самое мне захотелось сделать и в бакинском КБ. Правда, достичь тех же высот, что и в Ярославле, я не надеялся. Наша ярославская стенгазета однажды заняла первое место в областном смотре стенгазет, и мы, редколлегия, были премированы руководством завода бесплатной поездкой на опытном образце заводского автобуса в Москву с посещением кремлёвских театров и музеев (в том числе, только что отстроенного Дворца съездов). Мне такого рода работа не представляла труда после того, как я в Норильске был внештатным корреспондентом городской газеты. В частности, после возвращения нашего Главного конструктора из командировки в Великобританию я запросто договорился с ним об интервью, и один из номеров нашей стенгазеты вышел с текстом этого интервью. То же самое я проделывал с другими главными специалистами Ярославского моторного завода. В Баку такие масштабы мне не светили. К тому же, предприятие было номерным - особенно не размахнёшься. Я решил остановиться на размере 3 ватманских листа, склеенных по узкой стороне плюс поллиста на заставку. Согласовал с парткомом. И работа закипела. Исходя из ярославского опыта, я предложил создать 3 сменных редколлегии и не без труда уговорил ещё двух человек стать сменными редакторами. Одним (вернее, одной) из них была очень талантливая Эмма Бережная, выпуски которой были всегда злободневными, остроумными и актуальными. К сожалению, её век был недолгим - через несколько лет у неё обнаружили опухоль головного мозга. Она это скрывала, очень стеснялась и переживала, но рок был неумолим. Выпуски стенгазеты сразу же вызвали бурю в стоячем болоте КБ. О работе там писалось очень туманно - партком был настороже. Зато в бытовом плане существовала масса нерешённых проблем, и многое (если не всё) зависело от руководителя КБ Исая Даниловича Грушенкова. Его назначение зависело от случайного совпадения обстоятельств, вызванных отъездом основателя КБ, командированного в Баку московским заводом "Наука". Собрали открытое партийное собрание и предложили самому коллективу выбрать себе руководителя. Партком решил предложить кандидатуру человека не очень яркого, а тихого и безобидного и, к тому же русского по национальности, что устраивало и Москву, и Баку. Особую роль сыграла безупречная партийная репутация и большой партийный стаж. Грушенков был родом из молоканской деревни Ивановка, русского поселения в северном Азербайджане, основанного ссыльными по религиозным соображениям сектантами-молоканами ещё в бытность на российском престоле Екатерины Второй. Глеб и Вита с сыном Веты Илюшей Вита Исай вначале производил впечатление человека недалёкого и подчинялся всему, что ему говорили более компетентные и опытные товарищи. Но, как оказалось в дальнейшем, он был хитрым и властным руководителем и постепенно прибрал к своим рукам все бразды правления. КБ он превратил в семейную вотчину. Его сестра, поначалу рядовой конструктор, делала всё, что хотела, не признавала ничьих указаний и в любой момент была вхожа в кабинет руководителя. Брат работал простым водителем автобуса, но ощущал себя полновластным владельцем этого транспортного средства - распоряжался им по своему усмотрению, "калымил", как мы выражались, направо и налево, колеся по всей территории республики. Между тем, национальный состав КБ заметно отличался от национального состава соседних (в том числе, аналогичных по роду деятельности, как, например, "Азинмаш") предприятий. Все понимали, что "левых" денег в КБ, подчинённом Москве, не сделаешь, работники, как тогда выражались, "жили на одну зарплату". Не все знали, правда, что заработок в этом КБ как предприятии авиационной промышленности в значительной степени состоял из квартальных и прочих премиальных, что делало мою, к примеру, зарплату чуть ли в два раза большей, чем я за ту же работу получал в Ярославле. Но азербайджанцев это не устраивало - они предпочитали работать на местах, дающих возможность путём всякого рода махинаций иметь "левые" деньги и получать не в два, а в десять раз больше (пусть даже за более короткий промежуток времени). Словом, азербайджанцев в нашем коллективе было раз-два, и обчёлся. Преобладали русские, армяне, евреи, татары и горские евреи. А эти люди, при прочих достоинствах, - большие любители "качать права". Так что для них смелая, критичная стенгазета, выплескивающая на всеобщее обозрение то похождения за пределами города водителя-халтурщика, в котором сразу же угадывался брат руководителя предприятия, то безответственный подход к дележу очередных премиальных того же руководителя, была как раз тем, что нужно. Ведь открыто говорить о таких вещах вряд ли кто-нибудь решился бы. Мне открыто говорили: - Вот попомни наши слова: скоро ты будешь здесь ходить с обходным листом!.. И действительно, вскоре терпение Грушенкова лопнуло. Он решил вызвать меня на партком.

Четвёртый столик Пузиков не знал, почему так говорят: "наобум Лазаря". Но смысл ему был понятен. И то, что именно наобум Лазаря он ехал теперь в Краснодар, у него не вызывало никаких сомнений. "Чёрт знает что! - подумал он, вытирая вспотевший лоб. - Ни ответа, ни привета, - никакой информации! А если Трофимыча даже и в Краснодаре-то нет?.." Самолёт пошёл на снижение. Ташкентские дыни угрожающе накренились с верхней полки. Рейс был транзитный, и в воздухе витал аромат южных широт. "Сдать, что ли, в камеру хранения? - подумал он, выходя из аэровокзала и вывешивая в руке чемодан. - Всё же подожду. Была - не была!.." Автомат хрипло засипел зуммером и после набора номера глотнул "двушку". "Это ты, старик? Всё в порядке! Ты зря сомневался! Слушай, езжай к автовокзалу и бери билет на Туапсе, а я привезу туда путёвку. Идёт?" Чемодан сразу показался вдвое легче. Спустя час автобус уже катил Пузикова навстречу солнцу, ветру и морю. На душе было легко и бездумно. Жара не спадала, но уже не казалась удушливой и нестерпимой. "Всё же молодец Трофимыч!" - счастливо улыбаясь, думал Пузиков. Много ли нужно человеку для счастья? В данный момент - вполне достаточно купленной за полную стоимость путёвки. Правда, он просил в санаторий, а Трофимыч достал ему в семейный пансионат. Но это - не беда! Разминая затёкшие ноги, он решил сразу же прогуляться по территории. Удивили спуски-подъёмы, густо заросшие лесом сопки, тёмно-зелёное море. Он просрочил обед, оставалось ждать ужина. Может быть, слегка закусить? В баре гулко ухала музыка. Её было слышно даже сквозь плотно закрытые двери. Пузиков ухмыльнулся и вошёл. Он едва не наткнулся на низенькую скамеечку у входа. Занавеси закрывали окна, и в помещении царил почти полный мрак, едва рассеиваемый светом ламп в форме свечей, висящих вдоль ярко-красных кирпичных стен. За стойкой стоял бармен в красной русской косоворотке, перепоясанной кушаком. "Пунш? Коньячный коктейль? Из закуски - шоколад и пирожные. Мясного, к сожалению, нет" Когда он шёл к ужину, в голове его приятно перезванивались мягкие колокольчики. "Сядете за столик 78!" - голос диетсестры звучал бархатисто и ласково. "А где это, вы не подскажете?" "Как войдёте в проход, это будет четвёртый столик с левой стороны!" Он повернулся лицом к проходу. И сразу же встретился с НЕЙ глазами. И почти тут же утонул в бездонной глубине взгляда. Он медленно подошёл к столику и спросил: "Простите, какой номер вашего столика?" "78." "Добрый вечер! Меня подсадили к вам. Вы не против?" "Отнюдь! Не всё ли мне равно?" "Вот как? Спасибо!.. Неужели вам абсолютно всё равно? Кстати, если это не секрет, вы издалека приехали?" "Из Норильска." Автор картины Д.В.Казаков Он смотрел на неё завороженным взглядом. "Что вы говорите?!" "А что? У вас это вызывает какие-то ассоциации?" "Нет, пожалуй. Просто воспоминания..." Почему они так запали в душу, эти впечатления пятнадцатилетней давности? Причём, с годами они не только не тускнеют, а даже становятся всё ярче. Удивительное свойство человеческой памяти! "Мясной бульон и слоёный пирожок - лучший завтрак, обед и ужин в условиях Заполярья!" - комичный плакат в кафетерии смешил многих до него и, видимо, многих после. Но упорно висел на своём месте а, может быть, висит и поныне? Выражение "леденящий холод" воспринималось абстрактно, пока он не ощутил его собственной кожей. Из книг можно было понять лишь, что это очень холодно, слишком, чересчур холодно. И всё. Но то, что холод может обжигать подобно кипятку, что холод кристалликами льда вьётся в выдыхаемом воздухе, впивается иглами в щёки и нос, смораживает намертво ресницы век так, что слепнешь, пока не отдерёшь лёд от ресниц, - в это не верилось! Пузикову захотелось закурить. Прекрасное лицо его соседки по столу казалось призрачным видением. "Мы не познакомились. Разрешите представиться: Василий Николаевич Пузиков, инженер." "Наташа Бармина, журналист." "Из "Заполярки"?" "Из "Заполярки"!" Столик утонул в каком-то тумане, звук разговора ослаб, всё отодвинулось, и не осталось ничего кроме бескрайней тундры, свиста ветра за стеклом машины и бесшумного полыхания светло-зелёного сияния над чёрным декабрьским горизонтом. Машину подбрасывало на обледенелых застругах дороги. Пузиков выехал в том, в чём работал на смене - в брезентовых рукавицах, штормовке и резиновых сапогах. Вызов был срочным: в карьере назревал конфликт между водителями и горнорабочими. "И как Калеухин на ней ездит?.." - старенький ЗИЛ-164 чихал и давился бензином, мотор работал с перебоями. Пузиков чертыхнулся и пожалел, что не взял КрАЗ. Как бы в подтверждение этого двигатель вдруг забился, как в лихорадке, и заглох. "А, чтоб тебе!.." Он нажал на стартер. Потом опять. И опять. Ветер свистел и бился о кабину осколками ледяных брызг. "Что делать?.." Он рывком открыл дверь и выскочил на дорогу. Было не очень холодно по норильским меркам - что-нибудь порядка минус тридцати. Пальцы пока слушались. Он быстро расшнуровал утеплительный чехол капота, но откинуть не успел - ветер сорвал его с машины и мгновенно унёс в тундру. "Ох, и задаст же мне Калеухин!.." Пальцы в темноте нащупали ручку подкачивающего насоса. Он снова заскочил в кабину. Двигатель не запускался. Ноги начинали коченеть. Он выскакивал ещё пару раз подёргать за провода высокого напряжения, негнущимися пальцами пытался чистить контакты прерывателя... Теперь он сидел в кабине и безучастно наблюдал за тем, как стёкла кабины начинают покрываться белым налётом инея. Он был один в тундре. "Минут через пятнадцать буду сливать воду..." Он закурил. До конца смены оставалось ещё часа три. Вряд ли кто-то до этой поры ночью поедет по дороге. "Видимо, насмерть не замёрзну. Но за руки и ноги поручиться трудно." Сигарета приятно жгла немеющие пальцы... Вдали качнулся огонёк. Показалось?.. Вот опять! Теперь уже точно. Фары?.. Он замер в напряжённом ожидании. Фары приближались, яростно слепя Пузикова золотыми пучками лучей. Двадцатипятитонка, качнувшись и заскрипев тормозами, встала, как вкопанная, рядом с машиной Пузикова. Пузиков по лестнице поднялся в тёплую кабину. "Ты что, Букий, - в гараж? Работать неохота?" "Нет, Вась! Сам смотри: температура масла зашкаливает!" "А давление?" "В норме!" "Чудак-человек! "Паши" до конца смены, потом заявку дашь. Зачем же в гараж из-за такой ерунды ехать? Кстати, как у вас там на сотом горизонте?" "Уже всё нормально." "Работают ребята?" "Да. А ты чего здесь стоишь?" "Да решил покурить без помех. Накурился - всласть! Трос есть?" "Найдём! У тебя, наверное, в приёмной трубке бензонасоса вода замёрзла, пробка ледяная образовалась. Давай факелом прогреем, и всё будет о-кей!" Завести двигатель удалось только с буксира. Пузиков ехал в гараж, начисто забыв о происшествии. Его беспокоил разве что предстоящий разговор с шофёром Калеухиным... Он поднял глаза на Наташу. "Руденко ещё работает?" "Борис Фёдорович? Нет, в прошлом году на материк уехал. А вы где в Норильске работали?" "В центральной автотранспортной конторе. Латышев всё ещё там?" "Да, Латышев в ЦАТКе." Они обменялись с Наташей ещё несколькими вопросами-ответами. В шумном зале за столики усаживались посетители-отдыхающие. Молодая чета со страхом ожидала, какой очередной "фокус" преподнесёт им их маленький тиран. Модная молодящаяся мама в ситцевом комплекте, только что вошедшем в обиход в этом курортном городке, поудобнее устраивала за столом своих детишек. В брючках, пружинящей походкой к своим столикам прошли две молоденькие подружки-болтушки. Жизнь текла своим чередом. Пузиков жевал творожник. "А вы почему не кушаете, Наташа?" "А я мужа с дочкой жду. Они пошли в клуб за билетами. Сейчас подойдут." Её глаза смеялись. Пузиков, было, напряжённо замолчал. Потом улыбнулся и, глядя на Наташу, расхохотался.

Отчего грущу... Отчего я грущу, за душою От себя ничего не тая? Неужели заботой чужою По привычке наполнился я? И жалею, что слаб, беззащитен, Беззатворно распахнут, открыт, Как всегда, за других челобитен, А порой за кого-то побит? Не хочу допустить, чтоб кручина Так была обнажённо ясна... Видно слёз не стыдится мужчина, Только если они - от вина...

Кольт бы ещё на пояс! На-днях мне 70. Даже не верится... Приятный американский интим Пребывание подходило к концу, а погоды не баловали - холодно, как в Израиле зимой, дожди с грозами, а мы ещё не побывали в знаменитом Badlands, или "Плохих землях", известных своей первозданной красотой, но не пригодных для какого-либо хозяйствования. Но мы же не хозяйствовать сюда приехали, а красота, как известно, "спасёт мир". Вот мы и решили посетить этот край на обратном пути домой. На прощанье позавтракали в местном ресторанчике, который я назвал "Отелем У Повешенного Индейца", и отправились в путь. Завтрак в интерьере