RETABOLIL

Вот источник: http://www.azerigallery.com/literature/nizami.html Поскольку статья содержит все те ложные утверждения, на которые тут некоторые ссылаются, не мешало бы ее вкратце разобрать. Итак, Первая ложь (какова стилистика!). Ни в одном из своих произведений Низами не "подчеркивает свое азербайджанское происхождение". Приведите мне хоть одну строку из Низами, где он "подчеркивает свое азербайджанское происхождение". Только не надо ругаться - просто приведите любую цитату из Низами, отрицающую мое утверждение. См. примечание Соломона. Кроме, того, я уже говорил выше, что Низами, судя по одной фразе, скорее всего, владел тюркским языком, впрочем, как и арабским, что не может являться достаточным основанием считать его тюрком. Можно было бы предположить, что Низами даже написал что-то на тюркском языке (так сказать, для души), но науке не известно ни одно произведение Низами, написанное на тюркском языке. Ну тогда, может быть, они действительно исчезли, как предполагает Гасан Гулиев? И здесь ответ отрицательный; дело в том, что нет ни одного исторического документа, подтверждающего факт наличия стихов Низами, написанных на тюркском языке. Тогда, чем же является предположение Гулиева? Ответ известен - фантазией! Очередная фантазия, рассчитанная на тех, кто никогда не читал (и не прочтет Низами). Итак, что же предшествовало появлению шахского гонца, о чем думал Низами перед его приходом: Только обладая очень болезненной фантазией, можно предположить, что из этих слов явствует, что перед появлением шахского гонца Низами сидел и думал как бы написать "поэму "Лейли и Меджнун"... не на фарсидском, а на родном, азербайджанском языке". Весьма своеобразный пересказ следующих строк: И вот оно, главное: Даже без учета того, что все предшествующие строки Низами отрицают это утверждение, его отрицают также последующие строки: Любому непредвзятому читателю становится ясно, что Низами огорчен тем, что шах задал ему тему, на которую ему не хотелось бы писать (скорее всего, ему хотелось бы создать что-нибудь более жизнеутверждающее ("Доколе наполнять печалью стих?") и оптимистичное ("Сказанье это — притча давних дней — Веселость мысли несовместна с ней."). Без комментариев. В лучшем стиле советско-азербайджанской школы. "Фантастика, сказочные вымыслы" - все это присуще не столько Низами, сколько Гасан Гулиеву и его последователям на этом форуме. Об остальных "откровениях" Гулиева вы можете почитать сами. Добавлю только, что, по моим наблюдениям, отрыв отдельных фраз из контекста всего произведения начинает принимать в Азербайджане характер национальной эпидемии. Единственный способ борьбы с ним - просвещение. Читайте, читайте побольше сами произведения Пушкина, Набокова, Низами и прочих великих людей, а не их интерпретацию гулиевыми & Co. Произведения Низами Гянджеви отражающие гуманистические, общечеловеческие, общественно-политические, социальные и духовно-нравственные ценности той эпохи стали пиком Восточного Ренессанса. Отражение внутреннего мира человека, его чувств и мыслей, передача динамики развития своих героев стали основой и содержанием жудожественного наследия Низами. Именно заслугой Низами Гянджеви его поэм стало широкое распространение темы любви и общечеловеческих идеалов в литературе Ближнего Востока . Впервые описав любовь с философской точки зрения он создал концепцию нежной любви связав ее со свободой слова и совести.. Низами Гянджеви открыл новое направление в произведениях стран Востока и внес неоценимый вклад в развитие гуманистических идей в странах Ближнего Востока. Несмотря на то что, поэт жил и брал в основу своих творений проблемы своей эпохи, его произведения с точки зрения современности отражают и сегодняшнюю действительность. Обьединив желания и мечты своего народа, в присущей толко ему манере Низами Гянджеви создавал великие произведения. Впервые в истории произведений того времени великий Низами создал образ женщины, как человека с присущей ему высотой сознания . Он сравнивал образ женщины, благородной, мудрой и смелой, способной наравне трудиться с мужчинами в разных областях, с некоторыми мужчинами обделенными данными качествами. Он впервые показал, что именно труд отличает человека от других существ. Низами Гянджеви являлся также патриотом своего народа. Все события описываемые им в своих произведения он сравнивал с Азербайджаном, описывал историю Азербайджана.В произведениях низами описывается красота природы Родины. В его творчестве оживют мифы, легенды, крылатые выражения и пословицы устной Азербайджанской литературы.Сюжеты Низами Гянджви в свою очередь имели сильное влияние на развитие Азербайджанского фольклора. Произведения Низами были переведены на языки многих народов мира .Раритетные рукописи хранятся в музеях и библиотеках Баку, Москвы, Санкт-Питербурга, Ташкента, Тебриза, Тегерана, Каира, Стамдула, Дели, Лондона, Парижаи мн. др. городах.Творчество Низами имеет большую роль в развитии восточного искуства .

Вот источник: http://www.azerigallery.com/literature/nizami.html Поскольку статья содержит все те ложные утверждения, на которые тут некоторые ссылаются, не мешало бы ее вкратце разобрать. Итак, Первая ложь (какова стилистика!). Ни в одном из своих произведений Низами не "подчеркивает свое азербайджанское происхождение". Приведите мне хоть одну строку из Низами, где он "подчеркивает свое азербайджанское происхождение". Только не надо ругаться - просто приведите любую цитату из Низами, отрицающую мое утверждение. См. примечание Соломона. Кроме, того, я уже говорил выше, что Низами, судя по одной фразе, скорее всего, владел тюркским языком, впрочем, как и арабским, что не может являться достаточным основанием считать его тюрком. Можно было бы предположить, что Низами даже написал что-то на тюркском языке (так сказать, для души), но науке не известно ни одно произведение Низами, написанное на тюркском языке. Ну тогда, может быть, они действительно исчезли, как предполагает Гасан Гулиев? И здесь ответ отрицательный; дело в том, что нет ни одного исторического документа, подтверждающего факт наличия стихов Низами, написанных на тюркском языке. Тогда, чем же является предположение Гулиева? Ответ известен - фантазией! Очередная фантазия, рассчитанная на тех, кто никогда не читал (и не прочтет Низами). Итак, что же предшествовало появлению шахского гонца, о чем думал Низами перед его приходом: Только обладая очень болезненной фантазией, можно предположить, что из этих слов явствует, что перед появлением шахского гонца Низами сидел и думал как бы написать "поэму "Лейли и Меджнун"... не на фарсидском, а на родном, азербайджанском языке". Весьма своеобразный пересказ следующих строк: И вот оно, главное: Даже без учета того, что все предшествующие строки Низами отрицают это утверждение, его отрицают также последующие строки: Любому непредвзятому читателю становится ясно, что Низами огорчен тем, что шах задал ему тему, на которую ему не хотелось бы писать (скорее всего, ему хотелось бы создать что-нибудь более жизнеутверждающее ("Доколе наполнять печалью стих?") и оптимистичное ("Сказанье это — притча давних дней — Веселость мысли несовместна с ней."). Без комментариев. В лучшем стиле советско-азербайджанской школы. "Фантастика, сказочные вымыслы" - все это присуще не столько Низами, сколько Гасан Гулиеву и его последователям на этом форуме. Об остальных "откровениях" Гулиева вы можете почитать сами. Добавлю только, что, по моим наблюдениям, отрыв отдельных фраз из контекста всего произведения начинает принимать в Азербайджане характер национальной эпидемии. Единственный способ борьбы с ним - просвещение. Читайте, читайте побольше сами произведения Пушкина, Набокова, Низами и прочих великих людей, а не их интерпретацию гулиевыми & Co. Среди азербайджанских поэтов XII века возвышается величественный образ Низами, одного из корифеев мировой поэзии, имя которого обычно упоминается вслед за именем гения иранского народа - Абуль Касима Фирдоуси. Низами Гянджеви Ильяс ибн-Юсиф (1141-1203), величайший азербайджанский поэт-романтик, родился, жил и умер в городе Гяндже, откуда и происходит его прозвище Гянджеви. Поэт вел замкнутый образ жизни, занимался поэзией и наукой. Он был близок ко двору азербайджанских атабеков, которые не раз посещали жилище поэта, славившегося в народе своей мудростью и скромным образом жизни. Низами прославился созданием большого цикла романтических поэм, пользовавшихся широким распространением в Азербайджане и Иране. Поэтическое наследие Низами состоит из пяти больших произведений "Хамсе" ("Пятерица"), составляющих около тридцати тысяч бейтов (двустиший). Материалом к этим поэмам-романам послужили события мировой истории и романтическая тематика из жизни различных народов. Он воспевает деяния Искандера (Александра Македонского), арабские романтические образы Лейли и Меджнуна, индийских, хорезмских, славянских, турецких, мавританских, греческих красавиц ("Семь красавиц"). Низами охотно пользовался "интернациональной" тематикой, чувствуя себя не подданным той или иной царствующей династии, а гражданином, всего Востока, но в то же время почти во всех своих произведениях с особой любовью подчеркивает свое азербайджанское происхождение. Особенно интересно, что Низами, несмотря на господство фарсидского языка в культуре Азербайджана XII века, все же не отказывался от своего национального народного языка, и очень возможно, что ряд произведений Низами, к сожалению, исчезнувших, был написан на азербайджанском языке. Лютфали-бек-Азер в "Атешгахе" передает старинное предание об утерянных произведениях великого азербайджанского поэта: "Говорят, - читаем мы в "Атешгахе", - что у Низами, кроме его "Хамсе" ("Пятерицы"), было до двадцати тысяч бейтов, касидэ, газель , кыт'э и рубаи, которые были утеряны". Ряд других авторов, в том числе и Шамседдин Сами, также указывает на эти утерянные двадцать тысяч бейтов. Чрезвычайно любопытно, что одну из лучших своих поэм "Лейли и Меджнун" Низами намеревался писать не на фарсидском, а на родном, азербайджанском языке. На это имеются ясные намеки в начале поэмы, где Низами объясняет причины создания им "Лейли и Меджнун". Низами рассказывает здесь о том, как его желанию помешало появление посланца шаха с письмом, в котором он требовал от поэта создания новой поэмы, поставив условием - писать ее только на фарсидском языке. "О, мой верный раб, - писал шах в своем послании поэту,- о, Низами, волшебник мира слов. Дуновением утреннего ветерка покажи свои чары, свое волшебство слов. Выяви все, что можешь, в чудесном искусстве речи. Я хотел бы, чтобы ты воспел в словах, как жемчуг, любовь Меджнуна. Если можешь, и ты скажи несколько девственных слов, чистых, как невинность Лейли, чтобы я прочел и подтвердил их сладость и, кивая головой, указал бы на них как на корону... Укрась ты невесту юную фарсидскими и арабскими украшениями. Ты знаешь, я смыслю в речи, я различаю новые от старых бейтов, но знай, что, если жемчуг, нанизанный тобой на нить с кольца дум, будет носить образы тюркские, это для нас не годится, ибо тюркообразность недостойна нас. Для лиц, стоящих высоко, достойна высокая речь". Ширван-шах глубоко огорчил великого поэта. Все думы, все надежды его рушились. "Волнение охватило мое сердце и мое сознание. У меня не было сил отвергнуть это слово, и не было у меня также глаз, чтобы найти путь к сокровищнице. Огорчение охватило меня. Не было у меня друга, чтобы поведать о тайне своей, рассказать эту повесть". Эти слова с исключительной силой передают трагедию поэта-азербайджанца, вынужденного по шахскому приказу отказаться от своего родного языка и создавать лучшие свои произведения на фарсидском языке. Но язык творений Низами вовсе не говорит об оторванности поэта от народа, от жизни, от своей среды. Никогда его идеалом не было слепое служение властелинам мира, никогда он не отворачивался от родного Азербайджана. Низами писал на официальном государственном фарсидском языке. Но богатое содержание его творчества, его идеалы, его образы и чувства были тесно связаны с Азербайджаном. О ком бы ни писал Низами - об Александре Македонском, о семи красавицах мира, о великих царях Ирана - всюду слышны отзвуки его родины, воспевание событий, природы и людей своей страны, своих соплеменников. В "Искандер-намэ" поэт связывает имя великого завоевателя со своей родиной, создает величественное полотно, где сверкающими красками изображены исторические события в средневековом Азербайджане. Поэт воспевает легендарную царицу амазонок Нушабе, владычицу города Барды, древнейшей азербайджанской столицы. В произведениях Низами раскрываются живые страницы истории. Фантастика, сказочные вымыслы переплетаются у него с подлинными картинами жизни и быта азербайджанского народа. Нападение руссов на Барду, сказочная повесть о русской царевне, красавица Ширин и царица Шамира, амазонки, битвы, описанные в различных поэмах Низами - все это исторически и географически связано с азербайджанским и кавказским средневековым миром. Нужно ли после этого доказывать право азербайджанского народа считать своим творчество Низами! Несостоятельность и реакционность традиционного причисления Низами буржуазными востоковедами к иранской литературе очевидна. Искусственное, насильственное извращение буржуазным востоковедением истории мировой поэзии, непонимание роли фарсидского языка и иранской традиции в истории азербайджанской культуры, отрицание многовековой истории, высокой и богатой культуры и литературы азербайджанского народа - все это приводит к отрицанию большой исторической правды, могучих творческих сил народа. Даже под тяжелым гнетом иранских и всяких других царей азербайджанский народ создавал шедевры искусства и культуры. Прекрасный знаток творчества Низами и Хагани, Ю.Н.Марр, со всей решительностью и определенностью связывает имя Низами с Кавказом и, в первую очередь, с Азербайджаном: ..."Низами является своим для Кавказа, в частности для той этнической группировки, которая до последнего времени сохраняла персидскую традицию в своей литературе, то есть для Азербайджана, где гянджинский поэт, все-таки, более в почете, чем в Персии ". Ю.Н.Марр в целом, безусловно, дал правильную оценку Низами, считая, что он является "своим", родным поэтом для азербайджанского народа. Таким же образом одно из авторитетнейших востоковедческих научных учреждений - Институт востоковедения Академии Наук СССР в своем специальном решении о юбилее Низами твердо и решительно признал в Низами великого азербайджанского поэта, которым вправе гордиться наша страна. "Хамсе" Низами начинается циклом небольших нравоучительных рассказов "Махзануль-эсрар" ("Сокровищница тайн"). Это произведение было написано приблизительно на тридцать седьмом году жизни поэта, то есть в 1178 году. Вторая часть "Хамсе" - большая романтическая поэма "Хосров и Ширин" была написана в 1180 году. В 1188 году Низами написал свою замечательную поэму о любви Лейли и Меджнуна. "Искандер-намэ", ставшая впоследствии очень популярной на Востоке, была написана в 1193-1197 году. Поэма "Хэфт пейкяр" создана в 1197 году. В эпоху Низами в Иране возникло социально-религиозное движение, нашедшее свое философское выражение в суфизме, оказавшем большое влияние на дальнейшее развитие как иранской, так и азербайджанской литературы. Творчество Низами также не было свободно от этих влияний. Насильственно водворяемый в Азербайджане, как и в ряде других стран, ислам встретил большое противодействие, и ему пришлось выдержать борьбу с древними религиозными верованиями азербайджанцев. Восстание Бабека в IX веке, нанесшее большой удар арабскому халифату, достаточно красноречиво говорит о том, как трудно приходилось арабским завоевателям в Азербайджане. Недовольство широких народных масс господством арабов, несоответствие догматов ислама прежним верованиям азербайджанцев, гнет и насилия арабских наместников - все это способствовало появлению новых сектантских учений, различных пониманий и толкований Корана. В мусульманских государствах вся власть была основана на законах ислама, который определял и оправдывал весь существующий государственный строй. Поэтому выступление против феодального господства, всегда трактовалось, как выступление против ислама вообще. Фактически так оно и было. Все оппозиционные движения, направленные против господства арабов и их наместников в эпоху средневековья, носили религиозный характер. Отсюда возникло широкое сектантское движение, распространившееся в Иране и в Азербайджане. Большое влияние когда-то имело метафизическое учение, известное под названием "Тасаввуф"; оно было очень популярно в мусульманских феодальных государствах. В большинстве случаев суфии принадлежали к угнетенным слоям народа, объединившимся против господствующей религии и власти на почве критики догматов ислама. "Добросовестное изучение духа суфийских произведений,- пишет А.Е.Крымский, - привело меня к убеждению, что все причины распространения доктрины сводятся к социально-экономическим. В этой мысли убеждал меня и тот исторический факт, что эпохи главного процветания суфизма всегда совпадают с эпохами страшных народных невзгод. Вначале суфиями называли различные группы людей, объединившихся под знаменем аскетизма, или мистицизма, или же пантеизма. Каковы же были причины, заставлявшие людей пойти на это? Во-первых, аскетизм в халифате вызывался к жизни теми же условиями, какими он вызывался и в Византии в эпоху ее разложения и в Западной Европе в средние века: безотрадными социальными и экономическими обстоятельствами. Беспомощные, разоренные бедняки - это самые многочисленные приверженцы суфизма. Хорасан (персидская провинция), сыгравший такую важную роль в истории суфизма, был в экономическом отношении несчастнее других областей. Главную причину силы мистицизма надо видеть в недостатках ислама. Во-первых, теократия ислама, то есть соединение власти духовной и светской в одних руках: мусульманское духовенство является в то же время классом чиновно-бюрократическим. Чиновничья власть халифа очень больно отражалась на бедных классах. В арабской и особенно персидской литературе очень рано встречаются жалобы, что чиновники - духовные - подкупны, судят лицеприятно, берут взятки, словом, как говорил Хайям, "кровь-сосут из людей". Злоупотребления клерикалов невольно влекли страдающих бедняков к мистицизму, к той мысли, что в сношениях между богом и человеком не требуется никаких посредников. Далее, для массы мусульман, для неученого народа, Коран, написанный на непонятном арабском языке, оставался пустым звуком, а мистическая проповедь суфизма была всем понятна". В поэзии суфизм проявлялся своеобразно. Очень часто суфийские поэты выступали в эпоху средневековья с вольными идеями, воплощенными в религиозную оболочку, с антиклерикальными и антиаскетическими стихами. Эротические и вакхические мотивы занимали значительное место в суфийской поэзии. Поэты-суфии вместе с тем уделяли, большое внимание личности человека, положению мусульманской женщины; они выступали против существующих порядков, реформируя на Востоке религиозные верования. Слово "суфий" также прилагалось к правоверным мусульманским аскетам-мистикам. Суфиями на Востоке называли себя и философы-пантеисты, отождествлявшие личность с богом, природу с божеством. Распространение суфийских идей в поэзии народов Ближнего Востока сказалось в аллегориях, в вакхических образах, в воспевании вина, любви, человеческой страсти. Основа суфийской поэзии, несмотря на свои оппозиционные мотивы, была идеалистической. Некоторые поэты-суфии, более близкие к пантеистическому мышлению, отвергали мусульманского аллаха и расплачивались за это жизнью (например, азербайджанский поэт-хуруфит XIV века Насими Имадэддин). Влияние суфизма на Низами не носило глубокого характера. Его пессимизм и фантастика в значительной мере были характерны и для некоторых других поэтов, современников Низами. Тем не менее эти своеобразные суфийские мотивы были больше связаны с романтическим эпосом, вновь, после Фирдоуси, возрожденным азербайджанцем Низами. В центре внимания Низами - человеческая личность, судьба и переживания героев. Ярче всего романтизм Низами выражен в поэме "Лейли и Меджнун". Мотив неудовлетворенной любви, судьба двух любящих людей, разлученных племенной враждой, разработан великим поэтом с глубоким пониманием человеческой души. В лирических излияниях героев "Лейли и Меджнун" звучит печаль, неопределенная и возвышенная тоска, разочарование. Поэт правдиво и ярко показал в поэме неравенство женщины и мужчины, печальную женскую долю в условиях феодально-мусульманского быта. Он первый среди азербайджанских поэтов воспел девушку, стремящуюся вырваться из душного гарема к солнцу, к свободе, к личному счастью. Но героиня поэмы Низами, Лейли, еще слабая, одинокая женщина, у которой не хватает смелости и отваги разорвать узы рабства, цепи религиозного и феодального гнета. Она не может жить с нелюбимым человеком, покорно подчиниться насилию, но в то же время она не может бороться за свою свободу. Лейли - это слабый беззащитный цветок, скорбный образ рабыни. В разлуке с любимым она "душу и тело разлучила и в страсти сгорела". Песня о свободной любви, созданная Низами Гянджеви, через несколько столетий вдохновила другого великого азербайджанца - поэта Физули. Мотив неудовлетворенной любви зазвучал в произведениях поэта XVI века с новой силой. Романтический герой, страдающий от безнадежной любви, превратился у Физули в борца за свое счастье, за свою судьбу. Он противопоставил себя обществу, традициям и религии. Поэзия Низами всегда имела большое распространение на Востоке. Низами сознавал величие своей поэзии. Свою поэму "Лейли и Меджнун" он закончил словами: "А эта повесть, как караваны, прошла через все, где любят, страны". Произведения Низами Гянджеви переведены на ряд европейских языков. Его богатое поэтическое наследие является ценнейшим вкладом азербайджанского народа в сокровищницу мировой поэзии. Низами скончался в 1209 году в Гяндже. Могила великого поэта Низами, находится недалеко от Гянджи. В бессмертных творениях Низами Гянджеви отражены думы и чувства азербайджанского народа, его богатая история и быт. Вот почему азербайджанский народ на протяжении восьмисот лет так высоко чтит память своего великого сына. Много столетий его могила служила местом поклонения. Низами, далеко опередивший свою эпоху, имел большое влияние на развитие азербайджанской поэзии. При жизни поэта его биография не была написана. Лишь после смерти Низами его жизнь и творчество стали предметом изучения. Уже вскоре после его смерти жизнь и творчество поэта обрастают различными легендами, которые повторяются составителями тезкире или сборников произведений поэта и доходят в таком виде до XIX века. Из биографических данных, почерпнутых из произведений поэта, известно, что дербентский правитель, восхищенный талантом Низами, посылает ему в подарок кыпчакскую девушку по имени Афаг. Она становится женой Низами. У них был единственный сын Мухаммед. Известно, что Низами в отличие от придворных поэтов-панегиристов, сохранил самостоятельность, будучи далеким от дворца. Правда, ему приходилось посвящать свои произведения отдельным правителям, чтобы получать от них необходимое для жизни вознаграждение. Но Низами, даже тогда, когда он получал заказ на создание произведения на определенную тему, творил в соответствии со своими философскими и эстетическими воззрениями, не ставил своей задачей лишь угодить правителю, давшему заказ. Поэт, творивший в обстановке процветания отдельных поэтов-панегиристов, лишь услаждавших слух своих хозяев-феодалов изысканными бейтами, был непримирим к легкому успеху, осуждал тех поэтов, которые разменивали свой талант на золото. Его произведения уже при жизни поэта получили признание на Среднем и Ближнем Востоке. Им подражали, мотивы их использовали поэты Востока ("Бустан" Саади Ширази, "Месневи" Джаллаладдина Руми). Начиная с XII века вплоть до XX века появляются на Востоке так называемые "ответы" на "Хамсе" Низами. Известны около 80 "Хамсе", созданных различными поэтами Востока. Такова была сила воздействия "Пятерицы" Низами. Отметим наиболее прославленных и известных авторов "Хамсе". Это - поэт из Индии Эмир Хосров Дехлеви (XII в.), азербайджанский поэт Ариф Ардебили (XIV в.), узбекский поэт Алишер Навои (XV в.), среднеазиатский поэт Абдурахман Джами (XV в.) и другие. Большой интерес к творчеству Низами проявили востоковеды и исследователи литературы, поскольку произведения Низами получили распространение и в странах Европы. Начиная с середины XIX века, европейские ученые-востоковеды стали изучать произведения Низами. Французский востоковед де Эрбель, затем в начале XIX века Хаммер Пургштал и другие ученые знакомили европейских читателей с жизнью и творчеством азербайджанского поэта. Известно, что западноевропейские писатели, в частности Гете, восхищались Низами. Под его влиянием Гете создал свой "Западно-восточный диван", использовав мотивы "Хамсе" Низами. С XIX века и в России творчество Низами становится объектом научного исследования. Его произведения начали переводить и издавать. Появились статьи о его творчестве. Большую роль в этом сыграли такие ученые, как Ф.Эрдман, Ф.Шармуа и др. Первая научная биография поэта появляется в 1872 г. Ее создал венгерский учений В.Бахер; она опубликована в его книге "Жизнь и произведения Низами". В XIX веке творчество Низами становится предметом исследования в Иране, Турции и других странах Востока. Высоко ценили его и азербайджанские писатели XIX века: А.Бакиханов, М.Ф.Ахундов и другие. В XX веке большую работу по систематизации творческого наследия Низами проделали такие ученые Европы, как Э.Браун, Р.Леви, Хорн и другие. Новый этап в развитии низамиведения начался в середине XX века; тогда и появились труды А.Крымского, Ю.Марра, Е.Бертельса, И.Брагинского, Г.Араслы, М.Гулизаде и других ученых. И это было связано с подготовкой к 800-летию Низами.

Вот источник: http://www.azerigallery.com/literature/nizami.html Поскольку статья содержит все те ложные утверждения, на которые тут некоторые ссылаются, не мешало бы ее вкратце разобрать. Итак, Первая ложь (какова стилистика!). Ни в одном из своих произведений Низами не "подчеркивает свое азербайджанское происхождение". Приведите мне хоть одну строку из Низами, где он "подчеркивает свое азербайджанское происхождение". Только не надо ругаться - просто приведите любую цитату из Низами, отрицающую мое утверждение. См. примечание Соломона. Кроме, того, я уже говорил выше, что Низами, судя по одной фразе, скорее всего, владел тюркским языком, впрочем, как и арабским, что не может являться достаточным основанием считать его тюрком. Можно было бы предположить, что Низами даже написал что-то на тюркском языке (так сказать, для души), но науке не известно ни одно произведение Низами, написанное на тюркском языке. Ну тогда, может быть, они действительно исчезли, как предполагает Гасан Гулиев? И здесь ответ отрицательный; дело в том, что нет ни одного исторического документа, подтверждающего факт наличия стихов Низами, написанных на тюркском языке. Тогда, чем же является предположение Гулиева? Ответ известен - фантазией! Очередная фантазия, рассчитанная на тех, кто никогда не читал (и не прочтет Низами). Итак, что же предшествовало появлению шахского гонца, о чем думал Низами перед его приходом: Только обладая очень болезненной фантазией, можно предположить, что из этих слов явствует, что перед появлением шахского гонца Низами сидел и думал как бы написать "поэму "Лейли и Меджнун"... не на фарсидском, а на родном, азербайджанском языке". Весьма своеобразный пересказ следующих строк: И вот оно, главное: Даже без учета того, что все предшествующие строки Низами отрицают это утверждение, его отрицают также последующие строки: Любому непредвзятому читателю становится ясно, что Низами огорчен тем, что шах задал ему тему, на которую ему не хотелось бы писать (скорее всего, ему хотелось бы создать что-нибудь более жизнеутверждающее ("Доколе наполнять печалью стих?") и оптимистичное ("Сказанье это — притча давних дней — Веселость мысли несовместна с ней."). Без комментариев. В лучшем стиле советско-азербайджанской школы. "Фантастика, сказочные вымыслы" - все это присуще не столько Низами, сколько Гасан Гулиеву и его последователям на этом форуме. Об остальных "откровениях" Гулиева вы можете почитать сами. Добавлю только, что, по моим наблюдениям, отрыв отдельных фраз из контекста всего произведения начинает принимать в Азербайджане характер национальной эпидемии. Единственный способ борьбы с ним - просвещение. Читайте, читайте побольше сами произведения Пушкина, Набокова, Низами и прочих великих людей, а не их интерпретацию гулиевыми & Co. Низами Гянджеви( 1141 - 1209 ) Великий азербайджанский поэт Ильяс Юсиф оглы Низами (1141- 1209) родился в древней Гяндже. Он очень рано потерял отца и о его образованием занялась мать. Он был одним из образованнейших людей своего времени. Благодаря стараниям матери, он овладел персидским и арабским языками. В особенности он был заинтересован в астрономии, логике, истории, философии и во многих других науках. Много читая с юных лет, упорно совершенствуя свои познания, Низами был хорошо знаком с арабской, персидской, индийской и китайской культурой, а также с культурой Византии и народов Кавказа. Воспитание и первоначальное обучение Низами получил в Гянджинском медресе. На формирование его мировоззрения значительное влияние оказала жизнь ремесленников и городской бедноты. Гениальный мастер художественного слова, Низами посвятил всю свою жизнь упорному творческому труду. Многие правители того времени хотели сделать его своим придворным поэтом, но Низами отвергал их приглашения. Низами был знаком с народом, хорошо знал его жизнь. В своих гениальных произведениях он выразил чаяния народа, сурово осудил социальную несправедливость, феодальный гнет. Низами Гянджеви получил всемирную известность как автор "Хамсе" (Пятерицы), в которой были объединены созданные поэтом пять поэм. Эти поэмы отобразили не только высокое мастерство пера поэта, но и его этические и философские взгляды. Низами начал свою творческую деятельность лирическими стихами, которые писал на протяжении всей своей жизни. Перу Низами принадлежит "Диван", состоящий из стихотворений, написанных в форме касид, газелей, рубаи, кит'а и фахрийе. Диван Низами насчитывает 20000 двустиший, которые полностью до нас не дошли. Большая часть лирических произведений Низами посвящена любви. В 1178 году Низами написал поэму "Сокровищница тайн", а в 1180 г. "Хосров и Ширин", в 1189 г. "Лейли и Меджнун", в 1197 г. "Семь красавиц" и в 1201 г. поэму "Искендер - намэ".Бессмертные произведения Низами Гянджеви повлияли не только на азербайджанскую, но и на мировую литературу. Видные ученые Ближнего Востока, Европы и России годами изучали и изучают литературное наследие Низами. Творчество Низами Гянджеви, имя которого носит Музей азербайджанской литературы Академии наук республики, занимает в его экспозиции центральное место. Самый красивый и большой зал музея посвящен поэту. Музей азербайджанской литературы Низами Гянджеви Академии наук Азербайджана Расположенный недалеко от седого Каспия, по соседству со стенами древней бакинской крепости Ичери Шехер, Музей Низами неизменно привлекает внимание многочисленных гостей Баку. Еще в 1939 году в связи с намечавшимся юбилеем 800-летия со дня рождения Низами Гянджеви, начались работы по созданию мемориального музея, посвященного гениальному поэту. Специально для музея было реконструировано здание, осуществлено оформление его фасадов и интерьеров в азербайджанском национальном стиле. Музей был открыт в мае 1945 года. Экспозиция этого музея была обогащена и расширена в 1947 году. На базе Музея Низами создан сегодняшний Музей истории азербайджанской литературы. Войдя в тяжелые резные двери музея, вы невольно останавливаете взгляд на искусно выполненном стенном барельефе, изображающем юношу, дробящего киркой скалу. Это - Фархад, один из бессмертных образов поэмы Низами "Хосров и Ширин" - герой, оставшийся в веках олицетворением самоотверженного труда. В этом же холле стоит скульптурная фигура Низами. Обе работы принадлежат известным современным мастерам скульптуры: барельеф - Дж.Карягды, а скульптурная фигура - Ф.Абдурахманову, автору монументального памятника поэту, который возвышается на площади перед музеем. Великому поэту и его литературным героям было посвящено множество работ - картин, скульптур, ковров и других произведений самых различных видов. Один из залов музея посвящен азербайджанской культуре 12 века. Диарама открывает нам красивый средневековый восточный город, в зелени садов, со стройными белыми минаретами, мощной крепостной стеной. Это воссоздан вид города Гянджи, одного из крупнейших торговоремесленных и культурных центров Азербайджана и всего Востока, родины великого азербайджанского поэта Низами Гянджеви. Один из обширных залов 2-го этажа - восьмой зал посвящен творчеству Ильяса Юсиф оглы Низами Гянджеви. Ценнейшими экспонатами Музея Низами считаются пять художественных ковров, вытканных ковроткачихами по эскизам азербайджанских художников. На этих коврах запечатлены разговор двух сов с Анушираваном из "Сокровищницы тайн", Фархад и Ширин, олицетворяющие чудотворную силу всепобеждающей любви, Меджнун среди диких зверей (поэма "Лейли и Меджнун"), сцена охоты Бахрам шаха и Фитны из "Семи красавиц" и прогулка на конях Александра Македонского и Бардинской правительницы Нушабы ханум из "Искендер-наме". Уникальная рукопись поэмы "Искендер-наме" в переписке 1413 года, экземпляры его "Хамсе", исполненные с великим мастерством каллиграфами-переписчиками разных веков, украшенные великолепными орнаментальными заставками и миниатюрами, копии миниатюр-иллюстраций из коллекций петербургского Эрмитажа, современные ковры с сюжетами на темы из поэм, отличающиеся богатством орнамента, гармоничностью и глубиной колорита - вот далеко не полный перечень экспонатов этого зала. К поэмам созданы иллюстрации М.Абдуллаевым, М.Рахманзаде, Э.Рзакулиевым, Т.Нариманбековым и другими талантливыми художниками разных поколений. С тонким вкусом выполнена декоративная ваза работы художницы С.Шахсуваровой с пророческими словами Низами: Если через сто лет спросишь: "Где он?" Из каждого бейта раздастся возглас : "Вот он !". Экспозиции девятого зала показывают любовь народа к Низами, устойчивость его поэтических традиций. Это произведения декоративного и народно-прикладного искусства, содержащие сюжеты "Хамсе". Привлекают внимание стенные фрески из дворца Шекинских ханов (18 век, копия), изображающие Фархада и Ширин, богатая старинная ткань с повторяющимся оригинальным мотивом - Меджнун среди диких зверей в пустыне Неджд, декоративная ювелирная доска на темы "Хамсе", выполненная Г.Халиковым из цветной эмали, серебра и перламутра. В витринах разложены книги - труды исследователей Низами: И.Хаммера, П.Хорна, Е.Э.Бертельса, Я.Рипки, Г.Араслы, М.Рафили, А.Зайончиковского, Р.Алиева, А.Гаджиева и других. Произведения Низами получили широкое признание во всем восточном мире и вызвали многочисленные подражания, обогатили в значительной мере устную народную поэзию. http://gancaliler.narod.ru/Nizami.htm

Вот это вам должно больше всего понравится,КРАСОТААА

и вот это давайте обсудим

давайте обсудим

Межконтинентальная баллистическая ракета LGM-30F «Минитмэн-2» Межконтинентальная баллистическая ракета LGM-30F «Минитмэн-2» на вооружение ВВС США стала поступать в 1965 году. Всего было произведено около 600 ракет, 450 из которых находились на боевом дежурстве с 1967 по 1991 год. Основные характеристики МБР: длина 17,68 м, максимальный диаметр 1,68 м, максимальная дальность стрельбы 11 500 км, стартовая масса 32 700 кг, забрасываемая масса 800 кг, головная часть моноблочного типа (одна ядерная боеголовка, тротиловый эквивалент 1,2 Мт), система наведения автономная инерциальная, точность стрельбы (КВО) 500 м. Тяга двигателей: первой ступени – 800 кН, второй – 263 кН, третьей – 76,6 кН. Межконтинентальная баллистическая ракета LGM-30G «Минитмэн-3» Межконтинентальная баллистическая ракета LGM-30G «Минитмэн-3» на вооружение ВВС США стала поступать в 1970 году. Всего на боевое дежурство было поставлено 500 таких ракет. Министерство обороны США приняло решение о продлении срока службы ракетных комплексов «Минитмэн-3» до 2020 года. Основные характеристики МБР: длина 18,2 м, максимальный диаметр 1,68 м, максимальная дальность стрельбы 9500 км, стартовая масса 35 000 кг, забрасываемая масса 1150 кг, головная часть разделяющаяся, с боеголовками индивидуального наведения MIRV (три ядерные боеголовки, тротиловый эквивалент каждой 0,335 Мт), система наведения инерциальная автономная, точность стрельбы (КВО) 180 – 210 м. Тяга двигателей: первой ступени – 800 кН, второй – 263 кН, третьей – 160 кН. Фрегат FFG39 «Дойль» Фрегат FFG39 «Дойль» типа «Оливер X. Перри» ВМС США имеет следующие основные тактико-технические характеристики: полное водоизмещение 4100 т, стандартное 2750 т, длину 138,1 м, ширину 13,7 м, осадку 4,5 м, одновальная газотурбинная главная энергетическая установка мощностью 41 000 л. с. позволяет развивать максимальную скорость 29 уз, дальность плавания 4500 миль при скорости 20 уз. Вооружение — спаренная ПУ Mk13 мод. 4 для ПКР «Гарпун» и ЗУР «Стандарт-MR», 76-мм АУ «ОТО Мелара», шестиствольный 20-мм ЗАК «Вулкан - Фаланкс», два трехтубных 324-мм ТА, четыре 12,7-мм пулемета, два вертолета SH-2G системы LAMPS. Экипаж 206 человек, из них 13 офицеров.

Ликвидировав ядерную монополию (создание первой советской атомной бомбы) Первая отечественная атомная бомба и ее главный конструктор Юлий Харитон 6 августа 1945 года американский бомбардировщик В-29 мелькнул в небе над Хиросимой и в считанные мгновения ядерный смерч сжег 78.150 человек, еще 13.983 пропали без вести. Тяжелые ранения получили, по официальным данным, 9.428 и 27.997 человек – легкие. 9 августа ядерная атака повторилась – теперь уже против Нагасаки. Так Вашингтон сделал заявку на роль мирового жандарма. С тех пор он регулярно прибегал к ядерной дубинке — для шантажа и угроз, планировал реальные боевые операции против СССР, других стран. Однако 29 августа 1949-го Советский Союз испытал свою первую атомную бомбу. И тем самым перечеркнул монополию Соединенных Штатов на ядерное оружие. В короткие сроки в стране был создан отечественный ядерный щит. Вывод о том, что в августе 1949 года Советы взорвали атомную бомбу, был ошеломляющ и чудовищен для Вашингтона. Еще в 1945-м США провели представительное совещание с участием самых известных физиков-ядерщиков, в том числе «крестного отца» американской атомной бомбы Роберта Оппенгеймера, и пришли к выводу, что, «по грубым подсчетам, России для создания атомной бомбы понадобится минимум 5 лет, максимум 20 лет, а скорее всего – 10 лет». Руководитель первого атомного проекта генерал Лесли Гровс заявил в конгрессе, что «в лучшем случае России для этой цели потребуется 15–20 лет». И вот как гром среди ясного неба – Россия имеет свою атомную бомбу в 1949-м! Первые данные были получены с помощью «летающей лаборатории» – самолета В-29. В районе Дальнего Востока приборы зафиксировали наличие в атмосфере радиоактивных частиц. Проведенная затем разведывательно-исследовательская операция под кодовым названием «Вермонт» позволила определить, что в воздухе содержатся «осколки» ядер плутония, а источником обнаруженной радиоактивности является атомный взрыв, произведенный в советской Азии. Американские ученые однозначно констатировали: Советы обладают собственной атомной бомбой, и от себя даже дали ей имя «Джо-1» в честь Иосифа (по-английски Джозефа) Сталина. Когда президенту Гарри Трумэну доложили об этом, он отреагировал на информацию вопросом: «Что же нам теперь делать?» -------------------------------------------------------------------------------- 1. «Манхэттен проект» В августе 1939-го на стендах известного коммерческого банка «Леман Бразерс», что на Уолл-стрит в Вашингтоне, известный физик-ядерщик Лео Сциллард и влиятельнейший советник американского президента Александр Сакс составили текст письма Рузвельту. Необычный текст. В нем высказывалось опасение по поводу величайшей катастрофы, которая могла бы постигнуть человечество, если Адольфу Гитлеру удастся изготовить атомную бомбу. В письме ставился вопрос о материальной поддержке правительством атомных исследований в США. Затем Лео Сциллард уговорил творца теории относительности Альберта Эйнштейна, работавшего тогда в Соединенных Штатах, подписать его... Однако только 6 декабря 1941 года Белый дом принял решение ассигновать крупные средства на производство атомной бомбы – за день до японского нападения на Перл-Харбор и официального вступления Америки в войну. Многие американские ученые и ученые европейского происхождения активно включились в осуществление атомного проекта. Поступавшие сообщения из Германии о форсировании атомных исследований (искаженные сообщения о том, что Гитлер и его окружение не придавали большого значения созданию атомной бомбы, слабо веря в успех) продвигали вперед проект. Значительное ускорение он получил летом 1942-го. Тогда руководители США и Англии Рузвельт и Черчилль пришли к соглашению о том, чтобы сосредоточить всю работу американских и английских ученых в Соединенных Штатах и Канаде. Верховный контроль над атомными работами перешел от ученых в руки Военно-политического комитета. 13 августа 1942-го план атомных работ получил наименование «Манхэттен проект». Кодовое название пошло от названия Манхэттенского инженерного округа – главного производителя инженерно-строительных работ (управление его находилось в Манхэттене). Руководителем проекта назначается бригадный генерал Лесли Гровс. По специальности он ничего общего с ядерной физикой не имел, но имел огромный опыт в строительных делах, в частности под его руководством возводилось здание американского военного ведомства – Пентагон. Гровса, как отмечали специалисты, работавшие с ним, отличала настойчивость и незаурядный организаторский талант. Такими же качествами обладал и Роберт Оппенгеймер, возглавивший научную лабораторию в Лос-Аламосе – главный центр из трех «секретных городов-объектов» (к ним также относятся Окридж и Хэнфорд), выпестовавших атомную бомбу. Лесли Гровс и Роберт Оппенгеймер встретились осенью 1942 года – в заранее зарезервированном купе роскошного поезда, регулярно курсировавшего между Чикаго и Западным побережьем. Под стук колес родились планы новой лаборатории, колыбели первой атомной бомбы. Для ее строительства требовалось уединенное место. И Оппенгеймер вспомнил про удаленный район – про плато в гористой местности Иемец под Лос-Аламосом (штат Нью-Мексико), где еще мальчиком учился в фермерском интернате. При наличии законов военного времени Пентагону не представляло труда приобрести эту местность. В декабре 1942 года на «Холме» первая партия рабочих начала рыть котлованы под фундаменты цехов «технической зоны». А в марте следующего года там появились первые ученые-атомщики. К июлю по узкой дороге протащили аппаратуру, взятую из университетских лабораторий, и в Лос-Аламосе закипела работа по созданию ядерной бомбы. А в это время неутомимый Оппенгеймер объезжает страну и предлагает известным физикам интересную работу в новой секретной лаборатории. Одновременно с началом развертывания в Лос-Аламосе работ принимается решение о строительстве крупного плутониевого завода в Хэнфорде, электромагнитного и газодиффузиционного заводов в Окридже (в 1944-м здесь было принято решение о строительстве термодиффузиционного завода), где намеревались получить уран-235. Первая атомная бомба делалась в строжайшем секрете. Атомные специалисты, согласившиеся работать в Лос-Аламосе, Окридже и Хэнфорде, получали статус научного персонала и были обязаны подчиняться строгим требованиям установленного режима. Из 150 тысяч человек, занятых в создании атомной бомбы, только около десятка знали о проекте в целом. Так, большинство специалистов в Лос-Аламосе в течение длительного времени не имели представления о действительном назначении сложных вычислений, которые им приходилось производить. За каждым сотрудником лаборатории осуществлялся «полный контроль». Использовались перекрестные допросы и анкеты для проверки благонадежности. Каждый попавший в лабораторию становился объектом тщательнейшего наблюдения. Регулярно прослушивались телефонные переговоры, а прислуга в местных отелях использовалась в качестве агентов контрразведки. В служебных помещениях и частных квартирах устанавливались замаскированные микрофоны для записи. Сотрудники для сохранения в тайне сведений о работе были обязаны говорить другим людям, с которыми вступали в контакт, заведомую неправду о том, что делают и где живут. Письма отправлялись через цензуру. К наиболее значительным специалистам-атомщикам приставили личных телохранителей, следовавших за ними повсюду. В своих воспоминаниях Лесли Гровс гордится тем, что ему удалось возвести почти непроницаемую стену секретности вокруг руководимого им проекта: «Наша стратегия в области охраны тайны очень скоро определилась и сводилась к трем основным задачам, - отмечал он, - предотвратить попадание в руки к немцам любых сведений о нашей программе, сделать все возможное для того, чтобы применение бомбы в войне было полностью неожиданным для противника, и, насколько это возможно, сохранить в тайне от русских наши открытия и детали наших проектов и заводов». Именно тогда закладывались камешки для ядерной гонки, ядерного послевоенного соперничества между СССР и США. Из воспоминаний видно, что даже державы оси, с которыми воевала Америка, не казались Гровсу главными соперниками. Движущим моментом лихорадочной поспешности, как сегодня представляется, являлось стремление сделать бомбу до окончания войны с Японией и продемонстрировать супероружие, поскольку уже в 1943 году американцам стало абсолютно ясно, что немцы отстают от них более чем на два года. К тому времени Германия, как оказалось, не имела даже заводов по производству урана-235 и плутония. Словом, ядерная гонка, начавшаяся между США и Германией, переросла в гонку между США и СССР. После капитуляции Германии обороты в ядерных центрах ускорились. Бомба, в которую угрохали миллиарды долларов, могла оказаться ненужной. А потому появившаяся на свет директива Лесли Гровса требовала, чтобы первая бомба была готова к испытаниям к середине июля 1945-го, а вторая уже для боевого применения против Японии – в августе. 12 и 13 июля 1945 года составные части внутреннего взрывного механизма экспериментальной бомбы вывезли из Лос-Аламоса к месту испытания – в Аламогордо, в испытательную зону, известную под названием «Жорнада дел Муерто» («Зона смерти»). Бомбу установили на высоком стальном сооружении. Рассказывают, что ученые в Лос-Аламосе перед испытанием заключили пари о вероятном эффекте взрыва. Но большинство оценок оказалось заниженным. Из докладной записки генерала Гровса военному министру: «...В 5 часов 30 минут 16 июля 1945 г. в удаленном секторе авиабазы в Аламогордо (штат Нью-Мексико) был осуществлен первый настоящий взрыв атомной бомбы взрывного типа. Первый в истории атомный взрыв. И какой взрыв! Бомба не сбрасывалась с самолета, а была взорвана на верхней платформе 33-метровой стальной вышки. Успех испытания превзошел самые оптимистические прогнозы. На основании доступных на сегодня данных я могу оценить выделенную при взрыве энергию как эквивалентную энергии взрыва 15-20 тысяч тонн тринитротолуола. Надо заметить, что эта оценка основывается на самых скромных подсчетах. Результаты измерений, которые, правда, еще не удалось полностью примирить между собой, указывают на то, что освобожденная на самом деле энергия превышает указанную в несколько раз. Сила ударной волны имела гигантскую величину. Яркость вспышки на расстоянии 32 километров была в несколько раз больше, чем солнечный свет в полдень... В результате взрыва в окружности 370 метров была уничтожена вся растительность и образовался кратер с легким наклоном к центру. В центре этого кратера находилось чашеобразное углубление диаметром 37 метров и глубиной 1,8 метра... Стальная конструкция вышки испарилась... Мы полностью отдаем себе отчет в том, что наша основная цель еще не достигнута. Только проверка бомбы в боевых условиях может решить исход войны с Японией...» А еще за несколько месяцев до этого испытания ученые, разрабатывавшие атомную бомбу, зная, что летчики на Уэндоверском аэродроме в штате Юта уже тренировались к применению атомных бомб, пытались повернуть события вспять, предупредить правительство США, что оно может быть инициатором создания самых страшных и опасных для человечества вооружений. Однако позиция ученых к тому времени никак не влияла на дальнейший ход событий. Уже были выбраны и утверждены для атомной бомбардировки японские города Хиросима и Нагасаки. Сам взрыв в Аламогордо, взбудораживший многих жителей региона, постарались упаковать в обертку лжи. Прессе передали заявление командира базы армейской авиации в Аламогордо, в котором говорилось: «Мне были заданы вопросы относительно сильного взрыва, происшедшего на территории базы сегодня утром. Взрыв произошел на отделенном от других объектов складе, где хранилось большое количество сильновзрывчатых веществ и пиротехнических средств. При взрыве никто не был убит или ранен, а ущерб, нанесенный другим сооружениям, ничтожен». Сообщение об испытании по секретным каналам было доставлено в Потсдам, где шло совещание руководителей «большой тройки» – Сталина, Трумэна и Черчилля. Военный министр Стимсон ознакомил президента с докладом Лесли Гровса, а на следующий день Черчилля. Стимсон вспоминает о тех днях: «Черчилль прочитал доклад Гровса полностью и рассказал мне о вчерашней встрече «большой тройки». По тому, как Трумэн энергично и решительно противился нажиму русских и категорически отвергал их требования, он понял, что тот вдохновлен каким-то событием. «Теперь я знаю, что с ним произошло, – сказал он. – Вчера я не мог понять, в чем дело. Когда он пришел на конференцию после прочтения доклада, это был другой человек. Он твердо заявил русским, на что согласен и на что нет, и вообще господствовал на этом заседании». Было решено о новом невиданном оружии сообщить Сталину. Предлог – США и Англия подтверждают верность союзническим обязательствам, цель – прощупать твердость позиций руководства Советского Союза. 22 июля в разговоре со Сталиным Трумэн обронил фразу, что США располагают новым оружием необычайной разрушительной силы, и впился, как рассказывают, своими близорукими глазами в советского лидера, как, впрочем, и Черчилль. Сталин холодно и невозмутимо выслушал перевод слов собеседника и кивнул, словно речь шла о чем-то давно известном. Президент США и премьер-министр Англии были разочарованы реакцией Сталина, его холодным равнодушием к услышанному. Черчилль сказал Трумэну, что "дядюшка Джо" ничего не понял. 2. Рождение «Джо-1» Сталин хорошо понял смысл сказанного ему Трумэном. Хорошо понял, потому что обстоятельно был проинформирован об американской бомбе и о работах над советской. Да, Трумэн при всем желании не мог удивить Сталина 22 июля сорок пятого сообщением об атомной бомбе, ибо еще 10 июня на его стол легла шифрограмма с грифом «Совершенно секретно. Срочно», адресованная народному комиссару внутренних дел СССР, генеральному комиссару государственной безопасности Лаврентию Берии. В ней, в частности, говорилось: «Из нескольких достоверных агентурных источников НКГБ СССР получены сведения, что в США на июль месяц с.г. назначено проведение первого экспериментального взрыва атомной бомбы. Ожидается, что взрыв должен состояться 10 июля (из-за непогоды испытание было перенесено на 16 июля). Имеются следующие данные об этой бомбе...» Сегодня можно убедительно говорить о том, почему первыми атомную бомбу сделали США, почему ее не смогли изготовить в Германии, где было много ученых-ядерщиков, и почему, наконец, СССР в сжатые сроки покончил с монополией США на этот вид оружия. В 1939 году физик Лео Сцилард понял, что только воздействие самого высокого научного авторитета непосредственно на верховную власть может помочь началу работ по ядерному оружию. Сцилард уговорил знаменитого Эйнштейна написать письмо Рузвельту. Письму был дан ход, и в США начали появляться научные и производственные центры по созданию ядерного оружия. Четыре фактора способствовали тому, что Германия не смогла создать атомную бомбу. Первый – отсутствие достаточно квалифицированных физиков, изгнанных Гитлером (хотя в Германии остались такие авторитеты, как Вернер Гейзенберг и Карл Фридрих фон Вейцзекер). Второй – плохая организация гитлеровскими чиновниками исследовательской работы в интересах ведения войны. Третий – непонимание ее значения руководством страны. И, наконец, четвертый – это незаинтересованность немецких специалистов в успехе. В СССР началу практических работ по созданию ядерного оружия положили разведданные. Однако все по порядку. Исследование ядерной проблемы в нашей стране началось в 1922-м – в Ленинграде создается Радиевый институт. В начале тридцатых годов, когда английский физик Джеймс Чедвик открыл нейтроны – инструмент для исследования ядра, в Физико-техническом институте Абрам Иоффе организовал лабораторию ядерной физики, фактическим руководителем которой стал Игорь Курчатов. Предоставим слово одному из «отцов» русской атомной бомбы – Юлию Харитону: «Задолго до получения какой-либо информации от наших разведчиков сотрудниками Института химической физики Я. Зельдовичем и мною в 1939 и 1940 годах был проведен ряд расчетов по разветвленной цепной реакции деления урана в реакторе как регулируемой управляемой системе... В ряду фундаментальных достижений того периода было и открытие Г. Флеровым и К. Петржаком самопроизвольного, без облучения нейтронами, деления урана. Кроме того, Я. Зельдовичем и мной были выяснены условия возникновения ядерного взрыва, получены оценки его огромной разрушительной мощи». А теперь непосредственно о создании ядерного оружия. Первый толчок, по воспоминаниям ученых, сделал директор Института химической физики академик Николай Семенов. Он в 1940 году направил в свой наркомат письмо о необходимости развития комплекса работ по созданию ядерного оружия. Но ответа не последовало. Начавшаяся война, эвакуация из Ленинграда Института химической физики, Физико-технического института и Радиевого института в Казань, а также необходимость подключиться к работам, связанным с оборонной промышленностью, казалось, на долгие годы прервали исследования по созданию ядерного оружия. Однако в 1943 году в СССР форсированными темпами начинается разработка ядерного оружия – организуется научно-исследовательский центр по его созданию (руководителем по рекомендации академика Абрама Иоффе был назначен Игорь Курчатов) – «Лаборатория номер 2», впоследствии Институт атомной энергии. А поводом для этого послужило то, что советскому руководству, а именно Иосифу Сталину, стало известно: в США, в Германии работают над атомной бомбой. Каким образом? Через доктора Клауса Фукса? Не только через него, как порой можно прочитать в некоторых публикациях российских и зарубежных газет. Еще в 1940 году молодой начальник подразделения научно-технической разведки НКГБ Леонид Квасников, бывший аспирант-химик, по своей инициативе разослал ряду резидентов директиву с рекомендацией интересоваться возможными работами над атомным оружием. С того времени в Народный комиссариат государственной безопасности СССР начала стекаться необходимая информация. Она докладывалась Лаврентию Берии. Однако он считал, что в сведениях, получаемых от разведки, больше дезинформации, нежели истинных данных. Берия консультировался с физиками. А они давали следующие заключения: если создание атомного оружия и возможно, то только в отдаленном будущем. Однако советская разведка продолжала сбор необходимой информации. В сентябре 1941-го, когда Германия уже напала на СССР и немецкие войска рвались к Москве, советской резидентуре в Англии удалось добыть секретный доклад «Уранового комитета». Осенью 1941-го в Англии на советскую резидентуру по собственной инициативе вышел доктор Клаус Фукс. Впоследствии выяснилось, что он оказался драгоценнейшей находкой для советской разведки, так как с 1943-го начал работать в Лос-Аламосской лаборатории. Первые же телеграммы из Лондона в 1941 и 1942 годах содержали сведения о газодиффузиционном методе разделения изотопов, о строительстве завода в Уэльсе для этой цели, о ядерных исследованиях в США. Однако сведений, переданных Фуксом, оказалось недостаточно для того, чтобы в условиях, когда немецкими войсками была оккупирована почти вся европейская территория страны, а ядерные институты переехали в район Урала и вовсю занимались обычными вооружениями, принять решение о возобновлении ядерных исследований с конкретной задачей – создания ядерной бомбы. Потребовались сообщения в Москву от разведгруппы в Швейцарии, возглавляемой Шандором Радо, – о программе ядерных исследований в Германии. Потребовался анализ другой важной информации. Георгий Флеров, ушедший на фронт добровольцем в 1941-м, продолжал следить за публикациями по ядерной физике. Он приходит к выводу о том, что на Западе всерьез заняты разработкой ядерной бомбы. О своем выводе он спешит уведомить уполномоченного Государственного комитета по науке Сергея Кафтанова, на листке ученической тетради посылает ему схему атомной бомбы аналогичной той, что была сброшена американцами на Нагасаки. Однако пять телеграмм и письмо остаются без ответа. В апреле 1942 года Георгий Флеров направляет предостерегающее письмо Сталину: «Это письмо последнее, после которого я складываю оружие и жду, когда удастся решить задачу в Германии, Англии или США, – пишет он. – Результаты будут настолько огромны, что будет не до того, кто виноват в том, что у нас в Союзе забросили эту работу... Необходимо не теряя времени приступать к созданию урановой бомбы». Однако и этого предостережения оказалось мало для начала развертывания ядерных исследований в СССР, Флерова мало кто знал. И тогда слово было сказано авторитетом, однако в 1943-м. 7 марта Игорь Курчатов после анализа информации по атомным исследованиям направляет письмо на имя заместителя председателя Совета Народных Комиссаров СССР Михаила Первухина. Он делает следующее заключение: «Произведенное мной рассмотрение материала показало, что получение его имеет громадное неоценимое значение для нашего государства и науки». Авторитетное мнение подействовало. Как отмечают сегодня специалисты, в отличие от нежелания прислушаться к предупреждениям о готовящемся нападении Германии на СССР решение Сталина о начале создания атомной бомбы в 1943-м свидетельствует о его большой прозорливости. Меньше всего его устраивало тогда то, что Германия, Англия и США ведут в условиях исключительной секретности работы по созданию оружия беспрецедентной разрушительной силы. Сталин был озабочен огромными ассигнованиями, которые требовались для этого: двое ученых сказали ему, что затраты на бомбу будут равны всем военным расходам. В марте 1943-го на окраине Москвы начал, как мы уже отмечали, создаваться институт, получивший наименование «Лаборатория номер 2» Академии наук, хотя к ней он никакого отношения не имел. Игорь Курчатов, с началом войны переставший заниматься ядерными исследованиями, возглавил его, как и возглавил решение урановой проблемы в целом. Он привлекает к работе над урановым проектом Юлия Харитона, Якова Зельдовича, Николая Семенова, Анатолия Александрова, а затем и других крупнейших ученых страны –Игоря Тамма, Льва Ландау, Андрея Тихонова, Израиля Гельфанда, Мстислава Келдыша и многих других. К созданию сложных и квалифицированных производств привлекаются выдающиеся организаторы, конструкторы и инженеры – Борис Ванников, Павел Зернов, Борис Музруков, Ефим Славский, Николай Духов, Кирилл Щелкин... В 1944-м запускается первый советский циклотрон, с помощью которого был получен новый химический элемент – плутоний. В июле 1945-го после сделанного как бы невзначай замечания Трумэна Сталин немедленно дал указание Курчатову ускорить работы по урановой проблеме. В середине августа, вскоре после возвращения из Потсдама, Сталин вызвал в Кремль народного комиссара боеприпасов Бориса Ванникова и его заместителей. Присутствовал также Курчатов. «Товарищи! К вам одно требование, – сказал Сталин. – Дайте нам атомное оружие как можно скорее. Вы знаете, что Хиросима потрясла весь мир. Нарушено равновесие сил. Сделайте бомбу – это снимет с нас большую угрозу». Следующий вызов в Кремль – известных геологов академиков Дмитрия Щербакова, Александра Ферсмана, Владимира Вернадского. Они утверждали, что в Советском Союзе урана нет. Глава государства был лаконичен: «Найти и разведать». В августе 1945-го, после того как Вашингтон варварски уничтожает Хиросиму и Нагасаки, сжигает сотни тысяч людей, правительство СССР принимает решение об организации межведомственных органов для координации всех работ по созданию ядерного оружия – Специального комитета по решению атомной проблемы в военных целях при ГКО СССР (20 августа) и Первого главного управления при Совете Министров СССР (30 августа). Куратором советской ядерной программы Сталин назначает Лаврентия Берию, именно он возглавил Специальный комитет при ГКО СССР. Для решения ядерной задачи по стране был создан целый ряд институтов. В этих институтах собрали тысячи уцелевших после войны ученых, конструкторов, инженеров, организаторов производства. Главным руководителем-практиком уранового проекта являлся нарком боеприпасов Борис Ванников (начальник Первого главного управления Совмина СССР), его заместителями – Авраамий Завенягин и Петр Антропов. Главным научным руководителем остался Игорь Курчатов. В созданной Курчатовым «Лаборатории номер 2» в 1946 году заработал первый в Советском Союзе ядерный реактор – исследовательский. В это же время уже строились заводы для производства и выделения плутония. Создавались точнейшие электронные и оптические приборы для гидродинамических измерений, измерительная аппаратура для ядерно-физических исследований, регистрации различных видов излучений, возникающих в процессе ядерного взрыва, – создавалась новая отрасль науки и техники – атомная. Предоставим слово Юлию Харитону: «Все ученые трудились сверхнапряженно. Понимали, это крайне необходимо, необходимо обеспечить паритет. Меня часто называют «отцом» ядерной бомбы. Это неправильно. Создание бомбы потребовало огромного количества людей. Инициатором многих начинаний, многих дел был Курчатов. Он всех нас привлек к урановому проекту...» Так рождалась советская атомная бомба – бомба, которую на Западе позже назовут "Джо-1". В честь Иосифа (по-английски Джозефа) Сталина. 3. Россия делает сама Советская бомба рождалась в Арзамасе-16 (в Сарове, городе, сложившемся в свое время вокруг известного монастыря – Саровской пустыни), ставшим неофициальной столицей советского ядерного архипелага, советским Лос-Аламосом. Сегодня это всероссийский федеральный ядерный центр – ВНИИЭФ (Всероссийский научно-исследовательский институт экспериментальной физики). Весной 1946-го будущий первый директор ядерного центра Павел Зернов и будущий научный руководитель центра Юлий Харитон прибыли в Саров и приняли решение: строить здесь первую секретную атомную лабораторию. На выбор места повлияло то, что городок располагался в глуши. Туда же шла железнодорожная ветка, был там снарядный завод, к тому времени не нужный. Ведомство госбезопасности быстро отхватило у Нижегородской области и Мордовской Республики свыше 200 квадратных километров земли, ставшей закрытой зоной с закрытым городом. Что касается успеха, то большинство ученых в нем не сомневались. Вариант бомбы был выбран самый простой, правда, и самый дорогой – важно было быстрее продемонстрировать США, что бомба у СССР есть, покончить с монополией Вашингтона на ядерное оружие. Еще задолго до первого взрыва стало ясно, что бомба сработает успешно. В сборках ядерное устройство доводили до состояния, близкого к критическому, при котором почти начиналась цепная реакция. Ученые рассказывали, что измерительная система была настолько чувствительна, что, когда к сборке подходил Борис Ванников – мужчина крупный, с большой массой тела, счетчики начинали буквально захлебываться: нейтроны отражались от его живота, и коэффициент усиления возрастал. А теперь обратимся к воспоминаниям Михаила Первухина – заместителя председателя Совета Народных Комиссаров СССР, наркома химической промышленности страны: «Наконец наступил долгожданный день. Когда монтаж реактора был закончен, началась загрузка урановых блочков. Игорь Васильевич Курчатов лично руководил этим ответственным делом и следил по приборам за фоном потока нейтронов, чтобы не пропустить момент, когда начнется цепная реакция. Все шло нормально, наступил ожидаемый момент, реактор ожил, началась незатухающая цепная реакция. Теперь очередной задачей стало ускорить окончание монтажа оборудования химического завода, где из облученного в реакторе урана должен выделяться плутоний. К нашему большому удовлетворению, пуск и работа химического завода прошли вполне нормально. Здесь следует отметить большую заслугу академика Виталия Хлопина и его ближайших сотрудников из Радиевого института, которые разработали вполне устойчивый и надежный химический процесс отделения плутония от урана и радиоактивных осколков. Таким образом, весь комбинат с уран-графитовым реактором в 1948 году вступил в строй, и началась наработка плутония». Курчатов ничего не упускал из своего поля зрения и внимательно следил за ходом работ по диффузионному и электромагнитному разделению изотопов урана. В 1948-м завершается строительство завода по диффузионному методу разделения, технологический, процесс которого был разработан под научным руководством И. Кикоина. Разработка электромагнитного способа разделения изотопов урана велась под руководством Льва Арцимовича, привлеченного для этой работы тоже Игорем Васильевичем. Абрам Алиханов проектировал реактор «уран – тяжелая вода». Как и американская бомба в Лос-Аламосе, советская создавалась в обстановке строгой секретности, под зорким оком советских спецслужб. По периметру территория объекта, где ковалось супероружие, была обнесена колючей проволокой, контрольно-следовой полосой. Здесь несли службу солдаты и офицеры Внутренних войск. Метод патрулирования – пограничный. Срабатывала сигнальная система – к месту ее нарушения выдвигались вооруженные группы. Контрольно-следовую полосу в российской глубинке нарушали лишь звери. Если же у специалистов возникали сомнения, то «вещдоки» отправлялись на исследование в Москву. Добавим к этому, что Арзамас-16 усиленно охранялся средствами противовоздушной обороны. Дислокация города-объекта тщательно скрывалась, ему был присвоен номер одной из воинских частей ВВС. Письма шли на московский адрес, а оттуда уже спецпочтой переправлялись на объект. По воспоминаниям сотрудников КГБ, в первые годы функционирования секретного города с целью избежать утечки информации они старались повлиять на то, чтобы люди не выезжали за его пределы. В частности, был введен материальный стимул. Тем, кто оставался проводить здесь свой отпуск, выплачивались дополнительные денежные суммы. Ученые, инженеры, рабочие набирались на атомный объект по специальному набору, каждого специалиста тщательно проверяли. Бралась подписка о неразглашении государственной и военной тайны. Много строгостей и ограничений было и при выполнении работ. Объект был разбит на секторы. Из одного в другой попасть можно было только имея специальный пропуск. Трудившиеся бок о бок специалисты не знали, кто чем занимается. За учеными была установлена слежка, контрразведчики действовали профессионально. Действовала и система доносов. Однако по многочисленным высказываниям советских ученых, трудившихся над созданием советской атомной бомбы, Лаврентия Берию в отношениях с ними отличали взвешенность и прагматизм. «Берия знал, – отмечал Юлий Харитон, – что в ядерном деле он ничего не понимает, и вынужден был выслушивать нас. Кстати, при Сталине Берия сразу становился другим, спесь мгновенно слетала. Однажды меня пригласили к Сталину. Захожу в кабинет, а Сталина не вижу. Берия как-то засуетился, потом пальцем показывает в сторону. Смотрю – Сталин. Меня попросили рассказать о первой бомбе. «А нельзя ли вместо одной большой сделать несколько маленьких?» - спросил Сталин. «Нет», - ответил я. Все были удовлетворены... В общем-то нам доверяли, потому что никто другой сделать бомбу не мог. И мы это тоже понимали». При всех издержках «секретности» не без помощи Лаврентия Берии и спецслужб в научных и производственных коллективах был создан высокий уровень организации труда. Так, по воспоминаниям Льва Альтшуллера, одного из разработчиков ядерной бомбы, атмосфера на объекте была очень благоприятная для работы. Это была обстановка сотрудничества и полного доверия экспериментаторов и теоретиков, крупных ученых и молодых специалистов. Все были воодушевлены сверхзадачей – восстановить мировое равновесие, обеспечить безопасность страны. В начале августа 1949-го стало ясно, что взрыв может состояться не позже 1 сентября. РДС-1 (одно из официальных обозначений атомной бомбы, аббревиатуру расшифровывают по-разному – «Россия делает сама», «Реактивный двигатель Сталина», «Реактивный двигатель специальный») была практически готова к испытанию и доставлена по частям под Семипалатинск, на будущий ядерный полигон. Теперь все зависело, как и у американцев в июле 1945-го в Аламогордо, от погоды. Было принято решение выбрать время, когда ветры унесут радиоактивное облако в направлении малообитаемого пространства. Возможные выбросы радиоактивности из облака могли нанести вред людям, животным, надолго отравить местность. И вот ученых облетела весть – испытание назначено на раннее утро 29 августа 1949-го. РДС-1 собиралась в последние сутки до назначенного часа испытания на одной из полигонных площадок в специально построенном помещении. Непосредственный контроль осуществляли Игорь Курчатов, Юлий Харитон, Павел Зернов. В сборочном зале находились председатель государственной комиссии Лаврентий Берия, другие члены комиссии. Перед выполнением последних операций инженеры попросили Берию и Курчатова покинуть зал – не исключалась возможность взрыва. Они направились на командный пункт, а бомба, уже собранная, чуть позже на пьедестал-тележке – к месту взрыва. На командном пункте (он находился в 10 километрах от взрыва, в специальном каземате), когда Павел Зернов и Кирилл Щелкин доложили о том, что рубильник подключения кабеля подрыва «изделия» замкнут, часовые сняты, собрались все, кому положено было там быть. Нервы – на пределе. Неудача могла дорого стоить проекту, людям. Первым не выдержал Берия. Он бросил Курчатову: «А ничего у вас, Игорь Васильевич, не получится!» «Что вы, Лаврентий Павлович! Обязательно получится! – ответил Курчатов. – Получится». А счет пошел уже на секунды. Магически звучали в зале слова: «Пять секунд, четыре, три, две, одна...» И вот контакт. На мгновение все застыли, ибо небо уже померкло на фоне освещенной степи. Странное ощущение испытал Яков Зельдович. Он смотрел на траву – была полная тишина, и вдруг трава наклонилась и легла, а только потом пришел звук. Рассказывают, что Курчатов выбежал из каземата, взбежал на земляной вал и бросился навстречу приближающейся ударной волне, видимой по траве. А столб взрыва клубился и рос, устремляясь в стратосферу. Стало ясно – атомная бомба есть. Лаврентий Берия бросился обнимать Юлия Харитона, потом Курчатова... Часть специалистов наблюдала за взрывом с северного пункта. Из воспоминаний Василия Власова, одного из участников создания первой атомной советской бомбы: «Точно в назначенное время на юге вспыхнуло зарево и появился красный полукруг, похожий на взошедшее солнце. Через три минуты после того, как зарево угасло, а облако растворилось в предрассветной дымке, дошел раскатистый грохот взрыва, похожий на отдаленный гром могучей грозы. От центральной башни не осталось никаких следов. Окрестные столбы и башни поломались и покосились, стены ближних домов рухнули, крыши либо сорваны, либо просели. От технической разумности сооружений осталось искаженное, как кошмарный сон, напоминание – все перекошено, покорежено, обожжено. Впереди огромная, иссиня-черная блестела поверхность не воронки, а тарелки, оставленной взрывом. Углубление почти не чувствовалось, потому что было очень широким и пологим. А поверхность была покрыта гладко оплавленным и блестящим шлаком, образовавшимся из почвы, обожженной огнем взрыва. У самого центра оплавленная поверхность была сплошной, а с удалением от центра появились неровности и разрывы и, наконец, оставались отдельные оладьеобразные куски, то ли образовавшиеся на месте, то ли расплесканные из центра». В офиц

Танки по ленд-лизу Миссия генерала Хэрли В тот день, 23 ноября 1942 года, когда танкисты генералов А. Г. Кравченко и А. Г. Родина встретились в районе населенного пункта Советского с танкистами генерала В. Т. Вольского и железным обручем стянули кольцо окружения гитлеровских войск под Сталинградом, произошло два события, имевших друг к другу прямое отношение. Первое из них — на Юго-Западном фронте. Сюда, в расположение наших войск, прибыл американский генерал Хэрли. Этому визиту предшествовал обмен личными посланиями президента США Франклина Д. Рузвельта и советского руководителя И. В. Сталина. В своем послании американский президент писал: «Я вручаю это рекомендательное письмо, адресованное Вам, генералу Патрику Дж. Хэрли — бывшему военному министру, а в настоящее время Посланнику Соединенных Штатов в Новой Зеландии». Далее в послании говорилось, что генерал Хэрли возвращается в Новую Зеландию на свой пост и что было бы чрезвычайно важным, чтобы до его возвращения он получил бы возможность посетить Москву и лично изучить наиболее важные стороны «нашей нынешней мировой стратегии». Дело в том, что правительства Австралии и Новой Зеландии обратились к Рузвельту с просьбой предпринять немедленное и генеральное наступление против Японии. Президент Соединенных Штатов хотел, чтобы генерал Хэрли после своего визита в Советский Союз смог сказать правительствам этих двух стран, что наилучшая стратегия, которой следует в данное время придерживаться объединенным нациям, состоит прежде всего в поражении Гитлера и что это является наилучшим и наиболее верным путем обеспечения поражения Японии. Эффективным же способом, при помощи которого объединенные нации совместно могут нанести поражение Гитлеру, указывал президент, «является оказание всей возможной помощи доблестным русским армиям, которые столь блестяще сопротивляются натиску гитлеровских армий». [460] Пока генерал Хэрли добирался до Советского Союза, прошло более месяца. Он смог вручить послание только 14 ноября. Сталин в тот же день отправил ответное послание президенту Соединенных Штатов. Поблагодарив за письмо, он сообщил, что генерал Хэрли просил о возможности посетить один из наших фронтов и, в частности побывать на Кавказе. Сталин заверил Рузвельта, что эта возможность будет обеспечена. В это время советские войска уже почти были готовы к величайшей по своему размаху и результатам стратегической операции по окружению и разгрому немецко-фашистских войск под Сталинградом. Ударные группировки Сталинградского, Донского и Юго-Западного фронтов спешили в районы сосредоточения для последующего броска на врага. Кольцо окружения должны были замкнуть одна танковая армия, пять отдельных танковых и один механизированный корпус, пятнадцать отдельных танковых бригад и четыре танковых полка. Всего в них насчитывалось 1423 танка и самоходных установки. Американского генерала Хэрли направили на Юго-Западный фронт. Командующему фронтом генералу Н. Ф. Ватутину было приказано дать посланцу из США полную возможность побывать в наступающих частях и соединениях. И вот Патрик Дж. Хэрли в сопровождении штабного офицера побывал всюду, где хотел. Он был весьма доволен увиденным — экипировкой солдат, одетых в добротные полушубки и валенки, оружием, питанием воинов. — Теперь я собственными глазами вижу,— говорил Хэрли нашим офицерам,— что немецкая армия может терпеть поражение, отступать, бежать... Миф о германской непобедимости взорван вами! Но генерала смущало то, что в районе боев почти не было американской техники. И когда он наконец увидел два американских «студебекера» и три «виллиса», то обрадованно воскликнул: — О! Онкл Сэм! Соединенные Штаты Америки! Да, помощь США была лишь каплей в бушующем море войны. Как потом стало известно, генерал Хэрли, посещая район боев Юго-Западного фронта, имел основную цель выяснить, какую роль сыграла американская техника в боях на Волге. Он мог воочию убедиться, что помощь союзников по ленд-лизу была весьма скромной, У каждого солдатского костра, во время короткого отдыха неизбежно возникали одни и те же разговоры: «Эх, если бы союзники ударили сейчас с запада — наверняка к весне с Гитлером покончили бы...» Однако США и Англия не торопились с открытием второго фронта. Американские войска под командованием Эйзенхауэра высадились лишь в Алжире и Марокко, чтобы поддержать английского фельдмаршала Монтгомери, войска которого гитлеровский генерал Роммель прижал к самой Александрии, что в Египте, на берегу Средиземного моря. И если бы не Сталинград, то можно сказать наверняка, что эта американская поддержка оказалась бы запоздалой. Не Эйзенхауэр, а советские войска, дравшиеся на Дону и Волге, спасли Монтгомери от полной катастрофы. Они оттянули на себя резервы, предназначавшиеся Роммелю. Осенью 1942 года гитлеровские танки, окрашенные в желтый цвет африканской пустыни, появились в донских степях. Не получив подкреплений, Роммель лишился возможности довести свою наступательную операцию до конца и стал медленно отходить, теснимый с запада американцами, а с востока — англичанами. На стороне англо-американских войск было многократное превосходство, которым они, однако, не сумели воспользоваться в полной мере. Союзникам так и не удалось тогда ни окружить, ни уничтожить корпус Роммеля в Ливии и Тунисе. И вот эту-то частную, малорезультативную операцию западная пресса пыталась выдать за открытие второго фронта! Такая несуразность уже тогда вызвала у советских людей горькое разочарование, дискредитировала саму идею второго фронта. Но еще горше, пожалуй, читать в наши дни повторение тех бредней буржуазными историками и битыми гитлеровскими генералами «роде Типпельскирха. Всячески раздувая значение северо-африканской операции Эйзенхауэра, они оскорбляют память героев великой битвы на Волге, сложивших свои головы во имя победы над фашизмом... Вместе с тем на Западе идет незатихающая трескотня о том, что якобы ленд-лиз сыграл решающую роль в победе Советского Союза над фашизмом. Так ли это на самом деле? Обратимся к страницам истории. [462] Из переписки с Черчиллем Нападение Германии на СССР за рубежом многие восприняли с радостью и называли «почти ниспосланным провидением» — в США, «настоящим божьим даром» — в Великобритании. 23 июня 1941 года в 12 часов по советскому радио выступил с заявлением нарком иностранных дел В. М. Молотов. В этом заявлении говорилось о вероломности Гитлера и его ответственности за развязывание войны, выражалась уверенность, что Красная Армия сумеет выбросить гитлеровских захватчиков из нашей страны, как это сумели сделать наши предки в наполеоновскую эпоху, что наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами. В 9 часов вечера по английскому радио выступил Черчилль. Касаясь военной политики Англии, он сказал: «Мы полны решимости уничтожить Гитлера и всякое напоминание о нацистском режиме... Мы никогда не будем вести переговоры ни с Гитлером, ни с кем-либо из его банды... Каждый человек, каждое государство, которые ведут борьбу против нацизма, получит поддержку... Отсюда следует, что мы окажем России и русскому народу всю ту помощь, на которую способны». Черчилль обосновывал свое отношение к СССР и его борьбе подлинными интересами Англии. Гитлер, говорил он, «хочет сломить русскую мощь, ибо надеется, что, если это ему удастся, он сможет бросить главные силы своей армии и авиации на наш остров... Его вторжение в Россию есть не больше, как прелюдия к вторжению на Британские острова... Вот почему опасность для русских — это опасность и для нас, и для США точно так же, как дело каждого русского, борющегося за свое сердце и свой дом,— это дело каждого свободного человека и каждого свободного народа во всех концах земли». Из речи Черчилля было ясно, что Англия не пойдет на сделку с Гитлером, что она будет оказывать поддержку Советскому Союзу. Но вот какую и в каких формах? В тот момент сведения о ситуации на советско-германском фронте были очень путаные и противоречивые. Фашистская пропаганда, конечно, кричала о «потрясающих успехах» гитлеровских войск, изображала дело так, будто бы Красная Армия разваливается на глазах. Английские источники были осторожнее, но и они констатировали [463] победы вермахта и поражения советских войск, считали, что Гитлер станет «хозяином России» через 6 недель или, в крайнем случае, ему потребуется для этого 3 месяца. Советские военные сводки признавали, что Красная Армия отступает. Многие за рубежом задавали тогда вопрос: «Действительно ли Россия будет сопротивляться? Не произойдет ли с ней то, что случилось с Францией?» Отсюда возникало сомнение — стоит ли в этих условиях помогать русским, стоит ли отправлять в Россию большое количество оружия и техники из Англии и США, не лучше ли поберечь их для себя. 18 июля 1941 года Сталин послал Черчиллю ответ на его первое послание. В ответе говорилось, что военное положение Советского Союза, равно как и Великобритании, было бы значительно улучшено, если бы был создан фронт против Гитлера на Западе (северная Франция) и на Севере (Арктика). Фронт на севере Франции не только мог бы оттянуть силы Гитлера с Востока, но и сделал бы невозможным вторжение Гитлера в Англию. Это был официальный демарш Советского правительства с просьбой об открытии второго фронта на севере Франции. Сколько их последовало затем, прежде чем столь ответственное и разумное советское требование наконец было осуществлено только в 1944 году! 15 августа 1941 года состоялась так называемая Атлантическая конференция Рузвельта и Черчилля. С этой конференции оба лидера отправили Сталину послание, которое начиналось так: «Мы воспользовались случаем, который представился при обсуждении отчета г-на Гарри Гопкинса по его возвращении из Москвы, для того чтобы вместе обсудить вопрос о том, как наши две страны могут наилучшим образом помочь Вашей стране в том великолепном отпоре, который Вы оказываете нацистскому нападению». И дальше сообщалось об отправке в СССР судов с различного рода грузом, предлагалось созвать в ближайшее время в Москве совещание из высокопоставленных представителей трех держав для выработки длительной программы снабжения СССР со стороны США и Англии на время войны. Такое совещание состоялось. Оно проходило в Москве с 29 сентября по 2 октября 1941 года. Советский народ с величайшим упорством вел смертельную борьбу с фашистскими полчищами, нанося им [464] ощутимые удары. Пророчества наших недругов не сбывались. Началась переоценка ценностей. Так, многие английские политики, военные, журналисты, рядовые обыватели стали предполагать: «А может быть, наши прежние представления о соотношении сил между немцами и русскими не совсем правильны, может быть, сопротивление Советов окажется более длительным и упорным, чем мы думали, может быть, Гитлер безнадежно завязнет в огромных просторах России, среди этих бесчисленных миллионов странных и непонятных людей?» Англичане одновременно хотели и боялись верить такому повороту событий. A положение на советско-германском фронте оставалось чрезвычайно трудным. Красная Армия несла большие потери в людях, оружии, боевой технике. В этой тяжелой войне Англия стала союзником нашей страны. Но чем помогал в тот момент британский союзник? Фактически ничем! Красная Армия продолжала сражаться одна! На просьбу Советского правительства открыть второй фронт Англия ответила отказом. Черчилль мотивировал это тем, что немцы имеют во Франции 40 дивизий и хорошо укрепленный берег в Ла-Манше, Бельгии, Голландии. Силы же Англии, говорил он, крайне напряжены и разбросаны: они находятся в метрополии, на Среднем Востоке, огромное количество энергии отвлекает битва на море за Атлантику, от чего зависит сама жизнь страны. При таких условиях британское правительство якобы не в состоянии выделить достаточное количество войск, авиации и судов для серьезного вторжения во Францию... Все, что может в настоящее время британское правительство сделать для облегчения положения Советского Союза, отмечал Черчилль, это усилить воздушные бомбардировки Германии и организовать некоторые морские операции в районе Северной Норвегии и Шпицбергена. Конечно, воздушные бомбардировки Германии являлись в известной мере помощью Советскому Союзу. Но мало щипать бешеного зверя за хвост, его нужно бить дубиной по голове! Обещанная союзниками широкая экономическая и военная помощь пока оставалась лишь хорошими словами. Наконец, учитывая большие потери Советского Союза в авиации, Черчилль решил отправить Красной Армии 200 истребителей типа «харрикейн». В то время они считались одной из лучших марок английских истребителей, [465] хотя и не самой лучшей, какой был, например, «Спитфайер». Обещанные истребители своевременно поступили и были использованы советскими летчиками. В своем втором послании от 3 сентября 1941 года Сталин благодарил Черчилля за то, что кроме обещанных раньше 200 самолетов-истребителей он намерен продать Советскому Союзу еще 200 истребителей. Характеризуя трудное положение на фронте, Сталин вновь писал о необходимости создания уже в этом году второго фронта где-либо на Балканах или во Франции, могущего оттянуть с Восточного фронта 30 — 40 немецких дивизий. Одновременно он просил обеспечить нашу страну 30 тысячами тонн алюминия к началу октября 1941 года и ежемесячную минимальную помощь в количестве 400 самолетов и 500 танков (малых и средних). Да, действительно этих двух видов боевой техники у нас пока не хватало. Советская промышленность переживала трудные дни. Как уже читатель знает, Харьковский завод, где родился знаменитый танк Т-34, и завод, где выпускался для танков дизель В-2, в сентябре 1941 года были на колесах, эвакуировались на Урал. Туда же двигалось танковое производство ленинградского Кировского завода, на котором был создан не менее знаменитый тяжелый танк КВ. Шла эвакуация в глубь страны и многих других промышленных предприятий. Ну а что же нам поставляли англичане по ленд-лизу? «Матильда» и другие Командира 168-й танковой бригады гвардии подполковника З. К. Слюсаренко вызвал командующий бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии генерал Я. Н. Федоренко и приказал отправиться в Горький для формирования особого танкового полка прорыва. Было это в июле 1942 года. Как-то на одной из центральных улиц города он случайно встретил Степана Федоровича Шутова, с которым Слюсаренко до войны служил в Киеве, в 4-й отдельной киевской тяжелой танковой бригаде. Друзья обнялись, хлопая друг друга по плечу. Подполковник С. Ф. Шутов был старым воякой, участвовал еще в гражданской войне. Он сказал, что его, [466] так же как и Слюсаренко, отозвали из бригады и. направили формировать особый танковый полк прорыва. В городе прибывших командиров ожидали опытные танкисты, 80 процентов из которых составляли коммунисты и комсомольцы. Шутову и Слюсаренко предстояло их немного подучить работе на английских танках. После этого полки должны были поступить в непосредственное распоряжение Ставки. Занятия с танкистами проводили допоздна. Усталые, вернувшись в гостиницу, Шутов и Слюсаренко заводили разговор о волновавших их делах. Вспоминали беседу в Москве на приеме у генерала Федоренко. Они ему тогда честно сказали, что нет охоты пересаживаться с хороших отечественных машин на английские, но если надо, значит, придется. Запомнились слова Федоренко: «Надо, чтобы Гитлер воочию убедился, что союзники с нами заодно». Тяжелые танковые полки прорыва, которые формировали Шутов и Слюсаренко, вооружались английскими пехотными танками МК- II «матильда» с противоснарядным бронированием. — Слыхал, как тут прозвали эту машину? — спросил как-то Шутов Слюсаренко. — Слыхал. И все же, Степан Федорович, английский танк имеет и свои преимущества,— не торопился с окончательными выводами Слюсаренко, хотя и много плохого наслышался о нем, да и сам успел убедиться в этом. — У «матильд» мощная лобовая броня в 78 миллиметров, бортовая — 70 миллиметров, башни — 75 миллиметров. Танк имеет планетарную коробку передач с пневматическим сервоприводом, облегчающим управление машиной. — Согласен. Ну а еще что? — спросил Шутов. — Отличный оптический прицел, два дизельных двигателя по 92 лошадиных силы каждый... — Дальше,— не унимался Шутов. — Все! Слюсаренко перечислил все достоинства английской машины. Тогда Шутов, будучи дважды Героем Советского Союза, принялся перечислять недостатки английского танка. — На «матильде» пушка всего 40 миллиметров калибр. Она же смехотворно слаба для танка [467] прорыва, — говорил Степан Федорович. — А скорость всего двадцать четыре километра в час. Шутов продолжал перечислять другие недостатки «матильд» — неудачность конструкции, сложность и ненадежность в эксплуатации агрегатов и механизмов. — Словом,— заключил он,— по своим боевым и техническим качествам английская машина намного позади нашей тридцатьчетверки. Критика критикой, а приказ оба выполняли точно. Слюсаренко завершал формирование 49-го особого гвардейского танкового полка прорыва, а Шутов — танковой бригады. Занятия с танкистами проводились организованно. Правда, настроение у людей неважное — им не хотелось расставаться с отечественными машинами. Командир полка З. К. Слюсаренко и его заместитель по политической части Я. Е. Пенский разделяли мысли танкистов, но понимали: ничего изменить нельзя, людей надо учить умению бить врага и на английских танках. По ходу освоения этих машин приходилось их совершенствовать. Обнаруживались то одни, то другие изъяны. Например, английский танк был совсем не пригоден к боевым действиям в зимних условиях. Тоненький слой льда на подъемах оказывался для «матильды» непреодолимым препятствием — она буксовала, скользила, катилась назад. Слюсаренко посоветовался с Шутовым, как быть. Пришли к выводу — надо наваривать шипы. Запросили разрешение Москвы. Положительный ответ пришел оперативно. Главный инженер небольшого завода А. П. Поляков был заранее предупрежден телефонным звонком о приезде Слюсаренко и Шутова. Он ждал их у себя в кабинете. На столе уже лежали чертежи и документы, необходимые для выполнения несложного, но срочного заказа. Такое указание поступило из Ставки. Уточнив детали предстоящей работы, Поляков обратился к командирам с просьбой: — Людей у нас, товарищи военные, не хватает. Не могли бы вы нам помочь? До войны здесь было небольшое, полукустарное предприятие. А теперь — завод, и какой! Но работают одни старики, женщины да подростки... Поляков вопросительно посмотрел на командиров и, видя их сочувственные взгляды, уже смелее произнес: [468] — Механики-водители танков, как правило, квалифицированные слесари и в токарном деле толковые... . — Ясно,— отозвался Шутов. — Сколько вам надо людей? — Из каждой части минимум человек по двадцать,— ответил главный инженер. — Считайте, что договорились,— дружно ответили Слюсаренко и Шутов. Утром следующего, дня завод приступил к выполнению срочного заказа. Работа шла четко. В намеченные сроки шипы появились на всех английских машинах. 49-й особый гвардейский танковый полк прорыва под командованием гвардии подполковника Слюсаренко отправился под Ленинград. Практика все сильнее убеждала наших танкистов в том, что «матильды» к действиям в суровых условиях русской зимы мало пригодны. Конечно, наварка шипов на траки гусениц помогла делу, но все равно люди с неохотой пересаживались с отечественных машин на английские. Особенно беспокоила бывалых танкистов так называемая «трубка Черчилля». Это они в шутку называли проходивший под днищем танка патрубок для отвода испаряющейся воды. В Африке, возможно, он был необходим. У нас же зимой с ним случались неприятности. Вода в патрубках замерзала и разрывала их. Можно было просто отрезать или заглушить патрубки. Но делать это самовольно, без совета с «хозяевами» танков, шутовцы посчитали нетактичным. В дипломатической форме поставили этот вопрос перед английскими техниками и конструкторами. — Да, конечно. Тут надо кое-что изменить,— согласились те. — Все будет в порядке. Союзники долго копались в моторах, чертили какие-то схемы и... пришли к выводу, что следует запросить мнение конструкторов фирмы «Виккерс-Армстронг», проектировавшей «матильды». Послали запрос. А ответа нет и нет. У Шутова с заместителем по технической части лопнуло терпение, и они решили действовать. Чтобы придать видимость коллегиальности, созвали техническую конференцию с участием советских танкистов и английских специалистов. [469] Мнения разделились. Англичане энергично требовали ждать ответа конструкторов фирмы. Наши настаивали на том, чтобы, не дожидаясь ответа, убрать «трубку Черчилля». В конце концов союзников убедили. Ведь бригаду со дня на день могли направить в бой. Англичане вынуждены были уступить нашим требованиям. ...В апреле 1938 года английской фирме «Виккерс-Армстронг» выдали заказ на разработку еще одного пехотного танка, но более легкого, чем «матильда». Он должен был иметь низкий силуэт, 40-миллиметровую пушку и броню до 60 миллиметров толщиной. Новый пехотный танк МК- III получил название «валентайн». Оно связано с тем, что заказ на разработку этой машины фирме был выдан военным ведомством как раз накануне дня Святой Валентины. Помимо «Виккерс-Армстронг» в Англии «валентайн» выпускали еще две фирмы. В июле 1940 года из производства вышли первые машины и до начала 1945 года в Англии их было построено 6855, включая и специальные. Весной 1941 года за изготовление танков «валентайн» взялись и в Канаде. До середины 1943 года канадцы выпустили 1420 машин. Все модификации «валентайна», кроме первой, поставлялись в Советский Союз по программе ленд-лиза. По заказу комитета начальников штабов в конце 1940 года английские конструкторы создали пехотный танк А-22. Выпускался он под маркой MK-IV. До 1945 года промышленность Великобритании выпустила 5640 этих машин, имевших одиннадцать модификаций. Они отличались вооружением, бронированием, способом изготовления башни и т. д. При этом масса танка возрастала. В угоду премьер-министру Великобритании танк MK-IV нарекли именем «Черчилль». Имел он старомодную форму и напоминал образцы английских танков первой мировой войны. Прямоугольный корпус собирался на каркасе из уголков, к которым заклепками крепились стальные листы, а уж на них на болтах навешивались броневые плиты. Башня литая. Механик-водитель имел крайне ограниченный обзор. Для облегчения его работы [470] применялись гидропневматические усилители на главный фрикцион. Подвеска танка была индивидуальная, на коротких балансирах, подрессоренных вертикальными спиральными пружинами. Бронирование танка проектировалось для защиты от 50-миллиметровых снарядов. Оно не защищало от снарядов 75-миллиметровой пушки немецкого танка T-IV, не говоря уже о пушках «пантер» и «тигров». Первый бой танки «Черчилль» приняли 19 августа 1942 года. Позже, в ходе боев в Африке, они показали неплохую проходимость по песчаной почве и хорошие бронебойные качества снарядов своей 57-миллиметровой пушки. В процессе производства танков «Черчилль» при переходе от одной модификации к последующим в машину внесено 16 существенных изменений — в трансмиссию, систему управления, ходовую часть, вооружение и бронирование. Все это отражалось на увеличении массы танка. В последних сериях она достигала 45 тонн. Несмотря на все усилия английских конструкторов устранить недостатки танка, полностью избежать их не удалось. Это тормозило производство, вызывало эксплуатационные затруднения. Надежность агрегатов и механизмов оказалась недостаточной. Премьер-министр У. Черчилль как-то пошутил: «У танка, носящего мое имя, недостатков больше, чем у меня самого». Шутка была небеспочвенной. В 1942 году пришлось переделать 1000 из 1200 ранее выпущенных машин. Сами англичане признавали, что история с «Черчиллем» является неприятной. Все английские пехотные танки обладали весьма посредственным вооружением и подвижностью. Они очень быстро оказались устаревшими. И несмотря на это, советские танкисты на них воевали. В 1941 —1942 годах Красная Армия получила танки «Черчилль» первых трех модификаций. Они участвовали, например, в боях под Ленинградом и в Карелии, на Курской дуге, в освобождении столицы Советской Украины — Киева. Из переписки с Рузвельтом Первое упоминание о танках в переписке между Рузвельтом и Сталиным приходится на 11 февраля 1942 года. [471] До этого периода промышленность США еще полностью не перестроилась на военный лад. Кроме того, само танковое производство не было развитым. В упомянутом выше послании президент Рузвельт писал: «В январе и феврале (1942 г. — Д. И.) нами было или будет отгружено 449 легких танков, 408 средних танков...» 18 февраля 1942 года в ответном послании Сталина говорилось: «Получил Ваше послание с сообщением об очередных поставках вооружения из США за январь и февраль месяцы. Должен подтвердить, что именно в настоящий момент, когда народы Советского Союза и его армия напрягают все усилия, чтобы своим упорным наступлением отбросить дальше гитлеровские войска, выполнение американских поставок, в том числе по танкам и самолетам, имеет важное значение для нашего общего дела, для наших дальнейших успехов». Да, это был период, когда Красная Армия, разгромив немецко-фашистские войска под Москвой, отогнала их от столицы на 100 — 250 километров. Дальше пока не хватало сил. В частности, недоставало танков. Читатель помнит, как Г. К. Жуков в период подготовки контрнаступления под Москвой просил Сталина дать хотя бы 200 танков. Сталин ему отказал. Их просто не было. Вторичное упоминание о танках в переписке Сталина с Рузвельтом было 9 июля 1942 года. В это время немецко-фашистские войска развернули летнее наступление, устремились к Волге и Кавказу. Они поставили задачу захватить Сталинград с его огромной промышленной базой, поставляющей Красной Армии вооружение, в том числе и танки Т-34, отрезать нашу страну от нефтяных источников Северного Кавказа. В своем послании Ф. Рузвельт извещал, что он отдал распоряжение о немедленной отправке ста пятнадцати средних танков с боеприпасами и запасными частями помимо всех танков, отгружаемых в соответствии с ранее согласованными условиями. Как видно из этого послания, речь шла о дополнительных танках, поставки которых ранее не были предусмотрены протоколом. Да, танки в тот период нам были крайне необходимы. Чем же располагали в то время американские союзники? В Соединенных Штатах Америки на основе опыта первой мировой войны сложилось мнение о том, что танки всегда будут использоваться только для непосредственной поддержки пехоты. Эта точка зрения нашла свое отражение в акте о национальной обороне, который имел большое значение для американской армии в период 1920 — 1940 годов. По данному акту запрещалась организация бронетанковых частей как отдельного рода войск. Совершенствование танков вменялось в обязанность начальнику пехоты американской армии, в аппарате которого была создана танковая комиссия. До 1932 года в США имелось 7 образцов легких танков и 3 средних, предназначенных для выполнения задач непосредственной поддержки пехоты. Однако как легкие, так и средние танки не поступали на вооружение, потому что они обладали невысокими боевыми и техническими данными. Помимо танковой комиссии пехоты с 1931 года начинает заниматься танками комиссия механизации кавалерии, находившаяся в подчинении начальника кавалерии армии США. Если пехотное командование рассматривало танки только как средство непосредственной поддержки пехоты, то комиссия механизации кавалерии видела в них основу подвижных соединений. Начиная с 1931 года для кавалерии было построено 10 опытных образцов быстроходных легких танков. Затем в 1939 году на вооружение был принят кавалерийский танк М1, отличавшийся неплохими скоростными данными. Он явился исходной моделью при создании ряда промежуточных образцов. Эта работа завершилась выпуском в 1940 году легкого танка М3. К лету этого года США имели в строю мизерное количество танков, — около 300 легких и 20 средних. По своим боевым и техническим свойствам они значительно уступали лучшим образцам танков того времени. Для характеристики приведем основные данные американского легкого танка М3: масса — 13 тонн, вооружение — 37-миллиметровая пушка и 2 — 4 пулемета, толщина брони — 25 — 38 миллиметров, максимальная скорость — 60 километров в час, экипаж — 4 человека. Американские танки, выпускавшиеся до 1941 года, имели ряд специфических особенностей. К их числу относятся звездообразные двигатели, коробки передач с косозубыми шестернями постоянного зацепления и синхронизаторами, [473] двойные дифференциалы в качестве механизма поворота танков, блокированные на два катка подвески с коническими рессорами, резино-металличесские гусеницы с резино-металлическими шарнирами. Введение двойных дифференциалов, при которых танки имели наименьшие радиусы поворота в пределах 10 — 13 метров, диктовалось резино-металлическими гусеницами. Двойные дифференциалы применялись во всех моделях американских танков вплоть до 1945 года. Что касается резино-металлических гусениц, то их создали в целях сохранения дорог и уменьшения шума при движении машин. В дальнейшем американцы отказались от довоенного типа гусениц, сохранив лишь резино-металлические шарниры. В ходе производства легкий танк М3, получивший наименование «стюарт», претерпел ряд изменений и улучшений. Так, клепаную башню заменили литой, а позднее придали ей круглую форму вместо многогранной. С середины 1941 года танки стали оснащаться стабилизаторами пушки и двумя дополнительными сбрасываемыми баками горючего емкостью по 95 литров. В следующем году танки выпускались уже со сварным корпусом, на некоторых устанавливали дизель-моторы. На модификации М3А1 для уменьшения высоты убрали командирскую башенку, а также курсовые пулеметы, ввели электропривод для вращения башни с поликом. Сварной корпус модификации М3А3 имел совершенно новую форму с рациональными углами наклона лобового и бортовых листов. Большой объем корпуса был использован для увеличения боекомплекта и запаса горючего. Впервые участие в бою танки М3 приняли в составе 8-й английской армии в Северной Африке в ноябре 1941 года. Здесь выявилась слабость их вооружения и бронирования даже по сравнению с итальянским танком М13/41. Однако надежность ходовой части и механизмов, подвижность этих машин оказались весьма высокими. Эти танки имели наибольшую скорость из всех известных тогда типов и смогли обеспечить высокий темп преследования отходящих итало-немецких войск. До конца войны М3 с успехом использовались против японских войск в условиях отсутствия сильной противотанковой обороны в джунглях Бирмы и на островах Тихого океана. [474] Именно М3 имел в виду президент Ф. Рузвельт, когда в своем послании Сталину от 11 февраля 1942 года обещал направить в СССР 449 легких танков. В следующем году по ленд-лизу стали поставляться М5. В американском танкостроении, если бы моделям танков не присваивались специальные названия, то в них можно легко запутаться. Так, средний танк «генерал Грант» имел то же обозначение М3, что и легкий «стю-арт». Серийное производство среднего танка М3 «генерал Грант» было организовано в 1941 году. Его отличительная особенность — многочисленное вооружение, состоявшее из 75- и 37-миллиметровых пушек, четырех пулеметов. Трехъярусное расположение вооружения и применение звездообразного двигателя обусловили большую высоту танка. Его боевые качества были невысокие. Сознавая недостатки этой машины, конструкторы Рок-Айлендского арсенала приступили к разработке нового танка М6. Он, сохранив вначале ходовую и моторно-трансмиссионную части своего предшественника, имел новый корпус, более рациональной формы. Вооружение размещалось во вращающейся башне. В сентябре 1941 года было принято решение пустить в серийное производство новый танк М4. Но об этом — чуть позже. А пока корабли, груженные американскими легкими танками «стюарт» и средними «генерал Грант», рассекая форштевнями холодные воды Атлантики, спешили в Советский Союз. Программа ленд-лиза действовала. «Генерал Грант» и другие Однажды летом 1942 года, когда в пыли и жаре под вражеским огнем шли по Задонщине наши усталые солдаты, когда гитлеровцы отчаянно рвались к Сталинграду и Кавказу, инструкторы танкового учебного центра Михаил Горностаев, Виктор Хренов и Владимир Подольский получили приказ явиться на товарную станцию, принять для учебных целей два американских танка и привести их своим ходом на полигон. С нескрываемым интересом отправились они выполнять приказание. Еще бы! Первыми увидеть, какие они, эти американские танки. Инструкторы разыскали коменданта [475] станции, предъявили ему документы. Пошли к месту выгрузки. — Вот!—указал комендант на два сооружения совершенно необычайной формы и размеров. — Ну и ну! — с явным разочарованием произнес Виктор Хренов. — Колокольня на гусеничном ходу... Это были средние танки серии М3 «генерал Грант». Вооружение на них было расположено в три яруса. В нижнем ярусе в спонсоне находилось основное орудие с ограниченным углом горизонтального наведения, равным 32 градусам. Во втором ярусе в башне — второе орудие меньшего калибра и спаренный с ним пулемет. Наконец, в третьем ярусе в башенке находился пулемет, из которого можно было вести огонь по наземным целям и с некоторыми ограничениями — по зенитным. Масса танка составляла 27 — 29 тонн. Максимальная скорость — 47 километров в час, а экипаж 6 — 7 человек. Башни и корпус этих танков изготавливались литыми, сварными и даже клепаными. Из пулеметов, установленных в лобовой броне, вел огонь (неприцельный) механик-водитель. Михаил Горностаев, рост которого два метра, пытался дотянуться до основания одной из башен и не смог. — А как же туда залезать? — развел руками Михаил.— Лестницы не видно. А уж мишень для фашистского артиллериста что надо! Словом, с первого взгляда танк инструкторы полностью забраковали. Но никуда от него теперь не уйдешь. Надо принимать машины. Видно было, что к большому пути через океан их тщательно готовили. Смотровые щели, люки, жалюзи, стволы пушек заклеили тонким, но необычайно прочным пластиком. Снимать его инструкторы начали прежде всего с высоких бортов. — Уж не дверь ли тут заклеена? — предположил Горностаев, отодрав липкую ленту пластика. — Братцы, да это и в самом деле дверь, как в контору какую-нибудь! — А ты говорил лестницу,— рассмеялся Виктор Хренов.— Открывай и заходи, не сгибаясь. Подергали за ручку, но дверь не открывалась. Не заметили кнопку на ручке. Когда дверь распахнулась, было чему удивляться и восхищаться. В довольно просторном корпусе машины все блестело никелем и медью — многочисленные ручки, кнопки, защелки, гнезда, ящики, пряжки [476] у ремней... На каждого члена экипажа мягкое изящное кресло. Все внутренние стенки обиты толстым мягким цветным пластиком-губкой. Владимир Подольский обратил особое внимание на радиостанцию, которую ему в ближайшее время предстояло освоить. У нашего Т-34 она была чуть больше современного телефонного аппарата. Здесь же иная, занимала почти квадратный метр площади. Приемник и передатчик по своим габаритам равнялись современному телевизору с большим экраном. И столько на них ручек и кнопок, что Подольского это сразу же озадачило. Видимо, пользуясь такой рацией, можно было держать связь чуть ли не с Белым домом. А нашим танкистам требовалась связь в

Тринадцать оппозиционных партий Армении инициируют процедуру импичмента президента Роберта Кочаряна. С этой целью они подготовили проект соответствующего обращения в конституционный суд страны. Проект обращения в суд был подготовлен на основе заключения парламентской комиссии, изучавшей обстоятельства теракта 27 октября 1999 года. В тот день пятеро террористов ворвались в здание парламента и расстреляли из автоматов премьер-министра Вазгена Саркисяна, спикера Карена Демирчяна и еще шестерых политиков. Оппозиция ставит в вину президенту то, что он не смог обеспечить элементарные условия безопасности в парламенте. Другое обвинение звучит удивительно. в 1998 году Р.Кочарян не мог баллотироваться в президенты, потому что конституция допускает до выборов только тех, кто прожил на территории Армении десять лет. А Кочарян до 1997 года был президентом самопровозглашенной республики Нагорный Карабах, то есть юридически жил в Азербайджане.

MATIANNAT кукла ты недоразвитая это все взято с интернета,в основном из армянских источников,а ты кроме того как ругаться что еще умеешь? гавкать или хрюкать умеешь?дома учат вас хрюкать?если есть что выразить,выражай.если нет то срыгнул в свой хлев. двух слов связать не можешь,а все туда же , хачик-грамотей.и чтоб больше духу твоего тут не было вонючка.

MATIANNAT дырка ты не воспитанная,пока не закроешь свое рыло свиньи которое кроме параши ни чего видело,тебя даже твои соплеменники презирать будут как виртуальную пиявку.Напиши чего нибудь поинтересней,создай тему,пусть она будет не угодна кому либо,но у тебя ведь сплошной мат,от которого уши вянут даже у брата твоего.Но если у вас вся порода такая вульгарная,то продолжай,и это естественно как ни обидно кому отражается на всем армянском народе.

захлебываясь сказал эти слова древний и "культурный" человек и расплакался горькими слезами

tuff guy форумчане которых уважаешь ты могут не уважать тебя,хозяева форума за то что ты всегда за армян,даже когда это и не требуется,а вот армяне за то что ты откровенно выразил что ты не армян. и придется тебе общатся со мной,но я тебя прощу,я не злопамятный

так вот безмозглый баран с трехклассным образованием и обьясняет тебе армянскому голубому "академику" что сходи поэтой ссылке и прочитай пост который и предназначен для "гениальных армян" и убедись что нынче безмозглые бараны с трехклассным образованием умнее ваших "гениальных" армянских академиков. http://forum.bakililar.az/index.php?act=ST...=0entry259625 и не верти хвостиком,отвечай по теме или брысь недотепа позорная

Быть террористом и отдавать жизнь за идею более мужское дело и ты думаешь так?ты лучше об этом поговори ! заниматся бизнесом,и зарабатывать чесным трудом,это стыд?отвечай и ты так мыслишь?воровство и террор это мужское дело?только обязательно ответь!

Долбаный иди зарядку делать ={ академик ги*ду*ахский

какую помойку тут устроили первый попугай Benjamin , второй попугай Соломон ,вот вы двое если вам тут какашку нарисовать,вы возьмете ее на вооружение и будете в ней ковырятся?вот умники,у вас у обоих паника мозговая.Расслабтесь придумайте что нибудь новое,будьте проще,вас заметят,и к вам потянутся.

Aram Sev Heros не часто тебя видать,кстати я как увидил твое фото,даже раздобрился както к тебе.У тебя доброе лицо.И снег там какой,это что в Ереване такие снега выпадают?А вот где ты один,это прикольная фотка,в очках,и бородка тебе к лицу.А бан за что мне там залепили?я ж не успел ни одного поста сделать,ну да ладно чтож теперь об этом говорить. Я даже забыл обиду на тебя,не злопамятный я человек.Где Rubo пропал то.В отпуск подался наверное,позагарать на берегу озера или рыбку половить. Сегодня не буду о наркотиках излогать,лиш пришлю тебе фотку травы которая растет в Карабахском нагорье.Но ты пощады от меня не жди,на войне как на войне, даже если ты добрый человек.Не я ведь эту войну придумал.

Когда задали вопрос армянам,на одном из российских форумов как вы относитесь к Соломону-Кирсанову то есть к тому кто открыл эту тему,они дружно ответили слово в слово так как указанно на этой картинке и от чего это так?

Нелегальная перепись: армяне Человек, так или иначе однажды связавший свою жизнь с армянином, с этого волшебного мгновения лишается права на светлую горечь одиночества. Ибо там, где есть хотя бы один армянин, довольно быстро возникает целая Армения. Невзначай, теплым вечером, совершенно ниоткуда вдруг появится дядя Мартирос с племянницей тети Цовинар, прекрасной Майрануш (она хочет учиться на виолончели, но многие советуют на менеджмент, и еще неизвестно, что лучше). Брат Арутюна, Эдгар, тот самый, какого носила на руках еще сама Анджела Папиян, от которой, если помните, ушел красавец Альбертик, так этот Эдгар сейчас — ара, хо — в замешательстве — ему надо срочно перезвонить Армену, чтобы тот скорее перевел денег Артуру с Джульеттой на роскошную свадьбу Хаика и Гаяне. К тому же, вы ведь понимаете, что в Ереване сейчас уже совсем не топят, поэтому дедушка Ованес не то чтобы ближайшие годы будет помирать на вашей кровати, просто надо подумать, нет ли где ему поблизости подходящей работы. И вот уже на улице совершенно незнакомые люди доверительно спрашивают вас: "Простите, пожалуйста, может быть, вы случайно не армянин?". И на вашей кухне уже Аревик с Донарой делают торт "Наполеон". И в шесть утра вас будит Геворк, чтобы кушать хаш с водкой. И завтра приедут еще Месроп с Лаурой, а она — шикарная женщина, она так поет, как никто, кроме нее, петь не умеет. Судьба ваша отныне жестока, но справедлива с вами — вы должны будете до дна испить бескрайнее море страданий и радости всего армянского народа. Армянский народ, надо отдать ему должное, исторически относится к редкой категории весьма приличных, то есть крайне многострадальных народов. Зародившись, говорят, еще в девятом веке до нашей эры, армянский народ, как доносят нам ассирийские клинописи, под руководством царя Арама построил сказочно прекрасное государство Урарту. Следы величия этого царства до сих пор можно видеть, например, на московской кольцевой автодороге — там сохранился действующий гигантский автосервис "Урарту-Моторс" из красного кирпича. С самого момента своего зарождения, армянский народ начал бесконечно страдать, переживая нападки врагов, геноцид, голод, унижения и коварство соседних народов. Отвлечь его от горя смогло лишь одно судьбоносное событие — в 405 году нашей эры знаменитый армянский ученый и просветитель Месроп Маштоц придумал своему народу алфавит. Тем не менее страдания продолжились и продолжаются до сей поры. Выражаются они в основном в том, что армяне живут в 70 странах мира и их национальные диаспоры считаются одними из самых состоятельных на планете. Вообще, многострадальные народы, коих мы знаем несколько, интересны именно своим отношением к национальным трагедиям и умением обратить их в силу, капитал нации. Допустим, евреи — куда уж более страдальцы. Даже еврейская еда всегда несет в себе отпечаток вечной нужды и скитаний. Сиротством хрустит на зубах маца, слезами пропитан форшмак, расстановка блюд на столе как бы дает вкушающим плоть мира понять, что завтра еды может и не быть. Да и сегодня ее уже не так много. Тем не менее, вот так, собирая крохи несправедливости, евреи умудряются составлять из них нешуточные богатства, за какие и продолжают страдать. Русский народ-богоносец придерживается принципиально иного подхода. Хитря, обманывая и врага и брата, проявляя героизм и неся нечеловеческие потери, русский народ любое богатство превращает в трагедию, а горы — в крохи, что, несомненно, свидетельствует о его колоссальном величии и долготерпении. Но армяне, похоже, являются обладателями совсем уж уникального ноу-хау — между горем и радостью, нуждой и богатством они совершенно невероятным образом ставят знак равенства, который позволяет им, например, возить невест на кладбище в подвенечном платье и дарить им первый официальный поцелуй у могил предков. Он разрешает им, чтобы похороны были дороже и прекраснее свадеб. Он велит им устраивать трапезы таким образом, чтобы ни один человек, будь он хоть татарин, не смог бы вынести 8 сладких блюд, 15 мясных и еще остальных 144 менее значительных. Как говорит в ресторане один мой знакомый, женившийся на армянке, — "две водки и три мяса, пожалуйста". Вообще же армянский образ жизни точнее всего определяют всего четыре выражения. Три из них — "ubi bene, ibi patria", "роскошно" и "шикарно". Первое в переводе с латыни (армяне, естественно, римляне) означает "где хорошо, там и родина". Слово "роскошно" описывает все без исключеня явления и предметы, кроме одушевленных: роскошная постановка, роскошный пиджак, роскошная табуретка. "Шикарным" же считается все живое: шикарная женщина и шикарный мужчина. Другого не бывает. Все армяне шикарны. Все они знамениты, и все, кто знаменит — это тоже армяне. Армянами были Ленин, Черчилль, Гагарин, Микоян, Саакян, Феликс Дзержинский, дядя Самвел из третьего подъезда, Герберт Уэллс и Эдгар По. Коньяк может быть только армянский, обувь — только "Масис", а гора, понятно, Арарат. Существует и еще одно, самое важное, пожалуй, выражение. По-армянски это звучит, как "цавт танем". На русский сентенция переводится примерно так: "беру на себя твою боль". Но переводится с трудом, как-то коряво. Непросто, согласитесь, поместить такую надпись, например, под картиной про трех богатырей. Мы-то боль привыкли все больше не брать, а раздавать своею щедрою рукою. Причем желательно, чтобы для весомости в ней была еще и палица —так, чтоб навсегда, по шляпку, новый обладатель беды ушел в сырую отеческую землю. С другой стороны — и картины про трех армянских богатырей не существует. На ней всяко пришлось рисовать бы: и тетю Ануш, и Геворка с Мартиросом, и Гаяне и Аревик, и даже дедушку Ованеса, пусть земля ему будет пухом. А на всех них краски разве ж напасешься? Автор: главный редактор еженедельника «Большой Город». Ну и как вам? http://www.gazeta.ru/2003/02/07/nelegaljnaap.shtml

Армяне делая армянские выпады и заявления и не думают о своих соотечественниках,которых в данное время в Азербайджане насчитывается более 60тыс.Только в Баку официально проживает и процветает более 40 тыс армян открыто не скрывая того.Но что самое интересное что более 60тыс армян делают плевок в адрес всех остальных армян только за то что они армяне.60 тыс это не 6 человек.Поменяв все свои атрибуты они больше не хотят быть армянами.И тем самым они защищены до конца своей жизни.И это является их наградой.Они не стали рабами своих желаний и страстей.Как бы им не было трудно они предпочли Азербайджан,но только не Армению. Провакационная попытка армян в адрес не только Низами Генджеви великого азербайджанского поэта,но и других деятелей науки и культуры разных народов ставит армян в ранг убогих и никчемных.

то есть армян надо писать с большой буквы а грузин с азербайджанцами с маленькой.АРМЯНСКАЯ ЛОГИКА. Продавать петрушку и тархун это стыдно,а красть ту же петрушку у того кто продает это похвально.АРМЯНСКАЯ ЛОГИКА. И наконец такое я давно пытался от вас услышат ,и вот оно,"ГЕНИАЛЬНЫЕ СЛОВА АРМЯНСКОГО МУЖЧИНЫ" Быть террористом и отдавать жизнь за идею более мужское дело АРМЯНСКАЯ ЛОГИКА И МЫШЛЕНИЕ. "ПОЗДРАВЛЯЮ!!!" "вас ждут великие дела"

ара мне не пара! обьясняю ВОЙНЫ НЕ БЫЛО,но может настать по причине таких "героев" как ты.была очередная армянская провокация сепаратистов,переросшая в террористический акт с соответствующими последствиями. Жены у меня нет ДЕБИЛ.Я учусь в третьем классе 183 школы города Санкт-Петербурга.Личных проблем c армянскими представителями не имею,но зато имею ВСЕОБЩИЕ проблеммы с данным племенем.Но если ты действительно желаешь встретится со мной ,я буду только рад.Особенно самой моей большой мечтой является встреча с глазу на глаз с тобой,так как ты единственный кто этого действительно заслуживаешь.Мне нравятся смелые мальчики даже которые смелы виртуально,я беру от них пример.На счет Москвы я с тобой не соглашусь,думая что все таки ты там не живешь,а торчишь.А главное hayastan и чтоб больше я не видел подобных высказок(есть приват),иначе накормлю вдоволь ими не только тебя лично,но каждого твоего брата,в той же Москве.Уж за этим дело не станет.

Достаточно того что ты будучи чесночником и сидя у себя в горах неподалеку от своей параши,читаешь о себе и себе подобных посылы от "сельских дурачков" а то что ты слабоумный это не я сказал а ТЫ! И по этой важной причине расчитывай на них и не уповай! можешь сменить ник и стать хоть какашкой,но от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Перехожу в другой топик ЧИТАЙ ПО СЛОГАМ