...стали они [тюрки] рабами своим мужским крепким потомством и рабынями своим чистым женским потомством.
Тюркские правители сложили с себя свои тюркские имена и, приняв титулы чужие...
...Тенгри сказал: "...да не уничтожится тюркский народ, да не будет жертвой"
"Идти в даль, значит ...возвращаться", - так писали наши далекие предки...
Тюрки - это собирательное имя тюркоязычных народов. Связывать каждый из этих народов напрямую с "небесными гордецами" - хунну -, их потомками - древними тюрками, кыпчаками, гузами и т.п. навряд ли корректно. Но каждый из тюркских народов так или иначе кровно связан со своими предками, в числе которых были как перечисленные, так и многие другие тюркские народы. Одна у них родина - Центральная Азия, и кузница одна - Алтай.
И поклонение Правде, доходящее до религиозности, поклонение дружбе - закон кочевых. И - мать, собирая сына в поход, вышивала ему- на седле, на суме, на попоне, кисете, платке один и тот же узор с магической настойчивостью:
- Солнце, Степь.
- Гусь, что летит к солнцу, на крыльях которого Алпамыш, алтайский богатырь, герой тюркского эпоса писал из китайского плена на родину письмо.
- Красавица, красота, обаяние культуры - то, что и заманило Алпамыша в Китай. Это и дипломатия, на которую всегда так легко попадается Простодушная Степь.
- Разбитое лицо - названный брат, предавший дружбу.
- Конь, единственный, кто никогда не предаст, кто спасет, вынесет из плена.
- Алпамыш, убивший красавицу, то есть поборовший дипломатию и культуру, возвращается, спасенный конем, в чистую покрытую росой Степь, и в "карманах у него стада" - добыча.
Может, это один из эпизодов жизни Афрасиаба, которого тюрки называют Алп-Эр-тонга?
Древние предания и сказки... Они хранят память о единстве народов, когда Афрасиаб еще не убивал Сиявуша - то есть не разбивался на расы единый корень народов.
А пошел кочевать Афрасиаб - семя, гонимое ветром, - и родилось множество других народов.
"Идти в даль, значит ...возвращаться",- говорили тюркюты и рисовали круг. Впереди них по этому кругу уже прошел Афрасиаб - Алп-Эр-тонга, вышедший из лона одной с предками тюркютов культуры.
Находясь рядом с хищной Поднебесной, xунны, и тюрки имели свою собственную идеологическую систему, которую они отчетливо противопоставляли китайской. А после падения Второго каганата, когда в Азии наступила эпоха смены веры, кочевники заимствовали культуру и мировоззрения с запада, а вовсе не из Китая. Из Ирана - уйгуры позаимствовали манихейство, из Сирии кочевники приняли несторианство, из Аравии - ислам, из Тибета - теистический буддизм. Правда, буддизм был воспринят позже, но принцип заимствования оставался прежние - "антикитайским". Из Китая заимствовался только шелк, а помимо него - печенье и в некоторых случаях фарфоровая посуда. Китайцы Срединной равнины и кочевники Великой степи столь разнились между собой, что не перенимали культуры друг друга. Кидани были исключением. Это и привело их к гибели как этнос.
Секрет хода событий, влекущих за собой утяжеляющие последствия, заключался, пожалуй, не в экономике и политике, а в феномене этнографии, воздействовавшем на поведение людей. Китайцы и кочевники настолько различались по стереотипу поведения, что не хотели, не могли и не искали даже поводов наладить контакт, считая контакты вообще лишенными смысла. Тут были важны некоторые подробности быта.
Прежде всего китайцы не употребляли молочных продуктов, основной пищи кочевников, и взаимопонимание отсутствовало из-за презрения к такой пище одних и непонимания и раздражения по поводу такого неприятия у других.
Для китайцев все жены отца - его матери, сколько бы их не было. Для хунна, например, или тюрка - мать только одна, а наложницы отца - подружки, а вдова старшего брата становится законной его женой, которую он обязан содержать, причем чувства роли не играли.
Женщина в Китае в те века не работала, она рожала и няньчила детей, и никаких прав не имела. В Великой степи женщина выполняла все домашние работы и была владелицей дома; мужу принадлежало только оружие, ибо ему полагалось умереть на войне.
В армиях Китая обязательно полагался штат доносчиков, а тюрки, находившиеся на китайской службе, этого не терпели, и раскрытых доносчиков убивали. Представители двух великих суперэтносов никак не могли ужиться рядом.
"Опыт истории показал, что с китайцами лучше жить в мире и порознь". И не потому, что китайцы - дурные люди, или был плох китайский феодализм, или в Китае правили жестокие деспоты, а потому, что для того, чтобы ужиться с китайцами, надо самому стать китайцем. Это значит, что надо забыть все традиции, полученные от предков, все навыки культуры и быта, все нормы этики и идеалы красоты, а вместо них воспринять те, которые, сложившись в Китае за тысячелетия, сильны потому, что неосознанно считаются единственно правильными.
Далеко не каждый способен на такую внутреннюю ломку, даже если он на нее согласен. А тогда ему не выжить, даже если его не убьют. Будучи чужим, он не найдет защиты в суде, не продвинется по службе, не сможет завести семью и воспитать детей. В лучшем случае, реликтовые этносы, вроде мяо, лоло и т.д., живут в своих деревнях под защитой тропических джунглей, но и их число уменьшается на глазах историков. Но как только инерция этногенетического взрыва иссякает, китайцы превращаются в милых, трудолюбивых и честных людей. Такими и застали их первые синологи в XVIII веке.
Теперь, имея историческую перспективу, мы можем сделать вывод, и даже не один, а два: во-первых, пресловутое миролюбие китайцев мнимо. Как только Китай набирал силу - он начинал расширяться по всем направлениям. Конечно, и в Китае с глубокой древности имелись противники завоевательных войн, но правящие круги с ними не считались, и война с варварами, т.е. всеми соседями, была три тысячи лет лейтмотивом китайской внешней политики. Во-вторых, нет никаких оснований считать тюрков, монголов и маньчжуро-тунгусов народами близкими Китаю. Культура, быт, языки и происхождение их были совершенно иными, а историческая закономерность сделала кочевников и китайцев врагами. Никак нельзя считать случайностью то, что по линии Великой китайской стены 2000 лет шла почти непрекращающаяся война, в которой хунны, тюрки, а затем монголы - отстаивали свои родные степи от гораздо более многочисленного, хитрого, жестокого и прекрасно вооруженного противника. Не случайно и то, что даже метисация тюрко-монголов с китайцами на линии Великой китайской стены не дала положительных результатов. Слишком различны были эти народы для того, чтобы слиться воедино любым способом.
Первой специальностью, с которой тюркюты выступили на арену всеобщей истории, было добывание железа. Их легендарный предок Ашина, бежав на север, "добывал железо для жужаньцев" . В 546 г. жужаньский хаган Анахуань называет вождя тюркютов: "мой плавильный невольник" , подчеркивая главное занятие тюркютов.
Способ получения железа был сыродутным. Восстановление железа путем химического соединения его окиси с окисью углерода давало губчатую металлическую массу, так называемую крицу. Качество кричного железа даже теперь считается гораздо выше доменного. Из высококачественного железа алтайские кузнецы изготовляли однолезвийные ножи, тесла-топоры, стремена, удила, мечи, сабли с малым изгибом и массивным клинком, наконечники копий и стрел, а также железные котлы двух типов: круглые - подвесные и стоячие - на конической ножке. Добыча и обработка металлов в эту эпоху производились также на территории современной Тувы, причем добывалось не только железо, но и золото, серебро, олово и медь.
В Хакасии, составлявшей тогда ядро кыргызского каганата, железо добывалось во многих местах. Почти во всех сосновых лесах встречаются остатки древних железоплавилен.
Развитие металлургии позволило тюркютским ханам перевооружить свою армию и создать отборные, ударные части из латной кавалерии - фули китайских источников (т. е. "волки" - бури - названные так "в память" своего мифического происхождения от волчицы). На их вооружении были роговые луки, панцири, копья, сабли и палаши . Лошади не взнузданы, что указывает на их хорошую выучку и вместе с подстриженной гривой создает впечатление хорошо тренированных и подготовленных кавалерийских коней, которых любят и на которых надеются в трудные минуты. Всадники сидят в седле, свесившись на бок (потом такая посадка стала называться - казачья посадка), что обличает людей, проводящих в седле большую часть жизни. Стремена в отличие от современной манеры кочевников опущены низко. Отсутствие аналогий заставляет предполагать, что посадка продиктована практическими соображениями: высоко подтянутые стремена удобны для стрельбы из лука и закидывания аркана, так как воин, держась коленями, амортизирует тряску мышцами ног, тогда как при длинном стремени, держась на шенкелях, он приобретает устойчивость, необходимую для рубки и колки длинной пикой. Необычно большое количество тороков заставляет предполагать, что наши всадники рассчитывали на длинные переходы и добычу, т.е. это было не гарнизонное, а полевое войско.
Итак, тюркютская гвардия была регулярной тяжелой конницей, приспособленной к действиям не только в степи, как все ее предшественники, но и в горах. Тюркютские латники оказались достойным противником и для китайских пеших копейщиков и для иранских конных стрелков.
Мирные занятия.
Главным занятием тюркютов (после военного дела) было кочевое скотоводство; большую роль играла и охота на крупных травоядных , огромные стада которых в те времена бродили по степям. Ныне Гобийский Алтай - почти незаселенная полупустыня, но в те времена зверь здесь не переводился и облавы производились всем племенем. Облавная охота требует специальной выучки загонщиков и охотников, и это было очень полезно для тюркютов, потому что охота была подготовкой к воинским подвигам, своего рода маневрами. Удачная облава давала большое количество мяса, которое было основной пищей тюркютов, и случалось, что даже во время войны они устраивали охоту, чтобы пополнить запасы. Шкуры диких и домашних животных шли на одежду и на покрытие шатров, но наряду с этим тюркюты умели приготовлять войлок и шерстяные ткани.
Основным видом скота у тюркютов были овцы. В лошадях тоже не было недостатка, и кумыс заменял тюркютам вино . Кочевое скотоводство в условиях пересеченной местности весьма затруднительно для больших стад, и обычно кочевники перегоняют своих овец порознь, и каждая семья имеет определенные места для зимовок и летовок, что подтверждается коротким, но вполне убедительным текстом источника: "Постоянного местопребывания нет, но каждый имеет свой участок земли" .
Жилище.
Тюркюты домов не строили и садов не разводили, так как холодный климат заставил бы их покинуть эти города, как только будет сожжен весь сухой лес поблизости. Однако никем не доказано, что каменная лачуга или глиняная мазанка есть высшая форма жилища по сравнению с войлочным шатром, теплым, просторным и легко переносимым с места на место. Для кочевников, тесно связанных с природой, жизнь в таком шатре была не прихотью, а необходимостью. Летом степь выгорает и скот должен пастись на джейляу - альпийских лугах, которые располагаются на склонах Тянь-Шаня, Алтая, Хангая, Хэнтея. Зимой же на горах выпадает много снега и стада возвращаются в равнины, где снеговой покров тонок и скот добывает из-под него сухую, весьма питательную траву.
При подобном быте переносное жилище является наилучшим.
Ханская же юрта поразила воображение даже Менандра Протектора, придворного византийского императора, видавшего покои Влахернского дворца. Он описывает шатер с золотым троном, который был так легок, что его могла тащить одна лошадь; другой шатер - "испещренный шелковыми покровами", третий - где стояли позолоченные столбы и золотые павлины поддерживали ложе хана . Вся эта роскошь не могла до нас дойти; дерево и меха истлели, золото и серебро перелиты, оружие заржавело и превратилось в пыль. Но письменные источники пронесли сквозь века сведения о богатой и неповторимой культуре, и они заслуживают большего доверия, чем немногочисленные археологические находки.
Положение женщин.
Пастушеское хозяйство, ведомое отдельной семьей, обычно предполагает патриархальные отношения , и, видимо, тюркюты не представляли исключения. Инициатива сватовства принадлежала мужчинам, и "по смерти отца, старших братьев и дядей по отцу женятся на мачехах, невестках и тетках" . И это свидетельство подтверждается, так как после смерти Нили-хана его брат Поши-тегин унаследовал вместе с троном жену покойного - китайскую царевну Сянь-ши. Наследование жен у кочевых народов имело двойной смысл. Во-первых, в дом, точнее, в юрту приходила новая работница, а в тех условиях это было всегда полезно. Во-вторых, обычай предусматривал охрану прав вдовы, так как новый муж должен был заботиться о ней и защищать ее как свою жену. Весьма возможно, что брак не всегда был фактическим, но тем не менее вдова не оказывалась покинутой на произвол судьбы.
Отношение к женщине было подчеркнуто почтительным, дыцарским. Сын, входя в юрту, кланялся сначала матери, а потом отцу . В орхонской надписи с наибольшим пафосом описан бой, в котором Кюль-тегин отстоял орду, где оставались родственницы, которым грозила смерть.
Наследование жен и приведенный текст надписи предполагают полигамию, но даже это не делало тюркютскую женщину бесправной. Если даже положение женщины можно считать зависимым, то влияние ее на мужа подчеркивает Табари, который пишет, что "у турок всего можно добиться через женщин" .
Происхождению по линии матери придавалось большое значение. Так мотивом отстранения от престола царевича Торэмена было "низкое происхождение" его матери. Это был, конечно, только предлог, уловка его политических противников, но любопытна аргументация. Право, вообще очень строгое и жестокое, охраняло женщину: изнасилование замужней женщины каралось смертью, соблазнитель девушки должен был немедленно жениться на ней . Любопытно, что изнасилование поставлено рядом с самыми тяжелыми преступлениями: восстанием, изменой, убийством, и похищением спутанной лошади, что в условиях степи часто влечет смерть обокраденного, тогда как простая кража наказывалась лишь десятикратным штрафом в пользу потерпевшего, а за членовредительство в драке полагалась пеня.
К чему приведут жестоки попытки ассимиляции уйгуров, саларов, тибетцев в ХХ и ХХ1 веках, покажет история, но то что такие попытки отвергаются этими народами, налицо.
Некоторые объяснения такого отрицательного отношения к Китаю мы найдем в надписи, составлена Йоллыг-тегином от лица своего деда, Кутлуга Идьтерес-кагана: "У народа табгач, дающего нам без ограничения столько золота, серебра, спирта [или зерна ] и шелка, речь была сладкая, а драгоценности "мягкие"; прельщая сладкой речью и роскошными драгоценностями, они весьма сильно привлекали к себе далеко жившие народы. Те же, поселясь вплотную, затем усваивали себе там дурное мудрование".
Здесь Йоллыг-тегин выступает против проникновения китайской культуры в кочевой быт, причем он расматривает материальную культуру как средство для внедрения китайской идеологии. Можно подумать, что он читал Конфуция, который рекомендовал именно этот путь для обезвреживания варваров.
Дальше Йоллыг-тегин показывает результаты. "Дав себя прельстить их сладкой речью и роскошными драгоценностями, ты, о тюркский народ, погиб в большом количестве... злобные люди так научали часть тюркского народа, говоря: "кто живет далеко, тому дают плохие дары, кто живет близко, тому дают хорошие дары", этими словами он так научал тебя. И вы, люди, не обладавшие мудростью, послушавшись речи и подойдя вплотную, погибли там в большом количестве".
Но каким образом они погибли - ведь они в изобилии получали ценности? Автор дает ответ: за дары нужно было отплачивать военной службой, т. е. идти умирать за чужие интересы вдали от родины. "Ты тюркский народ стал бродить по всем странам и там совершенно изнемог, изнурился. Вы же, оставшиеся тогда живыми, по всем странам скитаясь, то живя, то умирая".
Йоллыг-тегин правильно отмечает, что народ, желающий сохранить свою индивидуальность, не должен превращаться в ландскнехта или в карателя, сколько бы за это ни платили. Таких "сподвижников" хозяин дальше передней не пускает, и ни золотом, ни шелком им не прикрыть своей подчиненности. Идеологии продающихся за чечевичную похлебку он противопоставляет не утопию, а реальную программу - восстановление каганата: "О тюркский народ, когда ты идешь в ту сторону, ты становишься на краю гибели, когда же ты, находясь в Отюкенской стране, лишь посылаешь караваны за подарками - данью, у тебя совсем нет горя; когда ты остаешься в Отюкенской черни, ты можешь жить, созидая свою державу, и ты, тюркский народ, сыт".
Но увы, уйдя от одной беды тюркский народ попал в другую. Русско-православная империя оказалась не менее хищной. Северные савиры ославянились по языку, но долгое время боролись с россами и антами, а потом с царством Московским. В XVII в. они еще сохраняли свой древний этноним: "севрюки". Под этим именем они пополняли войска Болотникова.
Черные клобуки - та часть каракалпаков, отказавшиxся принять ислам, приняв православие, потерялись как народ.
Казаки, называющие себя русскоязычным народом, носящие в основном старотюркские фамилии, уже не хотят признавать тюрков своими предками.
Растворились половцы-кипчаки, граничившие с Русью.
Кто следующий, братья и сестры?.. Кто даст ответ?..
Narsya buldi singa Gaziz Halkim? Nichek singa yardyam itim, Gaziz Halkim?..
Но мы помним, что "Идти в даль, значит ...возвращаться",
и ...Тенгри сказал: "...да не уничтожится тюркский народ, да не будет жертвой"
Rinat Ali
Copuring 2002
меня интересует ваше мнение насчет нашего дальнейшего исторического пути. Вместе одним народом или вместе, но обособленно?
тюрками или азербайджанцами?
заранее благодарен
