Ramiz Aslanov

А проснулся я от легкого шарканья босых ног по каменному полу - это хозяйка уже копошилась у разгоревшейся жаровни, готовя для семьи завтрак. Выйдя из дому, я увидел только туман. Он был такой плотный, что едва можно было разглядеть предметы в пяти шагах. Мне нестерпимо хотелось в туалет. Но как можно было найти подходящее место в этом тумане? И тут я услышал какие-то потрескивающие звуки - и медленно пошел на них. К моему счастью, это оказался Чочо, ломающий сухие ветки, очевидно, все для той же жаровни, просовывая их меж двух брусьев изгороди. Я поздоровался и сказал без обиняков Чочо о своей проблеме. Добрый Чочо взял меня невозмутимо за руку и повел за собой. То что было туалетом, оказалось всего лишь ширмой из цельного куска грубо продубленной буйволинной шкуры, подвешенной самодельными проволочными крючками на высокой перекладине. Но самое ужасное было за ширмой - там был туман! Со всех трех сторон. И только внизу было нечто вещественное - пол из плохо пригнанных одна к другой корявых жердей с небольшим отверстием посередине. - Будьте осторожны, - счел нужным предупредить меня Чочо, - там глубокий обрыв. А потом словно спохватился, видя, как я стою в полной нерешительности: - Ах, да! Вам, наверное, нужна бумага? - Нет, спасибо, я прихватил, - промямлил я обреченно. - Тогда не буду вам мешать, - сказал Чочо, и деликатно растворился в тумане, хотя я, честно говоря, предпочел бы в такой ситуации, чтобы он остался рядом, даже, возможно, подержал за руку. Немного поразмыслив, я решил почему-то, что если закину ширму на перекладину, и туман станет витать со всех четырех сторон, будет не так страшно. Удалось мне это не сразу - шкура оказалась тяжелой, противно склизкой и никак не хотела сгибаться. Потом я осторожно ступил на жерди - «туалет» заходил ходуном. Видно, пол не был никак прикреплен, а просто висел на камнях над обрывом. Уже спустив штаны и осторожно присев, я вяло подумал, что будет ужасно стыдно и глупо, если кто-то в этом тумане решит, как и я, сходить по нужде… Потом мы завтракали. Мне, как гостю и человеку, не привыкшему к местной пейзанской пище, молчаливая хозяйка состряпала омлет на сухом молоке. От сомнительного утреннего напитка со сложными и совершенно неизвестными мне ингредиентами я также благоразумно отказался, выпросив кипятку и всыпав в него кофе из пакетика. Я предложил отведать кофе и остальным, но никто, даже девочки, на кофе в пакетиках не соблазнился. За завтраком я, между прочим, спросил Чочо, почему не видно его сына, и к своей радости узнал, что парнишка уже давно уехал за обещанным бензином. Потом мы с Чочо покурили. Он - мой "Winston" (я тогда еще покуривал), а я, из вежливости и любопытства, какую-то его махорку, которую он очень нахваливал. От махорки мне стало сразу весело и потянуло на подвиги. И я спросил у Чочо, а нет ли в их окрестностях каких-либо достопримечательностей? - Есть, - ответил Чочо. - Красная Гора. Индейцы называли ее Гора Завета. - Странное название! - заинтересовался я, - Это как-то связано с историей? - Это связано с древней легендой инков о первых днях мира. Эту же гору называют еще горой Шести Тронов или Шести Камней. - И далеко это? - А разве вы не видели Красную Гору, когда шли к деревне? Она стоит внизу, в самой середине долины. И ее невозможно не заметить с дороги. И Чочо сразу предложил мне сходить на гору. - Если мы поспешим выйти, то успеем подняться и спуститься, пока мой сын привезет бензин. - Но ведь повсюду туман! - возразил я. - Это верно. Но пока мы спустимся к горе, туман в долине рассеется. А когда поднимемся на вершину, он уже смешается с облаками. - Раньше эта гора считалась священной, - продолжал интриговать меня Чочо, - Подняться на нее хоть раз в год считалось святым долгом всякого индейца, чтившего древних богов. Приезжали даже из дальних провинций. Говорят, что дух горы помогает излечиться людям от разных болезней, особенно - от болезней головы. Но в последние годы на гору почти никто не поднимается. Все ходят за помощью в храмы - к Деве Марии. Или в банки. - А вы были там, Чочо? - А как же, много раз. А впервые я поднялся на гору с отцом, когда мне не исполнилось еще и пяти лет. - На нее так легко подняться? - Нетрудно. Дорога неблизкая, но подъем не так крут. Там полно тропинок… И я решил сходить с Чочо на Красную Гору. «Тысячи людей ежегодно ездят в Перу, чтобы посмотреть Мачу-Пикчу, и я был всего лишь одним из этого легиона. А кто может похвастаться, что он стоял на вершине Красной Горы? Может быть, там и вправду есть на что посмотреть?» - подумал я, и прихватил на всякий случай фотоаппарат. До горы мы дошли примерно за час. Но из-за тумана, в котором без Чочо я бы наверняка заблудился, гору я увидел лишь, когда мы приблизились к ней метров на сто, да и то - не полностью. Она краснела в тумане как огромная ягода клубники, утонувшая вершиной в пене взбитых сливок. Здесь Чочо, всю дорогу шедший впереди, вдруг сказал: - Отсюда идите вперед, мистер. - А вы? - спросил я удивленно. - А я пойду за вами. - Но куда же мне идти? - воспротивился я. - Ничего ведь не видно! - Как же не видно? Мы стоим на тропинке. Вот по ней и идите. И не бойтесь сбиться - здесь все дороги ведут на вершину. Сам не пойму, почему я согласился? Это было непривычно и даже жутковато - подниматься в гору в сплошном тумане. И хотя тропинки были четко видны, но оказалось их много, и я каждый раз терялся, не зная, какую из них выбрать. А Чочо совсем не хотел мне помогать, а лишь слегка подталкивал в спину, когда я останавливался, приговаривая при этом: - Идите, мистер, не стойте, а ни то мы так до вечера не обернемся! И я шел. Почти без остановок. Странно было, что я совсем не чувствовал усталости, хотя мы поднялись уже довольно высоко, как можно было предположить. Может быть, я к тому времени уже успел адаптироваться к высокогорью? Или, может быть, я был в таком напряжении из-за этого чертова тумана, что ни о чем больше и думать не мог?.. - Вот мы почти и пришли, - вдруг сказал Чочо. - Отдохнем здесь, пока туман не рассеется. Мы присели на еще влажные от тумана камни и закурили. Чочо предпочел свою махорку, а я задымил сигареткой. - Чочо, может, вы мне пока расскажите эту легенду? - попросил я. - Это было давно, - сразу начал Чочо, словно только и ждал моей просьбы. - Тогда еще не было человека. А были только Боги и невиданные животные. И было этих Богов шесть: Бог Земли, Бог Неба, Бог Воды, Бог Света и Бог Тьмы. А шестым Богом был Бог Чистого Разума. И первые пять Богов воевали между собой за царство над миром, ибо каждый из них считал себя самым могущественным и самым важным. И потому в мире был вечный Хаос. Земля тряслась и изрыгала из себя огонь и камни. Небо блистало молниями и ревело ураганами. Вода то заливала Землю и смешивала ее с Небом, то вдруг исчезала совсем в жадных песках и глубоких ущельях. Солнце, когда властвовало в Небе, иссушало в пыль своим жаром Землю и выпивало до капли воду из морей. А когда миром овладевала Тьма, все замерзало от холода в мертвой неподвижности. И только Бог Чистого Разума ни во что не вмешивался и ни на что не претендовал, и поэтому жил себе спокойно на своей Горе, где было не тепло и не холодно, и всегда царил полусумрак И появлялись в те времена на свет разные чудовищные твари, которые тоже постоянно дрались между собой, пожирая друг друга, - и все вместе они гибли от непрестанных напастей, насылаемых на мир враждующими Богами. И были это растения, похожие на животных, и животные похожие на рыб, и рыбы, похожие на птиц, и птицы, похожие на растения... Таков был этот мир. И пришел день, когда Боги устали от вражды, словно поняли вдруг, что вражда эта может продолжаться вечно. И решили они, по общему согласию, пойти за правдой к Богу Чистого Разума, чтобы тот рассудил - кто из них сильнее и один достоин властвовать миром. И договорились они, что как скажет Бог, так и будет… - Кажется, туман уже рассеялся, - оборвал свой рассказ Чочо. Встал и пошел по тропе. А я, задрав голову, увидел к своему удивлению, что вершина совсем близко - метрах в тридцати или чуть больше, и что туман успел за те несколько минут, что мы курили, уйти совсем высоко, и стал настолько тонким, что сквозь него уже просвечивала синева неба. А когда мы взошли на вершину, из-за высоких сиреневых гор на востоке брызнуло ослепительное солнце!.. Эта гора была, возможно, потухшим вулканом. Плотно утоптанный кроваво-красный песок, а вокруг, по периметру вершины, пять огромных камней - выше человеческого роста. И еще один камень - плоский и почти круглый - в центре. Это было удивительное место. Словно ты оказался вдруг на крыше зубчатой сторожевой башни. Но еще больше удивляли сами камни - то, как они сюда попали. Поверить, что эти глыбы могли сюда приволочь люди, было трудно. - Это и есть шесть тронов? - спросил я Чочо. - Да, их принесли сюда Боги, когда собрались на совет. - Интересно! - воскликнул я восхищенно. - Просто удивительно! Странно, что такое место не посещают туристы. - Может быть это и хорошо, - заметил хмуро Чочо. - Они бы приносили сюда с собой свои банки с пивом, чипсы и другой разный мусор. И еще взбирались бы на троны Богов, чтобы сфотографироваться. Духу Горы это бы не понравилось, я думаю. - Вы правы, Чочо, - вынужден был согласиться я. - Но вы мне так и не досказали легенду. Чем там все закончилось? - Закончилось очень просто, - усмехнулся хитро Чочо. - Когда все Боги собрались, каждый из них стал хвалиться своей силой, чтобы доказать Богу Чистого Разума, что только он может и должен быть главным. И получалось так, что без любого из них, этот мир просто не мог существовать. Бог Земли сказал, что он и есть основа мира, что из него все исходит и в него все возвращается. Бог Неба сказал на это, что он самый огромный, ибо все объемлет. Разве все остальные не живут внутри него? Бог Воды сказал, что без него земля превратилась бы в песок, а небо рассыпалось в прах, ибо только он все смешивает и соединяет. А Бог Солнца возразил, что мир поглотила бы тьма и превратила в кусок безжизненного льда, если бы не его животворящие лучи. А последним сказал свое слово Бог Тьмы. - Да если бы я, хоть иногда, не усмирял вашего буйства, - сказал Бог Тьмы возмущенно, - вы бы давно уничтожили друг друга! Ибо я есть покой и отдых, без которого не могут обойтись даже всесильные Боги! И долго они спорили, яростно, словно забыли, зачем пришли на Гору, и готовы были уже снова сцепиться, когда их прервал вдруг тихим и вещим словом Бог Чистого Разума. - Боги! - сказал он, - Ни мне вас судить! Ибо я - самый младший и слабый из вас. И что бы я вам не сказал, вы меня не послушаете. - Но если ты нас не рассудишь, - вскричали испуганно Боги, - мы рано или поздно уничтожим друг друга - и вместе с нами погибнет весь мир! Ты обязан выбрать из нас главного, кого будут слушаться все остальные! - Нет! - сказал Бог Чистого Разума, - Я один из вас. Бог не может справедливо судить Богов! - А кто же тогда может? - удивились Боги. - Человек! - сказал Бог Чистого Разума, - Тот, кого вы создадите все вместе. Тот, кто будет нести в себе частицы всех вас. - Человек? Но - кто это? И как его создать? - еще больше удивились Боги. - Все твари, которых мы создавали случайно до этого, были такими уродливыми и глупыми! - Они и были такими, потому что появились на свет как случайные порождения вашей безумной вражды. Но если ты, Бог Земли, отдашь ему добровольно горсточку своей животворящей плоти, а ты, Бог Неба, часть своей вечной души, если Бог Воды слепит их воедино, если Бог Солнца наполнит его жаром жизни, а Бог Тьмы - страхом смерти!.. Разве не было бы это существо совершенно в своей благодарности всем создавшим его Богам? Разве в нем не примирилось бы все ваше враждебное могущество?.. - А что дашь ему ты? - спросили настороженно Боги. - Я отдам Человеку всего себя, - сказал Бог Чистого Разума, - Я поселюсь в нем. Ведь только увидев ваш мир его глазами, я смогу справедливо судить о мире. Ибо сейчас я живу - отгородившись от всего на свете, на своей Горе. И могу ли я судить, о том, чего не знаю и чего не чувствую? - Ты - Бог! - готов умереть в человеке?! В смертной твари?! - изумились Боги. - Я не умру в нем, пока вы его не убьете. И если вы не хотите смерти одного из вас, если желаете когда-нибудь услышать справедливый ответ на ваш вопрос, вы должны быть милосердны к нему. А милосердием для него может быть лишь ваше примирение!.. Чочо замолчал. А потом пошел по кругу, прикладываясь раскрытой ладонью к каждому камню. А в конце присел у круглого камня и припал к нему лбом. Я неподвижно наблюдал за ним. Что-то было во всей этой церемонии столь непосредственное и искреннее, что я даже улыбнулся умилительно. Мне и самому захотелось на секунду приложиться к этой круглой булыге, испрещенной почти истершимися рисунками, похожими на пиктограммы. Но я смалодушничал, постеснялся… Я сделал десятка два снимков. Сфотографировал Камни с разных ракурсов, окрестные виды с вершины, Чочо, а потом дал камеру ему, чтобы он меня тоже запечатлел… Но, увы, пленку эту мне засветили в Лиме! - до сих пор ругаюсь про себя матом, как вспомню… А когда мы уже спускались, я спросил Чочо: - Чочо, то что вы пропустили меня вперед, когда мы поднимались, это как-то связано с легендой? Чочо довольно ухмыльнулся: - А как же! Я хотел, чтобы вы почувствовали Духа Горы. Это ведь он вас вел. Надо всегда слушать себя, мистер, ведь в нас живет Бог! - И не один, как я понял, - добавил я. - В том-то и дело! Они ведь до сих пор спорят… - Бобби, вы что - заснули? - донесся до меня чей-то масляный голос. Я разлепил глаза и увидел улыбающегося Харифа, просунувшего голову в окно автомобиля. - Что же вы так? Говорили, что поедете в отель, а сами… - Ничего я вам не говорил! - огрызнулся я спросонья. - И незачем было сюда приезжать - вас никто не звал!..

10. Это было в Перу. Это было одно из первых моих одиночных путешествий. Мне надоели салонные ш л ю х и, прокуренные бары, дурь, тупое шастанье по ослепляющим и оглушающим проспектам мегаполисов… Захотелось чего-то величественного и простого. И я поехал в Перу, приобщиться таинств древней цивилизации, вдохнуть воздуха вершин, окунуться, так сказать, в родник первозданности. Все же почти неделю я проторчал в Лиме - слишком заворожила меня бесстыдная пестрота этого города, большеротые ленивые девки с грубо скроенными угловатыми фигурами и землистым оттенком кожи, и писко-сур, к которому я очень быстро пристрастился и пил повсюду, где его только подавали - а подавали его везде, днем и ночью. Это была неделя беспробудного пьянства и самого пошлого распутства, настоящая экваториальная оргия, когда слишком много влаги и не хватает воздуха. Но в одно прекрасное утро я вдруг собрал свои манатки и решительно сел в большой синий автобус, чтобы чинно, вместе с группой совершенно трезвых туристов, ехать сначала в Куско, а потом в Мачу-Пикчу, как и положено примерному туристу в Перу. В Куско было красиво и скучно. В Мачу-Пикчу - просто скучно. Возможно, если бы я был один, все эти циклопические пирамиды, возведенные для своих кровавых ритуалов древними инками, и эти дикие горные громады, подпирающие туманные облака, произвели бы на меня должное впечатление. Но я был в тесном окружении ахающих на каждом шагу и беспрестанно хлопающих затворами фотоаппаратов туристов, большей частью узкоглазых и пожилых, и чувствовал себя с ними паршивой овцой в образцовом стаде угрюмого перуанского пастуха в широкополой шляпе, перегоняющего своих жирных овечек с одного туристического пастбища на другое. У меня напрочь отсутствует спасительное стадное чувство. Когда вокруг блеют, мне хочется лаять и клацать зубами. Словом, я не стал возвращаться с группой. Вышел из автобуса в ближайшем городке, взял в аренду автомобиль, вооружился картой и покатил по горным дорогам, понадеявшись на удачу. На второй день я, конечно, заблудился среди этих драконьих хребтов. Точнее, я всего лишь чуток сбился с маршрута, а окончательно меня «заблудил» местный абориген, встреченный мною на пыльной заоблачной дороге, по которой я нервно катил, а он спокойно гулял, словно заслуженный пенсионер по одной из аллей Сентрал-Парка. Я, разумеется, не в зуб ногой на кечуа, а на испанском знаю не больше десятка слов. А этот небожитель знал английский… словом, лучше бы он не знал его вовсе. Я спросил его о главной дороге. Он стал рассказывать, а еще больше показывать, как на нее ловчее и быстрее выехать. У меня просто не хватило терпения его дослушать и досмотреть, иначе бы я не рванул от него, обнадеженный, что где-то впереди все же есть признаки цивилизации, а благоразумно вернулся назад, к дороге, на которой хоть иногда пестрели столбики с указателями и с которой я так неосторожно съехал. В итоге, к вечеру я очутился в совершенно дикой местности. Ехать обратно смысла не было - кончался бензин - и я упорно продвигался вперед по чуть ли уже не козьей тропе. Потом машина, пару раз натужно чихнув, стала. Я даже не успел прибиться к обочине. Хотя, подобная предосторожность была совершенно излишней - за последние 5 часов мне не встретился ни один автомобиль. Долго раздумывать не приходилось. Начинало темнеть, а ночи в горах - ох, какие холодные. Так что я без сожаления бросил свой «форд», закинул рюкзак за спину и потопал вперед, надеясь, что рано или поздно дорога меня куда-нибудь да выведет… Мне повезло, обогнув первый же поворот, я увидел выше по склону, метрах в пятистах, небольшую деревушку - с десяток строений грубо сложенных из плоских камней. Немногочисленные жители деревни встретили мое появление без особого удивления. Пожилая толстая женщина, завернутая в какую-то войлочную шаль и с потухшей сигаретой в гнилых зубах, скульптурно сидевшая на серой булыге при входе в деревушку, сразу указала мне грязным пальцем на одну из хибар и смачно прошепелявила при этом, длинно вытянув вялые губы дудочкой: - Чо-Чо! Чо-чо! Оказалось, что в этом доме жил мужчина единственный в деревне знавший английский, а звали его именно Чочо. Чочо был крепким низкорослым мужичком с маленькими вялыми глазками и заросшими редкой седой щетиной широкими скулами. В доме, состоявшем всего из двух небольших комнат, жили вместе с ним его жена и трое детей - сын лет четырнадцати и две маленькие дочки. Семья в это время как раз готовилась ужинать - глава семьи с детьми сидел на полу, застланном подобием ковра из грубо сшитых кусков разноцветной шерсти, а хозяйка уже подавала некое мясное блюдо от пылающей углями небольшой жаровни, стоявшей в углу. Как я узнал после, грязная подстилка, на которой они харчевали, была ничем иным как шерстью альпака - весьма дорогой и редкий товар повсюду, кроме высокогорных андских деревушек. На мое приветствие отозвался только мужчина. - Садитесь, мистер, - сказал спокойно Чочо, и указал мне место рядом с собой. У меня оставалось в рюкзаке с полбутылки виски, я сразу и выставил бутылек на низенький круглый столик. Девочек я угостил шоколадом, а парню дал пачку жвачки. Словом, все были довольны. В особенности я, нашедший на ночь кров, а главное - человека, способного понять меня и помочь в моем затруднении. Ужин, в виду неожиданного и редкого гостя, прошел в молчаливой торжественности. Как только убрали со стола, хозяйка с девочками переместилась в соседнюю комнату, оставив нас для мужской беседы. Тут я и рассказал Чочо о своей проблеме, о которой он, впрочем, и без меня уже догадался. - Знаете, мистер, мы живем в такой глуши, что к нам только и попадают люди по недоразумению. С начала года, вы - третий. К сожалению, в деревне нет бензина - только немного керосина для ламп. - Керосин мне не подходит, - огорчился я. - Разумеется, - утвердительно кивнул Чочо, - Но вы не расстраивайтесь, утром я отправлю сына на муле в поселок, где можно раздобыть бензин. У вас есть канистра? Канистры у меня не было. Чочо неодобрительно покачал головой. - Ничего, мы что-нибудь придумаем. Но вам придется подождать. - Это будет долго? - Это будет не быстро, - поправил меня Чочо. Прежде чем лечь спать, (а спать легли мы рано, ибо, чем можно занять себя в горной деревушке, где нет света?), мы еще немного поболтали с Чочо - рассказали друг другу о себе. Оказалось, что Чочо в молодости успел погулять по белу свету - объездил почти всю страну и даже выезжал на заработки в Чили и Никарагуа. В своих странствиях он сменил много профессий, но больше всего ему запомнилась работа портером в одном большом отеле в Лиме. Там он и научился достаточно внятно говорить на английском. - Чочо, - спросил я его, - почему же вы вернулись в деревню? Вы ведь сами сказали, что вам легко жилось в городах. А здесь? Разве вам здесь не тяжко после городских удобств и развлечений? - Я бы и не вернулся, - сказал Чочо, - если бы не умер мой младший брат, которому достались по наследству наша земля и дом. Когда у тебя есть своя земля и дом - ты свободен. А если есть еще жена и дети - ты счастлив. Ведь меня и невеста ждала в деревне, пока я накоплю денег, чтобы мы могли завести свое хозяйство. А тут вдруг брат помер, вот я сразу и вернулся… Спасть меня уложили там же, в гостиной, на тех же шерстяных ковриках, на которых мы ужинали. Я разделил постель с Чочо, укрывшись с ним одним большим одеялом, очень легким и теплым, а под головами у нас были маленькие, расшитые какими-то фантастическим орнаментом, мягкие подушечки. Чочо сказал, что на этих подушечках написаны древними буквами, которые сейчас никто не понимает, заклинания против злых духов, и что я на них усну как младенец, у которого душа чиста, а разум невинен. Так и случилось: я лег и проснулся, казалось, в один миг.

У вас все в мрачных тонах Даже если победит мы проиграем что за упадочное настроение Если исходить из вашей логики то можно вообще все отменить все праздники конкурсы телевидение и повесить траурные ленточки на каждом доме И что мы етим добьемся Может нам станет лучше жить от етого А как же спортивные состязания в них повашему тоже нет никакого смысла?Мне например карман негреет когда нашы борцы получают золотые медали Зато я испытываю чуство гордости за свою страну и только ради етого чуства игра стоит свечь А можно подробнее о природе гордости "за свою страну", когда кто-то из наших что-то выигрывает? Я лично просто рад успехам своих земляков - будь то спорт или еще что-то. Как был бы рад, если кто-то выиграл машину в лотерею. Или когда у кого-то рождается долгожданный ребенок. Но причем здесь весь Азербайджан? За Азербайджан я буду гордиться, когда мы, к примеру, войдем хотя бы в первую тридцатку самых богатых, свободных или здоровых стран. Или когда освободим Карабах. Или когда наука и техника у нас будет на такой высоте, что мы пошлем свою ракету на Марс... Или я слишком много хочу для гордости за страну. Или вы - слишком мало.

при всем уважении к вам ,я с вами конечно согласна ,но не в этом конкурсе. Этот конкурс явно не нацелен на талант и уж тем более там никого не интересует культура/музыка Азербайджана или какой то другой страны. Тут большую роль играет мелодия песни ,а не голос , внешность и еще один важный момент. Обратите внимание : за Россию всегда болеют и лучшие баллы дают страны "славянского происхождения" , нас поддерживает Турция,мы их,понятно ,что если будет выступать, скажем, Таджикистан ,то все 4 республики Средней Азии тут же пойдут голосовать за них ,какая бы не была песня и исполнитель.Так было всегда и так будет всегда. Поэтому нам важно одно: выиграть. И если надо выиграть не талантом ,а внешностью ,ну что же..правильнее ставки делать на внешность ) Что касается песни,она очень востребованного формата ,легко запоминается ,внешне исполнительница недурна ,так что есть шанс ! И побольше СМС-ок,это тоже важно. Помню в позапрошлом году ,одна армянка ,моя сотрудница ,меня спрашивает сколько СМС-ок я отправила за Азербайджан ? я говорю-три,а что ? а она -дааа, а я 20. Вот тебе раз-думаю. И уже в прошлом году я отправила все 30 утром меня ждал отрицательный баланс на счету) А муж вообще сказал своим сотрудникам -кто завтра не покажет мне СМС за Азербайджан -уволю нафиг )))) Выиграть любой ценой? Извините, а вы в жизни тоже руководствуетесь столь сомнительным девизом? Я бы еще понял, если бы речь шла о решении некой общенародной проблемы. Скажем, о Карабахе. Хотя бывает такие "цены", которые никакую победу не могут оправдать. А в данном случае диведенды от победы вообще туманны. Только не говорите мне о туристах и пополнении бюджета за счет "привоза" Евровижен в Азербайджан. Это не серьезно - все равно народу от этого практически никакой пользы не будет. Тогда - что? Имидж? В чем он у нас станет лучше после таких побед? Разве что скажут, что в Азербайджане симпатичные и продвинутые девушки и неплохо бы туда смотаться для развлечений... Лично я считаю, что подобные конкурсы необходимо использовать для пропаганды нашей культуры. А культура - это не только мугам, ковры и шашлыки. Речь идет о культуре в самом обычном ее понимании. В данном случае ее как раз представляют наши исполнители, формируя в умах европейцев тот или иной образ азербайджанца-азербайджанки. И какие образы мы создаем на сцене Евровижен? Мне кажется - ложные, сомнительные и неоднозначные. Надо начать с того хотя бы, что петь песни на СВОЕМ языке. Да, это несколько снизит наши шансы на победу. Но зато европейцы поймут, что мы ЛЮБИМ свой язык. А знание английского и вообще иностранных языков вполне можно продемонстрировать на различных интервью и прочее. А то ведь с первым дуэтом вообще было смешно: пели на английском, а интервью на этом же английском дать толком не могли. Вы смеетесь над армянами, что они поют грустные песни об абрикосах и всюду подчеркивают свою оригинальность. И напрасно. Они четко знают, что делают - даже на этом конкурсе пользуются моментом заявить о своих проблемах. А ведь это наши земли окупированы, а не их. Но разве кто-то сможет об этом догадаться, слушая веселенькие песни наших певичек и любуясь их прелестями выставленными напоказ?.. Я понимаю, мне сейчас скажут: не усложняй, это всего лишь конкурс, шоу. И я согласился бы. Согласился бы, если бы вы все сами не создавали вокруг этого дешового шоу вселенский ажиотаж, словно именно на нем раз и навсегда и будут решены все наши проблемы. Успокойтесь, дамы и господа. Даже если на этом конкурсе каким-то чудом победит Сафура, то именно она и победит. А не Азербайджан. Азербайджан, как всегда, проиграет.

9. Ждать нам пришлось недолго. Мы едва успели перейти по подземному переходу на другую сторону улицы и встать под длинным навесом стоянки, как к нам подъехал сверкающий хромом джип. - Вы собираетесь ехать со мной? - спросил я Харифа. - А я вам больше не нужен? - удивился он, уже ухватившись за ручку дверцы. - Нет, - сказал я твердо, - Спасибо за экскурсию. Если у меня возникнут какие-то идеи, я вам позвоню. - Позвольте хотя бы проводить вас! - настаивал Хариф. - А зачем? Я надеюсь, шофер знает дорогу? Да я и сам помню. Я сел на заднее сидение, а Хариф, просунув голову в окно передней дверцы, начал что-то говорить шоферу на гюлистанском, а затем обратился ко мне: - Бобби, ужин в восемь, вы помните? Если захотите прогуляться по вечернему городу, обязательно позвоните! - Посмотрим, - ответил я холодно. - Я еще не решил, что буду делать. - Что ж, если я вам так надоел… - и он снова бросил что-то короткое и резкое шоферу, а затем нехотя сделал шаг от машины. Машина мягко тронулась с места, и я прикрыл глаза. Только теперь я почувствовал, как устал от этой длинной и нервной беседы с Харифом. Хотелось быстрее добраться до номера, принять душ, понежиться немного в постели… А с другой стороны, во мне росло неопределенное чувство протеста. Что-то надо было сделать наоборот, вывернуть наизнанку, чтобы я обрел свою обычную уверенность, что мир мягок и податлив, а я тверд и настырен. - Куда мы едем? - спросил я, открыв глаза. - Вы говорите на английском? - Мы едем в отель, - спокойно ответил шофер. - Нет! Я хочу еще немного покататься по городу! - принял я неожиданное решение. - Езжайте прямо! - Куда вам надо? - спросил шофер все так же невозмутимо. - Просто езжайте прямо! - Но там нет ничего интересного, - возразил он. - А мне - интересно! Шофер повиновался, но сбросил газ, хотя мы и без того еле плелись. Машина уже проехала центральное кольцо, то самое, на котором высились самые помпезные здания города. Я меж тем непрестанно вертел головой, тщетно выискивая в череде блестящих витрин стерильно чистого проспекта грубое и похабное пятнышко интереса. Но чем дальше мы углублялись по проспекту, тем более безликими становились дома. Эпатажный модерн высоток сменили скучные параллелепипеды офисных строений, а затем вообще пошли пузатые низкорослые особнячки из желтого песчаника, одиноко выглядывающие из-за решетчатых изгородей зеленых двориков. У некоторых из таких домов, перед воротами, я заметил людей в униформе. - Что это за дома? - спросил я шофера. - Это посольства и правительственные учреждения, - ответил шофер. - А посольство США находится на этой улице? - заинтересовался я. - Нет, оно в другой части города, неподалеку от Резиденции Правителя. Мы проехали еще пару сотен метров и шофер начал притормаживать. - Что вы делаете? - занервничал я. - Дальше ехать некуда, - сказал шофер. - Нужно развернуться. - Как же «некуда»? Езжайте дальше! - потребовал я сразу, словно только и ждал от шофера какого-то подвоха. - Нельзя, - сказал шофер и совсем остановил машину. - Дальше пост, выезд из города. Нас не пропустят без сопровождающего. - Но ведь другие машины - едут! - уже почти крикнул я возмущенно. - Там знают, кого пропускать, а кого нет, - сказал шофер. Он даже не обернулся ни разу в мою сторону. - Это черт знает что! - не на шутку рассердился я. - Как это может быть такое? Я буду на вас жаловаться! Слова мои неожиданно возымели действие. Шофер без слов завел машину, и мы поехали. Проехав, однако, метров двести, шофер свернул на первую полосу и пристроился в ряд машин перед постом. Между тем, машины по другим полосам ехали дальше беспрепятственно. Я высунулся в окно и не увидел на дороге никакого шлагбаума или таможенных ангаров - только маленькая стеклянная полицейская будка. Метров за двадцать до зловещей будки, когда перед нами оставалось всего несколько машин, подошел полицейский. Меня он даже не удостоил взглядом, а сразу строго обратился к шоферу, разумеется - на гюлистанском. Шофер начал ему что-то объяснять, словно оправдываясь, но полицейский резко оборвал его и приказал, как я понял, съехать с дороги. Шофер припарковал машину на небольшой площадке и бросил мне через плечо: - Я прошу вас, мистер, не выходить пока из машины. После этого он вышел сам и направился за полицейским, который его ждал и сразу повел за собой к будке. Честно говоря, чувствовал я себя не очень уверенно. Я даже малодушно подумал - а не позвонить ли мне Харифу? Но потом, представив себе обиженную рожу толстяка и его возможные злорадные упреки, мужественно отказался от этой мысли. В сущности, что они мне могли сделать? И главное - за что?! «Что за драконовские порядки в этой стране! - накручивал я в себе злую браваду, - Почему здесь турист не может спокойно передвигаться, а всюду должен таскать за собой «хвост»!..». Шофер вернулся минут через десять - я к тому времени совсем уже извелся от злости и неопределенного страха. Молча сел, завел машину, вырулил на дорогу и спокойно проехал мимо поста. - Нам разрешили, - сказал он в ответ на мое удивленное молчание, но в голосе его я не услышал никакой радости, а даже напротив - мне показалось, что парень чем-то явно раздосадован. Очень скоро машина взошла на подъем - пошли те самые холмы, которые опоясывали Алиабад. А потом мы выехали на развилку - и шофер свернул направо. - Куда мы едем? - спросил я, выйдя, наконец, из легкого оцепенения, в которое меня ввергло недавнее наше неприятное приключение и - еще больше - столь неожиданная легкая развязка. - Мы едем по окружной дороге, мистер, - подчеркнуто вежливо процедил шофер, умудрившись, однако, не ответить прямо на мой вопрос. - И куда ведет эта дорога? - терпеливо уточнил я вопрос. - Во многие места, - еще более неопределенно ответил шофер. Преимущество было явно на его стороне, - я сам толком не знал, куда хочу ехать, а он этим нахально и пользовался. Я стал оглядываться, хотя дорога ничего примечательного собой не представляла: обычный не очень крутой горный серпантин, плавно переползающий с одного холма на другой. И все же, иногда справа от дороги бурая цепь сосновых деревьев разрывалась на несколько секунд, и я мог видеть внизу город. Вот наблюдая движущуюся панораму города, чья незамысловатая схема была мне уже примерно известна, я и сориентировался, что мы медленно, но верно возвращаемся по большой дуге назад. И я легко сообразил, что если мы так и будем ехать, то вскоре попадем прямехонько в «Дубовую Рощу». А это меня совершенно не устраивало. Это значило, что мой маленький бунт не удался, а заботливые мои надзиратели будут праздновать в душе лукавую победу над заезжим простачком. - Остановите! - крикнул я, приметив новую развилку. Шофер резко затормозил, так что я чуть не клюнул носом в переднее сидение. - Подайте назад, к развилке! Я хочу, чтобы мы свернули на ту дорогу. - Туда нельзя, - мрачно ответил шофер. - Я вам приказываю! Я требую! - Мне нужно позвонить, - буркнул парень и вышел из машины. Я в бешенстве наблюдал, как он, отойдя несколько шагов от машины, нервно жестикулируя, разговаривает с кем-то по телефону. Но что я мог сделать? Выйти из машины и идти пешком, было бы глупо. - Он скоро подъедет, он уже близко, - сказал шофер, устроившись на своем месте. - Кто? Кому вы звонили? - встрепенулся я. - Вашему гиду. Он сказал, что сам вас отвезет, куда надо. - Куда надо мне или куда надо ему? - спросил я зло Но ответа не последовало. В сущности, было несправедливо злиться на шофера и что-то от него требовать. Он был наверняка «синим», обычным парнем, приученным беспрекословно подчиняться инструкциям и приказам начальства. У него, пожалуй, могли даже возникнуть неприятности из-за меня, прояви он хоть малейшую самодеятельность. Словом, мне оставалось лишь смирно сидеть и молча злиться - на свое упрямство, на чрезмерную заботливость Харифа, на тупую законопослушность гюлистанцев и эту чертову Пирамиду. Я уже даже жалел, что приехал в Гюлистан. Два дня в этой стране - и никаких еще удовольствий, одни страхи и глупая болтовня! Невольно мои мысли перескочили на воспоминания о других моих путешествиях. Да, случались у меня иной раз неприятности разного рода - отвратительная кухня, мелкие кражи, неосторожно подхваченный триппер, пьяные драки и даже блохи в постели!.. Но во всех своих странствиях я находил главное, что, собственно, и искал - свободу! Свободу от привычных условностей, свободу от придирчивых глаз соседей и родни, свободу от жестко расписанного сценария завтрашнего дня, свободу от самого себя - безвольного и закомплексованного человека, обреченного подчиняться неумолимым предписаниям жестко структурированного мира, в котором он имел несчастье родиться и прозябать большую часть своей жизни. Я нашел для себя единственно возможную свободу именно в своих одиночных путешествиях. В чужой стране, где тебя никто не знает, где даже с небольшой суммой на кредитке ты можешь почувствовать себя на короткое время богатым и желанным. Где ты можешь свободно располагать своим временем, где от тебя никто ничего не требует, а лишь предлагают богатый выбор удовольствий за скромную цену. Где можно быть распутным и благородным, жестоким и щедрым, циничным и романтичным, зная, что в любой момент, пока тебя не раскусили, ты можешь быстренько слинять из этого места, безжалостно разорвав контракт с самим собой на роль в сочиненном тобой спектакле. Турист - хозяин страны, в которую приезжает. Он - барин, конкистадор, он пуп земли, вокруг которого вертится мир… И только здесь, в Гюлистане, я впервые ощутил себя мухой, которую пытаются быстренько свернуть в паутине запретов и ограничений, с одним лишь хищным намерением - высосать до последней капли и поскорее избавиться. Кому понравится чувствовать себя мухой? Или я все преувеличиваю?..

Ну пусть будет Лемирин Нормо, если это так важно. Ну вот иди пойми вас кого вы имели ввиду то ли монро то ли мурло А насчет поддува то что вам так ненравиться главное результат а не какими методами его добиваються Евровижен не для того нужен чтоб пропагандировать свою культуру Может вы ещё мугамат там предложите исполнять в лице Алима Гасымова с его трехчасовым непрерывным воем на евровидении Понимаетели рамиз ето никто неоченит наоборот вызовит резкое отторжение Нельзя навязывать свою культуру особенно там где ето вообще невтему Так что насчет поддува и всех прочих ваших замечаний я с вами несоглашусь нет чтобы поддержать свою страну абкакать вы всегда успеете Смысл участия для нас в евровиене заключаеться в том чтобы показать Западному миру что мы стремимся к прогрессу к цивилизации а первое место означет что наш вектор развития совадает с европейским и направлен на дальнейшую интеграцию Да и что греха таить нам бы очень хотелось утереть НОС армянам Ну если на ваш вкус Алим Гасымов "воет", то ешьте на здоровье свои сосиски с хлебом. Причем - показательно, на сцене, чтобы все в мире знали, что и вы - "европейцы".

Ну пусть будет Лемирин Нормо, если это так важно.

А у нас в квартире газ Ну ярлыки можно навешать всем и каждому Насчет нашего первого раза согласен с вами несамый лучший выбор для дебюта необязательно было посылать гомоэеректусов А во второй раз мы вообщето были в шаге от второго места чем же вы недовольны Кстати Мерлин мэнсон нетак уж и плох Просто невижу никакой связи между арашем и мансоном каким местом они похожи друг на друга хотелось бы узнать?Нимфетка поправде сказать очень даже неплохо поет я думал в етот раз мы окончательно расслабимся ввиду того что неожиданно заняли такое высокое место на прошлом евровижене а оказалось что нет Вообщем мне наша песня нравиться Первое место мы с ней конечно незаймем но думаю 2-3 вполне реально так что удачи нашим А армянская песня откровенно чушкарская деревенская в прошлый раз вообще чуть ли не в узбекских костюмах выступили деградация налицо так что последние места им обеспечены А Азерин на евровидении вообще не втему может ещё Зейнаб Ханларову посдать как думаете заодно армяне нам могут 12 баллов дать она как никак заслуженная артистка Армении и Азербайджана Вообще-то я имел в виду Мерлин Марло - ее знаменитый трюк с поднятием юбочки ветерком снизу, который так элегантно продемонстрировала наша певичка. Третье место? И что? Даже если бы они заняли 1 место, это не показатель. Весь мир пьет колу и ест гамбургеры из Макдональдса, понимая, что это не еда и не напиток, а просто фишка такая рекламная. Вот и здесь тоже самое. Иди вы любитель гамбургеров? Насчет сербки - отчасти согласен. Но напомню, что все события, о которых вы вспомнили, были не в том году, а много раньше. Но по факту - у сербки был прекрасный вокал и очень пронзительная песня. Тут еще можно вспомнить смешную скандинавскую рок-группу. Разве она была "в формате"? На Евровижен правят бал гламур, политика и фастфудовские стандарты - что легче переварить массовому потребителю. Но иногда побеждают Мастерство. А иногда - вдруг - простые люди, объевшись пошлятиной, голосуют пртив навязывания им поп-культуры - и тогда случаются неожиданности. Каас? А зачем промоутерам конкурса "звезды"? Она сама купит и продаст весь этот балаган. Так что на ней не нагреешься - не заставишь отрабатывать сомнительную славу. Но главное - ради чего Азербайджан участвует в этом конкурсе? если только ради победы, чтобы привезти конкурс ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ в Азербайджан, чтобы пропиарить в очередной нашу демократическую власть или утереть нос соседям - тогда понятно. А вот если для того, чтобы пропагандировать НАШИ таланты, НАШУ культуру, НАШУ Родину - тогда как раз ничего не понятно.

Формат, в смысле - формы? А какой формат был у предыдущих наших посланцев? Никакого. Птому что они вообще как певцы - нули. Но ведь подогнали же их под необходимые форматы. Или вы считаете, что Азерин с ее вокальными данными и сценическим опытом не смогла бы достойно выступить? Не раздеваясь и не кривляясь на сцене?.. Это конкурс песенный. Хорошая песня и хорошее ее исполнение - вот и все слагаемые успеха. Вспомните сербскую певицу. Вот уж кто не влазил в гламурный формат Евровижен. Но ведь выиграла. А реклама и прочее - дело спонсоров. Я так думаю.

А у нас? В первый раз были "голуби", второй раз - мерлинмурловщина, а теперь послали нимфетку. Азербайджанский менталитет рулит - всегда хотим казаться ни тем, что есть. Даже если получается смешно и стыдно. А нет бы послать Азерин. Вот тогда бы я радовался ЗА СВОЕ. И плевать на место.

8. - Итак, - сказал Хариф, - у нас президентская республика. Президент избирается всем народом тайным голосованием. Избирательные права имеют все граждане старше шестнадцати лет. - И «фиолетовые»? - недоверчиво спросил я. - Разумеется! И каждый гражданин, по идее, может выставить свою кандидатуру на пост президента. - Вот в это я совсем не верю! - рассердился я. - А вы поверьте Бобби! А не верите, можете прочесть нашу Конституцию. Ограничения лишь по возрасту - от двадцати одного года до семидесяти пяти. Выборы проходят с соблюдением всех международных норм, приезжают сотни наблюдателей со всего мира - и, представьте, все довольны! Выборы всегда альтернативные - не меньше полудюжины кандидатов. Никаких нарушений и самая высокая, заметьте, Бобби, явка избирателей на избирательные участки по всей Европе! Даже наши трудовые мигранты дружно приходят на избирательные участки, которые оборудуются для них посольствами зарубежом! - Ну да, конечно. И все сто процентов избирателей голосуют за вашего наследственного президента! - съязвил я. - Сто ни сто, - как ни в чем не бывало, парировал Хариф, - а меньше восьмидесяти пяти процентов еще ни разу за время правления Семьи не было. - Да, сильны у вас традиции! Сильнее здравого смысла. Это как же надо любить Семью, чтобы десятилетиями дружно ходить на выборы, зная заранее, что результат предрешен?! - Это наш гражданский долг, Бобби! Но вы правы в одном - никто не может достойно соперничать с членами этой великой Семьи! Поэтому у нас и были сняты ограничения на право занимать президентский пост сколько-то раз, а также был увеличен срок полномочий президента с пяти лет до восьми - И это вы называете демократией?! - Да! Это и есть настоящая демократия! Ибо подобные ограничения ущемляют права отдельного человека, а также право всего народа, который хочет видеть своим президентом именно этого человека, а ни кого-то другого! Да и экономия от увеличения срока значительная - меньше приходится тратить государственных денег на эти выборы. Вот у вас на Западе, Бобби, срок полномочий президентов в большинстве стран пять лет, и, как правило, президент избирается дважды. Итого получаем, что каждый президент правит обычно десять лет. А у нас - восемь лет. Что в этом такого? Ведь могут и не избрать теоретически. - Вот именно - теоретически. А на практике? - И на практике также. Если хотите знать, после смерти нашего предыдущего Правителя у нас сложилась такая ситуация, что его сына могли и не выбрать. - Это как же? - удивился я. - А вот так! Было несколько сильных кандидатов. - Оппозиция? - еще больше удивился я. - В своем роде - да, оппозиция. Но точнее будет сказать - альтернатива. - Альтернатива Семье?! - Не - Семье, а - в Семье! Рассматривались кандидатуры жены усопшего Правителя и одной из его дочерей. - Вот так альтернатива! - не удержался я от смеха. - Ну, спасибо Хариф! Уже только за эту шутку стоило отсидеть за болтовней с вами задницу. Ведь это - готовый анекдот! Про демократию по-гюлистански! - Вот вы смеетесь, Бобби, а нам тогда было не до смеха. Я, правда, в то время был совсем молод, но все помню. И демонстрации на улицах, и стихийные митинги… Но обошлось, слава богу. - Я вас понимаю, Хариф, - продолжал я подшучивать, - для вас ведь митинг или демонстрация - хуже стихийного бедствия. Они нарушают ваши славные традиции, так? Что же говорить тогда нам, кто живет в свободных странах, без всяких там средневековых традиций? У нас ведь что ни день, то или митинг или демонстрация. А иной раз даже и забастовки! Скажу вам по секрету, дорогой мой друг, мне тоже эти шумные изъявления народной воли не очень нравятся - неудобства всякие создаются. Но я, представьте себе, скорее готов терпеть забастовки, чем самодурство какого-нибудь китайского мандарина! Ибо эти митинги и забастовки и не дают нашей власти забыть, кто есть истинный хозяин страны! И что у народа всегда найдутся средства против всяких там сатрапов и диктаторов! - О каких сатрапах вы говорите, Бобби? Вот вы в своей пылкой речи в защиту демократии сами неосторожно упомянули о корпорациях как финансово-политических институтах представляющих через собственные интересы также и интересы большого количества граждан страны. Разве нет? Так вот у нас - то же самое! Абсолютно! Только наши корпорации - это «красные»! Целые семьи, кланы! И каждая из семей контролирует строго определенный сегмент властной пирамиды и традиционно закрепленный за ней сектор экономики! Так вот, приход к власти жены усопшего Правителя мог катастрофически нарушить баланс сил - как во власти, так и в экономике! - Это почему же? - А потому!.. - Хариф вынул из кармана платок и оттер крупные капли пота, которые вдруг выступили на его лицо как изморозь на банке пива вынутой из холодильника. - Наша бывшая Первая Леди, да покоится она с миром, была весьма благородной женщиной. Она всегда была верным соратником нашего Правителя и весьма активно агитировала идеи нашего Вождя. Ее также очень любили в народе за ее неустанные труды на ниве благотворительности и милосердия… Но в последние годы, надо сказать честно, она неожиданно начала слишком активно вмешиваться в государственные дела. Более того - она начала самую настоящую экономическую экспансию через своих многочисленных родственников, пытаясь прибрать к рукам то, что принадлежало по праву другим кланам. А это уже грозило крахом всей системе! - Каким образом? - спросил я наивно. - По вашей теории, Семья, которая стоит на самом верху, и должна иметь больше других. - Совсем необязательно, Бобби. В этом случае скорее уместна формула «первая среди равных»! - А если проще? - А если проще… Посмотрите еще раз на статую вождя, Бобби, - ухмыльнулся снисходительно Хариф. - И что я должен увидеть? - спросил я, зажмурившись от слепящих лучей солнца, которые били в глаза отраженным от гладкой поверхности граней светом. - То же, что и раньше. Только теперь я готов ответить на ваш вопрос. Помните, вы спрашивали, сколько весит эта золотая глыба? Так вот мой ответ: она весит столько или меньше, сколько может выдержать Пирамида!.. Вы понимаете, Бобби? Если она будет весить слишком много, Пирамида не выдержит! Самое уязвимое место Пирамиды это именно вершина - там, где сходятся все грани ее несущей конструкции! Разрушьте между ними связи - и Пирамида сложится как карточный домик! Я снова взглянул на Пирамиду. Слова Харифа произвели на меня сильное впечатление. Теперь я видел перед собой не просто овеществленную в величественном сооружении метафору власти - Пирамида вдруг ожила! Я увидел ее на миг, словно сложенную из сцепленных неразрывной связью меж собой спрессованных Пирамидой человеческих тел. Нижние ряды словно состояли из цельных блоков, из которых беспорядочно торчали кое-где конечности. Они были безликим фундаментом. Над первыми рядами высились следующие, где некоторым отдельным телам удавалось чуть приподняться из общей массы на колени. А на их спинах напряженно топтались другие - кому посчастливилось уже встать на ноги, но и они стояли сгорбившись, пошатываясь под тяжестью попиравших их ногами великанов - настоящих атлантов, вознесших на вытянутых руках того, единственного, кого они избрали себе кумиром!.. Я встряхнул непроизвольно головой, отгоняя страшное наваждение. - Но ведь это настоящая тирания, Хариф! Тирания олигархов! - Называйте как хотите, Бобби. Лично я бы назвал это социальным преимуществом. Разве олигарх - не народ? Мы все - народ. Только одни из нас - больше народ, а другие - меньше. Надеюсь, мне не придется вам объяснять - почему? И ваша власть, на Западе, точно также построена по принципу Пирамиды. Просто наша Пирамида более крутая, а ваша - более пологая. И поэтому в вашем обществе не так разительны контрасты между верхними и нижними классами. Но Пирамида, Бобби, имеет свойство трансформироваться при необходимости! Вот когда наше общество окрепнет, решит свои самые острые проблемы, - к примеру, проблему территорий с рамянами,- тогда, возможно, наша мудрая власть и пойдет на некоторые демократические реформы. А раньше - нельзя, Бобби, - смерти подобно! Этот Хариф совсем меня сбил с толку. Я уже не мог придумать, что ему возразить, и поэтому просто подал назад. - Ладно, Хариф, я могу понять, почему вы не избрали в президенты Первую Леди. А как с дочерью? Или тут всему причина ваше восточное пренебрежение к женщинам? - Опять вы мыслите стереотипами! А Беназир Бхуто? А Тансу Чиллер? Разве они были не восточные женщины? Милая дочь Правителя вполне могла стать нашим новым Правителем. Если бы не ее муж! Он был финансовым магнатом одной соседней страны. Да и в Гюлистане, по праву зятя Правителя, успел отхватить себе жирный кусок. И ясно, что стань его жена Правителем, начался бы опять же жесткий передел в сферах власти и экономики в пользу Семьи. Плюс - политические мотивы! Ведь была опасность смены внешнеполитического курса этим чужаком!.. Наша внешняя политика со времен Вождя традиционно остается сбалансированной. Мы стараемся не примыкать явно ни к одному из существующих в мире военно-экономических блоков, чтобы не быть втянутыми в их глобальные разборки. Правда, после вхождения России в ЕС и революции в Иране ситуация в мире несколько стабилизировалась - но это лишь затишье перед бурей! Глобальные политические войны еще только начинаются! США блокируется с Латинской Америкой против Европы и России. Китай подбивает Японию на стратегический союз. Даже в Африке начались объединительные процессы! Так что нам, маленьким государствам, имеющим большие проблемы, надо держать ухо востро! - Ну, это вы уже совсем чепуху несете! - отмахнулся я от не интересующей меня темы. - Вы лучше скажите, почему сразу не поставили на сына Правителя? - А он сам не хотел. - Как это? - Вот так. Он почти всю жизнь провел заграницей. Жил весьма скромно, замкнуто. Даже не женился тогда еще, хотя ему было уже под сорок. А когда встал вопрос о наследнике и к нему послали людей с приглашением занять подобающий ему пост, ответил, что не чувствует в себе призвания к столь ответственной миссии. - Вот это да! И как вы его уговорили? - Уговаривали по-всякому. А потом пришлось поставить ультиматум Семье: или он занимает пост, или народ будет искать нового Правителя - вне Семьи! - Прям так и поставили ультиматум? Круто! - снова развеселился я. - А как же Династия, как преемственность, как же ваша святая традиция? - Вот как раз во имя преемственности и традиции и пришлось пойти на столь крутые меры. Ибо не люди создают традиции, а традиции - людей! Важно было сохранить в кристальной чистоте идеи, завещанные нам нашим незабвенным вождем! - Традиции, которые штампуют людей как конвейер! Ведь это застой, конец прогрессу! - Где вы видите застой, Бобби! - вскричал Хариф, он видно уже терял терпение от моей упрямой тупости. - Оглянитесь вокруг, мистер Ганн! Разве это не прогресс?! - Это всего лишь красивая вывеска для иностранцев, Хариф. Вы сами мне на все открыли глаза. - Ну, да - мы глупые ловкачи, строим потемкинские деревни для туристов, а сами ютимся в халупах! А у вас, в ваших америках, все туристические маршруты проходят исключительно через городские трущобы и заброшенные провинциальные городки!.. Хариф нервно закурил и обиженно отвернулся от меня. У него даже руки чуть дрожали от сдерживаемого негодования. Мне стало его чуть жалко. Он уже был мне чем-то симпатичен, этот, несомненно, умный, но по-своему ограниченный толстячок. Хотя, где-то в глубине души, мне казалось, что вся эта его горячность, с которой он защищает от меня свой грубо скроенный, но родной для него мирок, несколько наигранной. Такой человек не мог не понимать, в каком абсурдном мире ему приходится жить. - Хариф, - спросил я его, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, - так вы довольны своим Правителем? - Да, вполне, - ответил он, глядя перед собой. - Он оказался, как мы и надеялись, очень добрым и мудрым правителем. Ведет себя скромно и с благодарностью принимает советы своих верных помощников. - Ну, хорошо, если так, - сказал я, едва сдержавшись, чтобы не ввернуть ехидное словцо по поводу сговорчивости правителя. - Я рад за вас. - Спасибо, - ответил он растроганно. - Он, кстати, женился все же на одной благородной девушке из «оранжевых». Теперь эта семья, разумеется, уже «красная». Жаль только, что бог не дал им сына - лишь одну дочь. - А сколько ему лет? - Уже за шестьдесят… Бобби, вам не кажется, что стало немного прохладно? - заглянул вопрошающе мне в лицо Хариф. - Дело к вечеру. - Да, заговорились мы с вами. Я бы, пожалуй, съездил в отель. Мне надо переодеться. - Тогда я вызываю машину! - обрадовался чему-то своему Хариф.

Ага жестокой политики Кремля на Кавказе.. Типа пришел туда Кремль и устроил хаос в "благополучном и тихом семействе". Это Кремль там организовал работорговлю и поставил этот бизнес на коммерческие рельсы, Кремль же опять рубил головы топорами "неверным кяфирам" прямо на мясных топчанах и резал горла пленным срочникам ..Это все наверное опять только следствие... Солдат во время боевых действий воюет со своим противником где в ходе этой борьбы мирные жители зачастую становятся заложниками ситуации боевых действий. И "человек", который изначально своей целью ставит уничтожение именно мирных жителей и этим путем хочет деморализовать противника воевать с которым непосредственно у него лично нет ни сил ни желания. Почувствуйте разницу, для кого то она имеет значение, для кого то нет. Слушайте, хватит врать! Мы все видели кадры Грозного после российских атак. Все знаем, что дома в России взрывали ГэБэшники, чтобы оправдать начало Второй Чеченской Войны. Все помним, как российская артилерия била прямой наводкой по дагестанским вахабитским селам... Я не оправдываю чеченских фанатиков. Им нет оправдания. Но нет оправдания и русским солдатам в их зверствах в Чечне. И особоая вина за все это лежит на Путине, который использовал этот конфликт для установления Гэбисткой диктатуры в России. И если у России много танков и самолетов, это не значит, что она всегда права. То что вы делали в Чечне - самый настоящий геноцид. А все остальное - месть чеченцев за смерти и унижения. Нет у них самолетов, зато есть свои жизни и взрывчатки. Так и будут с вами воевать, пока вы оттуда не уберетесь.

Соболезнования семьям погибших и пострадавших! Но! Как аукнется, так и откликнется. Все эти терракты - следствие жестокой политики Кремля на Кавказе. В Чечне и Дагестане российские солдаты убили десятки тысяч людей. И еще долго их родственники будет мстить за эту кровь. Невинным, да. Но разве в Чечне не убивали без разбора? Пока убийца Путин на вершине власти, пока его преступления не наказаны по Закону, так и будет

7. Мы присели на одну из скамеечек, заботливо расставленных по периметру огромной площади в тени невысоких подстриженных платанов. Форма у платанов, разумеется, была пирамидальной, но и при этом, своими непокорными зелеными завитушками листьев, деревца походили на непоседливых пуделей, выведенных на прогулку. Сами скамеечки тоже были примечательными - все как новенькие, да к тому же с мягкими сиденьями, обтянутыми разноцветным дерматином. Такие скамеечки скорее можно было ожидать увидеть в вагоне метро, чем под открытым небом в парке. Где-нибудь в Москве или Нью-Йорке, подумал я, эти скамеечки уже через пару дней изуродовала бы перочинными ножиками тамошние любители попить пивка на солнышке, а здесь - ни царапины. А ведь вокруг - ни одного полицейского! В Алиабаде вообще полицаи как-то незаметны. Одного только и видел - того, что бил мальчишку. Может быть, им предписано ходить в штатском, чтобы не особо мозолить глаза иностранцам? Скорее всего, так и есть. Я внимательнее оглядел площадь. Центральная часть уже была огорожена желтой лентой. Там, внутри, шла неспешная работа: из подъезжавших небольших грузовичков рабочие в фиолетовых коверолах разгружали какие-то длинные тонкие жерди из цветной органики - и складывали аккуратными штабелями ближе к Пирамиде. Пирамида была обращена к нам тремя гранями - синей по центру и голубой и фиолетовой по краям. Вот к каждой из граней рабочие и складывали жерди соответствующего цвета. Я, по своим неоднократным просмотрам шоу, примерно догадывался, для чего нужны эти жерди: по ним будут взбираться до самой вершины участники шоу, - юноши и девушки, - обряжая Пирамиду цветами. Помню, меня всегда восторгала слаженность и быстрота их действий. Не верилось, что люди способны на такую сноровку и бесстрашие. Я даже иной раз думал, что все это телешоу - мультипликация или комбинированная съемка. А теперь сам наблюдал, как у настоящей Пирамиды складывают жерди для будущих огромных ажурных лесов - и мне все равно с трудом верилось, что такое возможно и я вскоре увижу это наяву. - Хариф, - спросил я своего спутника, который опять словно впал в беззаботную спячку, - а вы уже интересовались насчет билета на шоу? - Конечно, - сонно отозвался он. - Не беспокойтесь, будет вам билет. Он с видимым усилием пару раз моргнул и полез в карман за сигаретами. - Вы слишком много курите, - заметил я. - Да, - согласился он бесстрастно. - Это все нервы. - У вас такая нервная жизнь в Гюлистане? - не замедлил я съехидничать. - Или что-то личное? - У кого нет проблем, Бобби? - неопределенно ответил он. - А вы совсем не курите? - Почему же, иногда не прочь выкурить хорошую «гавану». Но я стараюсь не делать из редкого удовольствия мерзкой привычки. - Вы счастливый человек, Бобби, если можете жить, сообразуясь с собственными желаниями. Но большинство людей в мире живут, словно по расписанию. Рутинная работа, семья, дети, вечные проблемы и мерзкие, как вы выразились, привычки, которые раньше дарили острое удовольствие, но постепенно стали частью абсурдного ритуала. - Вас снова понесло на философию, Хариф, - сказал я недовольно. - Расскажите лучше про Пирамиду. Вы были там, внутри? - Я - был. Мне, можно сказать, повезло. Раньше существовал такой обряд - День Совершеннолетия. Он проводился два раза в месяц. И в эти дни юношей, достигших 16 лет, водили в Пирамиду. - Только юношей? - Да, почему-то. И только из высших классов, включая «зеленый». - И здесь сегрегация! - Бобби, все дети туда бы просто не поместились. Остальных водили в филиалы Музея Вождя. Да и обряд этот лет десять назад вовсе отменили. - И как там - в Пирамиде? -Красиво, Бобби! Красиво и немного жутко. Повсюду - черный, золотой и красные цвета - мрамор, золото и гранит. - А как проходил ритуал? - Довольно скучно. Кто-нибудь из высших руководителей государства выступал с речами. Ну, обычные речи: о Родине, о Вожде, о нашем гражданском долге… А потом мы по одному выходили из строя и давали клятву. А нам вручали паспорта. Сначала выходили «красные», обычно их было всего несколько юношей, потом «оранжевые» - и так далее. С нами вместе, между прочим, проходил обряд нынешний заместитель МИДа. Он из «красных», разумеется. Худенький был тогда неказистый мальчишка. Через пару лет наверняка заменит на посту министра своего дядю. - Вы давали клятву перед склепом Вождя? - предположил я почему-то. - Нет, что вы! Склеп находится глубоко в подземелье! Туда никого не пускают, кроме членов Семьи и представителей определенных спецслужб. - Совсем никого не пускают? - Нет. Там, говорят, целый лабиринт. И еще говорят, будто в этом лабиринте хранятся сокровища Семьи. Но это так, болтовня «фиолетовых». - Интересно! Почти как легенды о фаюмском Лабиринте. Представляю, что будет с этой Пирамидой, если у вас произойдет революция! - Никакой революции не будет, Бобби! - сказал Хариф твердо, и с нескрываемой тоской задрал голову вверх. Я проследил за его взглядом, и тоже уставился на статую Вождя, блиставшую жидким золотом в густой лазури неба. - Это правда, что она из чистого золота? -Так говорят, - вздохнул Хариф. - Это сколько же она тогда весит? - Этого никто не знает. Но не беспокойтесь - она не свалится. Пирамиду проектировала та же знаменитая американская фирма, что когда-то делала чертежи к нашим морским глубоководным платформам. Некоторые из них до сих пор еще стоят. А внизу, если вам интересно, есть еще одна статуя Вождя - почти такого же размера. И тоже - из золота. Только там Вождь не стоит, а сидит в кресле. Вот перед этой статуей и проходила церемония. - Представляю эту статую, - усмехнулся я. - Наверное, сделана по образцу известной статуи фараона, сидящего на троне. Надеюсь, хоть жертвоприношения перед этой статуей не приносятся? Ну, там хорошеньких невинных девушек из «фиолетовых»? - Не смешно, Бобби. Хариф снова полез в карман за сигаретами. - Давайте я вам все же расскажу о классах, хотите? - спросил он, снова энергично задымив. - Да я вроде уже все понял. «Красные» - ваша элита, аристократы. «Фиолетовые» - низший класс, бесправные пролетарии. Разве не так? Вы еще называли «фиолетовых» «Дети Государства». Вот это мне интересно было бы уточнить - что это означает? - А может, лучше начнем сверху, Бобби? Даже не с «красных», а с Семьи? - Можно и сверху, - согласился я. - Объясните мне тогда, почему у вас по Конституции президентская республика, а власть передается по наследству? - Ну, это очень просто - по принципу «от добра добра не ищут». - В смысле? У вас что - самые лучшие каким-то чудесным образом в одной семье рождаются? - Чудеса тут не причем. Это дань традиции. А традиции - основа стабильности любого государства. Наш вождь - родной дед нынешнего Правителя - стоял у истоков независимости нашего государства. Он для нас все равно, что для вас, американцев, Джордж Вашингтон и Абрахам Линкольн вместе взятые. Или как для индусов - Махатма Ганди, а для кубинцев - Фидель Кастро. - Ну, вы и сравнили! Кстати, на Кубе сейчас Фиделя не очень-то и чтят - после присоединения острова к Штатам. - Вполне корректное сравнение! Наш великий Вождь - не только спаситель нации, но и зодчий нынешней системы государства! А до Кубы нам и дела нет. -Так это при Вожде была введена кастовая система? - У нас нет кастовой системы, Бобби! У нас обычная демократия с элементами авторитарного социализма - пожалуй, это будет наиболее точное определение. А нынешняя система иерархии была окончательно сформирована при жизни наследника Вождя - нашего выдающегося Правителя и верного последователя идей Вождя. - Еще бы, ведь он был его сыном. Получил в наследство целое государство - не хило! - Не язвите, Бобби. Так нельзя говорить о великих сынах гюлистанского народа! Вам ведь неприятно будет, если я начну насмехаться над вашими президентами? - Да сколько угодно! У нас любой мальчишка-репер может поносить президента в своих песенках. Некоторые песни даже становятся хитами и потом их крутят по ТВ. - И, по-вашему, это нормально? - Хариф, сокрушенно покачал головой. - Бобби, давайте я просто буду рассказывать, а вы слушайте и не цепляйтесь к каждому слову, договорились? А то ведь так мы еще не один час просидим на этой лавочке. - Только коротко! Мы и так уже сидим здесь битый час - словно старички пенсионеры. - Я постараюсь, - устало вздохнул Хариф

Здравствуйте, Рамиз. Вроде бы я не слышал о нейрохирурге из Азербайджана у нас в Бостоне. Наверное, к сожелению, мы не знакомы. Но было бы очень интересно познакомиться и увидеть его на наших следуюших собирунах. Спасибо! Жаль. Я попробую вас состыковать.

Это, наверное, будет выглядить голым бохвальством, но если бы я участвовал, вам бы не поздаровилось. Играл не раз с двукратным чемпионом Азербайджана по нардам, обладателем "гызыл зяр" - на равных. Победитель многих он-лайн турниров - в том числе платных. Да и в домино весьма горазд... Желаю успеха сильнейшему!

Уважаемый господин Мамедов, в Бостоне в настоящее время проживает сын моего друга - будущий нейрохирург, приехавший в США для изучения языка. Не "нарисовался" ли он случайно на вашем парти? Имя называть не буду: если был, вы поймете, о ком речь. Спасибо!

6. Хариф выпустил длинную струю дыма, смял окурок в пепельнице и насмешливо сощурился на меня. - Бобби, вот вы называете себя здравомыслящим эгоистом. И говорите это так, словно хвалитесь своей неповторимостью. Хариф на пару секунд замолчал, словно давая мне возможность что-то возразить. Но возразить мне на это было нечего, и тогда он продолжил: - А кто - не эгоист? Кто - спрашиваю я?.. Разве только сумасшедшие или гении? Но это уже, извините, аномалия! Даже орущий младенец, требующий, чтобы ему дали грудь или подтерли задницу - уже эгоист! На эгоизме и построен этот мир! На наших эгоистичных желаниях! На наших страхах! На нашей порочной лени! На нашей дикой воле, которую мы обнаруживаем сразу, как только мир припирает нас к стенке. Хотя воля эта отнюдь не всегда агрессивна и направлена вовне. Она может быть направлена и на себя, на принуждение к смирению перед непреодолимой силой обстоятельств - тут уж срабатывает инстинкт самосохранения. Эгоизм - это те же животные инстинкты, слегка облагороженные нашим интеллектом. А наш интеллект - самое действенное оружие нашего эгоизма. И он же - наша ахиллесова пята! Животное действует в собственных интересах исключительно силой. Там все просто: сильный жрет слабого. А у человека есть еще и интеллект, с помощью которого можно воздействовать на другого человека и через который возможно воздействовать на него же самого! Мы, обреченные жить в обществе себеподобных эгоистов, ничуть не лучше животных, если отбросить всю эту псевдогуманистическую шелуху, все эти стыдливые разглагольствования о свободе, равенстве, братстве, демократии, употребляемые лишь с целью прикрыть фиговыми листочками демагогии наши постыдно-эгоистичные, но, в сущности, такие естественные желания. Мы - питаемся друг дружкой! Каждый миг своей жизни! От этого - крошку любви, от того - кусочек участия, а иного, если повезет, сожрем целиком без всякого угрызения совести!.. Разве не так, Бобби? - К чему эта грохочущая оратория, Хариф? - озадаченно спросил я. - Я не совсем понимаю, что вы мне хотите доказать? - А к тому, Бобби, что на основе наших индивидуальных эгоистических устремлений и строится любое общество! Никакого братства, Бобби, никакой справедливости! Меж хищниками не может быть братства! Меж хищниками может быть лишь война, в которой самые сильные сбивают слабых в стаи, чтобы стать еще сильнее! Опять же - во имя, прежде всего, собственных эгоистичных устремлений. Ибо вожаку, Бобби, всегда достается лучшее от общей доли - лучшие куски мяса и лучшие суки в стае! - Да причем здесь суки?! - возмутился я. - Мы что с вами - о волках беседуем? - А какая разница между волками и людьми? - изумился театрально Хариф. - Лично я не вижу никакой разницы между волчьей стаей и человеческим сообществом - будь это тоталитарный режим или ваша хваленная западная демократия. Схема-то одна. Внизу - слабые. Сверху - сильные. А над всеми - вожак. И заметьте, Бобби, что слабые должны еще радоваться, что в стае есть вожак - иначе бы все друг друга перегрызли. Не лучше ли для слабого довольствоваться обгладыванием костей, которых всегда вдоволь в сбитой стае, чем посягать на большее, рискуя шкурой? - Так-так. Теперь становится понятно. И вы хотите сказать, что, раз уж мы все такие кровожадные твари, деспотия и диктатура - лучшее для людей устройство общества? Правильно я вас понял? - Не совсем, Бобби. Схемы могут быть разными, - жестче, мягче, - но суть - одна. Все зависит от ментальных особенностей индивидов, которые строят эти общества. Но в любом обществе есть и будут иерархия и неравное перераспределение власти. А следовательно - и материальных благ. Иначе, без авторитетов, общество просто рассыплется. Его разрушат неконтролируемые единоборства индивидуальных эгоизмов. - «Индивидуальных эгоизмов»? Это что-то новое,- усмехнулся я. - Что же тут нового? Есть эгоизм отдельного человека, а есть - общественный эгоизм. И очень часто отдельный человек может стать жертвой общественного эгоизма. В тех случаях, к примеру, когда пытается изменить общественный порядок, устраивающий большинство. Так стая гиен всегда готова загрызть одинокого льва, если он посмеет охотиться на их территории. Но есть также еще и государственный эгоизм, Бобби! Подумайте, разве государства не соперничают меж собой за жизненное пространство? - Хариф, - сказал я, притворно зевнув, - вам не кажется, что мы с вами пустились в какие-то абстрактные рассуждения? Возможно, эти диковатые идеи вам и кажутся оригинальными, но я считаю их совершенно примитивными. И, кроме того, они мне абсолютно неинтересны! Вы собирались мне рассказать что-то об особенностях вашего гюлистанского общества. Вы намекали, и не раз, что мне следует их учитывать почему-то, будучи у вас здесь в гостях. Я, вполне естественно, заинтересовался. А вы, вместо простых объяснений, пустились в какие-то отвлеченные и совершенно неуместные рассуждения. Так вот, я не собираюсь тратить свое время на всякую чепуху! Мне эта политэкономии на хер не нужна, - в университете надоела, - уж извините за крепкое словцо. Хариф тягостно вздохнул. - Как с вами трудно, Бобби. Может быть, переместимся куда-нибудь? - Куда? - встрепенулся я. - Ну, мы ведь уже удовлетворили свои желудки? К чему попусту занимать стол? Я предлагаю пройти на Площадь Цветов и посидеть там на скамеечке. Если, конечно, вам еще интересен этот разговор. Я мысленно спросил себя - интересен ли мне разговор? - и, не без некоторого колебания, решил, что интересен. В отель мне пока не хотелось, а для развлечений, на которые я сегодня расчитывал, еще не настало время. Я встал и полез в карман за бумажником. - Что вы делаете, Бобби? - спросил обеспокоенно Хариф. - Хочу расплатиться, - усмехнулся я его непонятливости. - Или кормят у вас в Алиабаде тоже бесплатно? - Нет, конечно. Но разве вам в отеле не дали визитку для таких случаев? Просто отдайте визитку и хозяин пришлет отелю счет на ваше имя… Значит, не дали? Вот разгильдяи! Хотя, я тоже отчасти виноват - не напомнил. Ничего, я сейчас все устрою. Он подошел к хозяину кафе, который стоял, смиренно сложив на животе руки в замке, и что-то начал ему говорить, а тот, вынув книжечку из нагрудного кармашка, поспешно начал записывать, подобострастно кивая головой. - Это вам, - сказал Хариф, вернувшись, и протянул мне небольшую картонную коробочку с пластмассовой ручкой. - Что это? - несколько удивился я. - Так, пустяк, презент от кафе. Здесь варенье в стерильных баночках. Шесть сортов, совсем понемногу, на один-два раза. Можно будет заказать чай в номер и полакомиться. - Очень мило, - промямлил я и состроил благодарственную улыбку хозяину кофе, который только этого и ждал, чтобы улыбнуться в ответ своей идиотски-счастливой улыбкой во все лицо и помахать мне своей пухлой ладошкой.

ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ (Антихриста) Дню Национального Спасения посвящено много и восторженных од, и критических посланий. 15 июня этого года "Гуртулуш" отмечает свое десятилетие. Само название праздника, возведенного патриархом в разряд общенациональных, предопределяет отношение к нему самой власти. Национальное спасение - это задача, которая не под силу простому смертному. В человеческой истории подобным даром наделены исключительно пророки. Но на самом деле миф о втором пришествии Г.Алиева призван скрыть истинные причины и мотивы его возвращения. ГУРТУЛУШ - ВЫМЫСЕЛ И РЕАЛЬНОСТЬ Основной миф апологетов заключается в следующем. Азербайджан - по вине Везирова, Муталибова и Народного фронта - довели до критической черты. Страна находилась на грани уничтожения, и грядущим уделом азербайджанцев было стать утопленными в Каспийском озере. В этих, прямо скажем, весьма неблагоприятных условиях в далекой Нахичевани жил человек, несправедливо обиженный и забытый. И когда народ в поисках спасителя обратил свой взор в сторону Нахичевани, этот человек ответил на призыв, явился весь в белом и спас азербайджанский народ (в этом месте все ЙАПисты громко плачут). Вот уже десять лет нас пытаются уверить в том, что так оно все и было. Но, как и любая пропаганда, этот миф породил и контраргументы. Противная сторона утверждает, что никакого кризиса власти не было. Были проблемы, спровоцированные самим Г.Алиевым, которые и привели его к вершине властной пирамиды. Сказать кто прав, а кто нет - крайне сложно. Возвращение Г.Алиева в большую политику, его второе пришествие на политический олимп - это рок. Это горькая участь азербайджанцев. В этом процессе самым удивительным образом сплелись объективные и субъективные факторы. Это тот редкий случай, когда и исторический момент и роль личности в истории наложились друг на друга. Но для восстановления истины необходимо найти ответ на главный из вопросов: "Какие обстоятельства обусловили возвращение Г.Алиева в большую политику, и был ли он вообще востребован обществом?". Начнем с главного - возвращение Г.Алиева в большую политику состоялось не в 1993-м, а в 1988 году. И сегодня уже никто не будет оспаривать его главенствующую (хотя и закулисную) роль в народном движении. Приход Народного фронта означал возвращение клана, и было ясно, что вместе с кланом к власти придет и его патриарх. Система, созданная и выпестованная им, начала давать результаты. Следовательно, к июню 1993 года Гейдар Алиев, обладающий важными ресурсами в борьбе за власть и представленный в политической власти, принимал самое активное участие в большой политике и уже находился в нескольких шагах от трона. Он оказался привлеченным к разрешению кризиса власти вовсе не в июне-1993, как кажется многим, а еще ранней весной. Прибывший из Нахичевани в Баку на траур по поводу смерти брата, Г.Алиев провел восьмичасовую беседу с президентом Эльчибеем, в ходе которой, видимо, и были достигнуты основные соглашения и принципы сдачи власти. К тому моменту было ясно - НФА не удастся удержать политическую власть. Выбор был таков: сдать ее либо пророссийским силам во главе с С.Гусейновым, либо Г.Алиеву, который хотя и лоббировался Кремлем, но мог удержать страну от скатывания к таджикскому сценарию. Приход к власти Г.Алиева стал закономерным итогом исторического развития начала 90-х годов. Потеряв рычаги власти и потерпев разгромное поражение в борьбе с горбачевской командой, Гейдар Алиев долго вынашивал и претворял в жизнь программу своего возвращения к власти. В первое свое пришествие он сумел взять под контроль все рычаги воздействия не только на политическую ситуацию в стране, но и на общество. Он воспитал его под себя. И поэтому сидел и ждал своего часа, дожидаясь момента, когда запущенные им самим деструктивные процессы приведут страну к хаосу, а страх перед ним повергнет всю страну ниц перед ним. Он несколько раз отказывался от предлагаемых ему постов в Баку. Он ждал нужного момента. И дождался. Когда армянские батальоны, не встречая сопротивления азербайджанских формирований, один за другим занимали города и села низменного Карабаха, когда внутриполитическая напряженность достигла апогея, а танки С.Гусейнова (на каждом из которых была надпись "Сурет") подступали к Баку, его апологеты развернули беспримерную в нашей новейшей истории кампанию. Основным ее лейтмотивом был: "Спасение Азербайджана - Г.Алиев!". Имидж Эльчибея распадался на глазах, разлагаясь распространяемыми алиевскими апологетами слухами, и падкий на культ личности наш народ обрел идола для поклонения. К концу весны 1993 года Г.Алиев достиг главной цели - сознание масс было поражено психозом слепой веры в спасителя. И только после этого Алиев захватил все политические центры власти. Он ждал долго - создавая схемы, запуская механизмы, манипулируя общественным сознанием и готовя правовое поле. Все силы были мобилизованы и подчинены этой цели. И его приход к власти стал закономерным итогом. Его апологеты, да и он сам, часто повторяют, что "он не хотел власти, а единственной причиной его возвращения было национальное спасение". Это ложь! Г.Алиев всегда хотел власти. С того самого момента, как он почувствовал ветер перемен, он не мог оставаться в захолустной Нахичевани - ему был нужен Баку. Ошибаются те, кто думает что все человеческое чуждо патриарху. Нет, он обыкновеннейший человек. И его жизнью управляют простые, можно даже сказать - примитивнейшие, инстинкты. Что послужило мотивацией прихода во власть Г.Алиева во второй раз? МЕСТЬ И ДЕНЬГИ - две движущие силы второго пришествия. Гейдар Алиев - мстительный человек. Как показывает практика его работы за 30 лет, он всегда мстил своим политическим оппонентам. Чувство мести является краеугольным камнем его мировоззрения. Более того - это чувство у него приняло гипертрофированные масштабы. Он мог затаить злобу не на конкретных людей, активно выступавших в то время против него, а против всего народа. Поток обвинений, выплеснувшийся из народных уст в краткую оттепель, поразил его до глубины души. Но, будучи эгоцентристом, он все это воспринял как "общенародную неблагодарность". Поэтому Алиев мстит всему народу "за измену". Второй - и основной - движущей силой было стремление накопить громадные финансовые ресурсы. Об этом говорит политика, которую все эти годы проводил патриарх. Наиболее яркой и все усиливающейся тенденцией его правления является концентрация капитала в руках Семьи. Узурпация капитала и национального богатства носят беспрецедентный характер. В центре этой паразитической системы - нынешний политический режим. Задача обеспечить Семью и встать в один ряд с богатейшими семьями мира - вот задача, поставленная патриархом. Он понял, что слава и почет преходящи и обрел нового кумира - золотого тельца. Именно поэтому вся экономическая политика властей изначально была подчинена одной цели - накоплению денег. ПРОКЛЯТОЕ ДЕСЯТИЛЕТИЕ Все прошедшие десять лет - это путь страны к катастрофе. Условно весь период второго правления патриарха можно разделить на два периода. Во время ПЕРВОГО периода были заложены устои современного политического режима. Он ознаменовался беспощадной победой Гейдара Алиева над своими политическими противниками. Этот исторический отрезок еще раз наглядно продемонстрировал, что Алиев служит интересам исключительно своей власти. Внутренняя и внешняя политика и экономика всего государства подчинились укреплению авторитарного режима. Впрочем, справедливости ради, необходимо признать, что в эти годы были решены несколько задач общенационального значения. Алиевские апологеты превозносят эти достижения. По их мнению, главная заслуга президента - прекращение войны. Общество не может забыть, что именно Гейдар Алиев прекратил военные действия. Но Дед-Мироносец сделал это, исходя не из принципов гуманизма, а токмо ради решения собственных задач. К тому же прекращение огня имело четкие объективные предпосылки. Во-первых, армяне решили задачу-супермаксимум: при попустительстве Г.Алиева они захватили не только весь Нагорный Карабах, но и большую часть Нижнего. Что стало для них прекрасной возможностью для политического торга. Во-вторых, мировые державы требовали прекратить военные действия, ибо обескровленный и капитулировавший Азербайджан был готов на любые уступки. В этих условиях достижение перемирия не представляло собой сложной задачи. Так что, достижение перемирия с Арменией - закономерный итог целой серии военно-политических поражений. Это перемирие - продолжение сепаратной сделки между Г.Алиевым и Л.Тер-Петросяном, положившей начало потере Карабаха. Путь к перемирию пролег через Шушу, Лачин, Кельбаджар и закончился жирной клятвой на сдаче шести районов. Это была расплата за дестабилизацию ситуации в стране, жертва, принесенная на алтарь пирамиды страха. И Г.Алиев не задумываясь принес ее. Уже тогда многие понимали, что перемирие - это путь к капитуляции. Но народ не хотел войны, а Г.Алиев не мог сопротивляться народному волеизъявлению. Вторым достижением первого периода является миф о "священной корове" алиевской реставрации - общественно-политической стабильности. Не секрет, что в первый период своей президентской деятельности он смог взять под контроль политические процессы, идущие в стране. В то время он решил проблему вооруженной оппозиции, чем завершил чуть было не устоявшуюся традицию избирать президентов на год. Ему удалось взять под контроль разрушительные процессы на национальных окраинах. Две основные национальные группы, проповедующие сепаратизм, были усмирены. Он смог стабилизировать положение страны на международной арене. Путем ряда уступок в нефтяной сфере он сблизил позиции Азербайджана с Западом, в то же время, вступив в СНГ, сделал шаг к нормализации отношений с Москвой. Все эти шаги привели к возникновению в Азербайджане условий, которые апологеты алиевского режима называют стабильностью. Ради ее достижения патриарх пошел на торговлю национальными интересами страны. Так, для уничтожения вооруженной оппозиции он распустил батальоны самообороны, что автоматически означало сдачу шести районов Карабаха. Ради достижения благоволения Запада он пошел на феноменальные уступки при заключении нефтяных контрактов. Но все эти жертвы были не совсем обязательными. Следует учитывать и тот факт, что, устанавливая стабильность, Гейдар Алиев исходил не столько из интересов страны, сколько из своих интересов, которые на тот момент совпали с государственными. Он никогда не считался с интересами азербайджанского народа и государства, а если эти интересы противоречили интересам его власти, то преобладали, безусловно, последние. К тому же достижение стабильности не может быть лишь личным достижением. Это сложный общественно-политический процесс, имеющий как объективные, так и субъективные причины. Объективной причиной установления режима стабильности является то, что любая революционная ситуация, проходя через бурный период, неизбежно заканчивается стабильным политическим режимом. И мало кто вспоминает каким путем достигалась пресловутая стабильность. Политические репрессии, отсутствие базовых гражданских свобод, создание атмосферы страха - вот каким инструментарием пользовался Г.Алиев, чтобы установить стабильность для своей личной власти. В новом политическом лексиконе появились недоброй памяти сталинские архаизмы: "враги народа", "внешние враги государства", "предатели Родины", "если враг не сдается, его уничтожают" и т.д. Пущенная в обиход, эта воинствующая терминология была обращена против собственного народа. Расправа с политическими врагами и одержанная идеологическая победа открыла путь к созданию государственной коррупционной системы. Во многом целенаправленная политика Г.Алиева по централизации личной власти послужила главной его цели - созданию коррумпированной властной пирамиды, на вершине которой находится элита в лице его семьи. Главное - за этот промежуток Г.Алиев достиг своей стратегической цели - полной централизации власти в своих руках. После этого можно было переходить ко ВТОРОМУ этапу. Этот этап можно назвать периодом абсолютизации личной власти. Политическая система все больше приобретала черты феодально-монархического устройства. Гейдар Алиев стал шахом нашей страны. Видимо, ощущение себя "хозяином земли азербайджанской" и породило у него желание ввести в стране неомонархическую форму правления. Эксплуатация ресурсов целой страны и ее народа во благо одного человека - это строй, в основе которого стоит не идеология, а человек. Подобная гиперконцентрация власти практически не могла не принять уродливый характер. Древние мудрецы утверждали, что власть развращает, более современные - что абсолютная власть развращает абсолютно. Получив в руки неимоверно концентрированный властный ресурс, Г.Алиев начал формирование страны и общества по своему образу и подобию. Оголтелая пропаганда по превозношению достоинств патриарха и навязыванию обществу его идеалов достигла апогея. Все его живые родственники возведены в ранг живых богов, а умершие - канонизированы. Правда, он не дошел до того, чтобы, подобно Туркменбаши, увековечить себя в камне и бронзе. Наш мудрее - он увековечивает себя в деньгах. Эксперты спорят о количестве накопленных им за период правления сумм, но одно можно сказать достоверно - он один из самых богатых людей на Земле. Видимо, культ личности сублимировался в накопительство. Уровень собственного культа личности захлестнул и самого президента. В результате страна на всех парах катится к пропасти. ИТОГИ ДЕСЯТИЛЕТИЯ Как бы апологеты ни превозносили достижения патриарха за период его второго пришествия они не могут скрыть глубины катастрофы, в которой оказалась страна. Не решена ни одна из стоящих перед Азербайджаном общенациональных задач, а по большинству принципиальных вопросов мы откинуты на десятилетия назад. Чтобы не быть голословным, давайте рассмотрим как решены главные системообразующие общенациональные проблемы. ПЕРВОЕ - УСТАНОВЛЕНИЕ ОСНОВ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ. За все десять лет так и не сделано шагов к построению самодостаточного азербайджанского государства. Движущей силой политического устройства является тотальная коррупция. Роль и место коррупции в азербайджанской общественно-политической системе можно сравнить с раковой опухолью. Подобно тому как раковые клетки, движимые жизненным инстинктом, захватывают контроль над организмом и приближают его и свою смерть, так и коррупция - основная идеология и движущая сила алиевского режима, - уничтожая общественное сопротивление, приближает свою кончину, которая может, к сожалению, стать и концом государства. Силовые структуры слабы и непрофессиональны. Армия не в состоянии выполнять свои обязанности по обеспечению территориальной целостности. Полицейский аппарат работает как система по обеспечению Семьи доходами. Демократические институты недоразвиты. Избирательная система кишит фальсификациями. Население индифферентно к идущим политическим процессам. Резюме - спустя десять лет патриарх так и не построил устоев современной государственности. ВТОРОЕ - КАРАБАХ. Гейдар Алиев ни на йоту не приблизился к решению этой задачи. Более того - сегодня позиции Азербайджана в этом вопросе как никогда слабы. Сегодня можно практически утверждать, что у карабахской проблемы нет решения. Карабахский тупик - закономерный результат политики нынешнего главы государства. За все эти годы он не создал эффективной и боеспособной армии, способной решить карабахскую проблему силовым путем. Проблема Карабаха сегодня так же далека от решения, как и десять лет назад. Более того, в обществе медленно, но верно укореняется мысль о неотвратимости потери этой территории. ТРЕТЬЕ - ЭКОНОМИКА. В этой сфере режим постигло самое оглушительное поражение. В отличие от политики, где возможно выдавать желаемое за действительное, в экономике это сделать практически нельзя. За годы алиевского правления экономика страны полностью разграблена и разрушена. Все основные сегменты отданы на разграбление олигархам Семьи. Население влачит жалкое существование. 3 миллиона азербайджанцев находятся за пределами страны. Нефтяная политика хаотична и не служит национальным интересам. Промышленность уничтожена, сельское хозяйство функционирует средневековыми методами. Предпринимательство уничтожено как класс - видимо, для того, чтобы у Семьи не было конкурентов не только в политике, но и в экономике. Экономика находится в дистрофическом состоянии, и надежды на ее скорейшее выздоровление нет. Коллапс, охвативший экономику, все больше загоняет страну в доиндустриальную эру. Львиная доля национального богатства экспроприируется власть имущими. Стратегические богатства страны поставлены под контроль президента и его Семьи. Все, кто находится вне Семейных отношений, прозябают в нищете. Ради того, чтобы обеспечить куском хлеба свои семьи более 2 миллионов азербайджанцев иммигрировали из страны. Итоги десятилетнего правления патриарха отнюдь не внушают оптимизма. Напротив - они порождают национальный пессимизм. ПЛОДЫ РЕСТАВРАЦИИ Второе пришествие патриарха не стало, да и не могло стать, началом нового этапа в общественном развитии страны. Происшедшее десять лет тому назад фактически было реставрацией советского общественно-политического строя. Перед Гейдаром Алиевым был выбор - либо начать строительство нового демократического государства, либо реставрировать уродливый советский режим управления. Он выбрал более легкий для него второй путь. Азербайджан сегодня - это заповедник застоя. С одной лишь поправкой - место компартии и ее идеологии занял патриарх и любовь к нему и его ближним. Основой и опорой режима стали проверенные кадры с необходимым происхождением. Трайболизм из явления превратился в идеологию. Более того, он обрел черты расизма, ибо те, кому не посчастливилось родиться в нужном месте, остаются за бортом политической жизни страны. Сегодня многие из тех, кто самым активны образом участвовал в воцарении Г.Алиева, поняли какую беду они принесли на азербайджанскую землю. Десять лет назад многим казалось, что единственная причина, ради которой патриарх возвращается во власть, - это стремление спасти народ. Время все расставило по местам. Сегодня ясно, что им двигали совершенно иные мотивы. Азербайджанское общество в своем большинстве ответило на вопрос - "кто виноват?". За все преступления современности перед Историей ответит преступный режим. Но до сих пор никто не может дать правильного ответа на другой вопрос: "Кто виноват в том, что все произошло именно так?". Он, который воспользовался выпавшем шансом на все сто и, паразитируя на общенациональных проблемах, решил свои корыстные цели? Или мы, молчаливо допустившие эту вакханалию над своей родиной?.. ЭЛЬМАР ГУСЕЙНОВ "Монитоp", еженедельное аналитическое pевю, No 22, 5 iyun 2003 г

Уц был неисправимым балбесом. Отец постоянно ругал его за нерадение в лавке. И денег на руки почти не давал. Но Уцу были необходимы деньги! А как прожить без денег молодому человеку, любящему попить вино и помиловаться с девушками? За удовольствия надо платить. Пробовал, было, Уц поправить свои дела игрой, - надеялся на удачу, - но стало только хуже: проигрался в пух и прах. Занял, чтобы отдать долг - давали ему поначалу, ведь, как-никак, отец - богатый лавочник. Потом еще занял, и еще. А проценты набегают! И когда пришло время отдавать последний долг, который как-то очень быстро увеличился до непомерной суммы, приставили к его шее нож и сказали: не вернешь, сделаем дырку в горле - чтобы легче дышалось. И как тут было поступить? Уц думал-думал и решил: возьму кое-какой товар из лавки незаметно - и продам! А что - другое? Ведь убьют! Решил и сделал. И сошло ему с рук - отец пропажи не заметил. И неудивительно: в лавке товару столько - не сосчитать. Да и считать толком некому - без Лота. Вот и стал Уц потихоньку тащить из лавки товар. Немного. Чтобы только на карманные расходы хватало. Правда, хватало не всегда. Приходилось иногда рисковать по-крупному. Не получалось у Уца деньги беречь. Как деньги появлялись - сразу вокруг него веселые друзья с кружками и девушки со льстивыми улыбками. Глядь, через день карманы пусты - и вокруг него пусто. И еще почему-то так случалось, что Уца часто били - и когда были деньги и когда, тем более, денег не было. Но Уц не унывал, и жизнью своей веселой был вполне доволен. И почему-то он верил, что будет он когда-нибудь очень богат и полюбит его самая красивая девушка Харрана - на зависть всем остальным. Хотя ничего, чтобы разбогатеть, Уц не делал. Даже не молился. Вот такой он был - Уц. В тот вечер Уц был при деньгах - стащил ночью из подвала целый мешок молотой пшеницы и сбросил неподалеку во двор перекупщику. Там его ждали по договоренности - ни в первый раз. Вот он и сидел теперь в самом центре теплой компании, а на коленях у него вертелась толстушка Мушен. Было это в одной захудалой харчевне, больше напоминающей притон, в квартале чесальщиков шерсти. Квартал этот славился на весь город отъявленными задирами и самыми бесстыжими девками, так что мирные горожане с наступлением сумерек старались обходить эти места как можно дальше. Но Уца здесь знали хорошо и били редко - только если у кого-то случалось совсем уж плохое настроение. Было еще не так поздно, и пирушка, которую устроил для друзей Уц, только набирала силу - даже подраться никто не успел, а девки скучали и ждали своего часа. Стоял обычный шум, в котором сливались беззаботно веселая брань, глухое чоканье сдвинутых кружек, жеребячий гогот и звонкие шлепки по упругим девичьим задам. И вдруг стало тихо. Тишина вошла в дверь вместе с тремя здоровенными евнухами в синих балахонах. У самого страшного видом евнуха, что стоял впереди других, - худого, с бритым черепом и волчьим взглядом, - болтался на поясе длинный нож. А потом из-за спин здоровяков вплыла в харчевню девушка - в красивых одеждах легких, вся в золоте. Вошла и, как ни в чем не бывало, подошла к компании, которая собралась вокруг Уца. Как подошла - все сразу расступились перед ее красотой и властным взглядом. А Уц оказался сидящем в одиночестве с открытым ртом - даже Мушен с его костлявых коленей соскочила мигом. А девушка эта незнакомая, как увидела Уца, улыбнулась парню ласково и говорит: - Пойдешь со мной, Уц? - словно знакомы они были давно. Взяла за руку и повела за собой. И вышла девушка с Уцем, а за ними евнухи. И стояла еще несколько времени в харчевне после их ухода тишина изумленная. Когда Уцу развязали глаза, обнаружил он себя в комнате красиво разубранной. А перед собой - двух девушек полураздетых дивной красоты. «Где я? - подумал в изумлении Уц, - И кто эти девушки, что ставят передо мной подносы со сладостями и вином?» А девушки, не обращая внимания на его смущение, подсели к нему и начали нежно уговаривать разделить с ними удовольствие от вкушения вина и яств. И не мог Уц им отказать - выпил он вина из кубка, и стало ему вскоре весело. И встала одна из девушек и начала танцевать перед Уцем танец соблазнительный, а другая тем временем жалась к нему, ласкалась и подливала вина. И совсем Уц потерял голову от выпитого вина и девичьих прелестей и стал обнимать ту, что сидела с ним рядом, а та лишь пуще прежнего его раззадоривала, пока не повалила на себя… Проснувшись утром, Уц обнаружил рядом с собой лежащей ту самую девушку, что увела его из харчевни. И была она почти раздета - как будто после ночи любви с ним - Уцем. И сказала девушка: - Понравилось тебе, Уц, как мы провели с тобой ночь? А Уц ничего не помнил - что с ним было. А что, казалось, помнил - в то не мог поверить. И захотел он обнять девушку, но та отстранила от себя Уца и сказала: - Уц, разве недостаточно тебе того, что ты имел от меня ночью? Если хочешь еще, приходи опять через два дня как стемнеет к той дверце, через которую тебя выведут. Мои люди будут тебя ждать. А сейчас тебе надо спешить уйти, ибо, если узнают, что ты был здесь, будет плохо тебе и мне. И никому не говори о нашей ночи! С этими словами девушка поцеловала его в щеку и убежала. И в комнату сразу зашел тот самый евнух - с ножом на поясе. Приказал он грубо Уцу встать, завязал глаза крепко повязкой и повел за собой под руку. Уц, конечно, пришел снова - прибежал, едва только темнеть стало. Хоть и боязно ему было немного. Но кто откажется встретиться с красивой девушкой и повеселиться задаром? И все почти повторилось как в первый раз. Снова его приветливо встретили, снова напоили, обласкали, и снова утром он обнаружил рядом с собой ту красавицу. И спросил Уц у нее о том, что его удивляло. Спросил он: за что она его приветила и почему они должны скрывать свою любовь? А красавица ответила: - Знаешь, Уц, мы, танцовщицы, принадлежим Храму Син - и тела наши, и даже наши жизни. И приходится нам заниматься любовью с людьми старыми и уродливыми за то, что они деньги Храму жертвуют. А ведь сами мы - девушки молодые и красивые. И хочется нам любиться с юношами приятными. Но часто молодые люди не имею денег, чтобы купить нашу любовь. Вот нам и приходится встречаться с ними тайно. И бывает даже, что не они нам платят, а мы им. И не одна я нашла себе любовника - многие так делают. А некоторые страдают, что не могут найти себе юношу красивого. Ведь красивых и смелых молодых людей, подобных тебе, Уц, так мало. И часто юноши предпочитают пойти к дешевым платная женщинаам, чем добиваться любви дорогой танцовщицы, которая кажется им недоступной. Не понимают они, что мы такие же обычные девушки и готовы на многое ради любви. Вот есть у меня подруга, которая горит страстью к одному юноше, - и что бы она только не пожертвовала ради одной ночи с любимым!.. А ведь ты знаешь этого юношу, Уц. - Я? - удивился Уц, - Да, я знаю многих. И кто же этот юноша? - Это брат твой по дяде - Лот. - Лот? - еще больше удивился Уц, - Но ведь его нет в городе? Он давно уже в стане живет. Когда же в него влюбилась твоя подруга? - Давно, Уц, давно. И все никак забыть не может. А не хочешь ли ты, Уц, помочь моей подруге? Она бы тебя за это щедро отблагодарила. Вот, посмотри, Уц, что она готова дать тому, кто приведет ей на одну ночь Лота, - и с этими словами Аййа, а девушкой, что завлекла Уца, была Аййа, достала из-под подушки большой мешочек и высыпала перед Уцем золотые монеты. У Уца сразу глаза заблестели при виде такого количества золота: - Видно, сильно любит твоя подруга брата моего! - воскликнул Уц. - Уц, это только задаток. Если приведешь Лота в ночь праздника к Храму, получишь вдвое больше. И мы все вчетвером хорошо повеселимся. - Но это невозможно! - воскликнул с сожалением Уц. - Лот не поедет со мной в город! Он живет сейчас как праведник в одиночестве и зарекся любить женщин! - Уц, глупенький, зачем же тебе говорить Лоту о моей подруге? Ты просто приведи его к Храму - а мы знаем, как его завлечь. Ведь это наша работа - завлекать мужчин, - сказала Аййа, положив свою руку на дрогнувшую в ответ ляжку Уца. Уц сразу загорелся страстью и потянулся к девушке, но Аййа его нежно отстранила. - Уц, сделай, о чем я тебя прошу - и получишь все: и деньги и меня. А если не выполнишь мою просьбу, нам несдобровать. Моя подруга такая завистливая! Она пригрозила мне рассказать о нас главной жрице, если я не приведу ей Лота. Она как-то узнала, что он тебе брат. Ты знаешь, что с нами сделают, если наша любовь откроется? Меня сошлют в самый захудалый Храм, где я стану простой жрицей любви. А тебя, Уц… тебя кастрируют! Ты ведь этого не хочешь, милый? Уц побледнел от страха: - Но - за что? Я пришел сюда не по доброй воле! - Вот значит как? А разве сегодня ты пришел сюда не сам? Ты меня не любишь, Уц? Ты струсил? - Я… Я не боюсь! Но ты просишь от меня невозможного! За эти деньги я готов привести сюда хоть десять самых красивых парней! Но только не Лота! Не поедет он со мной в город, как бы я его не просил! - вскричал Уц. - Уц, подумай, как это сделать. Поезжай к Лоту. Расскажи ему о празднике. Скажи, что такой праздник бывает лишь раз в шесть лет. Неужели ему не интересно? Поговори со своей матерью, напомни о внуке деду. Они ведь его любят, правда? И, наверняка, соскучились по нему. Вот и пусть тебя пошлют за ним. Не может быть, чтобы его сердце не смягчилось за два года. - Откуда ты все знаешь? - спросил подозрительно Уц. - А что тут знать, Уц? Весь город знает о Лоте и его красоте. И о его несчастной любви к хромоножке тоже все знают. Разве он не был любимцем в семье? - Да, это верно, - сказал Уц завистливо, - Он всегда был любимчиком, этот сын рабыни. И все девушки любили этого красавчика. - Ни все, Уц. Я вот люблю тебя. И разве я тебе это не доказала? Приведи его к Храму! Докажи, что и ты меня любишь! И я буду любить тебя еще больше! Я сделаю тебя богатым, Уц - и все тебе будут завидовать! - Ладно, я постараюсь, - неохотно согласился Уц, - Постарайся, любимый! А чтобы тебе легче было стараться, возьми пока эти деньги. Как только Уца увели, в комнату вошел евнух. - Адах, - обратилась к нему Аййа, - прикажи своим людям, чтобы проследили за этим болваном! Мне необходимо знать - выедет он из города или нет. - Слушаюсь, госпожа! - ответил евнух. - Но лучше бы ты доверили это дело мне. Неужели тебе не противно возиться с этим уродом? - И что бы ты сделал? - усмехнулась Аййа. - Я бы привез этого мальчишку силой! - Адах, ты верный слуга и смелый. Но иногда ты говоришь глупости. Разве ты не знаешь, что в стане у Аврама много вооруженных людей? А если тебя схватят?.. Я не могу рисковать. - А если этот мальчишка не сможет привезти Лота? - возразил евнух. - Вот для этого и надо за ним следить. Если он струсит или у него не получится, тогда я дам тебе шанс доказать твою преданность. - Я готов за тебя умереть, госпожа! - ответил Адах горячо. - Не смей умирать, Адах! Ты мне еще будешь нужен. У нас с тобой много дел впереди. Но главное сейчас - доставить в Храм Лота. И если у нас это получится, если я добьюсь того что желаю, то и ты получишь свое… Ведь ты меня любишь, Адах? - спросила Аййа. - Я не умею любить, госпожа, - сказал евнух, заметно смутившись. - Все умеют любить, Адах. Даже те, кто живут ненавистью. *** Уцу не надо было лишний раз напоминать о Лоте домочадцам. Дед с надеждой выкрикивал имя внука много раз в день - всегда, когда кто-то входил в его комнату. - Где мой внук?! - хрипел он в пустоту. - Куда вы дели Лота? Я уже стал забывать его шаги! Фарра сильно сдал. Глядя на его дряхлое обессиленное тело, можно было подумать, что на постели лежит тряпичная кукла, а не живой человек. Да и рассудок Фарры стал изменять ему. Он уже почти не мог вести связанный разговор. Его путаная речь состояла из капризных требований, навязчивых вопросов и отдельных слов, которые он неожиданно выкрикивал без всякого смысла. Милка тоже часто вспоминала Лота - большей частью жалостливо причитая. Ей все казалось, что бедный братец, живущий в чистом поле, вечно голоден, мерзнет по ночам, дичает в одиночестве и терпит прочие всевозможные ужасные лишения. Она по доброте душевной забывала, что Лоту было уже почти двадцать лет, что был он на редкость крепким парнем и сам выбрал нынешнюю жизнь, которая его, видимо, вполне устраивала, раз он не спешил ее изменить. Вспоминал Лота и Нахор - всякий раз, когда выдавал подзатыльник Уцу за очередную промашку. «Эх, был бы Лот! - думал он про себя сокрушенно. Но тут же, вспоминая обиду нанесенную племяннику, давал своему сожалению обратный ход. - Нет, без него все же спокойнее». Вот с отца Уц и начал. В тот день Уц ушел в обед «прогуляться ненадолго» и пришел намного позже, чем ему было сказано. Как нарочно, пока Уца в лавке не было, явилось одновременно несколько покупателей, и Нахор сбился с ног, стараясь их обслужить. И ясно, что когда Уц вернулся, разъяренный Нахор набросился на него с кулаками. - Отец, - огрызнулся Уц, пряча лицо от тумаков, - если вы так недовольны моей работой, вызовете Лота! А мне уже надоело терпеть ваши упреки. Лучше уж я вместо Лота пойду пастушить, а он пусть сидит с вами в лавке! - Умник какой нашелся! - презрительно бросил Нахор в лицо сыну, - Да если б Лот только согласился, я б тебя и дня здесь не держал! - А почему ему и не согласиться? Вы у него спрашивали? Вот пошлите меня за ним, я его вам привезу. - Так он тебя и послушается! - А вот послушается. Уж я знаю, что ему сказать. - Помолчи! Надо будет, без тебя вызовут, бездельник! А вечером Уц, угадав минутку, когда Бины не было в комнате, зашел к деду, шумно топая ногами. Фарра, конечно, по своему обыкновению, принял Уца за Лота и стал жалостливо звать его по имени, а когда понял, что это не Лот, завопил от возмущения и тоски. - Дед, - сказал Уц, подсев к плачущему старику на постель, - что ж вы так кричите? Нужен вам Лот, так прикажите послать за ним. Или вы уже не хозяин в доме? От этих обидных слов несчастный старик завыл как от зубной боли - и выл, не переставая, чуть не до ночи. Бедная Бина чего только не делала, чтобы его успокоить, а под конец сама разрыдалась от бессилья и собственных накопившихся женских обид. - Нахор! - сказала сердобольная Милка за ужином, утирая сопли расхныкавшимся детям, - Это невыносимо уже! Не могу я больше слушать, как он надрывается. А может, правда, пошлем за Лотом? Скажем, что с дедом плохо. Он ведь всегда деда любил. - Да не приедет он. Упрямый, - угрюмо ответил Нахор. - А вдруг и приедет? И на детей посмотрит заодно. Ведь не видел их почти с самого рожденья! И я по нему соскучилась. Нахор только вздохнул тяжело. - А через три дня в городе праздник, - как бы между прочим вставил Уц, - Говорят, такой праздник будет, каких еще не было. - Тоже причина! - подхватила Милка, - Он ведь всегда праздники любил. - Не верю я, - хмуро ответил Нахор. - Что ж ты такой неверующий? - возмутилась Милка, не терпящая, когда муж ей возражал. - Ты пошли Уца, и видно будет - приедет или не приедет. - Уца? Да этому лодырю лишь бы причина была от работы отлынить! А с кем я в лавке останусь? Сама говоришь - праздник. Сейчас ведь самая торговля - перед праздником! - А ты Вуза вызови к себе. Вуз поможет. А Уц пусть едет! Если и отдохнет пару дней - что с того? Совсем ты его в лавке загонял! - Это я его загонял? - чуть не задохнулся от возмущения Нахор, и встал из-за стола. - Да делайте вы что хотите! Хоть все уезжайте!.. Рано утром на следующий день Уц трясся на осле по дороге к стану и думал довольно - как это у него все ловко получилось с отъездом. Теперь главное было уговорить Лота. Как он это сделает, Уц, сколько не думал, придумать не мог. Одно он знал - без Лота ему в город лучше не возвращаться. Думая так про себя, Уц и не замечал человека ехавшего за ним по пятам. А человек этот, что держался в отдалении, от спины Уца взгляда зоркого не отрывал. Лот все еще жил отдельно от Аврама. Но теперь уже не один, а с пастушком-помощником - разрослось стадо Лота, не успевал он все делать. Когда Уц, после сытного обеда в шатре Аврама и обмена новостями, двинулся все же к стану Лота, солнце стояло уже высоко и, несмотря на осеннее время, чувствительно припекало. Так что, пока Уц доехал, он успел проклясть в сердцах и назойливое солнце, что заставило его попотеть, и тряскую дорогу, что испортила ему послеобеденное сытое удовольствие, и осла своего упрямого, который останавливался у каждой зеленой полянки, чтобы щипнуть свежей травки, и даже Лота, что забрался от всех в такую даль. А Лот встретил его почти равнодушно, - словно и не рад был увидеть брата, - и это еще больше рассердило Уца. - Ну как тебе здесь? - спросил Уц, присаживаясь рядом на песчаный бугорок. - Хорошо, - ответил Лот скучным голосом. - Чего ж тут хорошего? - усмехнулся Лот. - Неужто, тебе не надоело одному в поле сидеть? - А что делать? - спросил Лот, - Это моя жизнь. Разве наши отцы не так раньше жили? - Конечно, не так. Они все вместе жили. Мы же семья. Вместе работали, вместе праздники справляли. А ты? Удивляюсь я тебе. Я бы не смог долго один жить. - Я теперь не один. - Ну, да. Слышал я. Нашел себе друга - глухонемого мальчишку. Как раз по тебе! - рассмеялся Уц. - И где он сейчас - твой пастушок? - Хворост ушел собирать для костра. - А ночью вы как спите - вместе или по отдельности? - хихикнул Уц. Лот лишь посмотрел на него укоряющее - Уцу невольно стало стыдно за свою глупую шутку. - Слушай, Лот, надо тебе приехать в город - дед зовет. Совсем он плох стал. И вспоминает тебя все время - прямо плачет, - приступил к делу Уц. - Тебя за этим прислали? - Да. Я дяде Авраму уже сказал. Он не против твоего отъезда. - Не хочется мне в город, - ответил Лот. - Да ведь не навсегда - на пару дней только. И мать зовет - соскучилась. Она ж тебя больше нас - родных детей - любит. А заодно на праздник сходим. Ты знаешь, что в Храме Син большой праздник будет? Говорят, со всех храмов танцовщиц позовут. Ты ведь раньше любил на праздники ходить. - Правда, что дед так плох? - спросил Лот. - Помереть может в любой день. А ты даже не попрощаешься. Неужели тебе деда не жалко? - Ладно, приеду я, - сказал Лот, подумав. - Попозже. - Отчего же попозже, Лот? - оживился Уц, - Поехали завтра, со мной! Праздник ведь! С кем же я пойду, если тебя не будет? С Вузом что ли? Разве мне этот мальчишка ровня? - Вот после праздника и приеду, - сказал Лот упрямо. - Не люблю я теперь шума. - Лот, а ты знаешь, что на этом празднике главная жрица нового Сина изберет? Говорят, всегда так бывает раз в шесть лет. Будто спускается в эту ночь Великий Син на землю к своей жене Нин-Гал в образе красивого юноши, чтобы подарить ей свою любовь. Ведь интересно - кого жрица выберет! Только подумай - увидеть Бога живьем!.. А еще в эту ночь богиня избирает дочь себе и Сину - из самых красивых девушек. - И что потом? - спросил Лот. - А что? - Что потом бывает с этим юношей, которого изберут Сином? - Не знаю, - удивился вопросу Уц. - Может, в Храме живет со жрицей, а может - улетает на небо? - И ты в это веришь? - едва заметно усмехнулся Лот. - Ты веришь, что этот юноша действительно Син? - Верю. Почему бы Богу не войти в тело юноши на одну ночь? Если демоны могут в тела людей вселяться, то уж для Бога это совсем просто. Боги все могут!.. А ты не веришь? Так поедем со мной - сам все увидишь! Лот снова задумался. - Ладно, поедем - сказал он, и на губах его неожиданно заиграла улыбка, так что Уцу показалось, что Лот словно над кем-то подсмеивается. Будто бы даже над ним - Уцем. - Ты точно поедешь? - спросил Уц недоверчиво. - Я сказал. *** - Лот! - воскликнул Фарра, схватив жадно руку юноши. - Лот, ты все же приехал!?.. - Да, дед. - Лот! Как же ты мог оставить меня? Ты ведь знаешь, как я тебя люблю, Лот! Тебя одного! Больше жизни! Ты мой Бог, Лот! - заливался слезами счастья Фарра. Он поднес руку Лота к губам и стал целовать. Лота охватила такая жалость к деду, что он зашмыгал носом. Почему он не приезжал к нему? Почему он был так жесток к деду? Ведь он его любит. И всех их любит. Всех. - Ну, расскажи мне, расскажи мне как ты жил все это время, Лот! Я хочу слышать твой голос! И Лот стал рассказывать деду о своей жизни. Хотя, что ему было рассказывать? Жизнь его была однообразна, дни - похожие один на другой - словно слились в памяти в один день длиною в два года. Вот про этот день - с раннего утра и до позднего вечера - он и стал рассказывать деду. Он рассказывал ему о стаде - как он с ним управляется, он рассказывал о рассветах и закатах, о полуденной тишине, которая дарит покой, о звездном небе, что будит странные мысли… А Фарра улыбался, сжимая руку внука, и гворил: - Да, Лот, да! Это так!.. А потом Фарра заснул - впервые за долгое время сном здорового человека. А Лот вышел к родным. Они все собрались - И Милка с детьми, и Нахор с Уцем, и даже Вуз пришел увидеться с братом. И Лот к каждому из них подошел и обнял. И хоть это было странно немного, но все подумали, что так и должно быть, и были рады. На праздник они пошли втроем - Лот, Уц и Вуз. На Лоте была новая белая рубашка, которую Милка где-то для него нашла. Была она Лоту немного коротка, - едва прикрывала колени, - но и в ней Лот выглядел нарядным. Лот шел посерединке, - самый высокий из них, - и все люди оборачивались на него, удивляясь красоте его лица и стройности тела. И братьям было приятно идти рядом с ним, привлекающим всеобщее внимание. Даже Вуз, обычно хмурый и неразговорчивый, весело поглядывал по сторонам. И не знали братья, что за ними в толпе идет человек в платке, прикрывавшем лицо до самых глаз, постепенно приближаясь… И вот уже этот человек в двух шагах от них - за спиной Лота. И полез человек рукою в кожаную сумку, что висела у него на поясе, и выхватил из нее что-то блестящее... Но вдруг кто-то обвил сзади шею этого человека, прижал его к себе, словно обнимая, а затем отбросил от себя и кинуллся в толпу… А человек в платке остался лежать на земле, - под ногами толпы, - и расцветала на его спине кровавое пятно красной розой…. И хоть поднялся сразу шум в толпе, но братья даже не обернулись - вокруг и без того было шумно - и шли они дальше, переговариваясь и посмеиваясь… На площади перед Храмом Сина было еще много народа, хотя время приближалось к полуночи. Давно были принесены жертвы, вознесены молитвы и восхваления Великому Сину. Танцовщицы много раз уже выходили на высокий помост перед Храмом, по краям которого горели факелы, раззадоривая публику своими искусными танцами. И некоторые из людей уже разошлись по домам, уведя малых детей, а остались большей частью молодые девушки и парни, которые ждали с нетерпением главного момента праздника: представления гражданам Харрана самого Бога - безвестного юноши, что все еще находился в толпе, не зная о своей избранной судьбе. И вот загрохотал большой барабан и на помост вышли двенадцать жрецов в синих балахонах - в два ряда по шесть. А чуть погодя, уже в полной тишине, вышла Главная Жрица - Богиня Нин-Гал в дивном платье божественных цветов - золотого и лазоревого. А вслед за ней вышли две девушки, держа чашу двуручную, которую поставили перед Жрицей. И вытащила Нин-Гал из-за пояса нож и, склонив над чашей свою левую руку, полоснула по ладони ножом - и брызнули капли крови в чашу, которая, как все знали, была наполнена вином. И сразу вышел на помост Главный Оракул Храма, склонился над чашей и стал водить руками и творить заклятия. А когда он разогнулся, снова загрохотал барабан - и завыла, заулюлюкала в нетерпения толпа, а Оракул стоял с вытянутой рукой, указывая куда-то в толпу. И сразу сошли по ступеням двенадцать жрецов и вошли в толпу, которая перед ними стала расступаться, открывая дорогу. И так шли жрецы, пока не встали они перед Лотом с братьями. И вся толпа закричала от восторга - и кто стоял поблизости, видя Лота, и те, кто его не мог видеть. Ибо всеми было понятно, что только он - этот красивый юноша - и мог быть их Богом, так что все сразу пали перед ним на колени. И даже Вуза и Уца, которые держались в испуге за руки Лота, тоже люди из толпы насильно оторвали от него и поставили на колени. И тогда взяли два жреца Лота под руки и повели к помосту, а он оглядывался назад лицом побледневшим на братьев своих и не видел их, затертых другими людьми, что бросались вслед за процессией с криками восторга и торжества. И так вывели жрецы Лота на помост, где уже стоял приготовленный золоченый трон для Бога. И когда усадили жрецы Лота на трон, зачерпнула Нин-Гал из чаши вина с кровью и подала Лоту - и Лот выпил, поддавшись ее требовательному взгляду. А после этого жрица встала на колени перед Лотом и стала обмывать ему ноги вином из чаши и - как обмыла - встала рядом. А затем вошли на помост еще два жреца молодых, и один из них нес на подушке разрисованной рогатую корону Бога, а другой - его жезл. И подали корону Нин-Гал, и она возлажила ее на голову вставшего рядом Лота, а затем подала ему жезл в виде меча короткого обвитого змеей. И вновь заголосила толпа, ибо сейчас, по традиции, должна была выйти ко всем вновь избранная дочь Сина и Нин-Гал - прекрасная Син-Думу. И она вышла, сияя красотой и золотом, и никто не узнал в этой смуглой тонкой девушке Аййу - девочку из бедной семьи, еще недавно бывшую танцовщицей в Храме. Даже Лот, от которого Аййа встала по левую руку, не узнал ее. И только один человек из всех сразу узнал в Син-Думу Аййу - судья Субус. И никто не заметил, как искозилось от ненависти и страсти лицо Субуса, который тотчас же, как вышла Аййа, повернулся к помосту спиной и, расталкивая бесцеремонно людей, начал выбираться из толпы… А в это время шесть жрецов вышли вперед, загородив от толпы Сина, его жену и дочь, а другие шесть повели их в Храм. И когда они скрылись в храме, оставшиеся шесть жрецов тоже повернулись и ушли. А на помост выбежали танцовщицы и закружились в танце под звуки бубнов - и толпа снова взвыла от восторга, ибо начиналась Ночь Любви, и каждый из стоявших в толпе людей должен был любить в эту ночь, как будут любить друг друга Син и его божественная супруга. И никто не мог отказать в эту ночь в любви кому-то - ни девушка парню, ни парень девушке. А так как парней было на площади больше, чем девушек, танцовщицы, исполнив танец, сбегали с помоста и сразу попадали в объятья возбужденных парней и мужчин, а на смену им выбегали новые танцовщицы, а потом еще и еще…

ЗВЕЗДА И СМЕРТЬ АБУЛЬФАЗА ЭЛЬЧИБЕЯ На этой неделе нацдековская общественность страны, как и полагается, торжественно отметила 65-летний юбилей второго президента страны. Национальная пресса посвятила ему множество публикаций. Хвалебная апологетика хлынула со страниц газет словно для того, чтобы заслонить образ настоящего Эльчибея. И вместо человека с присущими ему достоинствами и недостатками на нас со страниц СМИ смотрит очередной миф. Из Эльчибея пытаются вылепить современного идола для поклонения. Он уже перестал быть просто человеком. Он стал горой, недосягаемой вершиной, а на самом деле - просто материалом для пропаганды. Среди тех, кто сегодня восхваляет Эльчибея, слишком мало тех, кто делает это искренне. Эльчибея пытаются заставить после смерти повторить ленинскую судьбу. Как Сталин превратил Ленина в идола, дающего ему возможность управлять страной, так и сегодняшние лидеры нацдеков стремятся выиграть соревнование за звание "лучший ученик Эльчибея". Но движет ими не любовь к ушедшему в мир иной президенту, а стремление к политической наживе. Об Эльчибее никто и никогда не стремился написать правду, поскольку отношение к нему обоих полюсов политической жизни страны прямо противоположное. Власти считают его неумелым администратором, все достоинство которого заключаются в том, что он вовремя сообразил сдать власть Г.Алиеву. А нацдеки видят в нем символ своих грядущих побед и стараются поскорей закрасить пятна в его биографии. Написать правду о Эльчибее невозможно. Не стоит на это даже претендовать. Слишком еще свежи воспоминания, кровоточат обиды и велик соблазн воспользоваться его образом в личных целях. Дать настоящую оценку А.Эльчибею - задача грядущих поколений. Отвечая на вопрос - на какой айсберг напоролся "Титаник" нашей веры? - они неизбежно будут возвращаться к фигуре второго президента и его роли в истории. СТРАННЫЙ ДИССИДЕНТ Эльчибей разделил трагическую судьбу большинства политиков своего поколения. Шестидесятники, появившиеся благодаря хрущевской оттепели, так и не смогли приспособиться к суровым политическим будням конца прошлого века. Эльчибей никогда не был политиком. Изначально и до конца своей не очень длинной жизни он делал одно и то же дело. Его целью никогда не была политическая власть. Его цель заключалась в том, чтобы делиться с соотечественниками своим знанием. Он начал свою политическую деятельность, объясняя собственным студентам белые пятна нашей новой истории. И так как в те времена правда об АДР была под запретом (впрочем, как и сейчас), то арест не замедлил себя ждать. Но тут начинаются странности. По всем канонам деятельность А.Эльчибея классифицировалась тогда как "антисоветская агитация". Но в отличие от сотен диссидентов брежневской реакции, он получил не 15 лет чувашских лагерей и даже не ссылку в спецпсихбольницу, а приговор более чем мягкий. И, отсидев треть срока, вышел на свободу. Дальше странности продолжаются. Диссидента берут на работу на вакантное место в... Академии наук. И он продолжает там свою пропагандистскую деятельность. Со временем его риторика меняется, и он становится носителем идеи освобождения Северного и Южного Азербайджана. Поразительно, но именно в то же время он становится рьяным поклонником Г.Алиева, бывшего тогда первым секретарем ЦК КПА. В его квартире появился портрет кандидата в члены Политбюро. До сих пор не известно, чем пленил коммунистический лидер сердце человека, ненавидящего большевизм. К моменту горбачевской перестройки Эльчибей еще не известен в широких кругах, но весьма популярен среди активистов-профронтистов. Вокруг него начинает формироваться радикальное ядро Народного фронта. ОСЕДЛАВ СУДЬБУ Вся деятельность А.Эльчибея во Фронте - тема отдельного большого исследования. Апологеты покойного второго президента часто утверждают, что именно он управлял тогдашней ведущей оппозиционной политической силой страны - НФА. Но это не так. Второй президент не управлял этой организацией. Управлять организациями такого рода вообще практически невозможно. Они подобны стихии и развиваются по заранее заданной амплитуде. Эльчибей не управлял Фронтом, и это очевидно. Он не мог контролировать ситуацию в нем. На первом этапе площадного бунта ситуацию контролировал Н.Панахлы. А Эльчибей был в тени "площадного глашатая". Во время январских погромов, спровоцированных КГБ, но исполненных руками активистов его организации, он ограничился лишь тем, что морально не поддержал погромщиков. Во время ввода войск в Баку Фронт и его руководство показали свою полную беспомощность. Они не смогли ни выстроить организованное сопротивление входящим войскам, ни увести безоружных граждан с площадей и улиц города. Даже после январской трагедии у него так и не хватило смелости честно признать свою вину в этой трагедии. Эльчибею повезло, что в то время страну возглавил А.Муталибов. Останови Москва свой выбор на ком-либо ином, то Фронт под руководством Эльчибея так и не смог бы оправиться от этого удара. Сама политическая ситуация помогала силам, противостоящим коммунистической власти. Неумолимая логика общественного развития смела эту власть, и подняла на политический Олимп людей, абсолютно к этому не подготовленных. ТРАГЕДИЯ ВТОРОГО ПРЕЗИДЕНТА Эльчибей стал президентом страны в самый отчаянный момент нашей истории: военная интервенция, политические бури, надвигающаяся реакция. Даже у более искушенного, чем он, политика было мало шансов удержать ситуацию под контролем. Положение усугублялось и тем, что А.Эльчибей - человек не готовый к власти абсолютно. Опыта политического управления у него не было да и быть не могло. А твердости, чтобы отказаться от власти, тоже не хватило. Вспоминается, как отреагировал Махатма Ганди на предложение стать главой независимой Индии. Он сказал: "Народ Индии верит, что я - его душа. А душа и власть - несовместимы". Проблема была в том, что Эльчибей не понимал: он и власть - не только несовместимы, но и противопоказаны друг другу. Довольно часто нас пытаются убедить в том, что ошибки того периода есть результат большой приверженности Эльчибея к демократии. Но не стоит путать административную немощь и политическое бессилие, приведшие власть к импотенции, с приверженностью демократическим ценностям. Эльчибей был крайне слабым администратором. Вся полнота власти была сосредоточена в руках его сподвижников. В стране сформировалось множество центров власти, которые все вместе создавали ситуацию неконтролируемого хаоса. Сам президент ничем и никем не управлял, проводя все время в думах о грядущем величии Азербайджана. Но при этом палец о палец не ударяя ради того, чтобы спасти Азербайджан сегодняшний. Власть второго президента была обречена. Но уйти можно по-разному. Бегство Эльчибея в Келеки - до сих пор самая позорная страница нашей новейшей истории. Апологеты второго президента утверждают, что он тем самым "избег гражданского противостояния", которое неизбежно возникло бы, если бы он стал цепляться за власть. Но опыт стран, законные президенты которых отдали свои жизни, но не покинули своего поста, неопровержимо свидетельствует - подобная жертва, принесенная на алтарь нации, НИКОГДА не бывает бессмысленной. Если бы Эльчибей закончил свою жизнь, защищая вверенный ему народом пост от посягательств мятежников, то вошел бы в историю Азербайджана, как первый человек, поставивший интересы страны выше собственной жизни. Видимо, Аллах всегда дает человеку возможность выбора. В жизни почти каждого человека бывает осознанный выбор между двумя смертями - физической и моральной. Но если человек пытается избежать первой, то неизменно получает вторую. Его неожиданная смерть была похожа на его жизнь. И даже умерев, он продолжал вносить смятение в мятежные ряды своих сторонников. Сегодня они поделились на бесчисленное количество организаций, каждая из которых претендует на эльчибеевское наследство. ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК Он до конца та и остался романтиком - человеком, мечтающим о грядущих молочных реках и кисельных берегах, но не могущим упорядочить собственную жизнь. Романтизм и реальная политика мало совместимы. Эльчибею не повезло и повезло одновременно. Родись он где-нибудь в другом месте и в другое время, то мог бы прожить совсем иную жизнь. Но судьба распорядилась иначе. Он стал политиком в такой стране и в такое время, что был обречен на трагедию. Говорят, что лидер апрельской революции в Афганистане Мухаммед Тараки, бывший прекрасным журналистом, за несколько дней до собственной гибели написал: "Романтизм - плохой попутчик для политика, ибо все, кто хотел построить рай на земле, превращали жизнь в ад". Эльчибей мечтал о многом. Но вряд ли даже в самых сокровенных мечтах он хотел стать тем, кого из него сегодня пытаются сделать. Потому что при всех своих недостатках он до конца жизни так и не утратил одного качества, которое всегда отличает интеллигентного человека от быдла - личную скромность. А.Эльчибей - фигура трагическая и не понятая до конца никем. Трагедия Эльчибея в том, что в его мятущейся душе невероятным образом соединились любовь к Родине и пантюркизм, паназербайджанизм и ориентация на европейские ценности, приверженность демократии и любовь к Гейдару Алиеву. Он был человеком сложным. Впрочем, как и эпоха, которой он принадлежал. РАСИМ НУРИЕВ "Монитоp", еженедельное аналитическое pевю, No 23, 12 iyun 2003 г

Вы порочите авторитет своего народа в глаза общественности и других национальностей. Таких как вы по закону военного времени нужно вешать. В ком вина того что вы не можете распоряжаться Карабахом? Неужели властей Азербайджана? В том, что не вернули? Возможно! Но как вы можете судить о происходящем в верхах из того места где вы находитесь? А кто создал проблему, захватил, кто пролил кровь вашего народа, кто нанес вашему народу оскорбление, кто присваивает нашу культуру и землю, кто мечтает о том, что бы уничтожить азербайджанцев и турков, кто..., кто...., кто....? Из этих двух зол вы выбрали не самый злободневный для этого народа. Вас даже не смущает что ваши действия в прямую содействуют интересам врагов нации. Если вы азербайджанец то вас нужно лишить гражданства ибо вы враг своей нации, по глупости или по каким то соображениям уже не важно. Если вы армянин (в чем лично я не сомневаюсь) то извольте называться своими именами. Будьте мужиками хотя бы в виртуальной жизни. Я-то мужик. Хотя бы потому, что сижу здесь под своим настоящим именем. И кому надо, легко меня высчитает. А вот ты - баба! Базарная. Которой, что гатыгом торговать, что собственной землей и совестью - все равно.

Мне - не по херу! Это вам по херу, если вы наивно верите, что Карабах возможно вернуть, не вернув народу право распоряжаться своей страной, выбирать руководителей и жить под защитой Закона. А если вы считаете, что я оскорбил мой народ и в частности ваших родственников - приведите факты, докажите. Я или объясню вам ваше заблуждение или искренно извинюсь, осознав собственную ошибку. Но пока это всег лишь слова. И, кстати,чтобы вы знали, никаких ЛИЧНЫХ проблем у меня с властью нет. Пока - нет. Живу как все.

5. Чай мы пили из маленьких изящных стаканчиков с девичьими талиями, похожих немного по форме на песочные часы. Тут же, на столе, был водружен огромный, литра на полтора, чайник с уже заваренным чаем. Еще было несколько сортов варенья, орешки и колотый сахар, очень крепкий и слишком сладкий. Я не большой любитель чая - предпочитаю кофе и соки. Но иногда не прочь выпить чашечку зеленого чая. У зеленого чая, заваренного по традиционному японскому или китайскому рецепту, какой-то особый, ни с чем не сравнимый вкус. Его сразу ощущаешь, сделав крошечный глоток. Он чувствительно горьковат и сразу возбуждает во рту вкусовые рецепторы, словно обнажая их, очищая. Поначалу даже чувствуешь небольшой дискомфорт, - настолько резок вкус, - но постепенно эта горечь смягчается, во рту разливается необычайно свежий аромат, некий удивительно изысканный и непередаваемый привкус - и уже следующий глоток доставляет настоящее удовольствие. Но чай, который нам подали, был черный. Я не понимаю его вкуса и тем более не понимаю, как можно пить эту подкрашенную обжигающе горячую водицу в таких количествах. Разве что с черным чаем особенно приятно есть сладкое. А к сладкому я отнюдь не равнодушен. Впрочем, сидеть в теплую погоду в тенечке и пить чай, ковыряясь маленькой ложечкой в блюдечках с вареньем, было, после сытного обеда, довольно приятно. Это неспешное чаепитие создавало расслабляющую атмосферу уюта и душевного умиротворения. А вскоре я вдруг вспотел после выпитых двух стаканчиков - и мне стало еще приятнее: я ощутил в теле молодецкую легкость и свежесть. Хариф тоже блаженствовал. Чай он пил, не стесняясь громко и с наслаждением прихлебывая, вприкуску с кусочком сахара, а на варенье совершенно не обращал внимания. - Бобби, - неожиданно заговорил он, - что, по-вашему, есть демократия? Я все еще никак не мог привыкнуть к неожиданным вопросам Харифа. Они казались мне то неуместными, то нелепыми. Но я уже понимал: этот хитрец, прежде чем завести серьезный разговор, старался уточнить позицию собеседника, чтобы после легче было ее укрепить или пошатнуть - в зависимости от его, Харифа, собственных намерений. - Ну, демократия… - замялся я, не готовый отвечать на столь вроде бы простой и даже примитивный вопрос, сразу угадав в нем некий подвох. - Если перевести дословно, демократия - это власть народа, народовластие,- уцепился я за куцую книжную цитату, всплывшую спасительно в памяти. - Это так очевидно, что об этом даже не думаешь. - А если все же подумать, Бобби? - хитро сощурился Хариф. - Вот вы, Бобби Ганн, гражданин Соединенных Штатов Америки, проживающий почти все время вне страны, считаете ли вы себя хозяином своей страны, можете ли вы сказать о себе, что именно вы и есть власть? - Хариф, - сказал я уже увереннее, - я не политик. Меня вообще не интересует политика. Меня больше волнуют биржевые котировки. А в Штаты я приезжаю раз в год - заполнить налоговую декларацию и повидаться с родственниками. - И даже в выборах не участвуете? - Конечно, нет. Какой смысл? Все равно они выберут того, кто им нужен! - ответил я неосторожно. - Кто это «они», Бобби? - наигранно удивился Хариф. - А то вы не знаете? Корпорации! Это они выбирают президентов. Но не думайте, что вы меня поймали на слове, друг мой! Я понимаю, куда вы клоните. Так вот, чтобы вы знали, это не имеет никакого значения - кого они там себе выберут в президенты! Президент - всего лишь лицо государства, его рупор. И только! Власть президента ограничена противовесами законодательной и судебной властей. И не на бумаге! Да и исполнительная власть в стране во многом принадлежит губернаторам штатов. Вот в их выборах народ как раз и принимает самое живое участие, поскольку от работы губернаторов жизнь простых людей в Штатах зависит в гораздо большей степени, чем от какого-то президента-болтуна! - выпалил я, сам не ожидая от себя такой горячности и не понимая, откуда берутся слова - я ведь и вправду никогда особо не интересовался политикой. - Бобби, но ведь не губернаторы решают самые важные вопросы государства, не они начинают войны, не они проводят экономические реформы и не они распоряжаются огромными государственными средствами? - Но и не президенты! Вопросы внешней и внутренней политики опять же решают корпорации. Над решением этих вопросов трудятся сотни профессионалов, чтобы президент - по факту - просто озвучил их и дал официальный ход. Но заметьте себе при этом, что корпорации - это не какой-то тайный элитный клуб, где все находятся в сговоре и в согласии. Каждая из влиятельных корпораций имеет свои интересы и старается их максимально лоббировать на государственно уровне. Так что интересы корпораций часто взаимно диаметральны. Вот в результате мы и имеем сбалансированную политику, некую компромиссную стратегию управления государством, которая в каждый момент времени четко отражает не только расклад сил в обществе, но и - как результат влияния - приоритеты развития общества в целом. Ведь корпорации это не одни лишь миллиардеры и миллионеры, - президенты компаний и их топ-менеджеры, - это еще и десятки тысяч простых акционеров, а также обычных служащих и рабочих компаний, чье благополучие напрямую связано с процветанием этих самых корпораций. Таким образом, мы и получаем, что демократия в постиндустриальном обществе все же остается главным инструментом управления. Она всего лишь проявляется не на уровне воли отдельного гражданина, а опосредствованно - через финансовые структуры, которые подключают в борьбу за свои интересы также и общественные организации и СМИ, формируя и укрепляя в обществе заказ политикам на совершенно определенные решения. И поэтому совсем не важно - хожу ли я на выборы или нет. Каждый раз, покупая акции той или иной компании, делая даже обычный шопинг или идя в банк за кредитом, я совершаю свой выбор - и он автоматически учитывается. А если еще прибавить к этому работу других институтов народовластия, - Конгресс, Сенат, Верховный Суд, - которые постоянно конкурируют меж собой за влияние на решение государственных задач, то становится совершенно очевидно, что власть в странах развитой демократии находится под неусыпным контролем граждан и служит, в конечно итоге, народу!.. Я замолк, иссяк, выдохся, выплеснув, казалось, на своего собеседника весь накопившийся за долгие годы невостребованный запас банальных истин, которые вдалбливал в меня мой мир. Я всегда с некоторым презрением относился к политике вообще и политикам в частности. Как, впрочем, и ко всему, где властвовали расчет и ледяная воля. Моя гедонистическая натура бунтовала, когда меня пытались втянуть в чуждые мне игры честолюбий и тщеславий. Все эти партии, общественные движения, эти продажные газеты и бесстыдная зазывальная шумиха были мне смешны и омерзительны. Я не столько знал, сколько угадывал, что за всем этим стоит чей-то определенный интерес, а меня хотят всего лишь прогнуть под ступеньку, по которой этот кто-то пройдется налегке к вершине. И я говорил им - хрен вам, засуньте свои прокламации и агитки себе в задницы! - и шел долбить подружек или курить травку с друзьями. Я знал, что мир благополучно разберется со своими проблемами и без моего жертвенного участия. И что даже лучшим моим участием будет неучастие. Я и не участвовал - к своему и всеобщему удовольствию. Но сейчас, когда этот хитрый толстяк, пытаясь мне что-то свое впихнуть, покусился на мой гребаный мир, который и был мне мил тем, что позволял посылать себя на хер, я не мог не встать на защиту потрепанных и латанных ценностей этого мира. «Демократия - это когда каждый делает что хочет, а все вместе - что надо!» - подумал я про себя вдогонку. И я согласен был делать «что надо», при условии, что мне разрешают делать, что я хочу. Судя по растерянному виду Харифа, мое красноречие подействовало на него если не сокрушающее, то отрезвляюще. Он наверняка надеялся, что легко со мной справится при помощи своих дурацких вопросиков и собственных на них неоспоримых ответов. Но я сам нашел, что ему ответить - и теперь он, очевидно, срочно проводил в уме инвентаризацию и модификацию возможных контрдоводов. - Да, Бобби, - выдавил он после минутного таймаута, - вы, оказывается, неисправимый демократ. - Вот только не надо вешать на меня ваши фирменные идеологические ярлыки, дорогой Хариф! - сказал я со спокойствием победителя. - Я не демократ и не консерватор. Я - обычный здравомыслящий эгоист. И будучи эгоистом, я вижу, что демократическое устройство общества дает мне больше возможностей для удовлетворения моих самых эгоистичных желаний. И при этом требует от меня совсем мало. А мне только этого и надо. Или вы хотите сказать, что ваша цветная деспотия чем-то лучше для отдельного гражданина? - Конечно - лучше! - удивился Хариф - очевидно, моей бестолковости. - Не смешите! Пойдите скажите это своим «фиолетовым» и «синим». Уж как им, наверное, здорово живется, прогибаясь под тяжестью этой ваши Пирамиды. - Бобби, вы в корне не правы! - возразил уже совсем самоуверенно Хариф. - Вы заблуждаетесь! И сейчас я вам это докажу!

Заговорило! Это форум между прочим, а не доска объявлений. Если не можете отстаивать свое мнение зачем копировать сюда весь этот компромат? Компромат? Это факты истории, свидетельства очевидцев. Пусть даже пристрастные в чем-то. И их трактовка событий имеет право быть услашанной не менее, чем нынешняя - официозная. Хотя бы потому, что за свою правду эти люди отдали кто жизнь, кто свободу, а кому-то пришлось покинуть Родину. И если кто-то хочет оспорить эти факты, милости просим. Но что-то более существенное, чем плевки. Тогда и поговорим. Но видно у многих уже не осталось ничего своего - ни страны, ни прав, ни гордости, ни даже собственного мнения. Одна только ненависть к тем, кто мешает им безмятежно пережевывать жвачку, подкинутую из милости хозяевами.